Вы находитесь на странице: 1из 385

sci_history

Михаил
Борисович
Смолин

Тайны русской империи

Феномен имперского государства с его православной духовной основой является, по


мнению историка М.Б. Смолина, вершиной мирового человеческого общежития. Он весь
наполнен таинственным смыслом, ускользающим от пытающегося приблизиться к нему.
Это недостижимый в своей окончательной абсолютности, но жизненно необходимый для
постоянного развития идеал христианской государственности.
К началу XXI века русская нация изжила коммунистический соблазн. Вероятно, возврата к
нему уже не будет, так как в обществе выработались идейно-политические иммунитеты на
эту духовную заразу. По современная Россия больна новыми и одновременно старыми
западническими либеральными соблазнами: организм русского общества заразился ими
сразу же после падения коммунизма. Главным лекарством должны стать такие
«политические препараты», которые соответствуют давно сложившемуся генетическому
коду русской цивилизации.
Автор книги не боится обвинений в тенденциозности и субъективности, он исходит из
собственных убеждений, своего понимания добра и зла в истории. Он выбирает
православный подход как единственно возможный и правильный в объяснении прошлого,
настоящего и будущего. Тайный смысл русской империи — вот предмет исследования
данной книги.

ru

plowman

WordFB2 Macro, FictionBook Editor Release 2.6


14 Июнь 2014
Скан - Vitautus & Kali
64174169-33FB-4AE3-D2EF-743176D3BDCF
1.0

1.0

Тайны русской империи


Вече
М.
2014
978-5-4444-1498-9
Михаил Смолин
ТАЙНЫ РУССКОЙ ИМПЕРИИ

Книгу посвящаю моей дорогой

жене Марии Алексеевне Смолиной

ТАИНСТВЕННЫЕ СМЫСЛЫ ИМПЕРСКОГО ПУТИ ТРЕТЬЕГО РИМА

«[Люди] предают свое сердце тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что
делается под небом», хотя это и «тяжелое занятие».
Еккл. 1,13

Один эмигрантский русский идеолог как-то сказал, что «писать о подвигах прошлого не имеет
смысла без твердой веры в подвиги будущего». Столь же бессмысленно, по нашему мнению,
писать и о Русской империи, если и сегодня не имеешь надежды и веры в имперское будущее
своего Отечества. Почему, собственно, эту книгу и можно назвать своего рода идейным
лекарством для русского политического реванша из всегда открытой «консервативной
политической аптеки», государственно-восстанавливающие свойства которого (лекарства), по
нашему мнению, единственно полезны для долго и тяжко болящего государственного
организма современной России.
Продолжая далее «медицинскую» аналогию, автора книги можно назвать своеобразным
«политическим провизором», изучающим политические «лекарственные препараты», открытые
предыдущими поколениями русских мыслителей и на их основе составляющего свои
современные «лечебные планы», облекаемые в форму книги.
Таким образом, книга «Тайны Русской империи» написана для общего обсуждения прошлых,
настоящих и будущих путей нашей имперской государственности.
Феномен имперского государства, с его православной духовной основой, по нашему мнению,
есть перл мирового человеческого общежития. Он весь наполнен таинственным смыслом,
смыслом, ускользающим от пытающегося приблизиться к нему, как недостижимый в своей
окончательной абсолютности, но жизненно необходимый для постоянного развития идеал
христианской государственности.
Государственность как таковая — одно из сложнейших общежительных установлений
человеческой жизни, и всегда во все времена этот общий для всех крупных цивилизаций
могучий институт, его история, проблемы деятельности и усовершенствования волновали
лучшие головы представителей разных наций.
Начало столетия в истории России всегда было временем, определяющим духовные,
политические и иные приоритеты русской жизни вперед на весь век. Начало же нового века
есть всегда возможность перемен, революций, реформ, всевозможных цивилизационных
корректировок. Новый век — новый период в жизни нации, когда она может вновь сверить свое
существование либо с духом времени, либо с духом традиции. Новое столетие, как новое утро в
жизни человека (имеющего возможность начать «жизнь с начала»), теоретически всегда ставит
перед нацией проблему нового выбора пути своей жизни, то есть возможности изменить в ней
то, что кажется не соответствующим современному духовному состоянию общества.
На начало XXI столетия русская нация переросла, изжила коммунистический соблазн как
разновидность демократического принципа, к которому возврата, вероятно, уже не будет, так
как в обществе выработались идейно-политические иммунитеты на эту духовную заразу.
Современная же Россия сегодня больна новыми и одновременно старыми западническими
либеральными соблазнами, ставшими своеобразным «осложнением» после продолжительного и
тяжелого заболевания большевизмом.
Либеральными тенденциями Россия заражается не впервые, весь XIX и начало XX столетия она
духовно глубоко страдала ими. Недоизжитые после Февраля 1917 года либеральные вирусы,
тогда заглушённые более сильной болезнью коммунизма, из-за своей недолговечности не
смогли выработать в организме нации противоядие. И поэтому не защищенный от либеральных
бактерий, не выработавший к ним политический иммунитет организм русского общества
заразился вновь ими сразу же после падения коммунизма. Осложнения для и без того
ослабленного длительной болезнью организма России крайне опасны и способны привести к
неизлечимым последствиям.
При поверхностно-политологическом взгляде все эти болезни русского общества выглядят
чисто политическими или социальными болезнями. Но, на наш взгляд, это болезни русского
духа, зараженного демократическими богоборческими веяниями, выливающимися то в
открытые гонения на православную доминанту нашего мира, то скрыто подтачивающими
нравственные его устои. Посему главным лекарством в государственной области должны стать
только такие «политические препараты», которые соответствуют давно сложившемуся
генетическому коду русской цивилизации.
Знаменитый русский подвижник Святитель Феофан Затворник как-то сравнил веру с
лекарством, которое дают больному во спасение. Одновременно он указывал на то, что
спасительность веры напрямую зависит от чистоты (правильно понимаемых догм) и полноты
(всех догматов) рецептуры этого лекарства. Если даже одна составляющая, говорил он, будет
отсутствовать или рецептура в целом будет нарушена в этом «лекарстве» веры, если один из
постулатов (догм) не будет исповедуем или неправильно исповедуем, то «лекарство» перестает
быть спасительным для человека.
Точно такую же аналогию можно провести и по отношению к государственности. Если она
отказывается от своего христианского властного служения в обществе, служения Богу, людям и
правде, то государство являет такие не свойственные ей лики, как безрелигиозное,
коррумпированное, преступное государство, применяющее «шоковую терапию» в отношении
своих граждан. Одновременно такое государство либо не применяет свою властную
прерогативу для восстановления справедливости, защиты слабого и обиженного, либо
использует власть в обществе для разрушения самого общества, как в духовном смысле, так и в
смысле физическом…
Нет более субъективных наук, чем науки, изучающие человека, его общественные союзы, их
историю и принципы. Нет других наук, где было бы столько неизвестного и подвергаемого
сомнению.
У науки должно быть два крыла — вера и разум, только с одинаково органичным развитием
обоих крыльев она способна что-либо уяснять в жизни народов. Отбрасывая веру как ненужную
составляющую познания жизни, наука становится набором искусственных кабинетных теорий,
при попытках применения которых происходит жестокая ломка организма нации, каждый раз
не вмещающаяся со своей самобытной жизненностью в псевдонаучные понимания се нужд и
интересов.
Не будучи сторонником так называемого объективизма в науке и не веря в его реальную
осуществимость в каких бы то ни было серьезных объемах, я считаю его даже скорее вредным,
чем полезным явлением для науки. В любом исследовании практически невозможно
абстрагироваться от изучаемого предмета настолько, чтобы он не вызывал ни чувств симпатии,
ни чувств антипатии. Невозможно также оставаться настолько бесстрастным, чтобы уйти
совершенно от оценки того или иного события, исходя из своих собственных убеждений,
исходя из своего понимания добра и зла в истории.
Субъективность и даже тенденциозность публициста часто помогают сильнее ощутить смысл
времени и сущность объекта его исследования. Попытка абстрагироваться от исследуемого
предмета, поиск «объективного» подхода к нему выхолащивает, сушит публицистическую
работу, заставляя быть сдержанным в оценках из ложного опасения впасть в крайность. С
удалением из такого сочинения личности исследователя, его чувств, убеждений и т.д. остаются
лишь цифры, даты, факты, связанные меж собою лишь определенной последовательностью.
Поэтому, не боясь обвинений в тенденциозности и субъективности, я выбираю для описания
наших цивилизационных проблем православный субъективизм как лучший и универсальный
для нас. Из множества других идейных субъективизмов православный является единственно
возможным и правильным мерилом в объяснении прошлого, настоящего и будущего такого
сложного явления, как «Православный Мир», и составляющей его части — Русской империи.
В чем же Тайный смысл Русской империи?
Об этом книга, которую вы держите в своих руках.

I.
ИДЕАЛ И ТРАДИЦИЯ ИМПЕРИИ. ПУТИ ПРЕДШЕСТВЕННИКОВ

I.1. БИБЛЕЙСКАЯ ТЕОКРАТИЯ. ЦАРЬ КАК БОЖЕСТВЕННАЯ ДЕЛЕГАЦИЯ

Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было, и Бог воззовет прошедшее.
(Еккл. III, 15)

Идеал и историческая действительность. Проблема вечного, настоящего и будущего.


Прежде чем говорить об идеале империи, необходимо попытаться установить само
место идеала в истории и те силы, которые реализуют этот идеал в исторической
действительности, а также как соотносятся в истории вечное, настоящее и будущее.

«Служить вечному, — как утверждал один консерватор, — можно только отдаваясь


вполне настоящему, и это потому, что историческое настоящее благодаря своей
осмысленности и направленности воскрешает в себе прошлое и даст верный залог
будущего»

{1}

Мысль эта, сказанная на языке философии XX столетия, находит свое подтверждение и у


библейского Екклезиаста, в книге которого говорится: «Что было, то и теперь есть, и что
будет, то уже было; и Бог воззовет прошедшее» (Еккл. III, 15), почему, собственно,
служение вечному есть служение тому, что имеет возможность к воскрешению.
Эти два богословско-философских определения могут одновременно служить и пониманию
того, что мы называем традицией. Смена настоящего будущим и переход настоящего в
прошедшее невнимательным наблюдателем всегда определяется как прогресс, то есть как
безусловная новизна. Но на самом деле в такой смене нет ничего принципиально нового,
потому что сменяемое будущим настоящее никогда не уничтожается бесследно, не
замещается им, а как бы включается в новое настоящее, становясь его важной частью.

«Вытесненное настоящим, оно в нем сохраняется, культивируется; но если прошлое


сохраняется в настоящем, то, значит, последнее не может быть простым повторением
прошлого: присоединяя нечто к старому, оно тем самым оказывается чем-то
принципиально новым, небывалым; история, по существу, область обновления,
новизны, творчества, и это именно в силу се принципиальной традиционности.
Традиция и творчество — соотносительны. Поскольку прошлое уходит в глубину
настоящего, постольку оно придает ему творческую силу, силу оригинальности»

{2}

Идеал, невозможный к абсолютному воплощению в истории, распылен в


относительной вечности исторического процесса и в каждый момент времени или
приближается (улучшается, развивается) к своему абсолютному воплощению, или
отдаляется (ухудшается, деградирует), или топчется на месте. Таким образом, сам
идеал не подвластен времени, а потому само течение времени и путь к идеалу могут
являться разнонаправленными движениями с разными скоростями и разными
векторами направлений. То есть время — величина постоянная, а скорость
от
или
к
воплощению идеала может быть совершенно разной, почему, собственно, в
достижении идеала в истории в разные времена могут быть подъемы и падения. Таким
образом, смысл истории есть стремление к воплощению идеала, и смысл свой история
теряет тем более, чем более ослабевает эта устремленность к идеалу. Сила идеала в том
и состоит, что достичь его невозможно, но само стремление к нему придает смысл
исторической действительности, поскольку ее можно мерить приближением или
удалением от самого идеала.

Стремление к идеалу пронизывает всю историю, проходя чрез нее как некий идеальный
путь, создающий традицию. Идеал должен быть вписан в историческую действительность,
иначе он безжизненная «обманчивая химера». Идеал сам требует движения (этого
идеального начала истории), сам его направляет, зная, куда и откуда движется историческая
действительность. Но это движение, эта энергия благотворна только тогда, когда она
вписана в «огромную тяжесть и косность исторической данности», когда она соотносится с
традицией.

Кто же воплощает в исторической действительности сам идеал? Кроме человека, с


помощью Божией, с его различными социальными общностями этого сделать некому.
Но этот процесс не является ни линейным, ни всеобщим, в смысле наличия некоего
«человечества», которое как реальная общность идет к достижению идеала в истории.
Нет, «история являет не единство, систему, а множественность, простую
рядоположность относительно несправедливых, плохих учреждений, дезорганизацию
многих союзов, вечно меняющих свои очертания… Нет единого человечества,
двигающегося к единой цели; множество маленьких человечеств, народов, классов,
партий вращается вокруг единой, неподвижной точки… Выступление на сцену
человечества означало бы конец истории. На исторической сцене могут выступать, без
опасности проломить ее, лишь отдельные народы. Нужно проникнуться мыслью, что
группы, народности — единственное русло исторической действительности; они тот
священный хлеб, в котором совершается таинство пресуществления идеала в
действительность»

{3}

.
Таким образом, историю делают, то есть воплощают идеал в исторической
действительности, только отдельные народы, образованные самим Богом после разрушения
Вавилонской башни и уничтожения общего всем языка. Творят историю народы, доросшие
в своем духовном развитии до мировых ролей, через свои государственные образования,
которые, как и сама человеческая общность, есть также божественные учреждения.

Государство и царская власть как институты Богоучрежденные.


Говоря о государстве как институте Богоучрежденном, необходимо задаться вопросом,
а каковы по своему принципу власти были первые человеческие государства?
Христианские богословы согласно говорят о том, что государственная власть имеет
своим началом или прототипом власть главы семьи
[1]
.

То есть первые государства, или тот институт, который, собственно, и был


Богоучрежденным, являл собою автократическое или монархическое устройство. А это
значит, что можно говорить о богоустановленности автократической, царской власти.
Священные библейские тексты наполнены свидетельствами о богоустановленности
царской власти вообще, даже языческих властителей. В таком смысле Священное Писание,
например, говорит о вавилонском царе Навуходоносоре и о персидском царе Кире. Так,
пророк Даниил, обращаясь к языческому царю Навуходоносору, говорил о его власти:
«Владеет Бог Вышний царством человеческим, и ему же восхощет, даст е» (Дан. 4,22). А
Иисус сын Сирахов писал: «В руце Господни власть земли, и потребного воздвигнет во
время на ней» (Сир. 10,4).
О почитании богоустановленности царской власти известны многие свидетельства. Так, в
Четьи минеи св. мученик Понтий Римлянин говорит языческим царям такую речь: «О,
добрие царис, от Бога над человеки поставленнии, почто не Тому прсклонете выи ваша.
Иже даде вам честь и власть царскую». Там же, в жизнеописании св. мученика Арефы,
встречается рассказ о христианах, осажденных неверным царем Дуиааном, которые
соглашались открыть ему ворота города, говоря: «Мы христиане, научихомся от Святых
Писаний повиноваться царю и покоряться властем». Дунаан, войдя в город, не исполнил
обещания не причинять зла и стал мучить христиан. Тогда одна блаженная жена стала ему
говорить, что «подобаше тебе, царю, почтить Того, иже тебе даде власть и ту порфиру, и ту
диадиму… яко Сын Божий и Бог; ты же неблагодарен явился за таковое благодеяние Его и
дерзновенным языком злословиши Благодетеля твоего».

Смысл божественного установления царской власти прекрасно объясняли Святые


Отцы. Так, св. Ириней Лионский писал: «Поелику человек, отступивший от Бога,
дошел до такого неистовства, что почитал своего единокровного за врага и бесстрашно
предавался всякого рода убийству, человекоубийству и жадности, то Бог наложил на
него человеческий страх, чтобы люди, подчиненные человеческой власти и связанные
законом, достигали до некоторой степени справедливости и взаимно сдерживали себя.
Земное правительство установлено Богом для пользы народов, а не диаволом»

{4}

Священное Писание говорит о превосходстве царской власти над другими принципами


властвования: «Превосходство же страны в целом есть заботящийся о стране» (Еккл. V,
8). «Когда страна отступит от закона, тогда много в ней начальников; а при разумном и
знающем муже она долговечна» (Притч. XXVIII, 2). «Царь разумный —
благосостояние народа» (Прем. V, 26). «Бесспорно, — писал А.А. Сапожников, — что
Господь даст Свое освящение и покровительство всякой власти, служащей для
установления порядка и законности (Рим. XIII, 1—7); бесспорно, что всякий образ
правления может быть угоден Господу, но Слово Божие положительно говорит, что
монархический образ правления лучше республиканского»

{5}

Священное Писание, говоря о царской власти, предписывает ей быть наследственной. Так,


Господь обещает Давиду сохранить царскую власть в его роде навеки (2 Цар. VII, 11—16).
Моисеевым законодательством было повелено ставить царя но избранию Божию, поэтому в
установлении наследственности можно видеть замену Господом непосредственного
избрания Им царя.

«По свидетельству Писания, между царем и народом существует таинственная,


непонятная для человеческого ума, но тем не менее действительная связь, —
продолжает А.А. Сапожников. — За грехи царя наказывается весь народ; разные
неустройства в царской власти влекут за собою бедствия для всего народа (1 Цар.
XXVIII, 18, 19); поступок Давида с Урией повлек за собою гибель многих израильтян
во время восстания Авессалома (2 Цар. XXI, 1; XXIV глава). Точно так же благочестие
царя, исполнение им заповедей и повелений господних приносит всякие блага
государству и народу (3 Цар. VI, 12,13; 4 Цар. XVIII, 1-8; 2 Пар. XVII, 3-10; XXVI,
4,5,7)»

{6}

Благочестивым царям Бог дает «храброго вождя и воина, судью и пророка, и прозорливца и
старца, пятидесятника и вельможу и советника, и мудрого художника и искусного в слове»
(Ис. III, 2,3).
Священное Писание предписывает царской власти быть самодержавной. «Слово царское
храни, и это — ради клятвы пред Богом. Не спеши уходить от лица его и не упорствуй в
худом деле, потому что он, что захочет, все может сделать. Где слово царя, там — власть; и
кто скажет ему: что ты делаешь?» (Еккл. VIII, 2—4.)
В доказательство Библия дает пример из истории Израиля.
Царская власть была дарована Богом израильтянам, когда они перестали надеяться на свои
способности к самоуправлению. У древних евреев был свой «республиканский
федеративный» период, описанный в Книге Судей и в части 1 Книге Царств Священного
Писания. Этот период в истории Израиля был одним из самых беспорядочных времен, в
которые происходили кровавые междоусобия, в которых однажды даже было почти
поголовно уничтожено одно из колен израильских. Библейское повествование не раз
повторяет причину этих бедствий: «В те дни не было царя у Израиля» (Суд. XVII, 6; XVIII,
1; XIX, 1; XXI, 25), «каждый делал то, что казалось справедливым в глазах его» (Суд. XXI,
25).
Израильтяне находились на краю гибели, были одолеваемы соседями и сами были
настолько развращены, что большинство потеряло веру в Единого Бога и поклонялось
различным языческим идолам.
Дело национального возрождения взял на себя судья и пророк Самуил, заставивший
израильтян отказаться от идолопоклонства, сплотивший нацию и победивший в
решительной битве филистимлян, врагов Израиля.

«Отправляя должность народного судьи, — писал известнейший библеист профессор


А.П. Лопухин, — Самуил своею неустанною деятельностью ко благу народа приобрел
огромное влияние на народ, такое влияние, каким еще не пользовался ни один
правитель со времен Моисея. Будучи одновременно левитом, назореем, пророком и
судией, он сосредоточил в своей личности и духовную, и гражданскую власть в народе,
и, как пламенный ревнитель веры отцов, он решил употребить это влияние во благо
народа, и не только в настоящем, но и в будущем. С этой целью он, сам будучи
пророком и учителем веры, пришел к мысли основать учреждение, которое могло бы
навсегда служить источником учительности и просвещения для народа и из которого
могли бы выходить просвещенные ревнители веры. Такое учреждение явилось в виде
пророческих школ или так называемых “сонмов пророков”… Уже и раньше, во времена
судей, когда религиозно-нравственное падение народа достигало наибольших
размеров, по местам являлись “люди Божий”, которые своим богооткровенным словом
старались пробудить совесть в народе, возбудить в нем дух или укорить за нечестие. Но
ко времени Самуила таких ревнителей появилось уже много, и из них-то Самуил и
основал правильные “сонмы пророков”, составлявших нечто вроде религиозных
братств или школ»

{7}

Самуил со временем стал стареть, а сыновья его не смогли исполнять его функцию главы
нации. Он не был ни полководцем, ни царем, могущим передать свою власть по наследству,
а поэтому израильтяне продолжали находиться в ничтожном политическом состоянии.

Старейшины Израиля видели столь плачевное положение нации и пришли к


убеждению, «что только вождь во всеоружии царского авторитета может спасти народ
от порабощения, явились к Самуилу и потребовали: “Поставь над нами царя, чтобы он
судил нас, как у прочих народов”

{8}

Самуил сначала сообщил народу, какова обычная на Востоке власть царей. «Вот какие
будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет, и
приставит их к колесницам своим, и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред
колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы
они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие, и колесничный
прибор его. И дочерей ваших возьмет, чтобы они составляли масти, варили кушанья и
пекли хлебы. И поля ваши, и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст
слугам своим. И от посевов ваших, и виноградных садов ваших возьмет десятую часть и
отдаст евнухам и слугам своим. И рабов ваших, и рабынь ваших, и юношей ваших лучших,
и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела. От мелкого скота вашего возьмет десятую
часть, и сами вы будете ему рабами. И возстенаете тогда от царя вашего, которого вы
избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда» (1 Цар. VIII, 11—18).
Старейшины, обсудив слова Самуила, решили вновь просить его поставить им царя. «Нет,
пусть царь будет над нами; и мы будем, как прочие народы: будет судить нас царь наш, и
ходить пред нами; и вести войны наши» (1 Цар.).

«Желание иметь царя, — писал А.П. Лопухин, — вызвано было в народе израильском
окончательным сознанием своей неспособности к самоуправлению по тем
возвышенным началам богоправления, которые изложены были в законодательстве
Моисеевом»

{9}

.
Бог указал Самуилу на Саула, и Самуил помазал его на царство.

По поводу мнения о небогоустановленности власти царей.


Здесь необходимо сказать о том, что в ветхозаветном изложении происхождение
царской власти у израильтян имеет для многих кажущуюся несообразность. Без
церковного толкования кажется, что одни места Ветхого Завета противоположны
другим. В одних Бог говорит о том, что Он поставит во Израиле царя, в других, что Он
дал царя «во гневе», как бы не по своей воле.

Вот эти места из Священного Писания: «И сказал Господь Самуилу: послушай голоса
народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я
не царствовал над ними. Как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и
до сего дня, оставляли Меня и служили иным богам: так поступают они и с тобою» (1 Цар.
VIII, 7,8). «А вы теперь отвергли Бога вашего, Который спасает вас от всех бедствий ваших
и скорбей ваших, и сказали Ему: царя поставь над ними» (1 Цар. X, 19). «Но увидев, что
Наас, царь Аммонитский, идет против вас, вы сказали Мне: “нет, царь пусть царствует над
нами”, тогда как Господь, Бог ваш, — царь вага» (1 Цар. XII, 12); «Не жатва ли пшеницы
ныне? Но я воззову к Господу, и пошлет Он гром и дождь, и вы узнаете и увидите, как
велик грех, который вы сделали пред очами Господа, прося себе царя» (1 Цар. XII, 17); «И
сказал весь народ Самуилу: помолись о рабах твоих пред Господом, Богом твоим, чтобы не
умереть нам; ибо ко всем грехам нашим мы прибавили еще грех, когда просили себе царя»
(1 Цар. XII, 20); «И Я дал тебе царя во гневе Моем и отнял — в негодовании Моем» (Ос.
XIII, 11).
И одновременно Бог Сам Аврааму и Иакову обещал, что от них произойдут цари в награду
за их непоколебимую веру (Быт. XVII, 6; XXXV, 11). Иаков предсказывал Иуде, что в его
потомстве царская власть не прекратится до прихода Спасителя (Быт. XLIX, 10). Моисей
предсказывал, что у израильтян будут цари. «Когда ты прийдешь в землю, которую
Господь Бог дает тебе, и овладеешь ею и поселишься на ней, и скажешь: поставлю я над
собой царя, подобно прочим народам, которые вокруг меня: то, говорит законодатель,
поставь над собою царя, которого изберет Господь Бог твой» (Втор. XVII, 14 и 15)»
Таким образом, видно, что в самом факте поставления Израилю царей нет ничего
противного Божьему Промыслу. Значит, гнев Божий имел другие причины.
На что же гневался Творец?
Можно говорить о двух причинах этого гнева.
1. В первой Книге Царств израильтяне просили Бога поставить им царя из-за неправосудия
сыновей Самуила (VIII, 3—5), а также из-за опасения нашествия Нааса, царя Аммонитского
(XII, 12). Эти просьбы показывали надежду израильтян более на свои силы, нежели на Бога.
Есть слова пророка Осии, подтверждающие эту причину гнева Бога: «Погубил ты себя,
Израиль, ибо только во Мне — опора твоя! Где царь твой теперь? Пусть он спасает тебя во
всех городах твоих! Где судьи твои, о которых говорил ты: “дай нам царя и начальников”?
И Я дал тебе царя во гневе Моем и отнял — в негодовании Моем» (XIII, 9-11).
2. Второй причиной гнева была несвоевременность этой просьбы и нежелание ждать
обещанного царя без роптания.
Тонкий исследователь Священного Писания А.Л. Сапожников писал по этому поводу
следующее: «Ввиду возможности увлечения и злоупотребления огромной власти царя,
весьма важно было, чтобы первым царем был человек исключительных добродетелей,
склонный во всем исполнять волю Господа, который не стал бы пользоваться властью для
угнетения народа, — словом, такой человек, который во всем мог бы служить образцом для
последующих царей. Между тем в то время, как видно из примера Саула, в среде
израильтян еще не было такого человека, “мужа по сердцу Божию”, достойного быть
вождем народа Господня (1 Цар. XIII, 14).
Вряд ли можно сомневаться в том, что Давид был бы свободен от многих своих
недостатков, если бы сделался царем прямо из пастуха овец, а не привык при дворе Саула
видеть произвол царя и раболепство придворных. Может быть, он был бы тогда царем,
вполне соответствующим библейскому идеалу; а тогда и все последующие израильские
цари менее походили бы на восточных владык. Все отношения царя к подданным могли бы
быть гораздо более близкими и простыми.

Что просьба израильтян была действительно несвоевременна, это видно из пророчества


Иакова, но которому царская власть должна была принадлежать колену Иудину; между
тем нетерпеливость израильтян заставила Бога поставить царя из колена Вениаминова»

{10}

Другой знаменитый православный богослов, недавно прославленный церковью, писал:


«Из Библии ясно видно, что поставление царя Израилю было предусмотрено законом,
данным от Бога Моисею, и за четыреста лет до своего осуществления уже получило для
себя Божественное благословение. “Аще же, — говорил Господь народу израильскому
чрез Моисея, — внидеши в землю, юже Господь Бог твой даст тебе в жребий, и приими
ю, и вселишися на ней, и речеши: поставлю князя над собою, якоже и прочий языцы,
иже окрест мене: поставляя, да поставиши над собою князя, его же изберет Господь Бог
твой” (Втор. 17, 14—15)… установленная в Израиле царская власть представляется в
Библии фактом положительным, учрежденным от Бога для спасения израильского
народа от врагов его, как об этом свидетельствуют слова Господа Самуилу: “и да
помажеши его (Самуила) царя над людьми Моими, Израилем, и спасет люди Моя от
руки иноплеменничи: яко призрех на смирение людей Моих, яко взыде вопль их ко
Мне”» (1 Цар. 9,16)

{11}

«Израильтяне, — писал профессор Л.П. Лопухин, — очевидно, не вполне уясняли себе


великую идею богоправления, по которому они должны были быть исключительно
подданными единого небесного Царя Иеговы, должны были управляться только Им,
чрез посредство тех особых правителей, которых Он призывал и которые находились
под Его особым руководством. Собственно, принцип монархии отнюдь не отвергался
законом Моисеевым, но только по этому закону израильтяне должны были
подчиняться Монарху небесному, а не земному. Такое правление дано было им в
качестве видимой гарантии для вверенной их хранению великой истины единобожия, и
для сохранения этой истины они были изолированы от остального мира в св. земле; для
постоянного напоминания им этой истины им назначено было только одно место
общественного богослужения, и они во всем должны были постоянно чувствовать свою
всецелую зависимость от Бога, так что Иегова постоянно наказывал их за
преступления, и Иегова же давал им избавление от внешних бедствий. Их
единственным главою и вождем должен был быть единый, невидимый Бог. Но эту
великую мысль народ никогда не уяснял себе вполне; она была слишком возвышенна
для его жестоковыйности и требовала для себя более сильной веры, чем к какой
способен был он»

{12}

.
I.2. РИМСКИЙ АБСОЛЮТИЗМ И ИМПЕРАТОРСКАЯ ИДЕЯ

Римское государство, безусловно, было одной из мировых вершин государственности


вообще. Недаром последующая история человеческих обществ являет собою столько
попыток восстановления, продолжения и подражания римской государственности
(Византийская империя, империя Каролингов, Священная Римская империя германской
нации и т.д.).
Величие римской государственности не только в огромности территории, охватившей
своими границами практически весь тогдашний цивилизованный мир. Территория есть
лишь следствие мощи или слабости института государственности. Величие Рима
произрастало из стремления быть лучшими и сильнейшими в мире, из особого ощущения-
призвания римлян быть устроителями мира, дающими этому миру свою национальную
систему устроения…
***
По одному преданию, Рим был основан в 753 году до Р.Х., по другому — в 751-м. Поначалу
Римом правили цари, и только после свержения в 510 году до Р.Х. царя Тарквиния Гордого
патриции смогли провозгласить Рим республикой. Уже при царях Рим был первым среди
латинских городов.
После уничтожения царей Рим стал патрицианской, или аристократической, республикой, в
которой шла борьба между патрициями и плебеями за гражданское равноправие, не
мешавшая, кстати, этим группам выступать единой гражданской силой во внешних
столкновениях. Лициниевы законы (367 г. до Р.Х.) впоследствии законодательно закрепили
равноправие двух римских «сословий» и окончательно создали единство «римских
граждан», состав которых в дальнейшем, с расширением завоеваний, пополнялся
дарованием прав «римских граждан» преданным союзникам Рима.
Несмотря на то что патрицианская аристократия, безусловно, занимала долгое время все
ответственные посты в Римском государстве и, по сути, была правящим классом, власть их
держалась не столько на законе, сколько на нравственном обаянии, которым они
пользовались у плебеев. Плебеи хотели равенства де-юре, но де-факто сохраняли патрициев
стоящими у реального управления государством. Власть патрицианской аристократии
оставалась лишь властью управительной, то есть ответственной за жизнедеятельность
государства, что со славой удавалось исполнять многим поколениям римской знати.
Верховная же власть все равно была в руках «самодержавного» римского народа, к
которому апеллировали каждый раз, когда надо было решать важнейшие государственные
задачи и должностные споры.
Таким образом, верховная власть Римского государства после изгнания Тарквиниев и до
императорского периода была основана на принципе демократическом. Этот принцип в
Риме служил в качестве законодательного основоположения римского государственного
порядка, сглаживавшийся в реальной, практической управительной деятельности
«лучшими людьми» — патрициями, которые, собственно, и властвовали. Пока такой
порядок сохранялся, Рим был и мог действовать как единый и четко отлаженный
общественный механизм.
Борьба плебеев и их народных трибунов за равноправие привела после принятия
Лициниевых законов к постепенному вырождению патрицианских гражданских
добродетелей, и после Пунических войн (Первая — 264—241, Вторая — 218—201 годы до
Р.Х.) Рим стал превращаться, по сути, из республики латинян-римлян в Римскую мировую
империю, еще тогда так не называвшуюся, но фактически превращавшуюся все более из
национального римского государства во всемирное римское свсрхгосударство,
объединявшее под державным римским орлом многочисленные завоеванные народы. После
победы над Карфагеном Рим уже не имел достойных его противников и неприкрыто
стремился ко всемирному владычеству.
Богатство римской знати стало способствовать падению нравов, а увеличение рабов
отучало римских граждан от самостоятельного удовлетворения своих жизненных
потребностей и как следствие вело к расслаблению нравственных устоев римского
общества. В Риме, как писали историки, все более уходил в прошлое средний класс, а
оставались только богатые и бедные. Богатые получали свои огромные доходы с римских
завоеваний, а бедные («пролетарии») увеличивались вследствие того, что они не служили в
армии.
Земледелие теперь стало жить рабским трудом, и наняться бедняку на работу к богатому
стало невозможно. Рим стал все сильнее зависеть от своих провинций, даже хлеб в столицу
поступал из отдаленных земель. Сам Рим был наполнен массами пролетариев, которых
стало легко подбить на любые беспорядки.
Параллельно с этим процессом значение патрициев, как управляющего класса в римском
обществе, надает, и римский народ, как верховная власть Римской республики, остается
один на один со становящимися все более продажными чиновниками, правителями
провинций, грабящими свои владения, искателями власти из среды полководцев.
Верховная власть, распыленная на миллионы частичек в римских гражданах, не могла сама
смотреть за порядком. Начался период упадка республиканского правления и вхождение в
силу единоличного властвования. Полководцы Рима стали постепенно осознавать, что
власть над Вечным Городом можно получать не только из рук Сената, что легионы, их
сила, могут сами создавать власть.
Легионы вследствие частоты и продолжительности войн Римской республики перестали
распускаться, как это было раньше, а значит, приобрели статус постоянной военный силы,
которая может стать средством в достижении власти над Римским государством. А в Риме
всегда было много смелых, волевых и решительных полководцев, которых любили солдаты
и за которыми готовы были идти до конца.
Начались междоусобные «гражданские войны».
Первым масштабным столкновением стало противоборство Мария и Суллы, двух
полководцев, отличившихся в войнах Рима. Изгнанный из Рима в процессе этой борьбы
Марий во время дальнего похода Суллы с толпами пролетариев и рабов захватил Рим и
учинил жестокую расправу над аристократическими родами. Но вскоре и сам Марий
умирает.
Сулла, победив Митридата, восточного царя, возвращается в Италию, разбивает войско
соратников почившего Мария и, вступив в Рим, с не меньшей жестокостью истребляет
приверженцев демократической партии Мария. Сулла заставил провозгласить себя
диктатором, но через два года снял с себя эти полномочия и удалился в деревню, где через
некоторое время также умер.
Следующим этапом борьбы римских полководцев за единоличную власть были войны
Помпея Великого и Юлия Цезаря, кончившиеся смертью Помпея и триумфом Цезаря.
Гай Юлий Цезарь, став пожизненным диктатором Рима, воспринимал свою власть как
власть победителя над побежденными, называя республику пустым местом и требуя, чтобы
римляне считали законом его, Цезаря, слово. Возводя свою родословную по одной линии от
царей, а по другой к бессмертным богам, к Венере, Цезарь считал свою власть имеющей
божественное происхождение и требовал подобного к себе отношения.
Республиканцы-аристократы не могли смириться с превращением Рима из республики в
империю с единовластным управлением и, устроив заговор, убили Цезаря 15 марта 44 г. до
Р.Х.
История преподносит массу удивительных промыслительных совпадений. Симптоматично,
что республиканское правление начиналось с мятежа Брута против царя Тарквиния Гордого
и завершилось убийством Цезаря потомком того же Брута — Юнием Брутом.
Но сути, мученическая смерть Цезаря окончательно решила спор о том, как далее пойдет
история Рима, останется ли он республикой, или перерастет в империю. Диктатура Цезаря,
его личность, его принципы властвования стали как бы образцом для всех последующих
правителей Рима, которые старались подражать Великому Цезарю. Дальнейшая борьба
Октавиан а и Антония была уже не борьбой принципов, а борьбой личностей. Победив
Антония, Гай Октавиан стал единоличным правителем Римского государства. Приняв имя
Август (Священный), Октавиан окончательно оформил появление Римской империи, хотя
он не упразднил ни Сената, ни консулов, пи других государственных должностей. По
началу своего царствования Август носил лить чисто военный титул — императора.

Идея Римской империи.


Идея Римской империи состояла в делегировании Сенатом и римским пародом всей
верховной власти императору. Но эта передача была похожа па факт дарения одного
поколения граждан власти над собой правителю, власть которого в любое время могла
быть отозвана у него. Таким образом, власть Римского императора была временным
дарением римского народа в лице его представителей — Сената. Дарением на то время,
которое желал римский народ, либо на то время, которое кесарь мог удержать силой
свою власть.

Такое положение вещей родилось из постепенного уничтожения значения патрициев в


Римской республике в предыдущий период. Республика держалась в Риме на соединении
идеи суверенной власти римского народа и служения республике патрицианской
аристократии. Народ Рима имел право «назначать» на любые должности, кого он посчитает
достойным. Этим нравом часто пытались злоупотреблять народные трибуны,
подстрекавшие римский народ уничтожить власть патрициев. Чем более слабела старая
римская аристократия, практически всегда честно несшая тяжкое бремя многочисленных
государственных повинностей (войны, управления государством и т.д.) и чем более
расширялось римское государство, включавшее все большее количество других народов и
территорий, тем более ощущалась необходимость единоличной власти. Расширение
гражданских прав плебеев, уравнение их с патрициями (после принятия Сенатом
Лициниевых законов), дарование гражданских прав кроме латинян другим завоеванным
народам привело Римское государство к идее всемирного государства.
Республика была сильна, пока римские граждане делегировали управительную власть над
собою сословию патрициев. Когда же римские граждане захотели и сотворили равноправие
сословий, Рим погрузился в хаос личных честолюбий, выходом из которых было новое
изъятие управительной власти из рук неспособных к самоуправлению римлян и ее передача
монарху-императору. Римский император стал соединять в себе прежде всего власть
военную, затем в качестве принцепса Сената власть законодательную и по другим
должностям государственным власть исполнительную.

I.3. КРЕСТ ВИЗАНТИЙСКОЙ ИМПЕРИИ. СОЕДИНЕНИЕ ХРИСТИАНСКОЙ И


РИМСКОЙ ИДЕИ

Как власть римских императоров стала абсолютной?

Как же власть императоров стала абсолютной?


Дело в том, что память о республиканских временах, откуда тянулось это делегирование
власти сначала патрициям как сословию, а потом императорам, оставалась только у
собственно римлян-латинян, для которых это было своего рода национальной традицией.
Для огромного же большинства народов, вошедших в Римское государство вследствие его
завоеваний, власть императоров воспринималась как власть самобытная и никем не
делегированная, то есть абсолютная. Инородцы Рима никак не собирались поддерживать
старые республиканские традиции Рима и принимали власть императоров как власть
любого другого царя или владыки. И действительно, власть императоров Рима, по своей
неограниченности и основанности на силе оружия, все более становилась похожа на
восточные деспотии.
Та божественность, которой императоры пытались освятить свою власть, была очень
аморфной в духовном смысле. Божеств, почитавшихся в Риме, было множество, и
императору и его противникам могли покровительствовать разные потусторонние силы,
поэтому на власть смотрели более всего как на успех, а от этого власть любого императора
была всегда под большой угрозой узурпации. Прижизненное личное возведение
императоров себя в ранг божества также добавляло не много нравственного влияния на
разные нации, населявшие империю, привыкшие к своим национальным богам.
Оставалась одна бездуховная материальная сила, которая не могла находить в нации
глубокого, а главное, длительного уважения и разумного подчинения.

Судьбоносная роль св. равноапостольного Константина Великого.


Империю и императорскую власть спас от судьбы всех деспотических монархий
(подобных державе Александра Македонского и разнообразным восточным деспотиям)
Константин Великий, сумевший придать римской власти христианский смысл, то есть
понятия делегации власти от Бога и обязанности властителя служить Божьему
Промыслу.

Еще при императоре Диоклетиане (284—305) территория Римской империи была им


разделена на Западную и Восточную. Восточную Диоклетиан взял себе в управление, а
в Западную назначил своего
друга
Максимиана. Кроме того, он назначил еще двух цезарей в помощники: себе — Галерия
на Балканский полуостров, а Констанция Хлора — Максимиану, в Испанию, Галлию и
Британию.

После Диоклетиана в государстве началась смута, в одно время на римских территориях


было шесть императоров. Константин Великий был наследником Констанция Хлора и вел
борьбу с наследником Максимиана — его сыном Максенцием. Константин разбил его
легионы под Римом и объединил в своих руках все западные владения Рима. В восточной
части империи власть в свои руки взял зять Константина — Валерий Лициний, после
упорной борьбы с которым в 324 году по Р.Х. Константин стал единовластным правителем
Римской империи.
Еще во время борьбы с Максенцием императору Константину Великому было видение на
небе креста с надписью «Сим победишь». С тех пор вместо серебряного орла Константин
повелел на знамени своего войска изобразить христианский крест.
В своем Миланском эдикте (313 г.) он провозгласил равноправие христиан в империи, а
несколько позже ввел, по сути, господствующее положение христиан в Римском
государстве, в том числе и привилегию в занятии государственных должностей.
Ища поддержки у христианской церкви, император Константин заботился и о сохранении
христианских истин в их непорочности. Так, им был созван Первый Вселенский Собор в
Никее в 325 г. Собор осудил ересь Ария и составил Символ Веры.
Наряду с этими грандиозными духовными реформами в жизни империи Константин
перенес и столицу Римской империи из Рима на Восток, основав на месте древней
греческой колонии Византии город, который впоследствии стал называться
Константинополем. Этот акт, но сути, явился попыткой основать Новый Рим, перенеся
центр Римского государства из ветхого Рима, который безнадежно разлагался.

«При многих усовершенствованиях правительственного механизма, вводимых


императорами, — писал Л.Л. Тихомиров, — при несомненном величии многих
императоров, государство, видимо, чахло, потому что под ним погибало живое
общество. А это отчасти, конечно, происходило и оттого, что скудные нравственные
основы античного общества не могли удерживать в нем лучших людей. Они все
уходили в христианство. От кесарей, Сената и республики они уходили ко Христу
Распятому, живя с минуты перехода интересами, не имеющими ничего общего с
интересами империи»

{13}

.
Итак, в Римской империи появилась христианская церковь или, сообразно римскому
юридическому мышлению, Corpus Christianorum (сословие христиан).
До Константина «тысячелетнее государство и трехсотлетняя церковь стояли друг перед
другом чуждые, не желавшие и не искавшие друг друга.
Константин, как государственный человек и ученик христиан, умел, однако, понять, что эти
две силы не только могут соединиться, но что соединение им обеим одинаково нужно.
В этом и состоит его великая идея, показывающая в Константине одного из тех немногих
исторических гениев, которые умеют открыть человечеству новую линию движения и
строения…
Империя Римская уже утратила свой идеократический элемент и разлагалась именно
оттого, что не могла его почерпнуть в разлагающемся античном мире. Если бы можно было
почерпнуть его в новом мире христианства — это было бы спасением империи,
возрождением государственности.

Таким образом, при более глубоком анализе взаимных нужд, казалось, церковь и
империя могли протянуть взаимно руку… Константин и решился это сделать»

{14}

Евсевий Памфил — первый историк христианства — в своем «Похвальном слове Царю


Константину» так пишет о новом христианском понимании власти: «Миром правит Второе
Лицо Троицы — Слово Божие, а от него “заимствует образ верховного царствования сам
друг Божий, наш Царь (Константин), и всем, что на земле подчинено его кормилу,
управляет, подражая Всеблагому”« (гл. 2). «От этого всеобъемлющего разума он разумен,
от этой мудрости — мудр, от причастия этому благу — благ, от общения с этою правдою —
праведен, от приятия этой высочайшей силы — мужественен» (гл. 5).

Крест Византийской империи.


Эпоха Византии, обнимающая собою свыше тысячелетия (395—1453), получила в
западной историографии под влиянием революционно-просветительских идей XVIII
века пренебрежительное наименование
Средних веков —
некоего регрессивного и переходного времени от Античности к Возрождению. Долгое
время Византийская эпоха полагалась периодом темным в человеческой истории, и
вслед за Гиббоном историю Византии считали лишь историей упадка и разрушения
Римской империи, не находя в ней ничего самобытного и отличного от Первого Рима.

Знания о Византии были долгое время столь туманны, что только усилиями таких
византинистов XIX — начала XX века, как Финлей, Гопф, Герцберг, Бюри, Гельцер,
Гесселинг, Крумбахер, стало возможно изменить восприятие византийской истории. В это
же время сложилась и отечественная школа византинистики, представленная именами А.П.
Лебедева, А.Л. Спасского, Ф.А. Курганова, Ф.А. Терновского, Н.А. Скабалоновича, В.В.
Болотова, И.В. Попова, И.И. Соколова, В.Г. Васильевского, Ф.И. Успенского, А.А.
Васильева, Ю. А. Кулаковского и других.
Чем более развивалась византинистика, чем более она углублялась в предмет своего
изучения, тем больший интерес вызывала в России империя — наследница великого Рима,
ибо Византийская империя почти до самого последнего времени своего существования
занимала особое, первенствующее место в культурном мире, распространяя среди
варварских племен идеалы христианской жизни.
Эпоха Византии — это время тринитарных споров, выработавших правильное понимание
догмата о Святой Троице, Вселенских соборов, защитивших истину православия. Это время
формирования новых романо-германских и славянских государств, появления ислама. Это
время бесконечных волн восточных завоевателей — начиная с гуннов IV в. и кончая
турками века XV. Это время расцвета православной иконописи, храмовой архитектуры,
святоотеческого богословия, государственной и военной мысли.

Знаменитый профессор Т.Н. Грановский писал:


«
Православные подданные православного императора сознавали себя братьями не по
происхождению, а по вере. В этом сознании и в нравственной энергии, которую оно
сообщало против иноверцев, заключается тайна продолжительного существования
Византии при самых неблагоприятных внешних и внутренних условиях. Прибавим к
этому образованность, которая служила большею частью для достижения внешних
целей и была могущественнейшим рычагом в руках умного правительства, имевшего
дело с полудиким врагом» (Сочинения. Т. II. С. 112).

Византийское государство и православная церковь. Идея симфонии властей.


Одним из важнейших наследий Византийской империи, безусловно, является идея
симфонии властей, соподчиненности и сослужения государства и церкви.

В симфоническом союзе церковь и государство помогают друг другу в лучшем


исполнении своих служений в мире, а также взаимоподчиняются друг другу, оставаясь
одновременно самостоятельными учреждениями. «Государству требуется помощь со
стороны церкви но делам духовным, ради той нравственной силы, которою можно
удержать в подданных любовь и стремление к добру, а представителям церкви
требуется помощь государства и государственных законов ради большей свободы и
облегчения в распространении между людьми христианских понятий о благе и правде.
Церковь призывает Божие благословение на представителя государственной власти и
молится “о державе, победе, пребывании, мире, здравии и спасении его… наипаче
поспешити и пособити ему во всех и покорите под нози его всякого врага и супостата”
(См. великую ектению на литургии). Государство с своей стороны защищает интересы
церкви и содействует свободному распространению се нравственного влияния на
общество, чтобы, благодаря этому, жизнь народов была счастливою»

{15}

Говоря о православном государстве, об идее православной империи, необходимо


определить его отличие от простого светского государства. Это отличие заключается
прежде всего в признании священных прав церкви, включение канонических правил в
законодательство государства наравне с чисто светскими законами, дух которых должен
соответствовать духу церковных канонов. Так, например, Святые Отцы Карфагенского
Собора в 104-м (93) каноне записали: «Царскому человеколюбию предлежит попещися,
чтобы Кафолическая Церковь, благочестною утробою Христу их родившая, и крепостью
веры воспитавшая, была ограждена их промышленисм; дабы в благочестивые их времена,
дерзновенные человеки не возгосподствовали над бессильным народом, посредством
некоего страха, когда не могут совратити оный посредством убеждения. Ибо известно и
многократно законами оглашено, что производят гнусные скопища отщепенцев. Сие
многократно и повелениями самих благочестивых самодержцев осуждено было. Посему
против неистовства оных отщепенцев просим дати нам божественную помощь, не
необычайную и не чуждую святым писаниям. Ибо апостол Павел, как показано в истинных
деяниях апостольских, соумышление людей безчинных препобедил воинскою помощию.
Итак, мы просим о том, да неукоснительно подастся охранение кафолическим чинам
церквей к каждом граде и разных местах прилежащих к каждому владению…»
Такое понимание православной симфонии властей на протяжении веков истории
православия многократно подтверждено и в государственных узаконениях, и церковных
канонах.
Так, византийский император Юстиниан в 530 году издал закон, по которому все каноны
признавались одновременно и законами государства (подтверждены новеллами 542 и 545
it.).
В Шестой новелле св. императора Юстиниана читаем об этом следующее: «Величайшие
блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и царство, из
которых первое (священство, церковная власть) заботится о божественных делах, а второе
(царство, государственная власть) руководит и заботится о человеческих делах, а оба,
исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни.
Поэтому ничто не лежит так на сердце царей, как честь священнослужителей, которые со
своей стороны служат им, молясь непрестанно за них Богу. И если священство будет во
всем благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять
вверенным ей государством, то будет полное согласие между ними во всем, что служит на
пользу и благо человеческого рода. Потому мы прилагаем величайшее старание к
охранению истинных догматов Божиих и чести священства, надеясь получить чрез это
великие блага от Бога и крепко держать те, которые имеем».
В «Эпанагоге», сборнике императорских законов (между 879— 886 гг.), идеал церковно-
государственного союза был определен так: 4 Император есть законное начальство, благо
всех подданных, которых награждает и наказывает без пристрастия. Его задача делать
добро. Он должен приводить в действие все предписания Св. Писания, постановления семи
вселенских соборов и гражданские законы. В православии, именно в правом веровании во
Святую Троицу и в ревности по вере, император должен отличаться перед всеми. В издании
законов он должен обращать внимание на существующие обычаи, но никакой обычай,
противоречащий канонам, не должен иметь значения. Патриарх есть живой образ Христа,
обязанный и словом и делом представлять истину. Его призвание состоит в заботе о
спасении душ тех, которые ему вверены. Ему принадлежит право учительства и
безбоязненная защита истины и веры пред императором. Император и патриарх, мирская
власть и священство относятся между собою, как тело и душа, необходимы для
государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и
согласии их состоит благоденствие государства».

Благочестивые императоры Феодосии II и Валентиниан III писали епископам


Александрийской церкви, во главе со св. Кириллом Александрийским: «Состояние
нашего государства зависит от благочестия, так как между ними много общего и
родственного. Они поддерживают одно другое и преуспевают одно преуспеянием
другого, так что истинная вера светит правдою, а государство процветает, когда
соединяет в себе и то, и другое. И мы, как государи, поставленные Богом быть
защитниками благочестия и счастья наших подданных, всегда стараемся сохранить
связь между ними нераздельною, служа Промыслу Божию и людям, именно мы служим
Промыслу, когда заботимся о преуспеянии государства и, предавшись всецело
попечению о подданных, направляем их к благочестивой вере и жизни, достойной
верующих, и прилагаем должное старание о том и другом. Ибо невозможно, чтобы тот,
кто заботится об одном (государстве), не
думал
также и о другом (церкви)»

{16}

В актах VII Вселенского Собора снова звучит идея симфонизации власти: «Священник есть
освящение и укрепление императорской власти, а императорская власть посредством
справедливых законов управляет земным».
Правило VI Вселенского Собора: «Никому из мирян да не будет позволено входити
внутрь священного алтаря: но по древнейшему преданию отнюдь не возбраняется сие
достоинству царскому, когда восхощет принести дары Творцу»

{17}

Глубокие взаимоотношения церкви и государства для христианства — предмет совершенно


традиционный. Еще в Ветхом Завете, предвидя судьбы новозаветной церкви, о ней
говорится, что «будут царие кормители твои и княгини их кормилицы твои» (Ис. 49,23).
Евангелия повествуют о том, что Христос использовал физическую силу для ограждения
Веры, когда изгонял бичом торгующих из храма (Мф. XXI, 12. Лук. XIX, 43).
Первым прямым прибеганием православной церкви к власти государства можно считать
обращение апостола Павла к дамасскому тысяченачальнику. Апостол попросил помощи и
защиты от преследовавших его сторонников иудейского синедриона, искавших его смерти
(Деян. XXIII, 12).
Дальнейшая история церкви, даже в период гонений, содержит множество свидетельств
просьб церкви к государству о защите се прав. Так, при царствовании языческого
императора Аврелиана церковь просила его помочь в реализации исполнения соборного
приговора над еретиком Павлом Самосатским, который не хотел оставлять епископской
кафедры и епископского дома. Император внял просьбе и вооруженной силой выгнал
еретика. Это очень характерный пример, который безусловно может быть применяем и
сегодня. Церковь и сегодня может просить государство помогать в обуздании своих
раскольников и еретиков, не подчиняющихся церковным увещеваниям…
После того как императоры приняли православие и стали членами церкви, ее охранение
стало почитаться императорами своей важнейшей обязанностью.

Так, святой равноапостольный Константин говорил в своей речи на Никейском


Вселенском Соборе: «Беспокойства и нестроения в церкви для меня гораздо важнее
всякой другой заботы; не столько внешние дела государства озабочивают меня, сколько
дела церковные. Я почитаю моим священным долгом охранять в народе, составляющем
церковь православную, единство веры, духа, общение и согласное исполнение
обязанностей» и утверждал, что «внутреннее смятение в церкви Божией, по моему
мнению, страшнее и тягостнее всякой войны и битвы: это меня печалит более, чем
внешние брани»

{18}

Церковь же со своей стороны во многих своих канонах одобряет прошения но разным


церковным вопросам к императорской власти. Правила Карфагенского Собора говорят об
этом следующее: «Подобает просити благочестивейших царей да повелят совсем
искоренить остатки идолов во всей Африке; подобает просити и о сем: до повелят
воспретите от языческого заблуждения привнесенные пиршества и в городах и селах;
подобает просити и о сем: да воспретится представление позорищных игр в день
воскресный и в прочие светлые дни христианские веры; подобает просити и о сем: аще кто
восхощет от некоего игралищного упраждения приступити к благодати христианства, и
пребывати свободным от оных нечистот: то да не будет позволено никому склоняти или
принуждати нечистот: то да не будет никому склоняти или принуждати такового паки к тем
же занятиям; заблагорассуждено такожде просити от славнейших царей, да истребляются
всяким образом остатки идолопоклонства не токмо в изваяниях, но и в каких-либо местах
или рощах, или древах; рассуждено и сие: да просят посылаемые от честного собора
местоблюстители православных царей о всем, что усмотрят полезным противу донатистов
и еллинов и суеверий их» (Карфагенского Собора правила 69, 71, 72, 74, 95).
I Вселенский Собор, собранный по поводу осуждения арианства в Никее, отписал
императору Константину: «Повели, Государь, чтобы он, оставив свое заблуждение, не
восставал против учения апостольского; или — если останется упорным в своем
нечестивом мнении, изгони его из общества православной церкви, да не колеблет он
более веры душ слабых своими нечестивыми мнениями!»

{19}

В таком же духе просят Святые Отцы III Вселенского Собора в Ефессе императоров
Феодосия и Валентиниана об искоренении ереси Нестория: «Умоляем ваше величество,
повелите истребить в церквах все его учение и книги его, где какие найдутся, предать
огню, так как он посредством них старается уничтожить благодать Бога из любви к нам
сделавшегося человеком, считая то не человеколюбием, но унижением божества… если
кто презрит ваши распоряжения да устрашится таковый гнева вашего величества»

{20}

Пана Лев Великий писал императору Льву: «Царская власть сообщена тебе не только
для управления миром, но особенно для охранения церкви, чтобы ты, обуздав
некоторые дерзости, и добрые постановления защитил и истинный мир восстановил
там, где было возмущение»

{21}

Подобное мнение высказывал и папа Григорий Великий в обращении к императору


Маврикию: «На то дана Богом благочестию царей власть над всеми людьми, чтобы
стремящиеся к добру имели помощь, чтобы шире отверзался путь на небеса, чтобы земное
царство служило небесному».

«Когда отцы церкви, — писал профессор Казанской духовной академии Ф.Л. Курганов,
— обращались к императорам с просьбою об утверждении их вероисповедных
постановлений и об охранении чистоты веры от неправомыслия еретиков, и
императоры давали санкцию их определениям; то и те и другие поступали так вовсе не
из сознания того, что истина Божия и связанное с нею истинное богопочтение,
рассматриваемые сами по себе без отношения к человеческому роду, имели нужду в
санкции и поддержке императорского авторитета: в этом отношении как отцы церкви,
так и императоры одинаково были убеждены, что истина в себе самой заключает
основу для своего бытия; что бытие ее вечно, как вечен сам Бог, и что скорее небо и
земля мимо идут, чем словеса Господни. Идея необходимости утверждения и
охранения чистоты веры императорским авторитетом вытекала из идеи устроения
временного и вечного благополучия человеческого рода, из того, каким образом
образовать временное счастье людей и дать им возможность достигнуть вечного
блаженства, как воспитать и возрастить в людях все, что в них есть хорошего и
доброго, и, наоборот, подавить в них все зверское и порочное. С этой стороны
необходимость императорского авторитета в деле охранения веры сознавалась всеми»

{22}
.

Византийские императоры держались правила «приспособляться ко всем (своим


подданным) и, подобно врачу, подавать каждому потребное для его спасения, так,
чтобы спасительное учение славилось у всех и по всему»

{23}

Конечно, история знает и еретиков императоров, и незаконные их действия,


подрывавшие православие, но покровительствовали ереси они не по злому умыслу, а по
убеждению, что они поддерживают православие. В период борьбы за точность и
торжество православия византийские императоры, так же как и другие миряне,
ошибались, но в них почти всегда было видно стремление защитить истинную веру
Христову. «Императоры, несмотря на все свои ошибки, которым они, как люди,
подвергались, оказали великое и благотворное влияние как на уяснение Христова
учения в среде своих подданных, так и на проявление его вовне, в жизни общественной
и частной: их авторитет, простирающийся на всех подданных и почитаемый ими
священным… силен и действенен был в том отношении, чтобы заставить очнуться если
не всех, то большую часть своих подданных, прийти в себя и посмотреть, что в их
желаниях правильного и законного и что покоится на возбуждении страстей, — силен и
действенен был в устранении самолюбия и других мелких личных страстей между
иерархами и тем самым в сохранении мира и единства церкви. В этом отношении отцы
церкви справедливо усвояют авторитету императоров великое значение для церкви,
называя их утвердителями православия, охранителями веры и т.п., и нужно иметь
крайнее пристрастие, чтобы считать заслуживающим порицания все, к чему так или
иначе прикосновенен императорский авторитет»

{24}

Значение Византии для понимания Русской империи.


Для нас, русских, наследие христианского Нового Рима (Византии) несравненно более
значимо, нежели наследие языческого Древнего Рима. Византийская история явилась
как бы введением в историю России, выработала те религиозные и государственные
основы, которые в русской истории были реализованы вновь как православный идеал
жизни, но уже на особенной, русской почве. «Наше русское прошлое, — писал
знаменитый византинист Ю.Л. Кулаковский, — связало нас нерасторжимыми узами с
Византией, и на этой основе определилось наше русское национальное самосознание»

{25}

Существование православной Византийской империи помогает понять, что Россия —


не одинокий сфинкс в истории, не «историческое недоразумение» (как говорили и
говорят до сих пор либеральные западники и всевозможные русофобы). При всей
самобытности нашей истории мы являемся продолжателями великой исторической
традиции в православном мире. Такой взгляд на Россию никогда не был чужд и
честным ученым Запада. Так, немец Гельцер в «Очерке византийской императорской
истории» писал: «Русский царь сочетался браком с царевной из дома Палеологов; венец
Константина Мономаха был возложен в Кремле на самодержца всея Руси. Русское
государство представляет собою действительное продолжение Византийской империи.
И если св. София будет когда-либо возвращена истинной вере, если Малая Азия будет
когда-либо вырвана из рук отвратительно хозяйничающих там турок, то это может
быть сделано только русским царем… Константинопольским императором может стать
только защитник православной веры, русский царь, поскольку он серьезно проникнется
великими обязанностями, связанными с этой задачей». Эти слова были написаны
Гельцером во время борьбы Германии за господство в Европе, перед Первой мировой
войной… Все последнее десятилетие было отдано нашими современными учеными,
историками, публицистами и издателями традиционно-консервативного направления
выявлению
масштаба
нашей самобытности — «русской идее», «русскому самосознанию», «русскому опыту».
Сегодня же, как представляется, возникает новое движение «вглубь» — «но
вертикали», которое дает особенному духу русской истории прочный и мощный
фундамент. Будучи частями общей истории православного мира, Византия и Россия
являются следующими друг за другом эпохами в истории этого мира. Православный
мир, как говорил знаменитый филолог-славист, академик Ламанский, есть мир
«Срединный» — самобытный и непереходящий ни в латино-протестантский Запад, ни
в мусульмано-буддийский Восток. Именно поэтому византийская история во многом
является «введением» в русскую; именно поэтому главнейшие русские идеалы Веры и
Государственности корнями уходят во времена Византии, предшествующей России и
передавшей ей тяжелый крест империи.

***

Чтобы понять всю тяжесть креста власти византийских василевсов, можно указать на
биографии самих императоров. По исследованию Сабатье получается, что из 109
византийских императоров — от Аркадия до Константина XI Палсолога — 20 погибли
насильственной смертью (умерщвленные своими врагами), 18 претерпели различные
мучения (вроде ослепления, лишения кисти руки и т.д.)| 3 погибли голодною смертью,
1 был поражен молнией, 1 умер от раны, нанесенной отравленной стрелой, 2 умерло,
лишившись рассудка, 3 были убиты на поле брани, 1 попал в плен, 12 погибло в
темнице или в монастыре, и только 12 отреклись от престола и ушли в монастырь
добровольно, а 34 императора умерли на своем ложе от старости или болезней

{26}

II.
КИЕВСКАЯ ДЕРЖАВА, МОСКОВСКОЕ ЦАРСТВО, РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ.
РУССКИЙ ПУТЬ

II.1. КИЕВСКИЕ КНЯЗЬЯ И МОСКОВСКИЕ ГОСУДАРИ


Частноправовая сущность власти и собственности па Руси.
Самобытность, непохожесть, оригинальность — это неотъемлемое право каждого
государства. Именно индивидуальные особенности государства порождают
политическую независимость и жизненную силу этих государств, тогда как общества,
построенные по либеральным трафаретам, как и посредственные личности, носят на
себе печать безжизненности, искусственности, а значит, цивилизационной слабости и
неустойчивости. Из этого положения вытекала необходимость изучать
государственный строй государств в связи с историей нации в целом.

Особенности русской системы власти формировались на фоне византийской идеи власти


императора, идеи религиозного автократизма, глубоко воспринятой русскими книжниками
и летописцами, и частноправового характера власти великих князей из рода Рюриковичей,
смотревших на свои владения как на свою неотчуждаемую вотчину, переходящую по
наследству в их роде.
В России не было того феодального строя, который в Европе сформировал враждебные
классы, породил борьбу королевской власти с феодальной аристократией. Счастливое
разрастание рода Рюрика не дало боярской знати стать реальной силой, способной
противодействовать укреплению единой власти. Борьба на Руси за власть всегда была
противоборством между родственниками. На Руси не было создано крупное землевладение,
находящееся не в руках дома Рюрика, разросшаяся династия Рюриковичей «окняжила»
землю; на Западе же произошло «обаристокративание», попадание земли в руки знатных
родов. Феодализм на Западе породил борьбу королей с аристократией, а затем, после
поражения последних, общее с остатками аристократии порабощение народа.
Таким образом, зарождение и развитие власти на Руси и на Западе глубоко отличалось
различными поземельными отношениями, феодальными на Западе и частноправовыми у
нас. Московский князь, а затем и царь смотрели на наследованную и приобретенную землю
как на свою личную собственность, которую они передают по наследству своим сыновьям,
они видели в Руси свою «отчину», землю, переданную им во владение их отцами.
Формированию большого Московского государства способствовали и две другие причины:
концентрация земель в руках московской линии Рюриковичей, а затем и вымирание этой
линии после царя Феодора Иоанновича. Вторая причина позволила новой династии по
праву владеть московской «отчиной» и отказаться от поддерживавшейся всеми
московскими Рюриковичами удельной системы. Романовы окончательно превратили
вотчину Рюриковичей в Московское царство, а князя-вотчинника — в государя, но власть
сохранила свою родовую частноправовую черту. Романовы также смотрели на Московское
государство как на свою личную собственность.

По мнению Н. А. Захарова, «такой характер властвования налагал особую печать на


развитие понятия о существе нашей верховной власти. Эта частноправность вошла в
плоть и кровь русского государства, несмотря ни на потрясения Смутного времени, ни
на все изменения императорского периода»

{27}

Владение землей в Московском государстве разделялось на вотчинное владение


(наследуемое во владетельном роде) и на поместное (не наследуемое) и зависело от службы
Государю. За верную службу землю дарили либо во временное, либо в наследственное
пользование, неисполнение государевой службы, немилость вызывали отобрание
дарованного. Таковое владение землей высшим слоем государства сильно отличалось от
западного феодального владения.

«На Западе, — пишет Н.А. Захаров, — родовая аристократия развивалась при


конкуренции с королевской властью на территориях, охраняемых вассалами,
подданными сюзерена. У нас подобие этой аристократии — удельные князья,
потомство общего с царствующим государем родоначальника, — потеряло всякое
значение под твердой рукой московского государя. На Западе высший слой общества
составила родовая аристократия, которая в некоторых местах, потеряв возможность
противостоять воле возвысившегося над всеми феодала-короля, создала корпоративные
законодательные собрания, ограничивающие власть государя. У нас же весь высший
класс состоял из лиц, непосредственно избранных царем, и экономически зависел от
государя, который имел неограниченное право отбирать земли у тех, кто неправильно
или неисправно нес свои обязанности. Если на Западе феодал был неограниченный
господин своих земель, то русский служилый человек был государственный работник,
которому государь давал за его труды право вечной, наследственной или пожизненной
аренды»

{28}

Эта система начала разрушаться только при Екатерине II, освободившей дворян от
обязательной службы, с какого момента в государственную систему было введено
структурное противоречие: одни продолжали служить, другие получали право не служить.

Наследие Византии. Московские государи и византийские василевсы.


Власть византийского императора, по учению византийских идеологов, имела
подданными всех православных мира, где бы они ни жили и какие бы национальные
государи ими ни властвовали.

Яркой иллюстрацией к такому взгляду является письмо патриарха Антония IV (1389—


1397) русскому великому князю Василию Дмитриевичу: «Святый царь имеет великое
значение для церкви; он не то, что другие князья и местные владетели. Потому что от
начала цари утверждали благочестие для всей вселенной; цари собирали вселенские
соборы; они утвердили, узаконили соблюдать те определения относительно правых
догматов и христианской гражданственности, о которых гласят божественные и
священные каноны; они много ратовали против ересей; царские распоряжения вместе с
соборными установили первенство кафедр архиереев, разделение их епархий и
распределение округов. Поэтому они пользуются великою честию в церкви и занимают
в ней высокое положение. Ибо, хотя, по Божию попущению, неверные и стеснили
власть царя и пределы империи, однако ж и до сего дня царь поставляется церковью по
тому же самому чину и с теми же самыми молитвами (как и прежде), и до сего дня он
помазуется великим миром и поставляется царем и самодержцем всех ромеев, то есть
всех христиан. Повсюду, где только находятся христиане, имя царя воспоминается
всеми патриархами, митрополитами и епископами, чего никогда не удостаивался никто
из других князей или местных властителей»

{29}

Русские историки по-разному оценивали влияние Византийской империи на Русское


государство. Но все они при этом не обходили своим вниманием Софью Палеолог, супругу
великого князя Иоанна III. И не столько даже из-за влияния, исходившего лично от нее,
сколько из-за символической передачи властного имперского наследия Византии через этот
брак.
Дядя Зои (Софьи) император Иоанн VIII был женат на русской, Анне, дочери великого
князя Василия I Дмитриевича. Отец Зои был деспотом Морей, бежавшим затем в Италию.
Карамзин и Забелин приписывали Софье большое влияние на Иоанна, Соловьев,
Иловайский считали, что Софья ничего особенного не добавила к уже имевшимся
историческим стремления московских государей.

«Высказывалось мнение, — писал исследователь этого вопроса Савва, — что благодаря


браку с византийской царевной Иоанн III стал смотреть на себя как на наследника
византийских императоров, в доказательство чего ссылались на то, что Иоанн III начал
титуловаться царем и позаимствовал герб византийский, однако не было обращено
внимания на то, что Иоанн III начал в некоторых случаях называть себя царем не после
брака с Софьей, но после прекращения зависимости своей от Золотой Орды, что ни
Иоанн III, ни Василий III не настаивали на признании за ними царского титула, что в
отношении к подданным своим они не назывались царями, не титуловали их так и
подданные, что никто из московских государей в доказательство прав своих па царский
титул никогда не ссылался на получение права на это Иоанном III чрез брак с Софьей.
Говорилось вообще о влиянии византийском, проникшем в Москву с появлением там
Софьи, но точно не указывалось, в чем оно проявилось»

{30}

Великие князья московские обладали чувством большого государственного достоинства в


отношении иностранных государей, что проявилось в их деятельности сразу после
свержения татарского ига. Устами великого князя Василия Дмитриевича была высказана
политическая программа для всех последующих московских государей — «мне имение
собирать и возноситься».
Уже в 1489 году, отправляя посольство к «цесарю», великий князь Иоанн III наказал им в
случае получения предложения выдать свою дочь за цесарского племянника отказать из-за
несоответствия такого брака достоинству великого князя.

«Во всех землях то ведомо, а надеемся, что и вам ведомо, что Государь нага, Великий
Государь уроженный изначала от своих прародителей; а и наперед того от давних лет
прародители его по изначальству были в приятельстве и в любви с передними
Римскими Цари, которые Рим отдали Папе, а сами царствовали в Византии, да и отец
его, Государь нага, и до конца был с ними в братстве и в приятельстве и в любви, и до
своего зятя до Ивана Палеолога Римского Царя; и такому Великому Государю как
давати своя дочи за того Маркрабия?»

{31}

Еще один пример понимания важности единовластия и единения земель. В 1496 году
великий князь Иоанн III посылает посла к своему зятю великому князю Литовскому
Александру и велит своему послу сказать наедине своей дочери следующее: «еси
говорила… что князь велики [Александр] да и Панове думают, а хотят Жыдимонту
дать в Литовском в великом княжестве Киев, да и иные городы. Ино, дочи, слыхал яз,
каково было нестроенье в Литовской земле, коли было государей много; айв нашей
земле слыхала сси, каково было нсстроснье при моем отце; а опосле отца моего, каковы
были дела и мне с братьею, надеюся, слыхала еси, а иное и сама помнишь; толко
Жыдимонт будет в Литовской земле, ино вашему которому добру быти?»

{32}
Хорошо известно, что и многие иностранные дворы уже тогда начали понимать силу
московских государей. Так, в грамоте 1514 года император Максимилиан I назвал
великого князя Василия III «Цесарем Всероссийским»
[2]
.

Принимая мысль о влиянии идеи византийской власти на московских государей, все же


необходимо указать и на различие, на которое указывал профессор В.И. Савва.

«
Различие, — писал исследователь, — в идеях власти московского царя и византийского
императора, наглядно выражающееся в церковно-гражданских обрядах того и другого,
весьма значительно. В Византии обряды эти выражали особое положение императора в
церкви, как царя всех христиан, в Москве же в этих обрядах выражалась не столько
высота власти царя, как государя русского, сколько глубина его благочестия. В
Византии в этих обрядах император на первом плане, особенно в обряде, который
совершался в неделю Ваий: он затемняет даже патриарха, в Москве наоборот — в тени
смиренная фигура царя. И народ русский, видя царя своего в церковно-гражданских
обрядах, скорее видел глубину его смирения, чем высоту его сана»

{33}

Уважение к особе государя в Московском государстве проявлялось, вообще говоря, гораздо


более, чем в Византии, несмотря на все внешнее великолепие византийских церковно-
государственных обрядов.

Идея «Москва — Третий Рим».


В 1453 году турками был взят Константинополь, и последний император Византийской
империи погиб при штурме. Московская Русь осталась единственным свободным
православным государством. Впервые идея «Москва — третий Рим» была высказана
старцем Филаретом в послании дьяку М.Г. Мисюрю Мунехину: «Яко вся христианская
царства приидоша в конець и снидошася во едино царьство нашего государя, по
пророческим книгам то есть Ромеиское царство. Два убо Рима падоша, а третий стоит,
а четвертому не быти».

Это значение власти московских государей, положения в мире Московского государства


понимали в том числе и в Европе.
Так, в 1473 году венецианский совет писал Ивану III, что Византийская империя «за
прекращением императорского рода в мужском колене принадлежат Вашему Высочеству, в
силу Вашего благополучнейшего брака с Софиею Палеолог».
Андрей Палеолог, брат Софии, наследник византийских императоров, в 1480 и 1490 годах
бывал у великого князя Ивана III и предлагал продать свои права за деньги.
В 1519 году приезжал посол магистра прусского Тамберг и передавал послание папы
римского, приглашал великого князя Василия III «за свою константинопольскую вотчину
стоять и что время к тому удобное».

В 1576 году венское цесарское правительство предлагало Ивану Грозному союз для
изгнания турок, «чтобы все царство греческое на восток солнца к твоему величеству
пришло, чтобы Ваша Пресветлость были за восточного цесаря»

{34}

.
Официально статус московского государя как православного владыки подтвердил
константинопольский патриарх. В 1561 году он утвердил Ивана Грозного в сане царя, как
родственника византийских императоров.
Па этом фоне знаменитая сегодня формула старца Филофея (ок. 1465—1542), игумена
псковского Елиазаровского монастыря, «Москва — третий Рим» — не была чем-то
уникальным, необычным и уж тем более претенциозным.

Роль православной церкви в возрастании Русского государства лучше всех, пожалуй,


охарактеризовал известный русский богослов архиепископ Никанор (Бровкович). Он
писал: «Православная Церковь принесла на Русь из православной Византии идею
великого князя как Богом поставленного владыки, правителя и верховного судии
подвластных народов, устранив славяно-варяжскую идею князя как старейшего в роде
атамана удалой, покоряющей огнем, железом и дубьем, дружины. Церковь перенесла
на Русь из Византии идею государства с устранением варяжской идеи земли с народом,
которую род может дробить без конца как удельную свою собственность. Церковь
утвердила единство народного самосознания, связав народы единством веры как
единокровных, единодушных чад единого Отца Небесного, призывающих Его
Небесное Имя на едином языке, который с тех пор стал для всех славянских племен
единым, родным и священным языком. Церковь создала сперва одно, потом другое
дорогое для народа святилище в Киеве и Москве, закрепив там своим благословением,
своими молитвами, сосредоточением там высших церковных учреждений,
местопребывание всесвязывающей государственной власти. Церковь принесла на
святую Русь грамоту и культуру, государственные законы и чипы Византийского
царства. Единственно только Церковь была собирательницей разрозненных русских
княжеств, разделенных еще более, чем старинные племена славянские, удельными
усобицами. Единственно только Церковь спервоначала была собирательницей русских
людей, князей, городов и земель, раздавленных татарскими погромами. Церковь
выпестовала, вырастила слабого Московского князя сперва до великокняжеского, а
потом и до царского величия. Пересадив и вырастив на Русской Земле идею
византийского единовластительства, Церковь возложила и св. миропомазание древних
православных греческих царей на царя Московского и всея Руси. Церковь же оберегла
народ и царство и от порабощения игу ляшскому в годину смут самозванцев и общего
шатания умов»

{35}

Столь великая роль православной церкви в формировании русской державы вызывала в


последующие века русской истории безудержное противоборство со стороны все более
набиравших силу антигосударственных идей и движений.

II. 2. «НОЧНЫЕ БРАТЬЯ». ИМПЕРИЯ И МАСОНСТВО

Масонство как сложнейший предмет для исторического исследования.


Мировое зло всегда боролось с христианскими обществами. На протяжении всей своей
истории христианство находилось в состоянии борьбы с противодействовавшим ему
сонмом тайных еретических движений и организаций. Сменяя друг друга, одни из них
распадались, другие же под иными названиями зарождались, продолжая вести эту
многовековую борьбу. Часто невозможность открыто проповедовать противоречащие
христианским идеалам воззрения заставляла антихристианские силы
концентрироваться в тайные общества и там вырабатывать те «антитела», которыми
еретические движения впоследствии заражали христианские общины.

Масонство, открыто появившееся в начале XVIII столетия, является ярчайшим явлением,


представляющим антихристианские силы. Оно как в религиозном, так и в политическом
отношении стало противником христианской церковности и государственности. О времени
основания масонского ордена существует много версий, они дискутируются даже в самом
масонстве.
Одни говорят о Кельнской хартии 1553 года, подписанной делегатами 19 лож, активными
деятелями Реформации. На основании этого утверждения в 1853 году была выбита медаль о
300-летии масонства. По словам Хартии, масонский орден не происходит от какого-либо
другого общества, а древнее их всех и ведет свое начало чуть ли не от учеников Иоанна
Крестителя. До 1440 года общество даже называлось, по этой версии, Обществом братьев
Иоанна.

Другие объявляют невольным основателем ордена Розового Креста — розенкрейцеров


— Жана Валентина Андреа, адельсбергского аббата (1586—1654). Герой его романов
(«Fata Fraternitatis» и «Reformation universelle du monde entier») Христиан Rose-Croix
открыл тайну счастья человечества и основал школу, имевшую целью
облагодетельствовать людей истинной религией на основе интернационализма. А по
образу описанных в романах тайных школ в Германии и Англии стали основываться
действительные ложи розенкрейцеров
[3]
.

Эти ложи организовал в 1650 году Элиас Ашмоль (1617—1692), основатель общества,
имеющего целью построить храм Соломона, и одновременно, как это ни покажется на
первый взгляд странно, бывший главой Лондонской католической лиги. Общество в
политическом отношении стремилось восстановить католическую династию Стюартов.
Голубое масонство, представляющее третье мнение, отрицает появление ордена ранее 1717
года. Именно в этом году, по этому мнению, ложи каменщиков уже совершенно
освободились от рабочих и состояли почти исключительно из интеллигенции. После
окончательного разгрома Стюартов в 1715 году протестант доктор Теофил Дезагюлье
(1683—1744) явился к Георгу II и предложил устранить из масонства его связь со
Стюартами. Сохраняя старые формы лож каменщиков, представители интеллигенции
нескольких лож образовали в 1717 году Великую ложу «символического» масонства.
Но как бы там ни было в действительности, утверждать можно лишь только то, что
масонство вобрало в себя множество предшествовавших ему еретических учений древних
гностиков, манихеев, всевозможных средневековых ересей, тамплиеров, протестантов всех
толков, английских мыслителей вроде Болингброка и Томаса Мора, алхимиков,
каббалистов и т.п. Масонство явилось на свет как квинтэссенция всех этих учений, как
антицерковь нового времени, в которой эти учения получили синкретическое завершение.

Будучи тайным обществом, масонство во многом недосягаемо для исторического


исследования, так как действует открыто на исторической сцене очень редко, не
оставляя, таким образом, большого материала для анализа историка. Занимавшийся
западными еретическими учениями профессор Киевской духовной академии Афанасий
Иванович Булгаков
[4]
, прикоснувшись в начале XX века в своей работе к феномену масонства, пришел к
неутешительному для историка выводу. «Редкое из явлений исторической жизни, —
писал он, — в сущности своей окутано такою таинственностью, как франкмасонство.
Можно перечитать множество книг, написанных для ознакомления с ним; можно
переслушать рассказы десятков лиц о нем и все-таки не быть в состоянии дать ответ на
вопрос, что же такое франкмасонство? Несомненно только то, что это есть тайное
общество людей, — и тайное не потому, что оно скрывает свою деятельность от взоров
людских, — нет! Оно тайное потому, что оно скрывает сущность своих целей и
средства к достижению их»

{36}

И несмотря на то что еще в 1793 году бывший английский масон Робизон в своей книге
«Доказательство заговора против религий и правительств Европы» рассказал о
стремлении масонства всюду, кроме Англии (I), разрушать троны, алтари и тюрьмы,
масонство остается и по сию пору не менее таинственным фактом истории. Влияние в
обществе умело им скрывается и проводится через своих адептов, тщательно
«воспитанных» в ложах в нужном для масонства духе. «Истинная роль масонства, —
пишет исследователь масонства Александр Селянинов, — заключается только в одной
подготовке периодов действительных выступлений»

{37}

, только в эти периоды масонство активно действует, подготовляя своих членов. В


моменты же переворотов, революций и прочих открытых выступлений масонство
уходит в тень, предпочитая действовать через своих адептов. В случае неуспеха
предприятия масонство всегда может отказаться от своих незадачливых агентов, указав
на то, что они действовали сами по себе. Это крайне запутывает дело для историка и
дает в историографии противоречащие друг другу мнения.

«Тот, кто желает беспристрастно оценить политическую роль масонства, — пишет Лев
Тихомиров, — не допуская себя быть одураченным и в то же время, не возводя на
масонство несправедливых обвинений, чувствует себя крайне затрудненным, слыша
утверждения масонства, будто бы оно по принципу не входит в политику, а занимается
лишь пересозданием человеческих душ. Такие утверждения не всегда составляют
преднамеренную ложь. Без сомнения, есть немало масонов, которые не знают
политической стороны действий своего союза. Сверх того, масонство есть учреждение
крайне сложное, в котором есть общая основная мысль, но есть несомненные
разногласия в выводах из нее. Кроме того, масонство состоит из различных слоев, цели
которых не одинаковы. Наконец, зловредная таинственность, при которой не только
посторонние, но и сами члены союза не в состоянии распознавать истинных действий
его, приводит к тому, что вполне знают эти действия, может быть, лишь те
“невидимые” руководители, о которых ни сами масоны низших степеней, ни тем более
посторонние люди не имеют никаких сведений. При таких условиях обличители
масонства, даже не желая быть несправедливыми, могут впадать во многие ошибки,
ибо принуждены судить по данным недостаточным, не допускающим проверки, а
потому, вероятно, нередко неточным»

{38}

Антимасонские исследователи в России находились именно в таком сложном положении


при изучении орденской истории. При скудости источников, при строгом сохранении
внутренних секретов в масонстве исследователи принуждены были брать на себя смелость
высказывать предположения, строить версии и догадки. Бесспорность в исторической
науке, строго говоря, трудно достижима, а может быть, и невозможна. История не
бухгалтерия, где все должно быть задокументировано; в исторических данных всегда чего-
нибудь не хватает, всегда мнение историка формируется при недостатке фактического
материала. Довольно часто в документах что-нибудь опущено, искажено или же
свидетельств о том или ином событии вообще не сохранилось. Это должно во многих
случаях извинять домысливание там, где без него невозможно продолжить историческое
повествование, где без него нельзя связать разрозненные факты.
Тема масонства в историографии всегда несет на себе след субъективного отношения к
этой проблеме самого историка. Вообще говоря, нет более субъективной науки, чем
история, нет другой науки, где было бы столько неизвестного и подвергающегося
сомнению. Субъективность и даже тенденциозность историка часто помогают сильнее
ощутить смысл времени и объекта исследования.

Крупнейшим русским исследователем масонства был Василий Федорович Иванов,


бывший министром внутренних дел в дальневосточном правительстве братьев
Муркуловых и председателем совета управления ведомствами приамурского
временного правительства, сформированного на территории, занятой белыми войсками
в 1921 году, и затем эмигрировавшего в Китай. Его капитальный труд «От Петра
Первого до наших дней. Русская интеллигенция и масонство» вышел в Харбине в 1934
году. Этот труд его боли и гнева охватывает весь исторический период деятельности
масонской организации в России. Исследуя идейное и политическое влияние масонства
на русское общество, В.Ф. Иванов на огромном историческом материале показывает
разрушительную деятельность этого тайного ордена в России. Отводя главную роль в
распространении масонского влияния в России интеллигенции, В.Ф. Иванов считал,
что «история русской интеллигенции за 200 последних лет стала историей масонства».
Русское интеллигентное общество последовало за этим течением с той безусловной
верой, которой не было нигде в Европе
[5]

«Янычары» Ночного Братства. Декабризм — как военный отряд масонства.


«Спорное и сомнительное это дело — “потребности настоящего”, — писал
выдающийся исследователь русской интеллигенции Н.М. Соколов. — Тут каждая
“лучшая часть интеллигенции”, — а их видимо-невидимо, — останется при своем
мнении»

{39}

О феномене российской интеллигенции можно говорить, начиная со второй четверти XIX


века, когда появились такие постдекабристские типы, как Герцен и Огарев, петрашевцы и
Белинский. Это были «новые» люди, «интеллигенты», испытавшие влияние декабристского
мифа при формировании своего мировоззрения. Они уже не дворяне, не купцы, не мещане,
не крестьяне, а нечто бессословное, внесословное, но идейно-единое. У них отсутствуют
сословно-профессиональные служивые идеалы, но есть ощущение особой «призванности»
переделать весь русский мир по своему образу и подобию. Они как бы становятся над
Россией и вне ее, в отличие от исторических представителей русских сословий, которые
ощущали свое единство с общерусским государственным телом и видели свою роль в
сословном служении имперским задачам России.
Революционно-демократическая российская интеллигенция с момента своего появления на
свет была по отношению к исторической России своего рода «янычарским корпусом»: как
исторические янычары набирались из православного населения Османской империи (с
которого как бы брался налог детьми, воспитываемыми потом в особых закрытых
заведениях в духе фанатичной преданности исламу и ненависти к христианам), так и
декабристы духовно и идейно «откалывались» Европой от русского народа, словно в
оплату петровско-екатерининских преобразований.
Отряды янычар использовались для борьбы с христианским населением. Это были
разрушительные антитела, взятые из своих народов, перевоспитанные и брошенные
обратно с крайним зарядом ненависти ко всему своему. Особый дух ненависти к своему,
дух «янычарства» был характерен и для декабристов, выступивших против своего
исторического Отечества и своих братьев по крови с оружием в руках. Декабризм — плоть
от плоти этого типа.
Декабристы получали свое образование во всевозможных европейских «янычарских
корпусах» — в масонских ложах, в иезуитских закрытых пансионах, где зачастую было
немало якобинцев и вольтерьянцев, у различных частных лиц и в многочисленных
государственных учебных заведениях Европы. Некоторые из них учились в пансионе у
аббата-иезуита Николя; воспитателями Никиты и Александра Муравьевых был Мажье,
абсолютно безнравственный человек с революционными убеждениями; Анненкова
образовывал в «науке бунта» ученик Руссо, швейцарец Дюбуа; Кюхельбекеру и Пущину
проповедовал свои якобинские идеи Бодри — брат самого Марата. Многие из декабристов,
попав в Европу, «землю обетованную» нового времени, усердно посещали различных
знаменитых революционных философов и масонов. Лунин бывал у Сен-Симона, Никита
Муравьев у Сиенса, Волконский посещал мадам де Сталь и Бенжамена Констана и т.д. Это
«просвещенческое» паломничество в Европу, в Европу «идеалов 1789 года», масонства,
атеизма, вольнодумства, республиканства не могло не вылиться в конфликт с исторической
Россией. Слишком непохоже было Отечество историческое на вновь приобретенный идеал.
Быть может, их противоположность и привела по возвращении из Европы к столь
агрессивному столкновению декабристского «янычарства» с реалиями исторической
России. Образование, ими полученное, прививало множество идей, не имеющих никакого
отношения к русской действительности. Декабристы не знали Россию, и если и любили ее,
то только такую, какую ее представляли сами в будущем, через призму полученных
идейных установок у разнообразнейших европейских учителей.
Эта страшная «любовь», сравнивающая «свое» с «чужим» на основании представлений о
«будущности», вылилась у декабристов в стремление убить прошлое и разрушить
настоящее.
Один совершенно забытый на сегодня консервативный критик начала XX века, пытавшийся
осмыслить «феномен» русской интеллигенции, потрясенный крайней противоречивостью и
идейной самоуверенностью нашей интеллигенции, делает выводы своего исследования:
«Вопрос об “интеллигенции” — исключительно русский вопрос. В мире, или, что почти то
же, на Западе — такими большими кусками “новые породы людей” не откалываются от
своего народа…

Сильная в критике, она (интеллигенция. —


М.С.)
детски беспомощна в работе. Можно установить, как правило, что чем интеллигентнее
наша интеллигенция, тем ниже уровень культурной жизни»

{40}

Величайшей химерой всей интеллигенции является грандиозный миф о декабристах,


созданный тысячами пишущих и говорящих о нем. Это — идейное знамя всего
демократического движения в России; знамя, оберегаемое вот уже более полутораста лет
многочисленными поколениями «освободителей» России.
Всякий, кто пытается в этот вопрос (о декабристах) внести хоть небольшую толику
разумного сомнения в «святости» образов этих борцов с «царизмом», неминуемо
подвергается «высоконаучной» брани и общественному поношению. Он совершает
«святотатство» в храме интеллигенции, вторгается в «святая святых», «замарывает грязью
светлые лики героев» и т.д.
При такой нездоровой обстановке вокруг проблемы декабризма очень немногие пытались
внести некий разумно-критический диссонанс в процесс хорового воспевания величия дела
декабристов и отдельно каждого из них.
Пожалуй, даже на долю большевистских революционеров, да и других (народников,
петрашевцев, Бакунина, Кропоткина, Герцена, Огарева и прочих), никогда не выпадало
такого тотального возвеличивания и почитания, как это случилось с декабристами.
Почему же это так произошло? Наиболее вероятный ответ может быть лишь следующим:
интеллигентский орден демократов видит в декабристах первых (по преимуществу)
«освободителей», революционеров, либералов, конституционалистов — названия для них у
каждой прогрессивной «лучшей части нашей интеллигенции» есть свое.
Они были зачинщики, они — первые попытавшиеся поднять массу (в данном случае
солдатскую) на вооруженную борьбу с исторической Верховной Властью в России.
Хотя разные Пугачевы да Разины уже устраивали кровавые вооруженные восстания, но это
были все же стихийные и беспоследственные события. Их трудно отнести к действиям
запланированным и осознанным, к тому же некоего «интеллигентного ядра» в этих
бунтарских стихиях не было, хотя в них уже заметно влияние других традиционных сил
разрушения — сектантства и инородчества. В разинщине и пугачевщине еще не было
сплоченных групп присягоотступников из русского образованного общества. Только они
одни и могли дать ту «закваску разрушения», которая подняла затем все «тесто»
недовольных в империи. Они отыскали и воспитали это возмущение, дали ему силу
идеологической скрепы, осознанности и убежденности.
Вот поэтому 14 декабря 1825 года — заговор сплоченной группы офицеров, названных
впоследствии декабристами, так важен в истории революции в России. Это чувствовали
все, кто начинал заниматься историей разрушения Российской империи.

Конечно, в декабризме можно усмотреть тень или отголосок гвардейских дворцовых


переворотов XVIII века
[6]
; как безусловным этапом на пути к декабризму было и цареубийство Павла I.
[7]

Но все же декабризм был уже движением «нового типа» — специально революционным


движением со стремлением к цареубийству и уничтожению всех членов царствующего
дома. Не потому, что они плохи или хороши, а по идее, по убеждению, поскольку
единоличная власть в идее для них неприемлема, непонятна, не нужна, «невыносима». Это
было «новым» в борьбе с верховной властью русских царей, не наблюдаемым во
всевозможных бунтах и восстаниях прошлых веков до декабристов. И это сознательно или
бессознательно чувствовалось исследователями декабризма, и отнюдь не «массовость»
главное в декабристском движении, хотя идеи их начинали захватывать в круг своего
влияния множество людей.
Они носили и лелеяли в себе другой идеал, стремление воплотить умозрительно-
отвлеченную идею «счастья для всех», «освобождения», «свободы, равенства, братства».
Декабризм — первый бунт с «философской» подкладкой, с противопоставлением
историческому пути своего идеала «из будущего». «Блажен живущий иногда в будущем!
Блажен живущий в мечтании!» — писал еще Радищев. Декабристы радикально воплотили
этот принцип и жили в мечтании о будущем, а во имя этих грез убивали, лгали,
клятвопреступничали.
Более чем полуторавековое общественное сознание под беспримерным давлением
интеллигентных «книжников» привыкло видеть в декабристах героев и мучеников: пятеро
повешены, более сотни сосланы на каторгу, отправлены рядовыми на Кавказ, отосланы по
разным сибирским местам на поселение. А судьба декабристских жен? — это история
просто никогда не передавалась у нас без «слез на глазах» и без «сжатых кулаков» в
ненависти к «царизму» и главному мучителю — императору Николаю I.
Но, позволительно спросить, не сами ли «мученики» устроили свои муки, не сами ли вели
себя самоубийственно?
Что должен был делать император Николай I, на момент восстания являвшийся той
верховной властью в империи, историческое существование которой измерялось уже
десятым столетием? Какие были основания у императора не действовать так, как он
действовал, охраняя свой прародительский престол, спокойствие державы и мир в
обществе? Ведь самый большой порок власти — это ее бездействие или безвластие в
момент, когда решается судьба государства. Скорее, государь имел полное право быть
еще жестче по отношению к вооруженному мятежу, чем это было в реальности
[8]
. Если отказать верховной власти в праве самозащиты от бунтовщиков, то почему,
собственно, оставлять вообще наказание за другие преступления, например чисто
уголовные
[9]
. Помня о всевозможных бунтарях, разрушителях, революционерах и прочих
безусловно «прогрессивных» людях, мы почему-то никогда не вспоминаем о
настоящих мучениках от этих кровавых героев — законопослушных или
верноподданных гражданах. Где и когда можно было слышать добрые слова в адрес
исполнивших свой долг 14 декабря, — таких, как знаменитый генерал граф
Милорадович
[10]
, убитый Каховским выстрелом сзади и доколотый князем Оболенским штыком; о
жестоко раненных генералах Шеншине, Фредериксе, Стюрлере, полковнике
Хвощинском, конногвардейцах (например, ротмистр Велио потерял руку), гренадерах и
других солдатах, потерявших жизнь или здоровье только потому, что «сто
прапорщиков хотят переменить весь государственный быт России»
[11]
.

Вот настоящие мученики долга, исполнившие до конца взятые с присягой на себя


ответственность и гражданские обязанности!

Декабристы, зная, что наказание, в случае неудачи, будет суровое, повели за собой
солдат, не способных разобраться, во что их втянули обманом
[12]
.

И это подставление под наказание нескольких тысяч человек из народа преподносится до


сих пор как деяние, совершенное «ради народа», ради его «освобождения»!

«Интеллигенция, — писал русский поэт и критик Н.М. Соколов, — …в глубине души


вполне разделяет мысль Вольтера: “Народ всегда останется глуп и невежественен: это
скот, которому нужно лишь ярмо, кнут да сено”. За время своего увлечения народом,
“интеллигенция” пыталась забить его в тяжелое ярмо, обуздать его хлестким кнутом и
несла ему самое скверное сено»

{41}

Многие либеральные и советские исследователи писали и пишут о смелости, храбрости тех


или иных декабристов. Все это в некоторых из них присутствовало, но эти качества имеют
положительную ценность тогда, когда прикладываются к положительным задачам и целям.
Ведь никто не будет оспаривать, что бывают смелыми, храбрыми и разбойники, и
уголовники, и воры, и убийцы. Революционная смелость всегда безрассудна, и плод ее
всегда разрушителен.
Часто любят поговорить и о том, что некоторые декабристы были храбрыми офицерами
во время Отечественной войны. Современники не придавали этому особого значения.
Вдовствующая императрица Мария Федоровна, например, писала графу Кочубею:
«Сами начальники бунта не имеют, по своим прежним заслугам, особенного значения;
есть между ними люди, которые хорошо служили, но, благодаря Бога, храбрость у нас в
России — наследственная доблесть среди наших военных. Во всяком случае, тяжко,
что они своим преступлением запятнали свое звание офицера и дурным поведением
повергли в отчаяние своих родителей и жен»

{42}

В случае с декабристами их положительные качества (как офицеров и как людей)


значительно обесцениваются ввиду ими совершенного. Свои профессиональные военные
навыки декабристы употребили на вооруженное восстание против законной власти, а свои
человеческие силы, как людей культурных и образованных, они потратили на
подстрекательство солдат и вербовку новых заговорщиков.

Особенно неприглядно выглядит поведение некоторых декабристов: Пестеля


(поровшего солдат для возбуждения недовольства против правительства
[13]
, стремившегося самого и подстрекавшего других к цареубийству и убийству всех
членов императорской фамилии на всей территории Российской империи), князя
Волконского (перлюстрирующего для защиты своего масонского «брата» письма,
адресованные начальству), князя Трубецкого — «Диктатора» (трусость которого во
время восстания столь же отвратительна, как и желание оправдаться в своих мемуарах
[14]
), Каховского (смертельно ранившего графа Милорадовича, стрелявшего в великого
князя Михаила Павловича и намеревавшегося убить и других верных долгу), князя
Щепкина-Ростовского (ранившего своего бригадного командира генерала Шеншина,
полкового командира генерала Фредерикса, полковника своего полка Хвощинского и
нескольких других солдат), князя Оболенского (тяжело ранившего Стюрлера и
поразившего штыком сзади графа Милорадовича)…

Но были в дворянской среде люди и другого склада мышления, видевшие несколько


далее декабристов. Яков Иванович Ростовцев 4-й, заявивший письмом от 12 декабря
1825 года о заговоре императору Николаю I, писал ранее заговорщикам: «Ваши
действия будут сигналом к разрушению государства. Отпадет Польша, Литва,
Финляндия, Бессарабия, Грузия и начнется гражданская война. Европа исключит имя
России из числа великих держав и отнесет ее к Азии»

{43}

Мысли прямо-таки прорекающие будущее, что особенно стало понятно при чтении их в
конце XX столетия, после всей истории удавшейся революции 1917 года, которая все
описанное совершила в точности. А ведь все это, если бы не император Николай I, могло
свершиться на сто лет ранее…

Подобная перспектива видна уже из «Русской Правды» Пестеля, где тот намечает два
начала для руководства страной: правила народности и правила благоустройства. По
первому он собирался отделить от Российской империи все народы, пользовавшиеся
когда-либо политической самостоятельностью
[15]
.

А это как раз все те же Польша (причем с малорусскими и белорусскими землями, которые
отошли к России по разделам Речи Посполитой в XVIII в.), Литва, Финляндия, Бессарабия,
Грузия, перечисляемые в предостережении Я.И. Ростовцева. Трудно сказать, собирался ли
Пестель «дать волю» кому-нибудь еще, но и без того ясно, что разгром империи был бы
равносилен большевистскому.
Пестеля вообще легко представить в роли Троцкого, а скажем, князя Щепкина-Ростовского
(наиболее кроваво прославившегося в декабризме) на месте Дзержинского. Типы очень
близкие по своей жестоковыйности.
Лучший поэт XIX столетия — Пушкин легко мог бы повторить судьбу лучшего поэта XX
века — Гумилева и быть расстрелянным; другие классики русской литературы и науки XIX
века — Жуковский, Вяземский, Карамзин, С. Аксаков, Погодин, Шевырев могли быть или
расстреляны, или вытеснены в эмиграцию, как это было после семнадцатого года с
Буниным, Куприным, Шмелевым, Кондаковым, И. Ильиным и т.д.
По всей видимости, не было бы в истории нашей культуры уже ни славянофилов, ни
Лермонтова, ни Достоевского, ни обоих графов Толстых, ни Тютчева, ни Лескова, ни
Островского, ни Тургенева, ни Данилевского, ни Леонтьева, ни прочих деятелей культуры
XIX и XX веков. Оставалось бы нам «наслаждаться» всевозможной декабристской
посредственностью: в поэзии — Рылеевыми Кюхельбекером, в прозе — легковесными
повестями Бестужева-Марлинского, да наподобие «многотомий» Ленина да Маркса с
Энгельсом читать скучнейшие «многотомья» всевозможных декабристов-«мыслителей»
навроде Пестеля и Муравьева….
Пестель в «Наказе» предполагал создать в России после переворота жесточайшее
полицейское государство. «Правительство-Провидения» должно было, по мысли его
автора, направлять всех «по пути добродетели» при постоянном содействии «приказа
благочиния» (учреждения, но описанию его способов действия и целей, очень похожего на
ЧК времен другой диктатуры — диктатуры пролетариата), следившего за гражданами. Но
«приказ благочиния» не является единственной «полицейской» структурой в
декабристском обществе Пестеля, — стране всеобщей «свободы, равенства и братства». По
мысли Пестеля, над «приказом благочиния» должна существовать еще более властная
институция — «Высшее благочиние», организованное самим диктатором декабристского
правительства. Главная обязанность этой тайной (как бы даже не существующей для всех
остальных граждан) организации была бы охрана правительства декабристов. Агенты-
чиновники «Высшего благочиния» — не известны никому, кроме диктатора и его
приближенных. Они следили бы за разными течениями мысли в обществе,
противодействовали враждебным учениям, боролись с заговорами и предотвращали бунты
против декабристского правительства.

По Пестелю, «тайные розыски или шпионство суть… не только позволительное и


законное, но даже надежнейшее и почти, можно сказать, единственное средство, коим
Высшее благочиние поставляется в возможность» охранять правительство и
государство

{44}

И после таких декабристских планов мы второе столетие слышим проклятия в адрес III
отделения канцелярии Его Императорского Величества (его численность при императоре
Николае Павловиче составляла от 16 до 40 чиновников), которое не идет ни в какое
сравнение с планируемыми «приказом благочиния» и «Высшим благочинием» по
тотальности слежки за гражданами и по широте ставимых задач сыска!
Столь же печальная участь, а скорее всего и еще более страшная, постигла бы
православную церковь в России. Декабристы «жили, — писал протоиерей профессор
Т.И. Буткевич, — атеистическими идеями тогдашней Франции; легкомысленно
относились к христианству; религию считали делом невежества и умственной
косности; а Православную Церковь, которая будто бы освящала крепостничество, они
просто ненавидели, — и вели борьбу с ней до совершенного уничтожения ее, даже
ставили своей целью наравне с борьбой противуправительственной. Известна
революционная песня, сочиненная Рылеевым, которую обязательно пели заговорщики
в конце каждого из своих заседаний и в которой предназначался “первый нож — на
бояр, на вельмож, второй нож — на попов, на святош”»
[16]
.

Причем число нужных жандармов для декабристского государства, высчитанное (еще в


1823 году) любителем точных цифр Пестелем, равнялось 112 900.

{45}

При этом совершенно ясно, что Онтину пустынь (как и другие известнейшие православные
русские монастыри) разорили бы на сто лет ранее и убили бы се старчество в самом
зародыше, а такие монахи, как преподобный Серафим Саровский или Святитель Филарет
Московский, открыли бы сонм новомучеников уже в XIX столетии…

Руководители восстания имели мало надежды на успех. Так, сам Рылеев, по


воспоминаниям барона Розена (поручика л.-гв. Финляндского полка), говорил: «Да,
мало видов на успех, но все-таки надо, все-таки надо начать; начало и пример принесут
пользу»

{46}

; о том же пишет и Н.А. Бестужев: «Рылеев всегда говаривал: “Предвижу, что не будет
успеха, но потрясение необходимо, тактика революций заключается в одном слове —
дерзай, и ежели это будет несчастливо, мы своей неудачей научим других»

{47}

И все же, несмотря ни на что, декабристские лидеры кинули в водоворот восстания тысячи
безгласных солдат. Накануне восстания Пестель «ярко» выразил смысл отношения
декабристов к народу: «Масса, — говорил он, — есть ничто, она есть то, что захотят из нее
сделать индивиды».

Потрясает своей откровенностью рассказ Н.Л. Бестужева о том, как готовилось


выступление, когда стало известно о смерти императора Александра I: «…Рылеев, брат
Александр и я… решились все трое идти ночью по городу, останавливать каждого
солдата, останавливаться у каждого часового и передавать им словесно, что их
обманули, не показав завещания покойного Царя, по которому дана свобода крестьянам
и убавлена до 15 лет солдатская служба. Это положено было рассказывать, чтобы
приготовить дух войска, для всякого случая, могшего представиться впоследствии…
Нельзя представить жадности, с какой слушали солдаты; нельзя изъяснить быстроты, с
какой разнеслись наши слова по войскам; на другой день такой же обход по городу
удостоверил нас в этом»
{48}

К этому обману солдат есть еще одно немаловажное дополнение. Оказывается,


агитация была не столь проста, как кажется с первого взгляда. Это было не простое
подстрекательство. В записках Трубецкого есть следующие слова: «Солдаты
гвардейских полков… не ожидали никакой перемены в престолонаследии; они с
уверенностью ожидали приезда Императора, которому присягнули (то есть
Константину. —
М.С.).
Подсылаемые в полки люди с распущением слуха о возможности отречения
Константина были солдатами худо приняты. Разведывание, произведенное офицерами,
принадлежащими к Тайному обществу или содействовавшими ему, убедило их, что
только изустное объявление Константина, что он передает брату Престол, может
уверить их в истине отречения его… План действия был основан на упорстве солдат
остаться верными Императору, которому присягнули, в чем общество и не ошиблось»

{49}

Свидетельство говорит, что первым действием декабристов было внедрение в


солдатскую среду ложных слухов о Манифесте покойного Александра I, якобы
скрытого от солдат. Затем декабристы провоцировали солдат на возбуждение,
распространяя слух о повторной присяге, присяге другому императору и отречении
Константина. Это было опережением реальных действий правительства и подготовкой
отрицательной реакции у солдат на нее, что представляет собой уже двойной
провокационный обман. Одно и то же общество ведет пропаганду и в сторону слухов о
возможном отречении Константина, зондируя почву будущего действия правительства,
одновременно подстрекая не подчиниться ему, и параллельно всему этому еще
муссирует миф о скрытии новым правительством посмертного Манифеста Александра
Павловича. Сначала вызвали слухи о возможном отречении Константина, а затем
заставили солдат защищать Константина и его «жену Конституцию» для своих целей.
Так, например, М. Бестужев и князь Щепкин-Ростовский обманули солдат в
Московском полку, говоря, что Константин Павлович, которому солдаты уже
присягнули как императору, и великий князь Михаил Павлович арестованы и находятся
в цепях и что солдат якобы собираются силой заставить присягать вторично

{50}

Откуда же знали декабристы об отречении Константина, когда это было государственной


тайной? Наиболее вероятной здесь, мне кажется, была «линия подозрения»
Государственного Совета, всплывавшая и в расследовании властей, и в воспоминаниях
некоторых декабристов, где пишется, без обозначения фамилий, о поддержке некоторых
членов Государственного Совета действий декабристов. А в Государственном Совете знали
о существовании отречения Константина.
Столь же мало щепетильными в вопросах честности были декабристы и в отношении к
своим товарищам по заговору. Так, Оболенскому и Рылееву было известно еще до
выступления, что об их заговоре известно правительству через письмо к императору
Ростовцева. Он сам, желая остановить декабристов, отговорить от выступления, сказал, что
доложил государю о готовящемся действии. Несмотря на это, и Рылеев, и Оболенский, и
Бестужев решили скрыть от своих товарищей провал заговора (Ростовцев принес
Оболенскому копию письма к Николаю Павловичу) и всячески продолжали (не надеясь на
успех!) распалять молодых офицеров Северного общества и убеждать своих товарищей
произвести военное выступление.
Жрецы декабризма требовали во что бы то ни стало кровавой жертвы во имя революции и
от своих товарищей, не знавших, что о заговоре уже известно властям, и от солдат,
полностью сбитых с толку и цинично обманутых игрой на их верноподданнических
чувствах.

Декабристы лгали всем, даже тому же Ростовцеву, рассказавшему императору о


готовящемся заговоре (он не назвал ни одной фамилии). 13 декабря, возвращаясь с
решающего совещания от Рылеева, где вопрос о выступлении был окончательно решен,
Оболенский зашел к Ростовцеву и сказал ему следующее: «Так, милый друг, мы хотели
действовать, но увидели свою безрассудность! Благодарю тебя, ты нас спас»

{51}

.
[17]

Южное общество в своих действиях также не обошлось без самой низкой лжи и подлога.
Подняв Черниговский полк (без трех рот) на бунт, С.И. Муравьев-Апостол и Бестужев-
Рюмин составили подложный катехизис и заставили священника прочитать его солдатам,
призывая не служить императору…
До сих пор единодушное одобрение декабризма либеральной и социальной интеллигенцией
одурманивает своей тотальностью, но этот туман рассеивают многие действительно
великие люди России.

«Сей день бедственный для России, — пишет князь Вяземский, — и эпоха кровавая, им
ознаменованная, были страшным судом для дел, мнений и помышлений для настоящих
и давно прошедших»

{52}

«Вот нелепая трагедия наших безумных либералистов, — с горечью восклицал


Карамзин вскоре после событий на Сенатской площади. — Дай Бог, чтобы истинных
злодеев нашлось между ними не так много. Солдаты были только жертвой обмана.
Иногда прекрасный день начинается бурею. Да будет так и в новом царствовании!»

{53}

«Бог спас нас 14 декабря от великой беды, — продолжает он же несколько дней спустя,
— это стоило нашествия французов: в обоих случаях вижу блеск луча, как бы
неземного»

{54}

«Провидение омрачило умы людей буйных, — писал М.П. Погодин, — и они решились
в порыве своего безумия на предприятие столь же пагубное, как и несбыточное. Отдать
государство власти неизвестной, свергнув законную. Обманутые солдаты и чернь
покорились мятежникам, предполагая, что они вооружаются против Государя
незаконного и что новый император есть похититель Престола старшего своего брата
Константина. В сие ужасное время всеобщего смятения, когда решительные действия
могли бы иметь успех самый верный, Бог Милосердный погрузил действовавших в
какое-то странное недоумение и неизъяснимую нерешительность
[18]
: они, сделав каре у Сената, несколько часов находились в совершенном бездействии, а
правительство успело между тем принять против них меры. Ужасно вообразить, что бы
они могли сделать в сии часы роковые. Но Бог заметил нас, и Россия в сей день спасена
от такого действия, которое если не разрушило бы, то, конечно, истерзало бы се»

{55}

Не менее критично воспринимал декабристское движение и крупнейший русский


историк XIX столетия Сергей Михайлович Соловьев. Он писал о тех временах:
«Крайне небольшое число образованных и то большей частью поверхностно, с
постоянным обращением внимания на Запад, на чужое; все сочувствие — туда, к
Западу… у себя в России нет ничего, где бы можно было действовать тою
действительностью, которую привыкли видеть на Западе… Отсюда же этим
образованным, мыслящим людям Россия представлялась “tabula rasa”, на которой
можно было начертать все, что угодно… дело… наших декабристов было
произведением незрелости русского общества»

{56}

Одним из крупнейших исследователей связи декабризма и масонства была графиня Софья


Дмитриевна Толь, урожденная графиня Толстая — автор книги «Масонское действо». Она
родилась скорее всего в 1860 году, в семье знаменитого русского консервативного
государственного деятеля графа Дмитрия Андреевича Толстого и графини Софьи
Дмитриевны, урожденной Бибиковой.

Ее отец, граф Д.А. Толстой (1823—1889), был личностью очень яркой и знаковой для
своего времени. Окончивши, как А.С. Пушкин, Н.Я. Данилевский, князь А.М. Горчаков
и другие русские знаменитости, Александровский (Царскосельский) лицей, он был
первым по списку с золотой медалью, человеком широко образованным — ученым и
архивистом
[19]
.

В нем сочетались весьма редкие качества — академический склад ума и неутомимая


практическая энергия в достижении поставленной цели. Каждый пост, занимаемый этим
человеком, кроме практической службы рождал в нем и интерес историка. Его служебная
деятельность всегда шла параллельно с ученой, всякая бюрократическая работа приводила
у него ко всему прочему еще и к написанию научных сочинений. Так, в 1848 году по
высочайшему повелению на него было возложено составление истории иностранных
исповеданий з России, при этом он дослужился до вице-директора департамента духовных
дел иностранных исповеданий (1851) и написал книгу «La Catholicismc Romain en Russic»,
за которую он был возведен Лейпцигским университетом в звание доктора философии.
Назначение его обер-прокурором Св. Синода в 1865-м и министром народного
просвещения в 1866-м, при стольких талантах, кажутся делом глубоко оправданным. На
этих должностях он оставался до 1880 года, когда власти попытались уступками смягчить
ожесточение народовольческого террора и снять напряжение конституционного давления
либерального общества. Итог этой политики — цареубийство 1 марта 1881 года. Оно
внесло отрезвление в правящие верхи, и граф снова стал министром, только теперь уже
министром внутренних дел, и одновременно был назначен президентом Академии наук. О
его удивительной добросовестности и знании порученного ему дела ходили легенды.
Рассказывали, что когда он вводил устав классических гимназий, то брал уроки греческого
языка, дабы знать самому то, что вводит.

Дочь графа Д.Л. Толстого, графиня Софья Дмитриевна Толь


[20]
, унаследовала от знаменитого отца аналитический ум, любовь к истории, строго
монархические убеждения и человеческую основательность. Раз взявшись задело
исследования роли масонства в истории России и Европы, она посвятила ему всю свою
жизнь. Графиня умерла в 1917 году, но как именно и своей ли смертью — это
неизвестно…

Вышедшая в 1914 году книга графини С.Д. Толь «Масонское действо» сразу же
подверглась критиканскому обстрелу из самых тяжелых «освободительных» орудий.
Рецензию в журнале «Голос минувшего» написал сам Семевский — один из ученейших
и уважаемых в либеральных кругах «адвокатов-апологетов» декабризма
[21]
. Возмущению его не было предела, так как книгой была затронута самая сердцевина
общедемократического социального мифа о борьбе за свободу.

Рецензент книги в очередной раз обдал исследователей масонства грубой бранью,


сконцентрированной в данном случае на графине Толь: «Она просто больной человек,
— писал, срываясь в истерику, Семевский, — страдающий особой болезнью —
масонофобией. Пусть психиатры обратят внимание на эту болезнь, проявление которой
можно найти и у некоторых других лиц: быть может, окажется, что это один из видов
мании преследования»

{57}

Подобный «разбор» исследования, с фразами типа «бред тяжело больного» (С. 293),
«просто галлюцинация тяжело больной» (С. 293), говорят лишь о сильнейшем раздражении
не способного совладать с собой человека, и даже не пытающегося привести какие-либо
аргументы против утверждаемых в книге.

Небезызвестный Л.А. Тихомиров как-то вспоминал о теоретике анархизма Кропоткине,


который всегда жутко сердился, когда с ним спорили о его доктрине анархизма. «Ему
субъективно, — писал Л.А. Тихомиров, — его химера кажется такой прекрасной, такой
ясной, такой аксиомой, что и доказывать нечего. А возражения указывают (на)
неосуществимость этой химеры, и защитить се никакими доказательствами нельзя. Вот
он и сердится за свою святыню, и даже может быть подозревает, что противник
нарочно прикидывается не понимающим такой простой вещи. Говорят, сумасшедшие
всегда сердятся, когда их понуждают объяснить свой “пунктик”. Такое впечатление
произвел на меня и Кропоткин, в своих других отношениях умный и проницательный»

{58}

.
Подобное же ощущение складывается, когда читаешь Семевского, который так уверен в
непреложности и величии своей «святыни» — декабризма (революционно-
демократического «пунктика» очень многих «освободителей народа»), что невольно
задаешься вопросом, а нет ли другой болезни (гораздо более социально опасной и
разрушительной) — революциофилии или филолиберализма, — болезни эпидемической,
повальной, при которой к психиатрам обращаться совершенно бесполезно из-за страшной
се агрессивности, но которая излечивается либо тем, чем лечил ее император Николай
Павлович, решившийся на крайние меры и приказавший выкатить на Сенатскую площадь
орудия, либо универсальным историческим принципом «гад гада пожрет», то есть дать
возможность «пунктику» реализоваться в жизни и тем самым погубить большинство своих
носителей, неминуемо начинающих «чистить свои ряды».

II. 3. «ПРАВОСЛАВИЕ, САМОДЕРЖАВИЕ, НАРОДНОСТЬ». ИМПЕРИЯ И


КОНСЕРВАТОРЫ

Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой.


Карамзин Н.М. О древней и новой России в ее политическом и гражданском
отношениях

История развития русской консервативной мысли.


В ответ на «идеи 1789 года», на всевозможное вольнодумство, масонство и безбожие
империя реагировала стихийным охранительством своих традиционных устоев:
православной церкви, самодержавного царства и господства русской народности.
Противясь революционному разрушению, начинало выкристаллизовываться
консервативное мировоззрение, требовавшее от российского правительства, по словам
И.М. Карамзина, более «мудрости хранительной, нежели творческой».

Слово консерватизм произошло от французского слова «conservatisme» и от латинского


«conservo», что значит охраняю, сохраняю. Консерватизм как система взглядов отстаивает
и охраняет традиционный церковный, государственный и общественный порядок, в
противоположность либерализму, требующему прогрессивных модернизаций и реформ.
Как определенный исторический термин консерватизм генетически связан с французской
революцией 1789 года как религиозно-философская и политическая реакция на нее (Берк,
де Местр, Шатобриан).
В области политики для консерватизма характерен призыв к укреплению церковного
влияния в обществе, единоличности и централизованности верховной власти, усилению
мощи государства и дееспособности армии, и соответственно противодействие
секуляризации общества, чрезмерному расширению самоуправления, пропаганде
пацифизма и демократического принципа власти.
Не разделяя либеральной теории прогресса, консерватизм сохраняет традицию, в которой
прошлое не умирает, а консервируется для настоящего; прошедшее не исчезает без следа, а
хранится для настоящего и для будущего в народных традициях.
Настоящее для консерватизма имеет ценность, только если оно, внося в жизнь новое
творчество, соотносится с традицией, прошлым. Творчество настоящего признается
консерватизмом, если оно творится не из ничего, а из самой традиции, из прошлого и тем
самым становится не беспочвенным новым, а глубоко связанным с вековой традицией.
Консерватизм — это устойчивость общества и государства во время социальных бурь,
внутренняя защита государственного и общественного организма от разрушительных
тенденций.
Творчество теоретиков редко получает признание современников — никто и никогда не
сможет заранее угадать, в какое время тот или иной теоретический опыт будет востребован
из-под спуда. Современный феноменальный интерес к теоретикам консерватизма создает
уникальную, пожалуй, никогда ранее за последние два века не бывалую, ситуацию
глубокой надежды в русском обществе на особую миссию традиционалистской мысли в
деле возрождения национального бытия. Русское общество, и что самое удивительное,
современная властная элита, взращенная демократическими восьмидесятыми и
девяностыми годами, начинают если не жить, то говорить языком долголетних изгоев этого
же общества и этой же власти — языком консервативного патриотизма. На смену моде на
идею революции в XX столетии постепенно — к началу XXI века — приходит мода на
идею империи. Будет ли со временем идея империи осознанно принята как руководство к
государственному строительству или пройдет без большого следа для будущего (как
проходили многие другие модные в разное время идеи), сегодня угадать весьма трудно.
Сегодня можно констатировать лишь неподдельный интерес к имперским идеям.
В связи с этим умонастроением современного общества перед исследователями русского
консерватизма стоит громадная задача переосмысления всей истории русской мысли,
перестановка приоритетов и переопределение значения разных мыслителей в общей
исторической схеме развития русской мысли.
Нельзя сказать, что консерватизм в России сложился в стройную и разработанную в своих
мелочах систему мировоззрения каким-то одним русским мыслителем. Процесс
формирования этого особого русского взгляда на мир и на все происходящее в нем имел
долгую историю, и многие деятели русского мира могут считать себя творцами русского
консервативного мировоззрения. Империя воспитала целую плеяду консерваторов,
наиболее яркими представителями которых были Н.М. Карамзин, славянофилы, М.Н.
Катков, Н.Я. Данилевский, К.П. Победоносцев, Н.Н. Страхов, К.Н. Леонтьев, Л.А.
Тихомиров и другие, о которых и будет идти речь впереди.

Философ-историограф Н.М. Карамзин


. Знаменитый историк Николай Михайлович Карамзин (1766—1826), получивший (31
октября 1803 года) от императора титул историографа и 2000 рублей ежегодной пенсии
для написания полной истории России, уже к 1816 году издает первые восемь томов
«Истории Государства Российского». Тираж в 3000 экземпляров распродается в
абсолютно рекордные сроки — за 25 дней. В 1821-м выходит 9-й том, в 1824-м — 10-й
и 11-й тома. Последний том (двенадцатый), оставшийся не дописанным, издает в 1826
году по рукописям Д.Н. Блудов.

Но не только этим капитальным историософским трудом вошел Н.М. Карамзин в историю


русской консервативной мысли. В 1811 году по настоянию великой княгини Екатерины
Павловны историограф пишет записку «О древней и новой России в ее политическом и
гражданском отношениях». Это первое консервативное произведение, которое по праву
может быть названо классическим для русского политического мировоззрения.
Н.М. Карамзин читал в Твери свою записку императору Александру I, тот отнесся к нему
холодно, поскольку находился тогда под обаянием М.М. Сперанского. Но уже через
несколько лет, после Отечественной войны и заграничных походов, отношение к Н.М.
Карамзину изменилось. «Мнение русского гражданина» о Польше (1819 или 1816?)
написано уже по просьбе самого императора.
Белинский говорил, что с Н.М. Карамзина «началась новая эпоха русской литературы», что
он создал русскую читающую публику. То же самое можно сказать и о русской
консервативной литературе. С записки Н.М. Карамзина «О древней и новой России в ее
политическом и гражданском отношениях» начала, по сути, свою историю современная
русская консервативная доктрина.
Это одно из наиболее ярких исповеданий философско-политического консерватизма не
осталось неоцененным царствовавшим государем. В 1816 году, по свидетельству Д.Н.
Блудова, император Александр I наградил Н.М. Карамзина Аннинской лентой, причем, как
сам указал, не столько за «Историю Государства Российского», сколько за «Записку о
древней и новой России».
Печатная судьба «Записки о древней и новой России», а настоящее, авторское ее название
«О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях», удивительна.
Будучи, безусловно, одним из классических произведений консервативной мысли в России,
отдельным изданием она была напечатана только в 1914 году, более чем через сто лет после
написания.

А между тем попыток опубликовать се было немало. Так, великий А.С. Пушкин хотел
напечатать ее в своем «Современнике» и, предваряя это событие, представлял
сочинение читателям журнала как «красноречивые страницы», писанные «со всею
искренностию прекрасной души, со всею смелостию убеждения сильного и глубокого»

{59}

В 1861 году записка вышла в Берлине. В 1870 году журнал «Русский архив» попытался
напечатать записку на своих страницах, по цензура вырезала те страницы в журнале, где
был текст Н.М. Карамзина.
В 1900 году А.Н. Пыпин в своем третьем издании «Исторических очерков общественного
движения в России при Александре I» смог опубликовать записку в разделе
«Приложений»…

«Именно Карамзин, — как точно выразился о смысле записки один советский


исследователь, — первым заметил, что прививка европейской администрации к
русскому самодержавию порождает раковую опухоль бюрократизма»

{60}

Именно Н.М. Карамзин был тем компетентным критиком, знающим историю нашего
государства и его политические болезни, которые позволяли ему трезво анализировать пути
русской государственности.
Он писал: «Здесь три генерала стерегут туфли Петра Великого; там один человек берет из 5
мест жалование; всякому — столовые деньги… Непрестанно на государственное
иждивение ездят инспекторы, сенаторы, чиновники, не делая ни малейшей пользы своими
объездами… Надобно бояться всяких новых штатов, уменьшить число тунеядцев на
жаловании».

О Петре I Н.М. Карамзин писал (надо подчеркнуть, что писано это в 1811 году): «Он
велик без сомнения; но еще мог бы возвеличиться гораздо более, когда бы нашел
способ просветить умы Россиян без вреда для их гражданских добродетелей», то есть,
продолжал он, «русская одежда, пища, борода не мешали заведению школ. Два
государства могут стоять на одной степени гражданского просвещения, имея нравы
различные… Народ в первоначальном завете с Венценосцами сказал им: “блюдите
нашу безопасность вне и внутри, наказывайте злодеев, жертвуйте частью для спасения
целого”, — но не сказал: “противуборствуйте нашим невинным склонностям и вкусам в
домашней жизни”, и еще: “Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых
случаях, гражданами России. Виною Петр”»

{61}

Н.М. Карамзин первым серьезно и глубоко поставил вопрос о самодержавии как о


«палладиуме России». В связи с этим он обстоятельно освещал остро дебатировавшийся в
те свободолюбивые времена вопрос о том, кто выше — закон или государь:
«Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменою Государственного Устава
ее, она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из
коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что кроме единовластия
неограниченного может в сей махине производить единство действия? Если бы
Александр, вдохновенный великодушною ненавистью к злоупотреблениям
самодержавия, взял перо для предписания себе иных законов, кроме Божиих и совести,
то истинный гражданин Российский дерзнул бы остановить его руку и сказать:
“Государь! ты преступаешь границы своей власти: наученная долговременными
бедствиями, Россия пред Святым Алтарем вручила Самодержавие Твоему предку и
требовала, да управляет ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание Твоей
власти, иной не имеешь; можешь все, но не можешь законно ограничить ее!..” Но
вообразим, что Александр предписал бы Монаршей власти какой-нибудь Устав,
основанный на правилах общей пользы, и скрепил бы оный святостию клятвы. Сия
клятва без иных способов, которые все или невозможны, или опасны для России, будет
ли уздою для преемников Александровых? Нет, оставим мудрствования ученические и
скажем, что наш Государь имеет только один верный способ обуздать своих
наследников в злоупотреблениях власти: да царствует добродетельно! да приучит
подданных ко благу! Тогда родятся обычаи спасительные; правила, мысли народные,
которые лучше всех бренных форм удержат будущих Государей в пределах законной
власти; чем? страхом возбудить всеобщую ненависть в случае противной системы
царствования»

{62}

Одним из первых он выступил против министерской бюрократии. «Выходило, — пишет он,


— что Россиею управляли министры, то есть каждый из них по своей части мог творить и
разрушать». Он выступал за Сенат, против министерств и Государственного Совета.
Главным образом против ограничения верховной власти Государя этими
бюрократическими инстанциями.

«Россия же существует, — негодует Н.М. Карамзин, — около 1000 лет и не в образе


дикой Орды, но в виде государства великого, а нам все твердят о новых образованиях, о
новых уставах, как будто бы мы недавно вышли из темных лесов американских!
Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой»

{63}

Записка Н.М. Карамзина рассуждает о всех сферах политики Александра I. И образование,


и финансы, и налоги, и армия, и государственные институты, и внешняя политика —
ничего не утаилось от пера Н.М. Карамзина. Политической верой, символическим
политическим исповеданием его была фраза «Самодержавие есть Палладиум России:
целость его необходима для ее счастия». Н.М. Карамзин явился в русской мысли первым
мыслителем, сформулировавшим принципы консервативного мировоззрения, повлияв на
все развитие русской мысли как XIX, так и XX столетий. Следующим шагом стало
правительственное формулирование политической аксиомы Российской империи,
получившей название «теории официальной народности».

Теория официальной народности и граф С.С. Уваров.


Теорией официальной народности в русской исторической литературе принято
обозначать консервативные взгляды в области политики, просвещения, науки и
литературы, сформулированные во времена царствования императора Николая I
[22]
.

Протоматериалом для теории официальной народности, безусловно, явились идеи Н.М.


Карамзина (концепция самодержавия как Палладиума России), изложенные в его записках
«О древней и новой России» (для императора Николая I была сделана специально копия
этой записки, датированная январем 1826 г.) и «Мнение русского гражданина».
Особую роль в формулировании этой доктрины сыграл граф С.С. Уваров (1786—1855),
занимавший пост министра народного просвещения в 1833—1849 годах. Еще в 1832 году
(когда он был товарищем министра народного просвещения) в своей записке на имя
государя императора С.С. Уваров писал, что «именно в сфере народного образования
надлежит нам прежде всего возродить веру в монархические и народные начала». Мысль об
«истинно русских охранительных началах Православия, Самодержавия и Народности,
составляющих последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия
Отечества», была им сформулирована в докладе о результатах ревизии Московского
учебного округа. При своем вступлении в должность министра, извещая об этом
попечителей учебных округов, С.С. Уваров повторил принцип деятельности министерства:
«Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в
соединенном духе православия, самодержавия и народности».
Эти идеи всецело были разделяемы и даже вдохновляемы самим императором Николаем I.
Еще в 1826 году, при посещении Императорского Московского университета, государь
император выразил желание видеть в студентах университета «прямо русских», указуя на
свою политику как на национальную…

На посту министра народного просвещения свою главную задачу С.С. Уваров


формулировал так: «Мое дело не только блюсти за просвещением, но блюсти за духом
поколения. Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что готовят
ей теории (революции. —
М.С.),
то я исполню мой долг и умру спокойно».

Наряду с С.С. Уваровым большую роль в формировании теории официальной народности


сыграли профессор русской истории Михаил Петрович Погодин (1800—1875) и академик и
профессор русской словесности Сергей Петрович Шсвырев (1806—1864). В своей научной
и педагогической деятельности в Императорском Московском университете они оба
выступали за роль науки и просвещения, как охранительницы и блюстительницы
общественного спокойствия, внося своими взглядами определенный вклад в развитие
официальной идеологии царствования императора Николая I. Значительную роль в
пропаганде официальной идеологической формулы сыграли и такие ученые, как академик и
профессор русской истории Николай Герасимович Устрялов (1805—1870) и некоторые
другие крупные ученые.
***
Следующим этапом истории развития консервативного мировоззрения должно назвать
славянофильство, не остановившееся на формуле «Православие, Самодержавие,
Народность», а попытавшееся развить се, особо разрабатывая смысл православия и
народности в этой формуле.
Славянофилы первыми широко заявили о русской самобытности, значимости православной
веры, ее отличности от европейских исповеданий, а значит, и всей вообще русской
цивилизации от европейской.

Философ славянофильства. Киреевский Иван Васильевич


. Еще в 1827 году вдохновенный юноша И.В. Киреевский (1806—1856) так
сформулировал свой жизненный порыв в письме к Л.И. Кошелеву: «Мы возвратим
права истинной религии, изящное согласим с нравственностью, возбудим любовь к
правде, глупый либерализм заменим уважением законов, и чистоту жизни возвысим
над чистотою слога», исповедание чего и явилось дальнейшим его путем в жизни.

Молодому литератору прочили славу литературного критика. Заканчивая свое «Обозрение


русской словесности за 1829 год», И.В. Киреевский писал: «Судьба каждого из государств
европейских зависит от совокупности всех других; — судьба России зависит от одной
России. Но судьба России заключается в ее просвещении: оно есть условие и источник всех
благ». Уже здесь, в первых своих статьях, И.В. Киреевский сформулировал свои основные
идеи о необходимости просвещения России и о его отношении к европейскому
просвещению.
Предчувствуя философские возможности И.В. Киреевского, А. С. Хомяков в 1848 году
адресовал ему дивное стихотворение:

Ты сказал нам: «за волною


Ваших мысленных морей
Есть земля — над той землею
Блещет дивной красотою
Новой мысли эмпирей».
Распусти ж твой парус белый,
Лебединое крыло,
И стремися в те пределы,
Где тебе, наш путник смелый,
Солнце новое взошло;
И с богатством многоценным
Возвратившись снова к нам,
Дай покой душам смятенным,
Крепость волям утомленным,
Пищу алчущим сердцам!

С конца тридцатых, в сороковые годы начинаются споры славянофилов и западников,


становясь с каждым годом все непримиримее и непримиримее. Смысл расхождения этих
двух групп, пожалуй, никто не выразил более кратко и четко, чем Герцен. Говоря об И.В.
Киреевском, он постулировал, что «между им и нами была церковная стена». И
действительно, церковь, отношение к ней, и, более правильно и точно, пребывание в ней
или только «около церковных стен» было тем существенным различием, которое уже в
свою очередь определяло и другие философские, исторические, политические и прочие
отличия сторон.
Писательская активность И.В. Киреевского жестко зависела от возможности напечатать то,
что он пишет. Оттого-то все его статьи пишутся только тогда, когда у славянофилов
появляется возможность издавать какой-нибудь сборник или журнал.
Так, в 1852 году в «Московском сборнике» появляется его статья «О характере
просвещения Европы и о его отношении к просвещению России».
«Самое торжество ума европейского, — пишет он в этой статье, — обнаружило
односторонность его коренных стремлений; потому что при всем богатстве, при всей,
можно сказать, громадности частных открытий и успехов в науках, общий вывод из всей
совокупности знания представил только отрицательное значение для внутреннего сознания
человека… Многовековой холодный анализ разрушил все те основы, на которых стояло
европейское просвещение от самого начала своего развития; так что собственные его
коренные начала, из которых оно выросло, сделались для него посторонними, чужими,
противоречащими его последним результатам».
В России же, но мнению И.В. Киреевского, отсутствовали три главные основы, которые
действовали в Европе: древнеримский мир, католичество и возникшая из завоеваний
государственность. «Рассудочность, проникавшая римскую жизнь во всех ее проявлениях,
отразилась и в умственной особенности Запада, всюду заменяя внутреннее содержание; она
заразила собою и западное христианство. Политическая же жизнь Запада основалась на
насилии». Насилие в основании и должно в конце концов разрушить просвещенность
Запада.
Отсутствие завоевания при начале государства в России, не абсолютность границ между
сословиями, правда внутренняя, а не право внешнее, таковы, по мнению И.В. Киреевского,
отличительные черты древнерусского быта.
В святоотеческой мысли, в православной вере И.В. Киреевский видел духовную
альтернативу европейской образованности, ту альтернативу, которая может создать новую
русскую философию. Он хотел, «чтобы те начала жизни, которые хранятся в учении Святой
Православной Церкви, вполне проникнули убеждения всех степеней и сословий наших;
чтобы эти высшие начала, господствуя над просвещением европейским и не вытесняя его,
но напротив, обнимая его своею полнотою, дали ему высший смысл и последнее развитие,
а чтобы та цельность бытия, которую мы замечаем в древней, была навсегда уделом
настоящей и будущей нашей православной России».
В 1856 году в «Русской беседе» была напечатана последняя статья И.В. Киреевского «О
необходимости и возможности новых начал для философии».
«Философия на Западе, — говорил он в ней, — дошла до своего крайнего предела развития.
Есть желание противопоставить рационализму философские учения, основанные на вере,
но на деле получается констатация лишь того постулата, что вера несовместима с разумом.
Отпадение Запада от Церкви привело к первому раздвоению «в самом основном начале
Западного вероучения, из которого развилась сперва схоластическая философия внутри
веры, потом реформация в вере и наконец философия вне веры. Первые рационалисты были
схоластики; их потомство называется гегельянцами».
«Чем свободнее, — продолжал он, — чем искреннее верующий разум в своих естественных
движениях, тем полнее и правильнее стремится он к Божественной истине. Для
православномыслящего учение Церкви не пустое зеркало, которое каждой личности
отражает ее очертание; не Прокрустова постель, которая уродует живые личности по одной
условной мерке; но высший идеал, к которому только может стремиться верующий разум,
конечный край высшей мысли, руководительная звезда, которая горит на высоте неба и,
отражаясь в сердце, освещает разуму его путь к истине». Он не говорил о простом
возобновлении философии Св. Отцов. «Возникшая из отношения веры к современной
образованности, она должна была соответствовать и вопросам своего времени, и той
образованности, среди которой она развилась. Развитие новых сторон наукообразной и
общественной образованности требует и соответственного им нового развития философии.
Но истины, выраженные в умозрительных писаниях Св. Отцев, могут быть для нее
живительным зародышем и светлым указателем пути».
«Противопоставить эти драгоценные и живительные истины современному состоянию
философии, проникнуться, по возможности, их смыслом, сообразить в отношении к ним все
вопросы современной образованности, все логические истины, добытые наукой, все плоды
тысячелетних опытов разума среди его разносторонних деятельностей; изо всех этих
соображений вывести общие следствия, соответственные настоящим требованиям
просвещения, — вот задача, решение которой могло бы изменить все направление
просвещения в народе, где убеждения православной веры находятся в разногласии с
заимствованной образованностью» — такой путь обрисовал И.В. Киреевский для русской
философии.
Но в 1856 году И.В. Киреевский, приехавший в С.-Петербург к оканчивавшему лицей
старшему сыну, заболел холерой и скончался.
Вот как писал в своем некрологе на смерть И.В. Киреевского Л.С. Хомяков: «Сердце,
исполненное нежности и любви; ум, обогащенный всем просвещением современной нам
эпохи; прозрачная чистота кроткой и беззлобной души; какая-то особенная мягкость
чувства, дававшая особенную прелесть разговору; горячее стремление к истине,
необычайная тонкость диалектики в споре, сопряженная с самой добросовестною
уступчивостью, когда противник был прав, и с какой-то нежной пощадою, когда слабость
противника была явною; тихая веселость, всегда готовая на безобидную шутку, врожденное
отвращение от всего грубого и оскорбительного в жизни, в выражении мысли или в
отношениях к другим людям; верность и преданность в дружбе, готовность всегда прощать
врагам и мириться с ними искренно; глубокая ненависть к пороку и крайнее снисхождение
в суде о порочных людях; наконец, безукоризненное благородство, не только не
допускавшее ни пятна, ни подозрения на себя, но искренно страдавшее от всякого
неблагородства, замеченного в других людях: таковы были редкие и неоцененные качества,
по которым Иван Васильевич Киреевский был любезен всем, сколько-нибудь знавшим его,
и бесконечно дорог своим друзьям».
Таинственен путь русских мыслителей, как таинственна и закрыта от людских
празднолюбонытных взоров всякая глубокая душа человеческая. Очень сложно объяснить
феномен возрастания духа людей сильных, волевых, глубоко верующих и не склонных к
публичным рефлексиям своих настроений. Таким феноменом, безусловно, являлся и другой
идеолог славянофильства — Л.С. Хомяков (1804—1860).

«Боец без устали и отдыха». Философ-славянофил Алексей Степанович Хомяков.


Почти все современники, кроме крайних его недоброжелателей, вспоминают о А.С.
Хомякове как об очень приятном, энергичном и веселом человеке. Для некоторых
внешнее его поведение было трудно соединимо с представлением о серьезности и
глубине духовной жизни. И они обманывались, называя Л.С. Хомякова человеком
сугубо погруженным в бытовой мир деревенской барской жизни. По-видимому,
Алексей Степанович допускал в свой внутренний мир очень не многих, или даже
вообще никого, а приоткрывался он только случайно, да и то лишь внимательным и
высокотактичным людям.

Существует рассказ Юрия Самарина об одном виденном им собственными глазами случае


из жизни А. С. Хомякова, в котором Самарин невольно стал свидетелем проявления
духовного мира знаменитого славянофила. Произошло это вскоре после смерти в январе
1852 года Екатерины Михайловны, жены Хомякова. «Жизнь его раздвоилась, — пишет
Юрий Самарин, — днем он работал, читал, говорил, занимался своими делами, отдавался
каждому, кому до него было дело. Но когда наступала ночь и вокруг него все улегалось и
умолкало, начиналось для него другая пора… Раз я жил у него в Ивановском. К нему
съехалось несколько человек гостей, так что все комнаты были заняты, и он перенес мою
постель к себе. После ужина, после долгих разговоров, оживленных и его неистощимою
веселостию, мы улеглись, погасили свечи, и я заснул. Далеко за полночь проснулся от
какого-то говора в комнате. Утренняя заря едва-едва освещала ее. Не шевелясь и не подавая
голоса, я начал всматриваться и вслушиваться. Он стоял на коленях перед походной своей
иконой, руки сложены крестом на подушке стула, голова покоилась на руках. До слуха
моего доходили сдержанные рыдания. Это продолжалось до утра. Разумеется, я
притворился спящим. На другой день он вышел к нам веселый, бодрый, с обычным своим
добродушным смехом. От человека, всюду его сопровождавшего, я слышал, что это
повторялось почти каждую ночь».

«Мы не знаем, — писал о А.С. Хомякове с удивлением один из самых глубоких


исследователей русской мысли, — как сложился его твердый духовный и умственный
характер. Из того, что мы знаем о его молодых годах, сложение его мировоззрения
мало объясняется. Создается впечатление, что Хомяков “родился”, а не “стал”»

{64}

Но это впечатление и у самого о. Георгия Флоровского вскоре заменяется убеждением, что


цельность духа у А.С. Хомякова — это результат его закаленности, прошедшей, быть
может, через многие испытания и искушения, о которых история русской мысли просто нс
знает из-за отсутствия свидетельств.
В 1837 году умирает А.С. Пушкин, постепенно начинает ослабевать поэтический накал
начала XIX столетия, приходит время философских размышлений. В преддверии
знаменитых «сороковых годов» со статьи «О старом и новом» (1839), по сути, начинается
печатная проповедь славянофильского учения. Встает во весь свой гигантский рост вопрос
о самобытности России, о се дальнейшем онтологическом выборе пути развития.
А.С. Хомяков оптимистически утверждал этот новый путь в своем рассуждении «о старом
и новом». «Мы будем продвигаться вперед смело и безошибочно, — писал он, — занимая
случайные открытия Запада, но придавая им смысл более глубокий или открывая в них те
человеческие начала, которые для Запада остались тайными, спрашивая у истории Церкви и
законов ее — светил путеводительных для будущего нашего развития и воскрешая древние
формы жизни русской, потому что они основаны на святости уз семейных и на
неиспорченной индивидуальности нашего племени. Тогда, в просвещенных и стройных
размерах, в оригинальной красоте общества, соединяющего патриархальность быта
областного с глубоким смыслом государства, представляющего нравственное и
христианское лицо, воскреснет древняя Русь, но уже сознающая себя, а не случайная,
полная сил живых и органических, а не колеблющаяся вечно между бытием и смертью».
Сам А.С. Хомяков был удивительно разнообразным человеком. Его дочь, Мария
Алексеевна, вспоминала о своем отце так: «А<лексей> С<тепанович> любил всякое
состязание (соревнование) словесное, умственное или физическое; он любил и диалектику,
споры и с друзьями, и с знакомыми, и с раскольниками на Святой (в Кремле), любил и
охоту с борзыми, как природное состязание, любил скачки и верховую езду, игру на
биллиарде, в шахматы и с деревенскими соседями в карты в длинные осенние вечера, и
фехтование, и стрельбу в цель» (отдел письменных источников Государственного
Исторического музея). Он был столь многосторонен, что С.Т. Аксаков говорил о нем, что
«из Хомякова можно выкроить десять человек, и каждый будет лучше его».
Во всем этом он был абсолютно неподражаем, обаятелен и запоминаем. Хорошо его
знавшие вспоминали, что основными чертами его характера были простота и веселость.

В «Былом и думах» Герцен (идейный противник славянофильства) писал о Хомякове


следующим образом: «Ум сильный, подвижной средствами и неразборчивый на них,
богатый памятью и быстрым соображением, он горячо и неутомимо переспорил всю
свою жизнь. Боец без устали и отдыха, он бил и колол, нападал и преследовал, осыпал
цитатами и остротами»

{65}

Одной из главных тем размышлений А.С. Хомякова была тема церкви, смысл которой
идеально передает название одной из его работ — «Церковь — одна». Он очень тонко
чувствовал отличность православной церкви от католичества и протестантства и много
писал об этом. Веру он понимал как общее дело. «Ты понимаешь писание, во сколько
творишь дела угодные мудрости в тебе живущей. Но мудрость, живущая в тебе, не есть
тебе данная лично, но тебе, как члену Церкви, и дана тебе отчасти, не уничтожая
совершенно твою личную ложь, — дана же Церкви в полноте истины и без примеси лжи.
Посему не суди Церкви, но повинуйся ей, чтобы не отнялась от тебя мудрость».
Церковный опыт, святоотеческая традиция были главными мерилами церковности в его
трудах. Католическому авторитету он противополагает свободу, но свободу, основанную не
на праве, а на обязанности и единомыслии с церковью.

Из учения о церкви А.С. Хомяков выводит и свою антропологию, главным постулатом


которой является утверждение несамодостаточности личности как таковой. «Отдельная
личность, — утверждает А.С. Хомяков, — есть совершенное бессилие и внутренний
непримиримый разлад»

{66}

.
Он говорит о том, что в каждой личности борются два начала: свободы и необходимости.
Исходя из такого понимания, он выделяет два типа личности: одни, в которых преобладает
принцип свободы (иранский тип, как он называет), другие, в которых господствует
принцип необходимости (кушитский). Окончательное раскрытие иранского типа личности
он видит в христианстве.
Основой его гносеологии был постулат о том, что «истина недоступна для отдельного
мышления, доступна только совокупности мышлений, связанных любовью», причем
любовью именно христианской и в церкви. «Познание божественных истин, — пишет А.С.
Хомяков, — дано взаимной любви христиан и не имеет другого блюстителя, кроме этой
любви».
Таким образом, любой философский или историософский вопрос для А.С. Хомякова был
неотъемлемо сопряжен с христианским учением. Это не было случайностью, поскольку сам
А.С. Хомяков стремился к построению именно «христианской философии». Все, что он
делал, он делал с убеждением, что поймут его только потомки. Так, еще в 1845 году в
письме к Юрию Самарину он писал: «Мы должны знать, что никто из нас не доживет до
жатвы и что наш духовный и монашеский труд пашни, посева и полотья есть дело не
только русское, но и всемирное». А позже тому же Самарину он напишет такие строки:
«Мы передовые; а вот правило, которого в историях нет, но которое в истории несомненно:
передовые люди не могут быть двигателями своей эпохи; они движут следующую, потому
что современные им люди еще не готовы. Разве к старости иной счастливец доживет до
начала проявления своей собственной, долго носимой мысли»…
Несмотря на известное красивое герценовское выражение об одном сердце у западников и
славянофилов, нужно сказать, что дальнейшее развитие этих учений с каждым новым
поколением все более расходилось во взглядах друг от друга. И камнем преткновения в их
взаимоотношениях, пунктом их размежевания явился вопрос о «самобытности» России.
Родовая болезнь нашего интеллигентного общества — «европейничанье», неверие в
Россию и очарование Европой, прогрессом и революцией все более противополагали друг
другу духовных наследников западников и славянофилов.

Великий борец с «европейпичаньем». Данилевский Николай Яковлевич.


Свою самую известную историософскую книгу «Россия и Европа» Данилевский начал
писать с осени 1865 года

{67}

Ф.М. Достоевский писал о книге «Россия и Европа», что она «будущая книга всех
русских»

{68}

Основные положения Н.Я. Данилевского: нет единой человеческой истории, а есть череда
сменяющих друг друга цивилизаций, проходящих в своей истории детство, зрелость и
дряхлость. Все цивилизации реализовывались в какой-нибудь одной из четырех сфер:
религиозной, культурной, политической или экономической, и только в славянской, как
надеялся Н.Я. Данилевский, осуществится четырехосновный, объединяющий в себе все
сферы культурно-исторический тип.

Большинство дальнейших работ Н.Я. Данилевского


[23]
посвящено политическому разбору положения России в мировой политике 70-х годов
XIX века. Рассмотрение войн — франко-прусской (1870—1871) и русско-турецкой
(1877—1878), — продемонстрированное Н.Я. Данилевским в обширных статьях
«Россия и франко-германская война» и «Война за Болгарию», можно признать за
образцовое аналитическое исследование геополитических столкновений того времени.
Историческая конкретика тем, рассматриваемых в этих статьях Н.Я. Данилевского,
возможно, не всегда имеет внеисторическое значение, зато сама система взглядов на
внешнюю политику России, безусловно, важна и интересна сегодня. Итоговой
теоретической работой, возводящей конкретные исторические размышления первых
двух статей на уровень сверхисторических обобщений, является статья «Горе
победителям» (но мнению Н.Н. Страхова, это лучшая политическая статья XIX
столетия на русском языке), посвященная все той же теме — Россия и Европа, их
взаимоотношения.

Приведя резкие исторические доводы в первых двух статьях о враждебности Европы как
политического организма в отношении России, Н.Я. Данилевский в своей третьей статье
вопрошает: «Не до очевидности ли ясно, что, по крайней мере в политическом отношении,
Россия к Европе не принадлежит?»
Антагонизм между Европой и Россией (антиевропой, как се называет Н.Я. Данилевский)
стоит на совершенно неустранимых причинах. Он видит три причины такого положения —
особенно ярко на примере восточного вопроса. Первая: Россия — самое сильное славянское
государство, вокруг которого и группируются другие славянские племена; вторая — это
стремление англо-саксов к морскому владычеству, в том числе и на азиатском материке, а
третья состоит для него в противоположности православия и католицизма, покровителем
которого выступала традиционно Франция. Отрицательное же отношение Германии к
России он выводит из того постулата, что вообще все могущество Германии зиждется на
славянском элементе, частью уничтоженном, частью же подчиненном во времена
Средневековья. И те, и другие никогда не забывали об этом.
«Антагонизм Европы и России, — писал он, — не только сохранится по-прежнему, но
будет все возрастать и возрастать, — по мере возрастания Внутренних сил России, по мере
пробуждения и уяснения народного сознания, как русского, так и других славянских
народов».
Всякий организм, по мнению Н.Я. Данилевского, если он самостоятелен но отношению к
своим соседям, не может не быть противоположен другим, так как он не слился со своими
соседями, а значит, ощутил свою противоположность и самостоятельно самоорганизовался
в отдельный мир.
Что же такое Европа в политическом смысле? По Н.Я. Данилевскому, это вся совокупность
европейских государств, внутренне осознающих себя как единое политическое целое,
которое не всегда видно во внутриевропейских отношениях, когда речь идет об
отстаивании сугубо национальных дел. Но политическое единство Европы осязаемо
обнаруживается всякий раз, когда ее интересы сталкиваются с интересами России.

Рассматривая печальные последствия Берлинского конгресса 1878 года, Н.Я.


Данилевский писал: «Если настоящая война, все ее жертвы, все горе нами
перенесенное, все ошибки нами сделанные, все криводушие наших противников и
союзников, все оскорбления нами претерпенные — будут иметь своим результатом, что
факт этот (факт антагонизма Европы и России. —
М.С.)
достигнет наконец до нашего сознания, станет нашим политическим догматом, то,
несмотря на всю горечь испитой нами чаши, мы не напрасно воевали, не напрасно
тратили достояние и кровь России. Такой результат был бы драгоценнее всяких
материальных приобретений, всякого видимого успеха, даже такого, как овладение
проливами и водружение креста на куполе святой Софии».

Именно политическим догматом Н.Я. Данилевский хотел видеть осознание русским


обществом противоположности и враждебности политических устремлений России и
Европы. Только подобное догматизирование способно (по его мнению) сохранить Россию
от перманентных неудач в отношениях с Европой. России совершенно не нужно сохранять
равновесие сил в Европе, и ее политика должна стать открыто русской, а не «русско-
европейскою» или «европейско-русскою».
Россия, по Н.Я. Данилевскому, должна перестать считать себя членом европейской
политической системы, поскольку Европа показывает враждебное единство всякий раз,
когда дело касается русских интересов. Выход России из европейской политической
системы не предполагает разрыва всех дипломатических отношений с европейскими
государствами. Н.Я. Данилевский также отнюдь не считал нужным безрассудно нападать
на Европу, испытывая военное счастье на полях сражений, а хотел лишь изменения
сущности направления русской политики. «Выступить из европейской политической
системы, — писал Н.Я. Данилевский, — значит: не принимать к сердцу европейских
политических интересов, смотреть на дело как оно есть и не закрывать глаза перед
очевидностью, не принимать созданных себе призраков за действительность; где есть враг
— там и видеть врага, а не считать его за друга, прибегая ко всевозможным фикциям, чтобы
совершить эту метаморфозу, не на деле, конечно, а в собственном своем воображении»,
В статье «Несколько слов по поводу конституционных вожделений нашей либеральной
прессы» Н.Я. Данилевский касается вопроса о верховной власти в России. Осознавая, что
все формы власти — монархические, аристократические и демократические —
несовершенны и никогда не смогут стать абсолютно идеальными, он выдвигает критерий
исторической применимости лучшего принципа власти для каждого конкретного народа и
государства: «Вопрос о лучшей форме правления для известного государства решается не
политическою метафизикой, а историей». При этом, отрицая необходимость и даже
возможность введения в России конституции, он видел абсурдную нелепость в идее чистой
демократии, предполагающей главным своим политическим догматом верховную власть
народа в государстве. Отрицая наличие воли у народа для выполнения огромного
количества дел государственных, Н.Я. Данилевский считал также, что народное
просвещение не способно сделать из народа верховного владыку своего государства,
поскольку предметы государствоведения требуют огромных знаний и постоянной
практики, чего никакое общеобразовательное просвещение дать неспособно. Основная
масса народа просто не имеет свободного от постоянного материального труда времени для
серьезного просвещения. А потому в требовании конституции и народного волеизъявления
Н.Я. Данилевский не находил ничего, кроме всегдашнего желания нашей интеллигенции
перенять европейские политические институты, то есть «поевропейничать».
То же подражательство Н.Я. Данилевский видит и в вопросе о происхождении нашего
нигилизма (в одноименной статье). Разбирая работу одного современного ему публициста,
преодолевшего в своем сознании нигилизм, Н.Я. Данилевский указал на то, что наш
нигилизм — это явление не специально и самобытно наше, а «благоприобретенное», все
оттуда же, из Европы. «Самостоятельность наша, — пишет он, — в деле нигилизма
оказалась только в одном, — в том, в чем всякая подражательность самостоятельна, именно
мы утрировали, а следовательно, и окарикатурили самый нигилизм, точно так же, как и
новейшие методы утрируются и принимают вид, переходя на головы, плечи, талии
провинциальных модниц и франтов».
Для Н.Я. Данилевского лучшим доказательством несамостоятельности и подражательности
нашего нигилизма явилось то, что он народился на свет как раз во времена реформ
императора Александра II, во время наиширочайших гражданских свобод и
государственных перемен. «Какое, — вопрошал Н.Я. Данилевский, — доказательство
подражательности, несамобытности, беспочвенности нашего нигилизма может сравниться с
этим совпадением?»
Конечно, Н.Я. Данилевский понимал, что нигилизм имел свои корни в русском обществе, и
прежде всего в сороковые и пятидесятые годы, годы, когда западничество выступило с
сознательным требованием подражания Европе, вытравляя понемногу все самобытные
начала. Русское общество в те времена уже было подготовлено к восприятию любого
содержания, переносимого из «страны великих чудес»…
Одним из самых рьяных и недобросовестных критиков Н.Я. Данилевского, вероятнее
всего, был B.C. Соловьев, который часто упрекал Н.Я. Данилевского в том, что тот
променял «христианский универсализм» на племенной национализм или панславизм.
Утверждалось это, конечно, в связи с книгой «Россия и Европа», которую B.C.
Соловьев не стеснялся в частной переписке называть «Кораном всех мерзавцев и
глупцов»

{69}

Здесь видна некоторая личная «задетость» B.C. Соловьева, которая, быть может, легче
понимаема после прочтения большой статьи «Владимир Соловьев о православии и
католицизме». Статья была опубликована в «Известиях Славянского общества» в марте
1885 года, и в ней Н.Я. Данилевский вскрывает не только частную неправоту B.C.
Соловьева в отношении православия, но и делает гораздо более важные выводы о способе
мышления и построении доказательств, свойственных B.C. Соловьеву.
Данилевского крайне удивило, что в своих работах B.C. Соловьев предлагает смиренному
православному Востоку отказаться от своих византийских корней и повиниться перед
римским католичеством. Сам B.C. Соловьев, рассматривая церковную историю, принял
безапелляционно сторону римского папизма в вопросе раскола XI столетия, причем сделал
это с явными тенденциозностью и схематичностью, свойственной соловьевскому
мышлению вообще. «Опыт нам показывает, — пишет Н.Я. Данилевский, — что главный
недостаток или порок философствующих умов, то есть метафизически философствующих,
есть склонность к симметрическим выводам. При построении мира по логическим законам
ума является схематизм, и в этих логических схемах все так прекрасно укладывается по
симметрическим рубрикам, которые, в свою очередь, столь же симметрически
подразделяются. Затем находят оправдание этому схематизму в том, что будто бы он ясно
проявляется в объективных явлениях мира».
Крайне схематизируя исторический процесс, B.C. Соловьев находит, что от начала
человеческой истории Восток всегда противополагался Западу, на что Н.Я. Данилевский
разумно возражает, что Древний мир (как мы его знаем) представлял собой только Восток
(Египет, Вавилония и т.д.), и в те времена не было никакого Запада, никакой Европы. В
дальнейшем своем рассуждении B.C. Соловьев выставляет тезис, что на Востоке человек
всегда подчинялся во всем сверхчеловеческой силе, а на Западе человек был всегда
самодеятельным существом. Здесь схематизм и симметричность вновь подводят логику
B.C. Соловьева, так как он «забывает» о рационалистически настроенном Китае, никогда не
заботившемся о сверхъестественных силах, на что и указывает ему Н.Я. Данилевский.
Все эти исторические выкладки делаются B.C. Соловьевым для того, чтобы перейти к
излюбленной им теме религиозного объединения и рассуждению о винах восточных
церквей перед римскою в деле раскола XI столетия. Н.Я. Данилевский же в своей ответной
статье вообще отрицает разделение церкви, так как «если разуметь под церковью
таинственное тело Христово, тело, коего Он глава, и одушевляемое Духом Святым, — а
ведь так понимает церковь г. Соловьев, — то ведь тело это есть святой таинственный
организм в реальном, а не метафорическом только смысле; а ежели организм, то и
индивидуальность — особь особенного высшего порядка. Как же может тело это
разделиться, оставаясь живым, сохраняя свою живую индивидуальность? Недопустимость,
невозможность этого очевидны». П.Я. Данилевский настаивает на отпадении западной
церкви от вселенского православия.
В этой полемике поднимается вопрос и о Filioque. B.C. Соловьев вопрошает: имеет ли оно
отношение к букве Символа Веры или к его содержанию? Н.Я. Данилевский утверждает,
что католическое прибавление к Символу Веры является умалением Третьей Ипостаси
Святой Троицы, а потому православным должно опасаться неправославных учений римо-
католиков. На излюбленный же вопрос всех филокатоликов, какими же Вселенскими
Соборами осуждено католическое учение о Filioquc, — Н.Я. Данилевский убедительно
отвечает: на всех Соборах, на которых и был установлен Никео-Цареградский Символ Веры
как неприкосновенный и неизменяемый.
Все остальные неправославные учения римского католицизма: непорочное зачатие
Пресвятой Девы Марии и непогрешимость папы, говорящего ex cathedra, по Н.Я.
Данилевскому, происходят из-за неправильного понимания догмата о церкви, что сначала
было выражено «еретическим поступком» (разрывом со Вселенскою Церковью в XI веке), а
затем логически было закреплено и «еретическим словом» на Ватиканском Соборе,
принявшем догмат о непогрешимости пап, оправдывающий уже все прошлое, настоящее и
будущее действие римского католицизма.

Резкое неприятие идей B.C. Соловьева (причем излюбленных им идей о соединении


католицизма с православною церковью) и указание на «подпихивания, подталкивания и
перемещения фактов, ради умещения их в схему» обосновано Н.Я. Данилевским с
крайне редким для 80-х годов XIX столетия знанием церковной и византийской
истории, что не могло не задеть гордого философа. Дальнейшая борьба с идеями Н.Я.
Данилевского еще долго не могла успокоить быстрого на обличение пера B.C.
Соловьева. Умерший в 1885 году Николай Яковлевич
[24]
, к сожалению, не мог уже ничего ответить своему не в меру рьяному и не очень
разборчивому в средствах критику.

Западничество все более требовало отказа от русских идеалов во имя соединения с


Европой, оно все более радикализировалось и требовало полного отказа от «почвы» во имя
растворения России в западной религиозной или политической проблематике. Одним из
противодействующих этому направлению, наряду со славянофилами, был и крупнейший
публицист XIX столетия Михаил Никифорович Катков (1818—1887), без которого экскурс
в историю русского консерватизма будет неполным.

Великий страж империи. Катков Михаил Никифорович


. В одной из своих статей Константин Леонтьев предлагал поставить рядом с
памятником А.С. Пушкину памятник и Михаилу Никифоровичу Каткову — в знак
благодарности и значимости содеянного им для России.

Что же сделал этот человек для России, что можно поставить ему в историческую заслугу?
Во многом именно М.Н. Катков явился тем охранительным деятелем, который не дал в
1863 году (год польского восстания и почти поголовной поддержки его в либерально-
революционном стане) повториться ситуации вмешательства Европы в дела России,
приведшей в 1853 году к Восточной войне. Страна смогла национально консолидироваться
вокруг русского престола перед лицом польского восстания и реальной опасности раскола
империи. В немалой степени этому способствовала позиция «Московских ведомостей» и
лично ее редактора и ведущего публициста М.Н. Каткова.
В 1881 году (год цареубийства) та же публицистическая напряженность статей
«Московских ведомостей» и политическое влияние М.Н. Каткова вновь спасли империю,
теперь уже от конституции и ограничения свободы проявления исторического
самодержавия, являвшегося на протяжении веков русской истории волевым двигателем для
всех деяний русского государства.
Своей публицистикой М.Н. Катков смог дважды отодвинуть разрушительную бурю,
подготовлявшуюся революционными шестидесятниками и конституционными
восьмидесятниками. Те же, в свою очередь, отвечали ему ненавистью, хулой и
вынашиванием планов его политического крушения и даже убийства.
Демократическое общество обрекло М.Н. Каткова на забвение.

Приходит время отдать должное и М.Н. Каткову — издателю журнала «Русский


вестник», где был напечатан почти весь корпус русской литературной классики
(«Война и мир» и «Лина Каренина» графа Л.Н. Толстого, «Преступление и наказание»,
«Идиот», «Братья Карамазовы» Ф.М. Достоевского, «На ножах» и «Соборяне» Н.С.
Лескова, «Накануне», «Отцы и дети», «Дым» И.С. Тургенева, лучшие стихи Ф.И.
Тютчева, графа А.К. Толстого, Я.П. Полонского, А.Н. Майкова, А.А. Фета, повести и
статьи К.Н. Леонтьева и т.д.); профессору философии Императорского Московского
университета; организатору одного из
лучших
учебных заведений Российской империи — лицея имени цесаревича Николая
Александровича; редактору-издателю (1863—1887) наиболее влиятельной
консервативной газеты «Московские ведомости», в которой он почти ежедневно в
течение четверти века публиковал свои публицистические статьи, читавшиеся всей
Россией (после его смерти они были собраны и изданы в 25 огромных томах).

С 1850-х годов, ведя постоянную публицистическую борьбу со своими оппонентами,


М.Н. Катков начал формулировать свое понимание консервативной «охранительной»
политики. Истинным прогрессом, по его мнению, является «улучшение на основании
существующего»; историческое развитие государственности — как концентрация
власти; личное служение монарху. Польское восстание 1863—1864 годов — время
становления всеимперской известности публицистических выступлений М.Н. Каткова
против польского сепаратизма (собрание статей по польскому вопросу. Вып. 1—3. М.,
1887) и нигилизма. М.Н. Катков принимает активное участие в реформах императора
Александра II, особенно в области народного просвещения (внедрения классической
системы образования, в качестве практического примера он основал в 1867 г.
Императорский Лицей в память цесаревича Николая)

{70}

, становясь, по выражению современников, публицистом не столько газетным,


«сколько государственным». В 1882 году император Александр III за многолетние
литературные труды дает ему чин тайного советника.

Все сочувственно отзывавшиеся о деятельности М.Н. Каткова сходились во мнении,


что наиболее последовательно в его публицистике выразились вопросы о
государственной власти

{71}

Будучи принципиальным противником либерального парламентаризма и


конституционализма, М.Н. Катков говорил, что «никто так не ошибается насчет России, как
те, которые называют ее демократической страной. Напротив, нет народа, в котором
демократические инстинкты были бы слабее, чем в народе русском», и что «в каких бы
размерах, силе и форме ни замышляли представительство, оно всегда окажется
искусственным и поддельным произведением и всегда будет более закрывать народ с его
нуждами. Оно будет выражением не народа, а чуждых ему партий».
В год цареубийства императора Александра II он писал: «Правительству необходимо
сближение с народом, но для этого требуется обратиться к нему непосредственно, а не
через представительство какое бы то ни было, узнавать нужды страны прямо от тех, кто их
испытывает… Устроить так, чтобы голос народных потребностей, не фиктивных, а
действительных, достигал престола без всякой посторонней примеси — вот задача,
достойная правительства самодержавного монарха, вот верный шаг на пути истинного
прогресса».
Именно в области государства и верховной власти, его организующей, М.Н. Катков нашел
принципиальное отличие, которое стоит между Западом и Россией.
«Противоположность между нами и Западом, — утверждал он, — в том состоит, что там
все основано на договорных отношениях, а у нас на вере. Такое слияние царя с народом и
взаимная их принадлежность друг к другу вели к тому выводу, что всякая царская служба
была службой государственной и всякая государственная служба — царской, то же самое
были и обязанности».
Он последовательно проводил принцип служения государю и государству для всех
подданных империи, независимо от сословия. Всесословная обязательная служба для него
была основополагающей для правильной и здоровой жизнедеятельности русской
государственности.

«В понятиях и чувстве народа, — подчеркивал М.Н. Катков, — Верховная власть есть


начало священное. Чем возвышеннее и священнее это начало в понятиях и чувстве
народа, тем несообразнее, фальшивее и чудовищнее то воззрение, которое хочет видеть
в разных административных властях как бы доли Верховной власти. Как бы ни было
высоко поставлено административное лицо, каким бы полномочием оно ни
пользовалось, оно не может претендовать ни на какое подобие принципу Верховной
власти. Власть, в которую облечен администратор, бесконечно, toto genere, отлична от
Верховной власти. Администратор не может считать себя самодержцем в малом виде…
Служба государю не может также считаться исключительной принадлежностью
бюрократической администрации… Все, от мала до велика, могут и должны видеть в
себе в какой бы то ни было степени и мере слуг государевых. Что у нас называется
общественной службой, то, в сущности, есть такая же служба государю, как и всякая
другая, и в этом отношении различие между государственной и так называемой
общественной службой не существенно. Мировой судья (охранитель общественного
мира) так же служит государю, как и бюрократический деятель»

{72}

В этом ясно виделось возрождение принципа Московской Руси, где государи считали, что
всякий гражданин несет на себе обязанность служения царю и Московскому государству, и
проводили этот принцип как основополагающий.

Как писал по поводу этого катковского


учения
крупный юрист Н.А. Захаров, «если на Западе государственный корабль направляется
согласно словесным указаниям составивших себе общественную популярность лиц, то
у нас он движется под влиянием этико-политической обязанности службы
нераздельным царю-родине. Общая воля, направленная к одной цели, руководит
правильностью исполнения»

{73}

М.Н. Катков не признавал бумажных конституций, дарованных или завоеванных


вследствие политических противостояний различных интересов. Им утверждалась
этическая значимость основных русских государственных принципов.

«Говорят, — писал как бы в завещание незадолго до своей смерти М.И. Катков, — что
Россия лишена политической свободы, говорят, что хотя русским подданным и
предоставляется законная гражданская свобода, но что они не имеют прав
политических. Русские подданные имеют нечто более, чем политические права: они
имеют политические обязанности. Каждый из русских подданных обязан стоять на
страже прав Верховной власти и заботиться о пользах государства. Каждый не то что
имеет только права принимать участие в государственной жизни и заботиться о се
пользах, но призывается к тому долгом верноподданного. Вот наша конституция. Она
вся, без параграфов, содержится в краткой формуле нашей государственной присяги на
верность… Какое же правительство, не потерявшее смысла, может отнимать у людей
право исполнять то, что велит ему долг присяги?»

{74}

Будучи глубоко верующим православным человеком, М.Н. Катков не разделял мир веры и
мир политики. Вообще, М.Н. Катков отличался от западников именно своей искренней
религиозностью, а от славянофилов — практичностью действующего политика.
Политические вопросы у него получали смысл и освещение в его религиозном
исповедании, осознании необходимости свидетельствования православных смыслов в мире,
в желании достичь возможно более полного воплощения христианского мировоззрения в
политических устремлениях государственной политики.
«Всякая власть от Бога — учит наша Церковь. Но русскому Царю дано особое значение,
отличающее его от других властителей мира. Он не только государь своей страны и вождь
своего народа — он Богом поставленный блюститель и охранитель Православной Церкви,
которая не знает над собой земного наместника Христова и отреклась от всякого действия,
кроме духовного, предоставляя все заботы о своем земном благосостоянии и порядке
освященному ей вождю великого православного народа. Русский Царь есть более чем
наследник своих предков: он преемник Кесарей восточного Рима, устроителей Церкви и ее
Соборов, установивших самый символ христианской веры. С падением Византии поднялась
Москва и началось величие России. Вот где тайна той глубокой особенности, которой
Россия отличается среди других народов мира».
А ведь писало это М.Н. Катковым еще во времена почти полного неприятия европейскими
и западническими учеными мирового значения православной Византийской империи и, в
частности, се значения в истории и мировоззрении русского мира.
Как последовательный монархист М.Н. Катков глубоко чувствовал великое значение
единоличного правления в русской истории.

«Монархическое начало, — пишет он в одной из своих статей, — росло одновременно


с русским народом. Оно собирало землю, оно собирало власть, которая в первобытном
состоянии бывает разлита повсюду, где только есть разница между слабым и сильным,
большим и меньшим. В отобрании власти у всякого над всяким, в истреблении
многовластия состоял весь труд и вся борьба русской истории. Борьба эта, которая в
разных видах и при разных условиях совершалась в истории всех великих народов,
была у нас тяжкая, но успешная благодаря особенному характеру Православной
Церкви, которая отреклась от земной власти и никогда не вступала в соперничество с
государством. Тяжкий процесс совершился, все покорилось одному верховному
началу, и в русском народе не должно было оставаться никакой власти, от монарха не
зависящей. В его единовластии русский народ видит завет всей своей жизни, в нем
полагает все свои чаяния»

{75}

Значимость М.Н. Каткова как публициста в разной степени положительно оценивалась


практически всеми продолжателями русской традиции консервативного
государствоведения. Его яркая имперская публицистика была значительным вкладом в
изучение правовой самобытности русской государственности.
Дальнейшее развитие русского консерватизма настоятельно требовало творческого синтеза
направлений славянофильского и карамзинско-катковского в какой-то более глубокой и
универсальной системе. Одним из первых, кто сделал такую попытку, был К.Н. Леонтьев
(1831-1891).

Эстетик, охранитель, реакционер. Леонтьев Константин Николаевич (в монашестве


Климент).
И все-таки в крайностях есть своя красота. Величавость и мощь личности Константина
Леонтьева, сила его откровенного слова никогда не затеряются на фоне
многочисленнейшей среды все более безвозвратно уходящих в историческое небытие
его мелколиберальных современников навроде Михайловских, Пыпиных,
Стасюлевичей и им подобных.

В чем же тайна этого процесса, устарения прогрессистов и современность охранителей?


Видимо, разгадка здесь все же в том, что в многолетнем споре нового и старого такие
мыслители, как Константин Леонтьев, думали о вечном, чем и останутся современными во
все времена.
Тяжко заболев в 1871 году, он переживает религиозное обращение, исцеляясь чудесным
образом по молитвам Пресвятой Богородицы от недуга, и даст обет принять монашество. В
1871—1872 годах живет на Афоне в русском Пантелеймоновском монастыре. К его
эстетизму в это время прибавилась живая личная вера.
В 1874 году К.Н. Леонтьев возвращается в Россию. Размышления над сочинениями
славянофилов и Н.Я. Данилевского и собственные впечатления от славяно-греческого мира
вылились в исследование «Византизм и славянство» (1875). Следуя во многом за Н.Я.
Данилевским, К.Н. Леонтьев применял к философии истории принципы биологических
наук. Он утверждал, что всякий исторический организм (государство, общество) подвержен
«естественным» законам рождения, созревания, расцвета («цветущей сложности»),
старения и умирания («вторичного смесительного упрощения»). Одновременно он
высказывается весьма нелестно о вере в само славянское племя: «нужна вера не в само это
отрицательное племя, а в счастливое сочетание с ним всего того получужого,
преимущественно восточного (а кой в чем и западного), которое заметнее в России, чем у
других славян. Нужна вера в дальнейшее и новое развитие Византийского (Восточного)
христианства (православия), в плодотворность туранской примеси в нашу русскую кровь;
отчасти и в православное вливание властной и твердой немецкой крови и т.д. Чем больше в
нас, славянах, будет физиологической примеси и чем больше в то же время религиозного
единства между собою и бытового обособления от Запада, — тем лучше!»

Со второй половины 1870-х годов К.Н. Леонтьев активно выступает с


публицистическими статьями и литературной критикой. Наиболее значительные
работы опубликованы К.Н. Леонтьевым в книге «Восток, Россия и славянство» (Т. 1—
2, М., 1885—1886). Его формулы пленяют своей законченной красотой и неординарной
своеобразной эстетической логичностью. Например, «форма есть деспотизм
внутренней идеи, не дающей материи разбегаться»

{76}

, «любовь без страха — гордость и европейский прогресс».

В те же годы он пишет статьи «Средний европеец как идеал и орудие всемирного


разрушения» (рукопись 1870—1880-х годов), «Наши новые христиане» (1882).
После же отставки (1887) он поселяется в Оптиной пустыни, где пишет свои знаменитые
работы «Племенная политика как орудие всемирной революции» (1888), «Плоды
национальных движений на православном Востоке» (1888—1889), а также литературно-
критическую работу «Анализ, стиль и веяние. О романах графа Л.Н.Толстого» (1890).
23 августа 1891 года К.Н. Леонтьев принимает тайный постриг под именем Климента и
затем, по благословению старца о. Амвросия Оптинского, переезжает в Сергиев Посад для
поступления в Троицс-Сергиеву лавру, где вскорости и умирает 12 ноября 1891 года.
Прижизненная почти полная безвестность Константина Леонтьева в XX столетии сменяется
широким признанием его как классика русской мысли. Тот же процесс безвестности при
жизни и признание в конце XX столетия прошел и Лев Александрович Тихомиров (1852-
1923).

Наследник много и многих. Лев Александрович Тихомиров


. Льву Александровичу Тихомирову, да, впрочем, как и другим русским мыслителям
конца XIX — начала XX века, попавшим в революционный кошмар, вмявший всю
интеллектуальную почву под идеологический асфальт классового подхода и
марксистских оценок, суждено было существовать долгие годы без комментаторов и
исследователей их творчества. Они оставались неопознанными исторической наукой
как объект исследования. Будучи сама изуродована революцией, имея в своем багаже в
основном либеральные и социальные установки, наука на начало XX столетия просто
не знала, что с ними делать, и во многом поэтому не имела самостоятельных сил (как и
спокойной академической обстановки) для определения значения и места этих
мыслителей в истории русской мысли.

Принимая активное участие в революционном народовольческом движении, Л.А.


Тихомиров на знаменитом Липецком съезде 20 июля 1879 года поддержал решение
съезда о цареубийстве. Являясь членом Исполнительного комитета, он занимался
редактированием партийной газеты «Народная воля», играл первенствующую роль при
составлении программы «Народной воли», курировал другие издания, а также
редактировал большую часть прокламаций Исполнительного комитета. Осенью 1882
года, желая избежать ареста, он уезжает за границу — сначала в Швейцарию, а затем во
Францию. Оказавшись в «передовой» республиканской Франции, насмотревшись на
парламентские скандалы (вроде «панамского дела») и ознакомившись с деятельностью
партийных политиканов, Л.А. Тихомиров начинает пересматривать свои политические
взгляды. «Отныне, — пишет он в 1886 году, — нужно ждать всего лишь от России,
русского народа, почти ничего не ожидая от революционеров… Сообразно с этим, я
начал пересматривать и свою жизнь. Я должен ее устроить так, чтобы иметь
возможность служить России так, как мне подсказывает мое чутье, независимо ни от
каких партий»

{77}

Сравнивая разрываемую партийными распрями слабую Францию (постоянно «обижаемую»


Германской империей) с сильной, внутренне единой и самостоятельной в своей внешней
политике Российской империей, управляемой твердой рукой императора Александра III,
Л.А. Тихомиров делает выводы не в пользу первой и не в пользу демократического
принципа власти.
Параллельно с политическими переменами в самосознании Л.А. Тихомирова происходили
и религиозные изменения. Тепло-хладное отношение к вере сменилось горячим желанием
возродить в себе православного человека, что укрепляло в нем сознательное решение
порвать с революцией. Однажды он открыл Св. Евангелие на строках: «И избавил его от
всех скорбей его, и даровал мудрость ему и благоволение царя Египетского фараона».
Снова и снова открывал Св. Евангелие Лев Александрович, и каждый раз перед ним
возникали все те же евангельские строки. У Л.А. Тихомирова постепенно созревала мысль
о том, что Бог указывает ему путь — обратиться к царю с просьбой о помиловании.
1888-й — переломный год. Недавний революционер пишет и издает брошюру «Почему я
перестал быть революционером», которой разрывает отношения с миром революции и
говорит о своем новом мировоззрении. Его целью становится возвращение на родину. Л.А.
Тихомиров подает на высочайшее имя просьбу о помиловании и разрешении вернуться в
Россию, что и было ему даровано высочайшим повелением.
Переход Л. А. Тихомирова на сторону русского самодержавия стал сильным
идеологическим ударом для революционной партии. Этот акт воспринимался
революционерами как совершенно невероятное событие, он казался столь же
неправдоподобным, как если бы состоялся переход Александра III в ряды революционеров.
Резонанс был велик, и не только в российской среде, но и в международных
революционных кругах. Знаменитый Поль Лафарг писал Плеханову, что приезд на
учредительный конгресс II Интернационала русских революционеров «будет ответом на
предательство Тихомирова»… Это был чуть ли не единственный случай в истории
революций, когда один из самых знаменитых руководителей, отказавшись от идеи
революции, становится убежденным и последовательным сторонником монархии, в
течение тридцати лет отстаивающим ее принципы.

С июля 1890 года Л.А. Тихомиров живет в Москве. Он — штатный сотрудник


«Московских ведомостей». Публицистические выступления Л.А. Тихомирова этого
времени носят характер критический: критикуются революция и демократический
принцип власти. Тогда же он пишет своеобразную трилогию — «Начала и концы.
Либералы и террористы» (1890), «Социальные миражи современности» (1896) и
«Борьба века» (1896). Первой же работой, действительно давшей ему славу и
известность в русском обществе, была статья «Носитель идеала», посвященная
личности и деятельности императора Александра III (написана сразу после смерти
государя, в 1894 году). Поэт Аполлон Майков говорил, что «никогда никто не выражал
так точно, ясно и истинно идею русского царя», как автор статьи «Носитель идеала».
А.Н. Майков писал Л.А. Тихомирову: «Надо бы, чтобы ее прочли все… надо бы се
напечатать отдельной брошюрой, продавать по копейкам, приложить портрет
покойного государя, надо бы, чтобы идея эта вошла в общее обозрение»

{78}

С книги «Единоличная власть как принцип государственного строения» (1897) начинается


другой период творчества Л.А. Тихомирова — период построения положительного
государственно-правового учения о монархическом принципе власти, получившем
наиболее полное завершение в его же книге «Монархическая государственность» (1905).
Тихомиров Л.А., особенно чувствительный к области государственной, осознавал сильное
отличие идеи власти и государства в России от восприятия ее же в Европе. Его протест
против демократии — это протест против европеизма, разрушившего свой идеал
королевской власти и навязывающий демократический принцип России, следствием
которого стало уничтожение национального идеала верховной власти русских царей. Это
— протест против финансовых и гражданских «панам», виденных Л.А. Тихомировым на
Западе (в частности, в его время особенно явственно во Франции) во имя яркого идеала
возрожденной самодержавной монархии в лице императора Александра III.
Многообразные писательские интересы Льва Александровича и глубокая вера в русскую
мысль сделали его духовным наследником многих русских мыслителей.
В нем во всей глубине проявилась «универсальность» русского духа, проявилась
возможность вбирать в себя, испытывать на себе влияния большого числа разнообразных
идей и даже в целом тех или иных систем мыслителей. При этом, не теряя своей идейной
самобытности, Л.А. Тихомиров применял все воспринятое извне к построению своего
мыслимого здания.
Трудно найти русского мыслителя, который хотя бы отчасти не был бы еще и историком.
Вся русская мысль историологична. Возможно, в этом сказывалось еще и влияние
Карамзина, впервые столь сильно и широко возбудившего интерес к историческим
обобщениям, да и вообще интерес к самим себе. Поколение славянофилов и таких людей,
как профессора Погодин, Шевырев, Михаил Катков, безусловно, имели сильный толчок к
своему умственному развитию в исторических трудах Карамзина.
Л. А. Тихомиров не был здесь исключением, а, пожалуй, наиболее ярким воплощением
историчности русской мысли. Убежденный, что психологический тип русской нации уже
не одно столетие неизменен, он не считал большой опасностью включение множества иных
народов и государств в русское государственное тело в процессе перерастания России в
имперскую державу. Новые этнические примеси, по его мнению, вероятнее всего, будут
способствовать еще более яркому выражению собственно русского типа.

Перенося этнические параллели в область мысли, Л.А. Тихомиров никогда не боялся


влияния чужих идей на себя как мыслителя. Его гибкий и сильный ум
[25]
способен был, воспринимая чужое, не перенимать его бессмысленно, некритично, а
переосмысливать в нужном ему образе. Все, что было им воспринимаемо, проходило
идейную переплавку и добавлялось в его систему мыслительной «специей»,
придававшей идеям Л.А. Тихомирова большую выразительность.

Универсальность писательства Л.А. Тихомирова создана всем ходом развития русской


консервативной мысли XIX столетия; он вобрал в свой писательский багаж всю огромную
работу, произведенную предыдущими поколениями. Он — тот мыслитель, который смог
переместить наши государственные идеалы из области только лишь интуитивной и
чувственной в область сознательного понимания и уяснения. Идея самобытности русского
исторического самодержавия была им возведена на уровень научно-исследуемого факта
человеческой истории. Монархия, после трудов Л.А. Тихомирова, не может
восприниматься людьми непредвзятыми политической идеей, не имеющей философии
своего принципа. Вопрос о се (монархии) изучении поднят широко и гласно, и всякий,
шедший ему вослед (как профессор П.Е. Казанский, Н.А. Захаров, И.А. Ильин, И.Л.
Солоневич или, скажем, такой эмигрантский писатель, как Н. Кусаков), не мог уже
обойтись без пройденного мыслью Л.А. Тихомирова пути и не удивиться его прозрениям и
уровню, на который было им поднято рассуждение о монархической государственности.
Процесс объединения разных консервативных русел русской мысли — традиций
славянофильской и карамзинско-катковской, как я бы се назвал, — начался, пожалуй, еще с
К.Н. Леонтьева, смогшего стать бойцом двух станов консерватизма; хотя как поздние
славянофилы, вроде А.А. Киреева, так и сам М.Н. Катков — с другой стороны, не видели в
K.Н. Леонтьеве последовательного приверженца их версии русского консерватизма. В нем
причудливо совмещалось славянофильство в области культуры и карамзинско-катковское
отношение к государству.

Следующим звеном, связывающим традицию русской консервативной мысли (после


К.Н. Леонтьева), нужно признать Л.А. Тихомирова: и по личной высокой оценке
леонтьевской деятельности, и по внутреннему содержанию сочинений самого Льва
Александровича. Леонтьев писал (в письме от 7 августа 1891 года) из Оптиной пустыни
Л.А. Тихомирову:
«
Приятно видеть, как другой человек и
другим путем
(было выделено самим К.Н. Леонтьевым) приходит почти к тому же, о чем мы сами
давно думали». Это признание родственности убеждений и духа мысли. А выделенное
самим К.Н. Леонтьевым в этом письме место и есть ключ к пониманию самобытности
следующего этапа русской мысли, олицетворенного в Л.А. Тихомирове.

Будучи наиболее законным наследником К.Н. Леонтьева (и даже не в том смысле, что он
развивал его идеи, а в том, что он продолжил саму нить размышлений над проблемами
православной церкви, монархического государства и другим вопросам), Л.А. Тихомиров
пришел в русскую консервативную мысль из лидеров крайнего революционизма. И это
очень важно для понимания особенности его мышления.
Его мышление, вероятно, даже довлело над его натурой и характером, зачастую заставляя
подчиняться выводам логики не менее, чем чувствам, изменяющим собственную жизнь.
Его приход в мир традиции может быть сравним (хотя бы отчасти) лишь с путем Ф.М.
Достоевского, — участника серьезной тайной революционной организации «петрашевцев»,
прошедшего через личный глубокий атеизм, ожидание расстрела и каторгу. Их буквальная
одержимость, ощущение приближения революции удивительно схожи психологически.
«Бесы» Ф.М. Достоевского могут быть гениальными иллюстрациями к политологическим
рассуждениям о феномене революции в работах Л.А. Тихомирова конца 1880—1890-х
годов XIX столетия.
Революционные течения первой половины XIX века и существовавшие некоторое время
спустя еще могли выпускать из своих омутов таких людей, как Ф.М. Достоевский или Л.А.
Тихомиров, хотя, конечно, случай Льва Александровича исключителен даже и для того
времени: ведь он был одним из лидеров и крупнейшим идеологом народовольчества, в
отличие от весьма незначительной роли Ф.М. Достоевского в движении «петрашевцев»…
Народовольчество вообще очень оригинальное, «самобытное» (если, конечно, можно
употребить это слово в таком контексте) русское революционное движение, да и сам Л.А.
Тихомиров весьма своеобразен для революционного деятеля.
Революционное народовольчество Л.А. Тихомирова нельзя воспринимать так же, как
революционеров следующего поколения — эсеров или социал-демократов. Можно ли себе
представить, например, Ленина, Бухарина или, скажем, Каляева не расстающимися всю
свою революционную жизнь с образком святого (с Л.А. Тихомировым всегда был
подаренный матерью образок Святителя Митрофана Воронежского) и захватывавшими в
политическую эмиграцию Св. Евангелие? Трудно себе даже помыслить такое.
Скорее всего атеизм или даже богоборчество, всегда в большей или меньшей степени
связанное с идеей революции, все же еще не было столь догматически усвоено и освящено
в умах многих народовольцев, как это было более последовательно и идейно проведено в
дальнейших революционных поколениях.
Этот индифферентный атеизм (без ожесточенного богоборчества) во многом еще не так
сильно отражался на нравственных установках некоторых народовольцев, сохраняя многие
христианские понятия, скажем, о честности. Так, Л.А. Тихомировым и другими
народовольцами было отвергнуто предложение использовать английские деньги для
делания революции в России. Во время же первой революции 1905 года кадеты уже легко
брали деньги от финнов на свою разрушительную деятельность, а во время Первой мировой
войны большевики Ленина получали деньги от военного противника (немцев) на свою
революцию уже по идейным соображениям. Так что революция не стояла на месте в своем
нравственном состоянии и «развивалась» в сторону все меньшей обремененности
нравственными понятиями — что ранее даже в своей среде считала безнравственным, со
временем переставало быть для нее таковым. Можно сказать, что сила революции
возрастала ее безнравственностью.
Невозможно было представить во времена народовольчества Л.А. Тихомирова, скажем,
написания революционерами письма турецкому султану, например, с поздравлением по
поводу неудачного штурма русскими войсками Плевны во время Русско-турецкой войны
1877—1878 годов. Во время же Русско-японской 1904—1905 годов такие поздравления
японскому Микадо уже имели место, не говоря уже о вопиющей безнравственности
большевиков во время Первой мировой войны, желавших поражения своей Родине.
Революция во времена народовольчества была, если так можно сказать, более «честна» но
отношению к своей Родине и не имела еще на своем знамени лозунга: «Чем хуже, тем
лучше». Вероятно, поэтому из среды попавших в революцию могли восставать такие люди,
как Л.А. Тихомиров или Ю.П. Говорухо-Отрок (1850—1897). Видимо, еще позволяло
время.
Несмотря на то что революция еще не была способна сломить империю, Л.А. Тихомиров
уже видел ее потенциальные сатанинские глубины. Всю свою дальнейшую жизнь после
перехода в 1888 году на сторону исторической России он ощущал приближение
революционного безумия, всеми своими силами ведя борьбу с этим направлением.
Он, как и многие, чуть не утонувшие в воде и заполучившие особенный страх перед этой
стихией на всю жизнь, побывав в водовороте революции, в самой середине его, и чуть
духовно не сломавшись под се давлением, всю оставшуюся жизнь чувствовал страшное
дыхание этого асоциального чудовища. Причем это ощущение его не сковывало, не лишало
сил к противодействию, а лишь мистически подстегивало к борьбе, к предостережению.
Это было так реально в его жизни, что окружающие зачастую сомневались в его
адекватном отношении к реальности революции.
Л.А. Тихомиров глубоко религиозно переживал надвигавшуюся революцию, — так же, как
переживал бы приближение будущего побывавший в нем и знавший, что трагедии этого
будущего не минуют его жизни. «Все эти страдания, — писал уже цитированный нами Вл.
Маевский, — пережитого духовного и жизненного перелома оставили свой неизгладимый
след и в душевном настроении и на внешнем облике Льва Александровича.

Никогда, например, не видели его веселым, смеющимся, беззаботным… Если среди


веселой беседы приятелей и набегала на его сосредоточенное выражение лица едва
заметная улыбка, то она тотчас же и слетала. Волосы упрямо торчали, брови хмуро
сдвигались, со лба и лица не сходили борозды напряженных дум и тяжелых
переживаний. Вся фигура Льва Александровича нервная, худая, с явными следами
переутомления (Л.А. Тихомиров много лет /был/ выпускающим редактором
«Московских ведомостей»), диетического недоедания и переутомления, — отражала на
себе неиссякаемую заботу и тревогу души. Он производил впечатление человека
ежечасно, ежеминутно боящегося и ожидающего какого-то безвестного и тайного
удара»

{79}

Эта чувствительность его души вместе с пытливостью ума, реактивностью его сознания
(всегда живо реагирующего на идейные вопросы) создала тот тип мыслителя-
энциклопедиста, который одинаково успешно мог трудиться в различных сферах…
Если читать одни дневники Л.А. Тихомирова без его книг и статей, то может создаться
очень неправильное впечатление о его характере — как о непоследовательном, все время
ноющем о своих болячках, все время сомневающемся в своем предназначении, в своем
труде, в своем уме человеке.

Но если знать, что все начало XX столетия он был периодически болен (ревматизм
сочленений и другие) и болен вплоть до невозможности зачастую передвигаться и
работать
[26]
, если помнить о его публично напечатанном, в котором нет места разнообразным
сомнениям, тяготеющим над сознанием многих тонких и глубоких людских натур, а
все направлено на действие, на возрождение, на выяснение правды, то фигура Л.А.
Тихомирова как мыслителя вырисовывается совершенно другой.

Многие его современники (как писал Вл. Маевский и младший Фудель) говорили об
усердных молениях Л.А. Тихомирова, о религиозности, углублявшейся с годами его
жизни. Вся его квартира была в церковных образах. Некоторые рассуждали о его
ханжестве, не понимая духовной жизни этого человека, его серьезного религиозного
настроения, так же как они не чувствовали его большого писательского подвига. Они
шли параллельно — нарастание религиозного настроения и возрастание писательства
[27]
. А если прибавить к этому его революционное прошлое (покаяние за него) и болезни
(преодоление их — подвиг), приводившие зачастую его к мысли о скорой смерти, то
его творчество можно назвать покаянным подвигом во славу русской
государственности. Один из больших и убежденных грешников против этой
государственности, государствоборцев, монархомахов в начале своего пути, — он
становится одним из глубочайших теоретиков своего монархического государства. Это
глубоко христианская эволюция сильной, умной и энергической личности, которая
действует из идеальных побуждений и готова потерять веру в старые идеалы, сжечь
все, чему поклонялась, и поклониться всему, что гнало и разрушало, когда увидит, что
на этой новой стороне — правда. Таков переход духовный в личности — от Савла в
Павла…

Мыслители мыслителям рознь. Есть мыслители партикулярные, для которых идеи не есть
«кровь» их жизни, а лишь холодные умственные штудии (упражнения). А есть мыслители,
являющие собой бескорыстных идейных доноров для нации, отдающие с каждой своей
книгой, брошюрой или статьей часть своей «крови», жизни. Это — подвижники,
жертвователи; от них одних способна зажечься в сердце другого та вера в свой идеал, о
котором они проповедуют.

В 1900—1904 годах Л.А. Тихомиров все явственнее ощущал, что его смерть может
быть уже очень близка к нему (нескончаемые боли в кишечнике, не дававшие зачастую
ему целыми днями передвигаться и работать)

{80}

. Врачи не могли ничего существенного для него сделать. Он готовился к близкой


кончине; в дневнике постоянно появляются его размышления о своем духовном
несовершенстве, слова покаянного размышления об участи своей и семьи
[28]
.

И что же делает этот человек в это катастрофическое для своего физического и тяжелое
для духовного состояния время? Он работает над «Монархической
государственностью». Пишет и сомневается в своей способности написать, продолжает
снова писать и тут же с грустью размышляет о крайне малой возможности принести
пользу своим трудом современной ему России
[29]
. И в этих борениях с собой, со своими духовными слабостями, физическими болями, с
абсолютной неизвестностью своей судьбы и печальной будущностью всей семьи (в
случае смерти Льва Александровича остающейся и без того небольшого материального
положения, достающегося изнурительной работой выпускающего редактора газеты
«Московские ведомости»)
[30]
. Это то, что можно смело назвать настоящим подвижничеством во благо Отечества.

Л.А. Тихомиров стал первым русским мыслителем, разработавшим учение о русской


государственности, о ее сущности и условиях ее действия. Он первым серьезно занялся
изучением такого государственного феномена, каким было русское самодержавие.
Государство — естественный союз нации. «Единственное учреждение, — говорит
исследователь, — способное совместить и свободу, и порядок, — есть государство»
(«Рабочие и государство». СПб., 1908. С. 34). Одним из характернейших и основных
свойств человека является его стремление к взаимоотношениям с другими людьми.
Общественность
человека — такой же его инстинкт, как и инстинкт борьбы за свое существование. Оба
они естественны, потому что исходят из самой природы человека. Государство же
является высшей формой общественности. Общественность эволюционирует от союзов
семейных и родовых к союзам сословным, а с развитием человеческих потребностей и
интересов дорастает до возникновения высшей силы, объединяющей все социальные
группы общества, — государства.
С возникновением общества в нем
возникает власть
как естественный регулятор социальных отношений. Для общественности всегда
характерно наличие власти и подчинения. Когда же нет ни власти, ни подчинения, то
наступает свобода в чистом ее виде, но здесь уже нет общественности, так как любая
социальная система полна борьбы, которая проходит либо в более грубых, либо в более
мягких формах. Власть становится силою, осуществляющей в обществе, в государстве
высшие начала правды.

Общество и власть растут и развиваются параллельно, создавая государственность наций. В


зависимости от того, что понимает нация под общечеловеческим принципом
справедливости, верховная власть представляет тот или иной принцип: монархический,
аристократический или демократический. «Необходимо признать, — пишет Л.А.
Тихомиров, — все эти три формы власти особыми, самостоятельными типами власти,
которые не возникают один из другого… Это совершенно особые типы власти, имеющие
различный смысл и содержание. Переходить эволюционно один в другой они никак не
могут, но сменять друг друга по господству могут… Смену форм верховной власти можно
рассматривать как результат эволюции национальной жизни, но не как эволюцию власти
самой по себе… Сами по себе основные формы власти ни в каком эволюционном
отношении между собою не находятся. Ни один из них не может быть назван ни первым,
ни вторым, ни последним фазисом эволюции. Ни один из них, с этой точки зрения, не
может быть считаем ни высшим, ни низшим, ни первичным, ни заключительным…»
(«Монархическая государственность»).

Выбор принципа верховной власти зависит от нравственно-психологического


состояния нации, от тех идеалов, которые сформировали мировоззрение нации. Если «в
нации жив и силен некоторый всеобъемлющий идеал нравственности, — развивает
далее свою мысль Л.А. Тихомиров, — всех во всем приводящий к готовности
добровольного себе подчинения, то появляется монархия, ибо при этом для верховного
господства нравственного идеала не требуется действие силы физической
(демократической), не требуется искание и истолкование этого идеала (аристократия), а
нужно только наилучшее постоянное выражение его, к чему способнее всего отдельная
личность как существо нравственно разумное, и эта личность должна лишь быть
поставлена в полную независимость от всяких внешних влияний, способных нарушить
равновесие ее суждения с чисто идеальной точки зрения»

{81}

После выхода книги «Монархическая государственность» Л.А. Тихомиров занят


осмыслением реформирования системы «думской монархии», каковой она сложилась
после издания новых Основных законов 1906 года. Предложенную Л.А. Тихомировым
схему реформ коротко можно определить как введение в государственную систему
монархического народного представительства с узаконенным господством в нем голоса
русского народа, цель которого — представлять мнения и нужды народа при верховной
власти. Оговаривал он и то обстоятельство, что «представительством могут
пользоваться только гражданские группы, а не элементы антигосударственные, как
ныне. В законодательственных учреждениях не могут быть представительства ни от
каких групп, враждебных обществу или государству…»

{82}
.

После окончания редакторства «Московских ведомостей» (1907— 1912) Л.А.


Тихомиров снова возвращается к теоретической работе: пишет свой второй (после
«Монархической государственности») капитальный труд «Религиозно-философские
основы истории», состоящий из десяти разделов. Начало работы было положено в 1913
году, завершена она в 1918-м

{83}

Основой книги Л.А. Тихомирова явилась мысль о борьбе в человеческом мире двух
мировоззрений: дуалистического и монистического. На протяжении всей человеческой
истории эти идеи ведут между собой непримиримую духовную борьбу, сами никогда не
умирая, никогда не смешиваясь между собой, несмотря на многочисленные попытки их
синкретизировать.

Анализу истории этой духовной борьбы и посвящена книга Л.А. Тихомирова. Она тем
более современна, что говорит не только о прошлом и настоящем периоде этой борьбы,
но и дает анализ человеческой истории в ее последние эсхатологические времена.
Уникальна книга Л.А. Тихомирова еще и тем, что в ней впервые на русском языке
человеческая история в полном объеме проанализирована с религиозной точки зрения.
В философской работе Л.А. Тихомирова показано логическое развитие в человеческих
обществах религиозных движений, взаимная связь и преемственность религиозных
идей разных времен, которые то исчезают с исторической сцены, то, надевая новые
личины, появляются вновь.

II.4. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИМПЕРСКАЯ МЫСЛЬ

Русским Богом да русским царем

Святорусская земля стоит.

Рожденные реакцией.
1 марта 1881 года Россия встрепенулась от сна, увидев, пораженная, что тот, которого
она считала своим сердцем, умирает в крови, смертельно раненный в центре столицы
империи. Нация получила пощечину от своих же отщепенцев; было затронуто одно из
наиболее тонких русских чувств — чувство народного единства, олицетворяемого
православным государем.

«Диктатура сердца», подражая Европе, пытавшаяся путем бесплодных разговоров и


уступок революционерам и либералам успокоить их метания, полусознательно-
полунесознательно пожертвовала сердцем империи, ее царем. Оказалось, что между
безвластием «диктатуры» (или неупотреблением ею власти) и конституцией было не
больше разницы, чем между крушением и ломкой. Цель, поставленная верховной
комиссии во главе с графом Лорис-Меликовым в высочайшем императорском указе,
сводилась к необходимости «положить предел беспрерывно повторяющимся в
последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России
государственный и общественный порядок». Эти чисто полицейские цели подавления
были самочинно расширены графом Лорис-Меликовым до попытки изменения курса
Внутреннсй политики в угоду конституционным настроениям либерального
интеллигентского общества. Вместо борьбы с крамолой «диктатор» совместно с
либералами и террористами стал подрывать государственность изнутри. Полиция,
которой должно было бы быть отведено главное место в подавлении революционных
террористических выступлений, приводилась в крайне расстроенное состояние ее
новым главой — министром внутренних дел, либеральнейшим Сабуровым,
заменившим консерватора графа Д.А. Толстого
[31]
.

При свойственной нашей интеллигенции подражательности русское общество неизбежно


становится крайне неустойчивым. Всякая новая идея, замеченная или прочитанная на
Западе, приобретает себе в сторонники сразу (или почти сразу) всю эту армию
подражательной интеллигенции, которая срывает якорь корабля Отечества и заставляет
(если может) нестись его в новую гавань, не рассуждая ни о рифах на пути, ни о цели или
целесообразности такого плавания. Подражательность, в отличие от самостоятельного
мышления, всегда массово, всегда имеет у нас характер социальной эпидемии в виде
революции или радикальной реформы. Декабристы, подражая французским
революционерам 1789 года, устраивали восстание; конституционалисты-шестидесятники,
следуя соответственному развитию западных конституционных идей, требовали
конституции и парламентского представительства. Куда нас только не звала интеллигенция,
в каких только политических гаванях не видали наш государственный корабль!..
Почему же сама интеллигенция так легко бросала и бросает все свои политические
увлечения, почему она так страстно непостоянна в своих стремлениях?

Великий творец «России и Европы» отвечает на это так: «Подражательность…


предполагает отсутствие любви к своему; а кто отрешился от этой любви — любви
прирожденной, самобытной, роковой, то какую же, собственно, любовь может он иметь
к чему-нибудь чужому? Ни к чему особенному, ибо это особенное не разобрано и не
взвешено подражателем. Любезно ему в чужом то, что оно чужое, что оно принадлежит
тому, кого он считает достойным подражания, и в этом чужом привлекательным,
достойным подражания очевидно может ему казаться лишь самое новое, самое
последнее. В самом деле, с чего, с какой стати будет он подражать тому, что отвержено
уже самим оригиналом, что им самим найдено несостоятельным и что он уже отбросил
или ниспроверг, если еще не на деле, то по крайней мере уже в мысли? Очевидно, что
только то, на чем остановилась передовая мысль, может, по мнению подражателя,
заслуживать подражания»

{84}

В восьмидесятых годах XIX столетия русское общество, хотя и внутренне потрясенное


и зараженное революционным духом, все же нашло в себе духовные силы на ответную
консервативную реакцию, на борьбу с внутригосударственным распадом и
революционным хаосом. «У нас, — писал тогда М.Н. Катков, — теперь в большом ходу
слово реакция. Этим словом перекидываются как самым ругательным. Им запугивают
наш слабоумный либерализм. Но, скажите ради Бога, не есть ли отсутствие реакции
первый признак мертвого тела? Жизненный процесс не есть ли непрерывная реакция,
тем более сильная, чем сильнее организм?»
{85}

Все требовало реакции, и с восшествием на престол императора Александра III она


получила свои права. Были удалены граф Лорис-Меликов, Абаза и Сабуров — главные
зачинщики конституционного движения 1881 года. Новый царь нашел опору в Константине
Победоносцеве, вернул в правительство графа Дмитрия Толстого на пост министра
внутренних дел и поручил ему провести внутренние реформы, корректирующие начинания
1861 года. Михаил Катков и Иван Аксаков вновь возвысили голос, выразив своей
публицистикой чувства возмущения и горести, владевшие тогда многими русскими.
Русская мысль стала несравненно более смелой и самостоятельной, «реакционно-
двигающей», как говорил Константин Леонтьев.
Новым периодом выявления и осмысления русского самодержавия стало царствование
государя императора Николая Александровича. Начало царствования явилось как бы
временем смены поколений идеологов православно-монархического движения. Через черту
1894 года — года смерти императора Александра III — не перешел почти никто из старых
писателей: ни И.С. Аксаков (1823—1886), ни М.Н. Катков (1818-1887), ни Н.Я.
Данилевский (1822-1885), ни К.Н. Леонтьев (1831-1891).
События конца XIX века и бурное революционное начало XX века дали огромную пищу
для размышления политическим публицистам. С усложнением государственного
механизма, с увеличением его социальных задач разнообразилась и политическая
литература. Пришло осознание необходимости разработки политической философии.
Уже тогда, на рубеже веков, наша государственно-правовая наука, оторванная от родной
почвы, не исполняла своей профессиональной функции — законодательного оформления
национально-государственных идей. Правоведы, изучая русское государственное право,
редко выходили из узких рамок трактовки статей существующих законов. Только немногие
из них брались за несравненно более труд-нос дело — создание политической философии.
Подражательное и зависимое от западных юридических идей, русское государственное
право под натиском либерализма и множащихся партийных «истин» было неспособно
осмыслить и удержать понимание основ нашей государственности, — государственности,
явившейся самым крупным опытом человечества в построении своих социальных
общежитий.

Л.А. Тихомиров был прав, когда писал, что «русская политическая мысль, насколько
она сделала успехов в национальном
духе, —
всем обязана не государственной науке, которая прививала европейские идеи и
понятия, а публицистике». Гораздо больший материал, чем все труды университетских
правоведов, для национального политического сознания представляет консервативная
публицистика, сумевшая выразить в газетно-журнальных баталиях идею
монархической власти — этого творца русской государственности.

И сегодня поиск твердой почвы для выработки политического сознания заставляет нас
обращаться к старым книгам, возвращать читателям забытые имена русских
консервативных писателей. История русского самосознания представлена сегодня уже
известными именами Н.Я. Данилевского и К.Н. Леонтьева, И.Л. Ильина и И.Л. Солоневича.
Однако между этими поколениями мыслителей мы находим целую группу правых
писателей конца XIX — начала XX века, публицистика которых неизвестна, но во многом
современна и сегодня.
Работы психолога П.Е. Астафьева, этнографа А.А. Башмакова, литературного критика Ю.Н.
Говорухи-Отрока, геополитика И.И. Дусинского, правоведа Н.А. Захарова, профессора
права В.Д. Каткова, генерала А.А. Киреева, публициста К.Н. Пасхалова, философа В.В.
Розанова, православного апологета А.А. Сапожникова, сенатского чиновника П.Н.
Семенова, политического публициста Л.А. Тихомирова, директора Строгановского
училища Д.А. Хомякова, публициста Н.И. Черняева, думского деятеля Г.А. Шечкова и
некоторых других были единым идейным явлением. Из этих имен известны лишь В.В.
Розанов и Л.А. Тихомиров, да и то не в равной мере; труды же остальных ждут своего
прочтения. Их публицистика посвящена уяснению идеи русского самодержавия и критике
демократического принципа.

Певец монархии.
Николай Иванович Черняев, родившийся в 1853 году в старой дворянской семье,
получил образование во 2-й харьковской гимназии и в Харьковском Императорском
университете, на юридическом факультете. Окончив последний в 1875 году, Н.И.
Черняев был оставлен для приготовления к профессорскому званию как специалист в
истории русского права. Будучи, таким образом, магистрантом, он подготовил большой
труд по этому предмету права, который впоследствии отчасти переработал в книге «О
русском самодержавии».

Университетская среда привела его на народовольческий процесс 193-х, где он


выступал защитником Ю.Н. Говорухи-Отрока. Они сошлись еще ранее на общей для
них любви к театру. В юности Николай Иванович мечтал стать профессиональным
актером и даже выступал в старом дюковском харьковском театре
[32]
, участвуя в постановках классических произведений.

В 1881 году Н.И. Черняев оставляет университет, отдаваясь всецело публицистике

{86}

. А в конце этого же года он сделался постоянным сотрудником харьковской газеты


«Южный край» и стал со временем идейным руководителем редакции, печатая
множество статей по самым разным проблемам. Одновременно он поступил в
харьковскую присяжную адвокатуру, участвуя в уголовных и литературных процессах.

В 1890 году в Москве был организован журнал «Русское обозрение», с которым


сотрудничал переехавший в столицу Ю.Н. Говоруха-Отрок. Он же предлагает и Н.И.
Черняеву начать печататься в этом московском журнале. Журнал объединил почти все
тогдашние силы правых писателей. Наряду с литературными публикациями у Черняева в
августе — сентябре 1895 года в «Русском обозрении» было опубликовано сочинение «О
русском самодержавии». Первоначально, как сотрудник газеты «Южный край», Н.И.
Черняев напечатал свою работу в этом издании в ноябре — декабре 1894 года. По всей
видимости, Н.И. Черняев написал свое сочинение под впечатлением смерти императора
Александра III (1894), которого многие из монархистов считали носителем идеала
самодержца, а его правление — выражением идеала монархической политики. Редакция, в
которой ведущую роль играл Л.А. Тихомиров, угадав значение этой работы для русского
общества, одновременно издала работу «О русском самодержавии» отдельной книгой. Труд
этот был действительно неординарным явлением в русской политической литературе,
будучи первой попыткой систематизации представлений о русской монархии как о
государственном феномене.
В середине 1890-х годов Николай Иванович Черняев тяжко заболел. Пораженный
параличом, он был одно время полностью бездвижен. Впоследствии подвижность
вернулась только рукам. Не имея возможности физической свободы передвижения, всю
оставшуюся жизнь он, по свидетельству знавших его современников, оставался бодр и
весел духом и, что самое главное, не прекращал публицистической деятельности.
Продолжением, развитием идей, изложенных в книге «О русском самодержавии», стал
изданный в 1901 году в Харькове большой сборник работ Н.И. Черняева под общим
названием «Необходимость самодержавия для России. Природа и значение монархических
начал». Автором был задуман грандиозный труд о развитии начал монархии, освещенных
русской литературой, начиная с древних времен и кончая трудами Л.А. Тихомирова. Части
этого сочинения печатались в сборнике «Необходимость самодержавия для России» под
общим заглавием «Теоретики русского самодержавия». П.И. Черняев говорит не только о
русском самодержавии, но и о монархизме древнего Востока, и о византийском
империализме. Его внимание привлекали все виды монархии. Он считал одною из
важнейших задач сравнительное изучение русских монархических начал и иноземных
монархий, поэтому сборник представляет собой огромный энциклопедический материал о
монархии, о ее природе и о се значении.

Для Н.И. Черняева русское самодержавие было одновременно и тайною, и идеалом, и


поэзией. «Только те русские, — писал он, — могут не быть монархистами, которые не
умеют думать самостоятельно, плохо знают историю своей родины и принимают на
веру политические доктрины Запада»

{87}

Всю жизнь он не уходил в своей публицистике от этой темы. Завораживающая тайна


монархии, мистика ее принципа поражала его исследовательское воображение. Он
писал: «Беспристрастный исследователь не может не согласиться, что монархический
принцип заключает в себе много таинственного, много такого, что может быть понято
и оценено надлежащим образом только путем пытливых размышлений и пристального
изучения истории. Беспрекословное повиновение миллионов одному человеку и их
преданность монарху представляет явление настолько поразительное, что его нельзя
объяснить никакою “хитрою механикою”. Неограниченная монархия, и русское
самодержавие в частности, не может не казаться делом сверхъестественным, которое
удовлетворительно объясняется только участием провидения в судьбах народов.
Историк и мыслитель, старающийся найти последовательность между событиями и
указать связь, существующую между учреждениями и тою почвою, на которой они
возникают, не вправе отрицать Бога в истории… Государственное устройство,
имеющее религиозную основу, не может не иметь мистического оттенка: его имеет и
русское самодержавие, ибо оно построено на убеждении, что император и самодержец
всероссийский — помазанник Божий, что Он получил власть от Бога, что он монарх
Божиею милостию, что сердце его в руце Божией»

{88}

Понять великий смысл монархии труднее, чем понять республику, устроение которой
гораздо проще и дается без особого духовного и умственного труда. Говоря словами
Штрауса, отношение республики к монархии определяется так же, «как речная мельница к
паровой машине, как вальс или песня к фуге или симфонии».
Революция 1905 года принесла в русское общество крайний разброд. Родная газета Н.И.
Черняева «Южный край» под влиянием ее издателя А.Л. Юзефовича с 1905 года сменила
политический курс, повернув резко влево. Николай Иванович, не знавший компромиссов в
своих политических убеждениях, прекратил всякие связи с газетой.
Размышляя на протяжении всей своей жизни о сущности монархии, Н.И. Черняев в конце
своего земного пути издал последнюю, третью, книгу о монархии, быть может, самую
оригинальную, — под названием «Из записной книжки русского монархиста» (Харьков,
1907). Это сочинение состоит более чем из полутора сот небольших заметок о
всевозможных проявлениях монархической мысли и чувства у разных народов мира.
Сборник миниатюр, «опавших листьев», представлял собою особый вид литературы,
используемый многими писателями в XX столетии. В специально же монархической
литературе такая книга была единственной в своем роде.
«Монархический инстинкт, — писал Н.И. Черняев, — дело великое, но в наше время, когда
все подвергается сомнению, им нельзя довольствоваться. Он должен быть возведен в
сознание. Русский человек, вкусивший от древа образованности, должен быть монархистом
не только по влечению сердца, по преданию и по привычке, но и по ясно осознанному
убеждению. Только тогда он будет вполне застрахован от заразы демократических,
республиканских, конституционных и вообще антимонархических веяний, учений и
предрассудков. Он будет от них застрахован только в том случае, если постигнет отчетливо
и раздельно религиозные основы, мистику, величие, идеалы, всемирно-историческое
значение, культурное призвание, политическую необходимость, историческую правду,
нравственные основы, природу, особенности, психологию, поэзию и благодетельное
влияние русского монархизма.

Короче сказать, выяснение русского политического самосознания составляет одну из


главных потребностей русского общества, русской молодежи и русской школы»

{89}

Н.И. Черняев, так никогда и не переселившийся в Москву, представлял собою яркий


пример провинциального деятеля, который и из далекого от столиц Харькова мог влиять на
сознание читающего русского общества своею публицистикой. Как безусловный монархист
(верящий в свой политический принцип и, главное, знающий, во что верует), он был
активным и уважаемым деятелем харьковского отделения «Русского собрания» — первого
монархического общества в России… Прожив недолгую, но весьма яркую жизнь, Николай
Иванович Черняев тихо умер 13 мая 1910 года, оставив потомкам свои сочинения.

Хомяков Дмитрий Алексеевич (1841—1918).


Старший сын знаменитого славянофила А.С. Хомякова был неординарным
публицистом. Он участвовал в подготовке и издании Полного собрания сочинений
своего отца в начале прошлого века. Был председателем Совета Строгановского
центрального училища технического рисования в 1895—1896 годах, находившегося в
ведении Министерства финансов по департаменту торговли и мануфактур. В 1897—
1901 годах состоял членом Совета этого училища, в чине действительного статского
советника.

Он был тонким ценителем искусства, особенно иконописи, о которой писал


следующее: «Иконописание традиционное важно для выражения единства Церкви, как
общества не только понимающего одинаково, но и представляющего себе понимаемое
в образе по возможности едином… Такая объединительная в вере сторона иконописи
особенно покажется ценной, когда обратим внимание на недостаток ее у западных
христиан, утративших вместе с внутренним единством веры и выражение ее, как
таковой — икону. Внутреннее единство, находящее себе выражение в свободном
единении, заменялось все более и более в не православном христианстве внешней
объединительной формой авторитета, который есть не что иное, как замаскированный
разлад, — и, по мере развития этого внешнего единства, утрачивалось все более и более
единство истинное с его многоразличными проявлениями — утратилась и икона в
настоящем ее смысле, заменившись религиозной живописью, бесконечно
индивидуальной, зарождение коей следует почти немедленно за отделением церквей
западных, основой которого было именно развитие индивидуально-
рационалистического начала, уничтожившего и внутреннее единство, и его внешнее
выражение, и ставящее себе по крайнему своему неразумию в заслугу и то и другое в
области искусства»

{90}

«Все чувственное подчинено закону несовершенства и, следовательно, неравенства,


которой и есть самый, так сказать, осязаемый результат утраты человечеством его
первоначального блаженно-однородного земного совершенства, — писал Д.А.
Хомяков. — Людям теперь дана надежда на высшее, на небесное совершенство; земное
же невозвратимо, и, следовательно, невозможно никакое абсолютное качество, как,
например, равноспособность к пользованию даже земными благами, вследствие
бесконечной разности в формальных качествах, необходимых для сего»

{91}

Исходя из этого, Хомяков Д.А. считал государство значимым земным институтом для
несовершенного человечества, особо важным в его земной жизни.

«Благодаря, — писал он о бюрократизме, — распространению принципов французской


революции, настоящей родоначальницы бюрократизма, который есть не что иное, как
хроническое, длительное революционное состояние, стремящееся постоянно заменить
органическое начало жизни погоней более или менее насильственною за абстрактными,
надуманными целями “отвлеченного блага”. Но так как “благо” в широком смысле
очень трудно конкретизируемое нечто, то бюрократизм избрал себе целию один из его
признаков, наиболее наглядных, но ничего сам по себе не стоющий (если взять его
отдельно от всех других), — “это внешний порядок”. И вот на идее заведения этого
вечно искомого “порядка” и улучшения его, бюрократия стала развиваться не по дням,
а по часам»

{92}

Хомяков был последовательным защитником классического образования. Он писал:


«Для того, чтобы стать человеку на высшую ступень развития, ему необходимо усвоить
все то, что приобрело человечество абсолютного в просветительном и образовательном
отношении за всю историю свою. Усваивать надо лишь общечеловеческое; и хотя
таковое никогда не является иначе как в оболочке народного, тем не менее усвоению
подлежит только общечеловеческое, народное же — лишь поскольку оно неотделимо
от первого»

{93}

Д.А. Хомяков сотрудничал с журналом «Мирный труд», газетой «Московские


ведомости», входил в консервативный Самаринский кружок, был автором многих
интересных книг
{94}

Библия монархизма.
В системе русской политической имперской мысли особое место занимает книга
«Монархическая государственность» Льва Александровича Тихомирова (1852—1923),
который был, по сути, первым русским мыслителем, подвергшим систематическому
пересмотру сложившиеся в европейской политической философии взгляды на
государственность. В его мышлении удивительно сочетались критические достоинства
и апологетические возможности. Он мог как вносить сомнения в казалось бы
устоявшиеся постулаты, так и убеждать в правильности своих положительных
политических конструкций.

«Монархическая государственность» — книга, явившаяся как бы квинтэссенцией,


высочайшим достижением всех имевшихся до нее попыток осмысления уникальности идеи
русского самодержавия. Попыток таких было немало. Они были начаты еще Карамзиным и
славянофилами, Данилевским, Леонтьевым, М. Катковым, духовными писателями —
владыками Филаретом (Дроздовым), Амвросием (Ключаревым), Филаретом (Гумилевским).
Новое царствование императора Николая II вызвало интерес политических писателей к
вопросу уяснения идейных основ монархии как особого типа верховной власти. К
сожалению, в целом в политике русского правительства начала XX века царила
непоследовательность, бессистемность и опасное благодушие. Но среди
высокопоставленных сановников были люди с тонким государственным чутьем, которые
понимали трудность положения и искали в обществе людей, способных выяснить, выписать
для правительства ряд реформаторских действий для обуздания революционного движения
и более четкого понимания положительных задач, необходимых для империи, входящей в
индустриальную эпоху.

Например, из дневника Л.А. Тихомирова известно, что в августе 1899 года он получил
приглашение крупного чиновника Министерства юстиции, впоследствии сенатора,
Петра Николаевича Семенова (племянника П.П. Семенова-Тян-Шанского) к
сотрудничеству в написании «Записки о самодержавной власти», над которой тот
работал по поручению государя императора Николая II.

{95}

Сипягин Д.С., товарищ министра Внутренних дел, также очень интересовался работами
Л.А. Тихомирова. Когда же Д.С. Сипягин встал во главе министерства в 1902 году, то его
записки, подаваемые государю, были во многом навеяны тихомировскими идеями…
В начале XX столетия шла агрессивная, жестокая борьба идей, в которой
правительственный, имперский лагерь отнюдь не выглядел бледно. Среди ученых и
писателей этого лагеря было весьма глубокое понимание важности идейной борьбы с
революцией.

Так, генерал и публицист-славянофил А. А. Киреев писал в письме к Л.А. Тихомирову:


«Идея — все! Ведь в нее не верят потому, что наши глупые интеллигенты без примера
ничего не понимают, они видят, что у нас глупо, скверно, что в конституционных
государствах па поверхности лучше, ну и лезут в конституцию. А если бы увидели, что
при земско-самодержавном строе будет еще лучше, — перейдут и на славянофильские
идеалы. Нет! Вырабатывайте идеалы»

{96}
.

Было немало желающих сформулировать цельное понимание того, что же это за


политический феномен — царская власть, но по большей части это было обрисовкой
некоторых контуров, попыткой несколькими сочными мазками обозначить проблему или
поставить вопрос. В этом не было той необходимой для идеологии капитальности,
всеохватности, универсальности, которую смог дать Лев Тихомиров в «Монархической
государственности».
«Монархическую государственность» нельзя рассматривать отдельно от других работ Льва
Тихомирова, как критических, так и апологетических, во многом развивающих
основополагающие идеи «Монархической государственности».

Лев Александрович шел весьма долго к написанию «Монархической


государственности», что видно даже по структуре и тематике самой книги. Еще в ряде
статей о «Монархических началах власти» (1896—1898 годов) в газете «Московские
ведомости» и в сочинении «Единоличная власть как принцип государственного
строения»

{97}

он поставил проблемы, рассмотренные подробнее впоследствии в первых трех частях


«Монархической государственности». Он вновь и вновь возвращался к одной и той же
теме, как бы проговаривая, прописывая те контуры идеи, которые с каждым новым его
обращением к этой теме становились более видимыми, цельными и капитальными…

«Монархическая государственность» вышла в четырех частях. Первые три были


напечатаны в июне—июле 1905 года, а четвертая — в августе. Кроме тысячи обычных
экземпляров книги было изготовлено несколько «именных», которые были подарены,
разосланы или поднесены членам императорской фамилии и некоторым
государственным сановникам. Среди восторженно отозвавшихся на книгу был,
например, сенатор П.Н. Семенов, который писал так: «Замечательной книги г.
Тихомирова по глубине мысли нет… равной в русской литературе»

{98}

С выходом книги авторитет Л.А. Тихомирова как теоретика государственного устройства в


среде правой русской общественности вырос еще более. Он стал желанным гостем многих
знаменитых людей своего времени, с ним советовались по разным вопросам, его
приглашали для разговоров и министры, и великие князья.
Осенью 1905 года при посредничестве генерал-лейтенанта Александра Алексеевича
Киреева, состоявшего при великой княгине Александре Иосифовне, великий князь
Константин Константинович передал книгу Л.А. Тихомирова государю императору. А в
феврале 1906 года А. А. Киреев обратился к министру Императорского двора В.Б.
Фредериксу с просьбой об исходатайствовании А А Тихомирову знака монаршего
внимания за поднесенный государю императору труд «Монархическая государственность».
Л.А. Тихомиров был удостоен всемилостивейшего пожалования — серебряной
чернильницы «Empire» с изображением государственного герба. Л.А. Тихомиров по
получении подарка написал 15 марта всеподданнейшее прошение, выражающее его
императорскому величеству благодарность за всемилостивейшс пожалованный ему
подарок.
Подарок им был воспринят как «нравственное одобрение» его трудов по разработке
монархического принципа власти, которыми он хотел послужить «общечеловеческому
благу». В письме к государю он писал, что изучение много лет назад французского
республиканского строя привело его «к убеждению в превосходстве монархического
принципа», изучение и разъяснение которого стало с тех пор его главной задачей.
Наибольшую трудность для исполнения своей задачи Л.А. Тихомиров видел в
«неуменье людей выделять действие самого принципа из того, что лишь посторонне к
нему примешивается», при котором отождествление самодержавия с абсолютизмом
приводит к развитию бюрократического всевластия в области государственного
управления. При правильном же понимании сущности монархии, «будучи верховной
властью высшей правды, монархия одна из всех политических принципов способна
воздвигать государственный строй непосредственно на социальном», т.е. на сословно-
профсссио-налыгой организации социальных слоев общества, не давая возможности
партийному политиканству узурпировать власть над нацией. Спасение же от
бюрократической узурпации он видел в построении «правительственных учреждений
по системе сочетания народного самоуправления и действия бюрократии, их взаимною
сдержкою». Он был глубоко уверен, что «при правильном построении учреждений,
соответственно монархическому принципу, Россия не только сама освободилась бы от
политических противоречий, но могла бы дать пример высшей государственности
всему миру, ныне столь в этом нуждающемуся»

{99}

Книга Л.А. Тихомирова дала монархическому движению идейное выражение своих чувств
и бессознательных национально-патриотических ощущений, изложенных в строгую в своем
логическом построении систему истории и догматики монархической государственности,
чего никогда не было сделано до выхода этой книги. Он видел необходимость в новой
породе людей, которые смогут возродить монархическую государственность на основе его
идеальных конструкций.
Достоинство труда Л.А. Тихомирова состоит в определении исторической преемственности
русской государственности через римскую и византийскую; в осмыслении места русского
самодержавия в ряду других православных имперских государств (Рима и Византии); в
выяснении идеального (в идее) содержания царской власти и определения правильных и
неправильных форм того или иного принципа верховной власти; в освящении истории
русской государственности с выяснением истории развития русского самосознания; в
признании недостаточности осознанности русских идеалов.
***
Как-то Иван Солоневич назвал «Монархическую государственность» «Библией
монархизма» и оказался весьма точен в этом определении. Уже несколько поколений
русских людей, защищающих исторические государственные традиции, обращаются к этой
книге как к источнику, хранящему философию русской государственности, —
государственности, потерянной с революцией, но всегда возможной к новому
возрождению…

Академический консерватизм. Профессор В.Д. Катков (1867 — после 1917).


Василий Данилович Катков родился в большой русской семье в деревне Малой
Николаевкс Славяносербского уезда Екатсринославской губернии 26 апреля 1867 года.
Происходил он из крестьянского сословия, его отец был бывшим крепостным
музыкантом, незадолго до рождения сына Василия освободившимся из «крепости» по
императорскому манифесту 19 февраля 1861 года.

Освобождение принесло отцу больше горести и хлопот, чем радости, поскольку помещик,
отпустив крестьян на волю, остался собственником музыкальных инструментов, которые
он и не преминул оставить за собой. Крестьяне-музыканты были принуждены искать
другое занятие для своего пропитания. Несмотря на это, отец (получавший иногда лишь 25
рублей в месяц жалованья на новой службе) своим любящим сердцем еще в детстве,
вероятно, угадал в Василии человека талантливого и умного и всячески содействовал его
обучению.
Окончив прогимназию в станице Каменской области Войска Донского, В.Д. Катков
поступает в 5 класс Таганрогской гимназии. Здесь, благодаря гимназическому начальству,
директору Дьяконову (без всяких на то просьб со стороны Василия и его родителей),
молодой гимназист получал наиболее высокооплачиваемые уроки в Таганроге, вследствие
чего В.Д. Катков мог учиться уже за свой личный счет.
Желая поступить в Императорский Харьковский университет, Василий Данилович
колебался с выбором факультета, на котором учиться. Выбор стоял между историко-
филологическим факультетом и юридическим. Поступив поначалу на историко-
филологический, впоследствии он переводится все же на юридический, хотя и посещает
лекции на историко-филологическом такого известного профессора, как А.А. Потсбня.
По окончании университета в 1889 году В.Д. Катков был оставлен при университете для
подготовления к профессорскому званию. Научная карьера, казалось, легко открывалась
для В.Д. Каткова и без каких бы то ни было препятствий в дальнейшем. Но жизнь
распорядилась по своему…
В одном из своих отчетов (по оставлении его стипендиатом для приготовления к
профессорскому званию) Василий Данилович Катков выразил неудовольствие
«господствующим» положением «римского права» в министерство И.Д. Делянова, за что и
был исключен из числа профессорских стипендиатов.
После смерти министра народного просвещения И.Д. Делянова в 1898 году, при новом
министре Н.П. Боголепове дело В.Д. Каткова было пересмотрено, с него сняли запрещение
заниматься университетской преподавательской деятельностью, и он в 1898 году
приступает к пробным лекциям (об ограничении свободы договоров и о юридических
конструкциях договоров в пользу третьих лиц) в Императорском С.-Петербургском
университете. А с 1901 года, уже будучи приват-доцентом Императорского Харьковского
университета, и до 1908 года включительно, он читает (необязательные) курсы вексельного
права, конкурсного права и гражданского права прибалтийских губерний…
Кровавые и жуткие события революции 1905 года, последовавшие вслед за неудачной
Русско-японской войной, не могли не заставить такого талантливого ученого и честного
гражданина, как В.Д. Катков, выступить перед обществом со своей яркой политической
проповедью в защиту исторических устоев империи, против либерализма в образовании,
просвещении и публицистике.
В Императорском Харьковском университете на юридическом факультете, где преподавал
В.Д. Катков, «политически-прогрессивное большинство» не давало занять ему
подобающего места, всячески затрудняя ему возможность защитить магистерскую
диссертацию, без чего нельзя было стать профессором. Либеральный дух, царивший в
Харьковском университете, не позволял разжижать свою либеральную консистенцию в
профессорском корпусе консервативными элементами, несмотря на то что В.Д. Катков за
период 1901—1904 годов стал уже автором четырех крупных научных монографий.

Этот же либеральный дух, развратив своей пропагандой доверчивую молодежь,


подготовил почву для недовольства и взрастил революционную смуту. Действуя на
чувство, преобладающее в молодости над рассудком, пленяя идеалами справедливости,
свободы, равенства и братства, адвокатско-профессорско-преподавательский
интеллигентский корпус возбуждал в юношестве неугасимый огонь желания
наибыстрейшего достижения целей своих новоприобретенных революционных
идеалов. Это толкало молодых в крайние политические течения — с их терроризмом,
экспроириациями и открытыми вооруженными бунтами, поскольку молодость никогда
не подозревает, но словам В.Д. Каткова, «как мало нам дано для осуществления этих
идеалов здесь на земле»

{100}
.

Но и «зрелые» либеральные круги, самонадеянно выходя из университетов и адвокатских


контор на поприще государственной политики и зачастую не желая быть разрушителями,
вследствие своей сугубо теоретической политической подготовки, становились самыми
злостными антигосударственниками. Деятельные мечтатели вообще самые страшные
политики; для них нет ничего, что бы невозможно было осуществить на практике из своих
политических мечтаний, а потому не впервые рушатся тысячелетние империи, а
традиционные общества периодически испытывают опустошительные набеги «новых
варваров», ведомых этими мечтателями.

«Можно не быть неверующим, — писал профессор В.Д. Катков, — и делать


неверующими других. Можно не быть революционером и бомбометателем, и
воспитывать из своих питомцев героев браунинга и динамита, грабителей и убийц.
Маркс не был марксистом, а Дарвин дарвинистом. Большинство профессоров наших
университетов совсем не революционеры, равно как и преподаватели средних школ не
анархисты, но важнейшими виновниками пережитой нашей родиной смуты, с ее
убийствами, грабежами и поджогами, были они. Они не только не боролись, как это
они обязаны были делать, против разрушительного влияния эгоизма, распущенности,
самомнения и политического невежества, но потворствовали им и даже подстрекали их.
Ни для кого не тайна, что главными деятелями и душой самой нечестной, лицемерной и
вредной партии кадетов, стянувшей к себе все отрицательные элементы государства,
нравственности и религии, — были они. Они создали ту практическую мораль, которая
отрицает свободу личности, ее неприкосновенность, независимость суждения и
святость религиозных убеждений: мораль, которая оправдывала грабежи, убийства,
преследование за мнения, глумление над религией, требовала крови и поджогов,
разрушения семьи, церкви, государства. Близорукие или ослепленные честолюбием и
жаждой власти, они не понимали смысла поговорки: кто сеет ветер, пожнет бурю; кто
сеет бурю, пожнет ураган»

{101}

Подобным же разрушительным началом для империи была многочисленная и


разнокалиберная «освободительная» печать, ты-сячеголосно призывавшая власть толпы на
всероссийский престол. Толпа же — самый плохой политик; политик, которому недоступен
политический опыт, единственно могущий научить избегать политических заблуждений.
Порыв к власти «освободителей» прикрывали громкие фразы о «свободе», о необходимости
бороться с деспотизмом, и острие этого революционного действия было направлено на
свержение русской верховной власти в государстве, удар был направлен в самое чело
государственного организма. А опасность гибели государственности осознавалась, как
тогда, так и в любое другое время, лишь немногими — наиболее чуткими к происходящим
вокруг политическим процессам…
Среди излюбленных публицистических тем у профессора В.Д. Каткова особое место
занимали гражданские проблемы: государства (верховной власти), религии, нации,
национальной измены во время смутного времени, школы, диктатуры…
Народ, по В.Д. Каткову, не может быть свободен, не может обладать полнотой своих прав,
если он не может отстоять свою национальную государственную власть. Всякий народ,
желающий получить свободу, свергнув иноземное иго, прежде всего старается воссоздать
для себя сильную верховную власть.
Власть самодержавного государя для профессора В.Д. Каткова была национальным
историческим феноменом, на который недостаточно было обращено внимание
юридической науки, и, одновременно, это был факт настоящего времени, реальной власти
над стопятидесятимиллионным народом, живущим в современности.
«Народ его (государя. —
М.С.),
— писал он, — это тс миллиарды, которые жили в продолжение тысячелетней истории
страны и которые будут жить в ней, когда исчезнем не только мы, но и наши правнуки.
Такая власть стоит вне минутных настроений толпы. Она ответственна перед Богом и
историей. Ей нечего заискивать у теперешнего населения с его временными
интересами, временными настроениями и ошибками. Она боится Бога и никого больше
на земле.

Только такая власть и может быть проводником истинной воли Божией на земле.
Только такая власть может без страха перед толпой выполнять требования религии,
понимать се значение в человеческой жизни, охранять се и не входить в сделки со
стремлениями и желаниями, выдаваемыми за народные. Только такая власть в
состоянии отличить глас истинного народа, который является гласом Божьим, от гласа
того “народа”, который Христа предал»

{102}

И эта власть в начале XX столетия испытывала нескончаемый массированный штурм своих


идейных бастионов по всему фронту. Выступление молодого ученого В.Д. Каткова в
защиту русского самодержавия было вызовом могущественнейшему и сплоченнейшему в
России политическому «ордену» — российской интеллигенции, шедшему в первых рядах
атакующих основы империи. Он воспринимался как предатель интеллигентского слоя, а
отсюда шли и все прочие шельмования (вроде политических кличек «погромщика»,
«мракобеса» и т.д.).
Государство для профессора В.Д. Каткова было лучшей «частью» каждого истинного
гражданина, выше и дороже личного его существования; государство он воспринимал как
возможность жизни для всех населяющих его, как институт защиты социальной
справедливости.
В одной из его статей есть очень интересный образ демократической республики как
слепоглухонемого, которого монархические цивилизации довели до сносной
государственности, при которой его социальная и нравственная слепоглухонемость в
спокойной жизни не сильно бросается в глаза, но открывается при трудных, требующих
напряжения всех сил государства, ситуациях.

«В наше время, — говорил профессор В.Д. Катков, — среди цивилизованного


общества, мы можем научить многому людей немых, слепых, мы можем поднять их
умственный уровень до степени недостижимой, если они предоставлены самим себе.
Но мы можем это сделать потому, что знания, которыми мы обладаем, и умственная
культура наша были созданы людьми, обладающими всеми внешними чувствами и
даром слова. Без языка мы не имели бы современной умственной культуры. Без
монархического начала мы не имели бы той нравственной культуры, без которой не
может существовать ни одна республика»

{103}

Всегда и всех волновавшая дилемма «власть» и «свобода» для профессора В.Д. Каткова
является неразрывной парой, так как свобода народа для него прежде всего свобода
государственной власти, могущей всей доступной ей силой и историческими
возможностями оберегать свободу нации. Никто и ничто другое не сможет с той же
должностью хранить национальную самобытность и независимость.

«Идеалом русского человека всегда будет царь, который “все может”»

{104}

— таковым было убеждение профессора В.Д. Каткова, считавшего что самодержавие


психологически наиболее родная форма власти, понятная большей части нации.

Власть, с одной стороны, это сила, берущая на себя наибольшую возможную


ответственность властвования и ведения государственных дел, с наиболее возможным
освобождением массы нации от этого властного бремени (от которого огромный процент с
удовольствием увильнет, как об этом ярко писал позже Иван Солоневич); с другой стороны,
эта власть способна по своей неограниченности в любой нужный момент концентрировать
силы своих верноподданных в нужном ей направлении, будь то война или, скажем,
реформы, требующие общенациональной поддержки и сил всей нации.
В этой универсальности самодержавия — его сила и одновременная необременительность,
в отличие от многочисленных мелких и жаждущих насыщения демократических
«самодержцев», всевозможных выборных администраторов от президента до какого-нибудь
префекта района и многотысячной армии депутатов всех уровней.
Имеет ли наша выборная и тяжеловесная демократическая власть ту универсальность,
быстроту действия и концентрации сил нации, с одновременной необременительностью,
каковую имеет самодержавие? Вопрос этот, конечно, может быть спорным для человека, не
знакомого с русской историей и не жившего последние десять лет в нашей стране, а потому
не могущего сравнивать возможности русского самодержавия и реальной российской
современной демократии.
Власть чувствует себя обязанной только перед теми, кто помог ее получить. Самодержец
обязан властью воле Божьей, президент — людям, помогшим ему избраться во власть.
Первый угождает Творцу, второй — давшим денег на избрание.

Ренан говорил: «Эгоизм, источник социализма, и зависть, источник демократии, не


создадут ничего, кроме общества слабого, неспособного противостоять
могущественным соседям»

{105}

Современник профессора В.Д. Каткова Л.А. Тихомиров в своем последнем письме к


П.Л. Столыпину писал следующее: «Нам должно помнить, что наше господство есть
дело не просто национального эгоизма, а мировой долг. Мы занимаем пост,
необходимый для всех. Но для сохранения этого поста нам необходима Единоличная
Верховная Власть, то есть Царь не как украшение фронтона, а как действительная
государственная сила»

{106}

Такое же высокое понимание важности русского господства в империи и неограниченности


верховной власти самодержца разделял и профессор В.Д. Катков. Он пишет, что наряду с
православием «другим элементом объединения ядра русского государства является русская
национальность. Государственная власть соединяется у нас со множеством народностей, но
опорой ее, как и опорой силы государства, является русский народ, в этнографическом
смысле этого слова. Всякое политическое общество, живущее самостоятельной жизнью, т.е.
опираясь на свои собственные силы, должно быть по необходимости национально. Одна
нация по необходимости должна занять центр, вокруг которого группируются другие…

Государственная власть служит всем национальным элементам, объединенным ею. Но


в неминуемой борьбе интересов различных групп она не может жертвовать в пользу
других интересами той национальной группы, на которую опирается самое ее бытие,
особенно в критические минуты государственной жизни»

{107}

На основе опоры на господствующую национальность у профессора В.Д. Каткова


сформировалось особое понимание «измены Родине». Для инородца в революции 1905 года
он видит измену русскому государству, но никак не измену своей национальности
(инородческой). Революционерам же из русских он предъявляет двойное обвинение в
измене — в измене русскому государству, против которого был поднят бунт, и измене
русской национальности, являющейся этнической основой империи.
Изменой Родине для него было не только всякая услуга внутренним врагам — социалистам
и либералам, но и любое слово и даже помышление против государя и его верховой власти.

Та же логика лежала и в основе рассуждения профессора В.Д. Каткова о правах и


обязанностях: «Если на инородце лежит долг лояльности, то на русском лежит
обязанность хранить заветы прошлого, славу и честь Родины, беречь ее будущность,
как целого. Общие и высшие интересы страны лежат на попечении русского народа в
тесном смысле. А на ком лежат большие обязанности, тот должен пользоваться и
большими правами»

{108}

Как и для Л.А. Тихомирова, так и для профессора В.Д. Каткова основными элементами
государства были: народ и верховная власть, причем под народом он подразумевал только
ту часть его, которая поддерживает историческую власть и подчиняется ей.

«Чем меньше, — писал он, — внутренней связи между составными частями населения,
тем менее в состоянии они управлять сами собой, тем нужнее для них внешняя,
отрешенная от них власть»

{109}

В каждой науке есть свой главнейший раздел: так, в богословии это догматика, в
философии — метафизика, в физике — теоретическая физика и т.д. В русском
государственном праве — науке, по преимуществу должной заниматься политической
идеологией, — таковым главнейшим разделом, безусловно, должен быть вопрос об
исторической верховной власти — о самодержавии русских царей.
Политическая публицистика В.Д. Каткова была посвящена практически полностью защите
главного идеологического пункта обороны империи — идее самодержавия.

«Гибель трона, — писал он, — влечет за собой и гибель народной самостоятельности…


Только убив власть, можно убить свободу народа и умалить его права»
{110}

Профессор В.Д. Катков был глубоко убежден, что надо бороться не за ограничение власти
государя, а за всевозможное отстаивание на деле его — государя — свободы и
всемогущества.
Только такая универсальная сила способна добиться улучшения положения малоимущей
массы, так как при ограничении власти государя политическую силу в обществе начнут
набирать наиболее эгоистические общественные слои, связанные с капиталом и
свободными профессиями. Вообще, богатым и образованным зачастую свойственно
считать себя в праве использовать и свое богатство, и свое образование не для общего
национального блага, а лишь для самореализации. А при таком положении вещей давление
на массу простого народа возрастет, в связи с чрезмерно свободной и не регламентируемо-
сдерживаемой деятельностью первых двух общественных слоев в стремлении внутри своих
корпоративных сообществ аккумулировать все экономические и интеллектуальные
возможности всего общества.
Как писал один английский консервативный писатель, Оливер Голдсмит, для богатых более
всего выгодна демократия, а для бедных — монархия, единственно способная реально
сдерживать амбиции и эгоизмы богатых (экономически и интеллектуально) слоев общества.
Простому народу нужен правитель, стоящий выше партийных и вообще групповых
интересов, выше политических увлечений времени, связанный всем своим существом,
своими предками и своим потомством с исторической судьбой своего Отечества.

«Исторические особенности, — писал профессор В.Д. Катков, — нашей жизни,


борющиеся интересы отдельных групп, племен и рас, се населяющих, поглотили бы
собой интересы всей России, если бы разум творцов се не выработал из недр се особого
института, обязанного хранить “душу нации” и служить ей объединяющим знаменем…
Этот институт и есть императорская власть русских вождей»

{111}

Опыт революции привел многих к мысли о необходимости в таких чрезвычайных и


смертельно опасных для государства политических ситуациях вводить основанный на
особом, чрезвычайном законодательстве институт диктатуры. Диктатуры как возможности
верховной власти (государя) или назначаемого от нее специально лица или нескольких лиц
вступать в урегулирование государственных дел со всей неограниченной полнотой
верховной власти.
Профессор В.Д. Катков понимал всю глубину и остроту борьбы, ведшейся в начале XX
столетия за целостность империи, свободу царской власти от навязываемых ей
ограничений, самостоятельного существования русской нации. Видя огромные массы
консервативного населения, которые всколыхнула и возмутила революционная волна
насилия, профессор В.Д. Катков требовал со стороны власти организовать и направить эти
силы в нужное для государства русло.

Они, контрреволюционные силы, писал он, пребывали в основном в бездействии,


будучи готовы «с радостью ринуться на губителей и мучителей своей родины, как
строй солдат, которому после “раз, два, три” не сказали последнего условного “пли”.
Власть, которая бы поняла этот психологический момент и сделала призыв к этой
бескорыстной и самоотверженной армии, избавила бы нашу родину от тяжелого
кошмара революции с наименьшими жертвами. Как дым рассеются враги закона и
порядка; как снег растают они в огне народного гнева. Формы этого призыва к
содействию общества могут быть различны. История знает: проскрипцию (открытое
лишение защиты закона), назначение диктатора явного или тайного, равно как и
особого доверенного лица, тайного или явного, со специальными полномочиями для
подавления смуты при содействии общества»

{112}

Власть должна была «овладеть», но выражению профессора В.Д. Каткова, раздраженными


смутой и привлечь их к борьбе с революционерами. Мощь революции требовала
привлечения к борьбе с ней уже не только полиции и войск, но и консервативно-
настроенных масс. Это привлечение народной массы было необходимо еще и для
достижения победы в борьбе с крамолой с наименьшими жертвами и недопущения уже
нового антиреволюционного хаоса; а для этого обществу должен быть дан вождь, диктатор,
«атаман», которому бы контрреволюционные силы доверяли, как человеку несгибаемой
воли и глубокой преданности трону.
К сожалению, в деле борьбы с усиливающейся революционной крамолой мысли
профессора В.Д. Каткова и других имперских консерваторов не возымели решающего
значения и не смогли повернуть с гибельного пути наше беспечное русское общество,
которое по своему прекраснодушию не слушало своих лучших граждан и вскоре
познакомилось с чекистскими подвалами и советскими лагерями.

Многое из задуманного профессор В.Д. Катков смог реализовать только в 1909 году,
когда он перешел в консервативно-настроенный коллектив Императорского
Новороссийского университета, где читал политическую экономию, статистику и
финансовое право. В1910 году он, наконец, смог защитить магистерскую диссертацию
[33]
, а в следующем году стать профессором.

Предреволюционные годы, проведенные в Императорском Новороссийском университете,


были для него наиболее научно-плодотворными. После же Февральской революции 1917
года он незамедлительно в числе нескольких других правых профессоров был уволен
Временным правительством из университета. Уехал ли он в эмиграцию (что маловероятно,
так как в эмиграции о профессоре В.Д. Каткове ничего не известно)? Был ли расстрелян
большевиками, что более реально для того времени (одесское ЧК было одно из самых
кровавых коммунистических заведений)? Ничего определенного сказать о жизни
профессора В.Д. Каткова после революции нельзя.

Нам остается хранить намять о нем как о славном сыне Отечества и утвердиться еще
крепче в его и нашей политической вере, что «Россия или будет жить по-своему, или
совсем не будет жить; но французской, немецкой или английской никто и никогда ее не
сделает»

{113}

Путь имперского юриста. Петр Евгеньевич Казанский (1866—1947).


Наша юридическая наука из прочих наших научных традиций, пожалуй, одна из самых
молодых. Профессор Петр Евгеньевич Казанский представлял четвертое или пятое
поколение университетской правоведческой профессуры, и, как оказалось
впоследствии, на поколении его учеников (таких, как Н.А. Захаров) русская
юридическая традиция была пресечена революцией.
Итак, на развитие самобытной русской правовой школы история отвела нам всего сто—сто
пятьдесят лет. Этого времени очень мало для того, чтобы у нас окрепло собственное
правовое сознание, установилась своя философия права. И все же русская юридическая
литература дает нам некоторое количество исследований, и до сего дня не утративших
философско-правовой актуальности для изучающих институты власти и государства.
По вопросу о русской верховной власти написано не очень много, почти всю литературу
этого вопроса, до 1913 года обильно цитируемую, вы найдете в книге П.Е. Казанского
«Власть всероссийского императора».
Исследование это посвящено верховной власти, которая при любом политическом
принципе (демократическом, аристократическом или монархическом) всегда существует
одна в государстве, выше ее нет земной государственной власти. Речь идет о традиции
русской государственной власти, ее традиционном месте в обществе и государстве и ее
властной деятельности.
Книга сохранила, как фотографию, правовую философию власти императора за несколько
лет до ее падения и оставила письменный свод правовых возможностей и способностей, ее
сложной компетенции в государственном управлении. Исследование предлагает нам,
потомкам, мысленно прикоснуться, по возможности изучить этот старинный способ
русского государствования, с надеждой, не понадобится ли он и в будущем русской нации,
пожелающей вернуться на свой исторический имперский путь.
Традиционные общества не могут существовать, не осуществляя преемственность во всех
областях человеческой деятельности, поскольку только эволюционное развитие даст
традиционным обществам силу жить своими привычками, принципами, одним словом,
жить самостоятельно.
«Власть всероссийского императора» дает огромное количество правового материала для
построения в дальнейшем самых изощренных политических конструкций верховной
власти, предоставляя большую пищу всем размышляющим над будущим русской
государственности. Эта книга переводит наше внимание с общих разговоров о важности
возрождения русской государственности к осознанию необходимости размышлений о
конкретных формах, проявлениях и задачах верховной власти в чаемой нами новой
будущей русской империи.
18 мая 1866 года в семье военного врача и ученого, потомственного дворянина Евгения
Петровича Казанского родился сын, названный, вероятно в честь деда, Петром. Высшее
образование он получил в Императорском Московском университете. Окончив курс в 1890
году, Петр Евгеньевич Казанский был оставлен при университете еще на два года для
приготовления к профессорскому званию но международному праву.
По окончании этого срока его назначили приват-доцентом в Императорский Казанский
университет по кафедре международного права, где он вскорости защитил магистерскую
диссертацию «Договорные реки. Очерки истории и теории международного речного нрава»
(1895).
В июне 1895 года талантливого молодого ученого по решению Министерства народного
просвещения посылают в полуторагодичную научную командировку по Европе. Работая в
крупнейших библиотеках европейских столиц, в берлинской и брюссельской королевских
библиотеках, в бернской и парижской национальной, Петр Евгеньевич Казанский собрал
уникальный материал для своего огромного (более 1500 страниц) исследования «Всеобщие
административные союзы государств». (Одесса, 1897. Т. 1—3. Первый том этой работы
стал его докторской диссертацией.) Эта работа составила П.Е. Казанскому славу крупного
специалиста по международному праву. Общепризнанная величина в науке
международного права, профессор Императорского Московского университета граф
Комаровский писал об этом исследовании следующее: «У нас нет другой работы, даже
приблизительно подходящей к этой обработке»…
Политические убеждения профессора П.Е. Казанского развивались эволюционно, по
нарастающей, без видимых революционных переломов, что вполне видно из его сочинений.
Профессор П.Е. Казанский, обладая ярко выраженным синкретическим умом, для которого
мировое многообразие имело не хаотическое, а разумное назначение, в своих работах часто
выходил на необычные для своего времени выводы, которые удивляют своей пророческой
чуткостью к проблемам будущего. Так, более ста лет назад он высказал такой взгляд на
будущее международного объединения, что его текст хочется дать полностью.

«Политически народы, — писал он, — скорее разделяются, чем сближаются.


Политический союз всех государств должен был бы, в силу самого порядка вещей,
направляться против своих собственных членов и лишить их поэтому
самостоятельности. Столь же нежелательно видеть всемирное правительство:
парламент народов, всеведущий относительно всего, происходящего на земле,
исполнительные места, управляющие всем от Северного полюса до Южного, и суд,
восстановляющий все нарушения международного права и решающий все споры о нем.
Задачи, которые пришлось бы возложить на них, превышали бы их силы. Наконец,
нежелательно и устройство всемирной силы. Действительно, может ли быть какое-
нибудь основание предполагать, что лица, в руки которых поступит международное
принуждение, будут лучше понимать интересы государств, чем сами эти государства, и
будут употреблять международную силу действительно на общую пользу всех
народов? Не создалась ли бы этим путем такая странная тираническая власть, какой
еще не было на земле? Не означало ли бы установление подобной всемирной
принудительной силы конец личного существования народов, конец процветания
культуры на земле? Идеи реформаторов международного строя вытекали, конечно, из
благородного желания послужить человечеству, но предлагали, обыкновенно, такие
средства для обеспечения общего блага, которые могли привести лишь к общей
гибели»

{114}

Сегодня эти опасения столетней давности воплотились в конкретные международные


институты власти, они уже являются политической реальностью, которая действует, не
считаясь ни с желаниями отдельных государств, ни тем более с разнообразием
национальных, религиозных и культурных традиций. «Тираническая власть, какой еще не
было на земле», все более крепнет, и се мировое влияние все более расширяется, не
останавливаясь ни перед пролитием крови, ни перед стиранием религиозно-культурных
особенностей различных национальностей. Когда этот всемирный процесс приведет «к
общей гибели», это вопрос уже из области эсхатологии, а не международного права.
Вернувшийся (в конце 1896 года) из заграничной научной командировки П.Е. Казанский
был назначен и. д. экстраординарного профессора по кафедре международного права в
Одессу. С этого времени и до революции семнадцатого года его имя плотно будет спаяно в
сознании многих его знавших с Императорским Новороссийским университетом. С 1898
года он был ординарным профессором, а с 1908-го — деканом юридического факультета
этого университета…
О профессоре П.Е. Казанском либеральные правоведы писали по-партийному однообразно
и негодующе. «В последнее десятилетие, — читаем мы, например, в двадцатом томе нового
словаря Брокгауза и Ефрона, — имя Казанского тесно связано с реакцией, наступившей
после 1905 года. Оставив международное право, Казанский всецело отдался политической
борьбе и принял деятельнейшее участие в реакционном движении как в самом
университете, в рядах боевых “академистов”, так и вне университета… Этот период
деятельности Казанского завершился изданием объемистой книги “Власть всероссийского
императора” (Одесса, 1913. С. 379).
Новороссийский же университет называли не иначе как самым реакционным
университетом России. В реальности это означало, что в университете профессора
спокойно могли учить, а студенты — учиться. Революционеров же старались держать за
дверями университета, что вполне удавалось вплоть до Февральской революции.
После Февральской революции профессор П.Е. Казанский с перерывами преподавал в
университете, вероятно, до конца 1919 года, когда в Одессе окончательно закрепились
красные. В годы Гражданской войны Новороссийский университет весьма отличился,
поддержав свою славу консервативного учебного заведения, избрав в свои почетные члены
генерала Деникина.
В дальнейшем профессор П.Е. Казанский преподавал в разных вузах Одессы, но печатать
свои произведения ему более не давали, а он написал их и после революции немало.
В русской литературе есть только одна книга, которую можно поставить рядом с «Властью
всероссийского императора», — это книга Льва Тихомирова «Монархическая
государственность». Эти две книги как два величайших столпа философии русской
государственности должны быть настольными книгами у всякого любящего и изучающего
русскую государственность.

Юрист-консерватор. Николай Алексеевич Захаров (1883 — после 1928).


Говоря о русской политической имперской мысли, невозможно обойти вниманием
книгу Н.А. Захарова «Система русской государственной власти». Исследование это в
высшей степени может быть названо публицистикой национальной самобытности
[34]
.

Книга эта уникальна не только потому, что написал ее молодой и очень талантливый
юрист Николай Алексеевич Захаров, но и потому, что она исследует самобытность
идеи самодержавной власти, всячески игнорировавшейся российским либеральным
правоведением. «Трудно установить, — удивлялся в своей книге Н.А. Захаров, — в
силу каких условий происходит это нежелание скроить перчатку юридических
концепций по русской руке, вероятнее всего, в силу психологических условий
поклонений перед внешней стороной Запада, полнейшего обособления науки права от
реальной жизни и пассивности нашей натуры, но во всяком случае как с кафедры, так и
в литературе мы все время слышим о правовом строе Запада и весьма мало — об общих
началах нашего государственного строя… Прежде чем изучать мировые идеи, надо
ознакомиться с своими местными, а это игнорируется нашими юристами»

{115}

Об авторе представляемой нами книги известно очень немного, и данные о нем часто
имеют гадательный характер. Он был скорее всего питомцем юридического факультета
Императорского Новороссийского университета, самого консервативного
дореволюционного университета, учеником выдающегося юриста профессора Петра
Евгеньевича Казанского
[35]
.

Можно предположить, что Н.А. Захаров в 10-х годах XX столетия являлся


преподавателем международного права в Практической Восточной академии в С.-
Петербурге. Это учебное заведение состояло в ведении Учебного отдела Министерства
торговли и промышленности и Совета Императорского общества востоковедения.
Академия имела своей целью, как писалось в специальной книге, посвященной ее
деятельности, «подготовлять лиц в практическом знании восточных языков и стран для
административной, консульской и торгово-промышленной службы и деятельности на
наших восточных окраинах и в сопредельных с ними странах»

{116}
.

Директором Практической Восточной академии был профессор монгольской словесности,


тайный советник Алексей Матвеевич Позднеев (1851—1920), человек строгих
консервативных убеждений и участник правого академического движения. Возможно, здесь
приходится вновь гадать, Н.А. Захаров окончил персидское отделение этой Академии,
поскольку в отчете Академии отмечена поездка в 1910 году в Персию некоего Захарова.

Одним из косвенных подтверждений, что это был Николай Алексеевич, может быть
предисловие к его феноменальной по эрудиции книге «Курс общего международного
права», вышедшей в Петрограде в 1917 году, которое было написано
[36]
во взятой императорскими русскими войсками турецкой крепости Эрзурум,
находящейся несколько западнее собственно Персии.

Скорее всего, во время Первой мировой войны 1I.A. Захаров служил на турецком
фронте, в военной администрации завоеванных территорий или в какой-то иной сфере
в прифронтовой полосе
[37]
.

О дальнейшей судьбе этого блестящего юриста, специалиста как в русском


государственном, так и в международном праве, известно, что он преподавал в 1928 году в
Кубанском сельскохозяйственном институте и в Кубанском педагогическом институте
прикладную экономику и экономическую географию и жил в Краснодаре. Более о нем не
известно ничего.
Свое капитальное юридическое исследование «Система русской государственной власти»,
значение которого в развитии философии русской государственности еще только предстоит
оценить в будущем, Н.А. Захаров выпустил в 1912 году в Новочеркасске. В нем он
выступил против схематичной теории Монтескье о разделении властей на три ветви и
бездумного следования западноевропейским либеральным правовым учениям. Н.А. Захаров
выделил четыре власти, формирующие верховную власть в государстве: власть судебную,
власть законодательную, власть управления и власть самодержавную, и построил на их
основе цельную идеологическую систему русского властвования.
Западная односторонность юридических определений в русской правовой литературе
приводила к отсутствию поиска самостоятельного пути развития в политико-юридических
науках России, порождая слепое следование воззрениям западных теорий. Н.А. Захаров
призывал к изучению прежде всего национальных идей, рожденных исторической жизнью
нашего Отечества, а не шаблонному стремлению перестроить все и вся по заранее готовым
схемам европейских конституций.

«Мы не говорим, — писал Н.А. Захаров, — о необходимости национализировать науку


о государстве — это было бы абсурдно, мы только утверждаем, что наука о государстве
может только тогда называть себя этим именем, когда она объемлет в себе учения о
всех видах государственного устройства и создаст на этом основании общее понятие
государства. Пока же она остается при своей нынешней задаче изложения основных
принципов, положенных в основание устройства некоторых западных европейских
государств, гордых своей культурой, то это явится только описанием политического
строя тех стран, которые стремятся занять в этом отношении привилегированное
положение среди семейства государства, создав теорию, неподдающуюся общему
определению — правового государства»

{117}

.
Как юрист Н.А. Захаров отстаивал за государством право самобытности, непохожести,
оригинальности. В его глазах именно индивидуальные особенности государства порождают
политическую независимость и жизненную силу этих государств, тогда как общества,
построенные по либеральным трафаретам, как и посредственные личности, носят на себе
печать безжизненности, искусственности, а значит, цивилизационной слабости и
неустойчивости. Из этого положения для него вытекала необходимость изучать
государственный строй государств в связи с историей нации в целом.
Особенности формирования русской системы власти он видел во влиянии византийской
идеи власти императора, идеи религиозного автократизма, глубоко воспринятой русскими
книжниками и летописцами, и в частноправовом характере власти великих князей из рода
Рюриковичей, смотревших на свои владения как на свою неотчуждаемую вотчину,
переходящую по наследству в их роде. В России, по Н.А. Захарову, не было того
феодального строя, установившегося в Европе, который сформировал враждебные классы,
породил борьбу королевской власти с феодальной аристократией. На Руси не было создано
крупное землевладение, находящееся не в руках дома Рюрика; разросшаяся династия
Рюриковичей «окняжила» землю, на Западе же произошло «обаристокративание»,
попадание земли в руки знатных родов. Феодализм на Западе породил борьбу королей с
аристократией, а затем, после поражения последних, общее с остатками аристократии
порабощение народа. Таким образом, зарождение и развитие власти на Руси и на Западе
глубоко отличались различными поземельными отношениями, феодальными на Западе и
частноправовыми у нас.
Формированию большого Московского государства способствовали и две другие
счастливые причины: концентрация земель в руках московской линии Рюриковичей, а
затем вымирание этой линии после царя Феодора Иоанновича. Вторая причина позволила
новой династии владеть московской «отчиной», вследствие занятия московского престола,
и отказаться от поддерживавшейся всеми московскими Рюриковичами удельной системы,
каждый из которых выделял своим сыновьям уделы во владение. При Романовых вотчина
Рюриковичей окончательно превратилась в Московское царство, а князь-вотчинник — в
государя, но власть сохранила свою родовую частноправовую черту. Романовы также
смотрели на Московское государство как на свою личную собственность.

По мнению Н.А. Захарова, «такой характер властвования налагал особую печать на


развитие понятия о существе нашей верховной власти. Эта частноправность вошла в
плоть и кровь русского государства, несмотря ни на потрясения Смутного времени, ни
на все изменения императорского периода»

{118}

Владение землей в Московском государстве разделялось на вотчинное владение


(наследуемое во владетельном роде) и на поместное (не наследуемое) и зависело от службы
государю. За верную службу землю дарили либо во временное, либо в наследственное
пользование, неисполнение государевой службы, немилость вызывали отобрание
дарованного. Таковое владение землей высшего слоя государства сильно отличается от
западного феодального владения.

«На Западе, — пишет Захаров Н.А., — родовая аристократия развивалась при


конкуренции с королевской властью на территориях, охраняемых вассалами,
подданными сюзерена. У нас подобие этой аристократии — удельные князья,
потомство общего с царствующим государством родоначальника, — потеряли всякое
значение под твердой рукой московского государя. На Западе высший слой общества
составила родовая аристократия, которая в некоторых местах, потеряв возможность
противостоять воле возвысившегося над всеми феодала-короля, создала корпоративные
законодательные собрания, ограничивающие власть государя. У нас же весь высший
класс состоял из лиц, непосредственно избранных царем, и экономически зависел от
государя, который имел неограниченное право отбирать земли у тех, кто неправильно
или неисправно нес свои обязанности. Если на Западе феодал был неограниченный
господин своих земель, то русский служилый человек был государственный работник,
которому государь давал за его труды право вечной, наследственной или пожизненной
аренды»

{119}

Эта система начала разрушаться только при Екатерине II, освободившей дворян от
обязательной службы, с какого момента в государственную систему было введено
структурное противоречие: одни продолжали служить, другие получали право не
служить. Такое понимание развития государства определяло и отношение Захарова к
капитальному противостоянию славянофилов и западников (и их последователей), в
споре которых он видит
следующую
коллизию. «Оба эти направления, — утверждал он, — взаимно развиваясь и
противореча друг другу, носили в себе, в своих идеях и своем развитии, коренную
ошибку: одно стремилось возделывать чуждые растения на не подготовленной
историческим ходом жизни для них почве, а другое не представляло себе ясно того
растения, которое должно было дать на русской ниве обильную жатву. Западники,
увлекаясь внешним блеском европейской культуры, видели ее пышные плоды, по
весьма небрежно исследовали ту почву, на которую они собирались ее пересадить;
славянофилы ревностно
изучили
почву, но весьма смутно отдавали себе отчет о тех растениях, которые возможно было
плодотворно культивировать на ней. Под влиянием этих идей, все еще взаимно
оппозиционных и плохо ассимилирующихся друг с другом, вся политическая жизнь
XIX века идет нервным темпом»

{120}

Считая «общую волю» Руссо и французских энциклопедистов существующей только в


идее, Н.А. Захаров высказывался за необходимость пересмотра многих устоявшихся
либеральных представлений о власти и государстве.

Так, характер самодержавной власти ему представлялся двойственным. «С одной


стороны, се можно понимать, как основное свойство нашей верховной объединенной
государственной власти, а с другой — как власть непосредственного волеизъявления,
установленную в общих своих чертах в основных законах и неограниченную в этой
сфере применения, или вовсе не упоминаемую, но могущую проявить себя в
экстраординарную минуту жизни государства. Является несколько затруднительным
рассматривать понятие, которое в одно и то же время является как бы и общим
свойством целого, и частью его проявлений»

{121}

.
Самодержавие — понятие более широкое, чем власть уравновешивающая. На нее влияют
как внутреннее сознание, которое способно самоограничивать власть, так и внешнее
общественное сознание, которое также имеет влияние на верховную власть.

Н.А Захаров придерживался мнения, что нравственное и психологическое состояние


нации очень важно для определения системы государственного строя. «Внутреннее
сознание граждан, — считал он, — является залогом прочности государственного
строя. На этом же сознании, выработанном историей, внутренним укладом жизни и
внешними событиями, покоятся и основы нашей самодержавной власти, развившейся
при полной поддержке со стороны народа в сознании необходимости этой формы
властвования. Укрепление идеи самодержавия шло рука об руку с внутренним
сознанием населения его самобытных, национальных основ»

{122}

Нация настолько сроднилась с самодержавной властью, настолько исторически


привыкла к ней, что национальное сознание, по сути, не признает настоящей властью
никакую власть, построенную на других принципах. В связи с этим глубоко прав Н.А.
Захаров, пишущий, что «понятие о верховном главенстве царской власти росло веками,
вот почему самодержавие можно вычеркнуть из основных законов, самодержец может
от него отречься сам, но это будет актом односторонним; — чтобы это понятие
исчезло, необходимо изгладить еще его и из сознания народного, так как сознание
народное в своем право образующем движении всегда может восстановить
пропущенное в тексте законов понятие. Лишь двусторонний отказ может изгладить
понятие самодержавия в основном его смысле без всех атрибутов, приписываемых ему
теорий, подчиненной идее западного абсолютизма»

{123}

Так что же есть самодержавие для Н.А. Захарова?

«Самодержавие есть объединение всех стихий властвования в лице одного


наследственного русского царя, олицетворяющего собой единую нераздельную
Россию, охраняющего все ее исторические национальные традиции и подчиненного в
осуществлении своей суверенной власти нормам государственной этики и сознанию
целесообразности для народного блага применяемых им мероприятий… Верховная
власть, подобно всему живому, точному определению не поддастся, и, считая, что она,
вместе с тем, скорее ясно понимается, чем конституируется, мы должны все-таки
сказать, что по своим свойствам власть самодержавная есть власть учредительная,
умеряющая, последнего решения и внешнего индивидуального олицетворения
государственной власти»

{124}

Применение такой власти Н.А. Захаров считал не делом повседневной жизни государства, а
в моменты чрезвычайные, затруднительные, когда речь идет о жизни или смерти
государственного организма или когда необходима максимальная концентрация нации для
достижения какой-либо важной цели. Именно в такие моменты жизни государства
верховная власть приобретает черты диктаторские, решения которой носят абсолютный
характер. Иметь подобию власть, власть благотворную для государства, возможно только
при обоюдном доверии власти и подданных, основанном на любви и чувстве долга, на
общем стремлении в славе и развитию своего Отечества…

Монархизм как любовь. Штрихи к портрету Ивана Солоневича (1891—1953).


Свои закатные годы жизни И.Л. Солоневичу пришлось провести в Южной Америке,
где он основал газету «Наша страна», свое последнее издание. В это время Иван
Солоневич не уставал утверждать, что «Российская империя, даже в ее нынешнем,
изуродованном и залитом русской кровью лике, есть результат самой высокой
государственной культуры, какая только была на земле со времени падения Римской
империи».

1 ноября 1891 года в Вельском уезде Гродненской губернии в семье молодого мелкого
чиновника (впоследствии достаточно известного публициста), сына сельского священника
Лукьяна Михайловича Солоневича и Юлии Викентьевны, в девичестве Ярушкевич, также
из священнического рода, на свет появился первенец, названный Иваном.
Детство и юность Ивана Солоневича прошли в Гродно и Вильно. Учеба — в гродненской
гимназии. Аттестат зрелости он получил лишь в 1912 году, после сдачи экзаменов во 2-й
виленской гимназии.

Еще в гимназические годы Иван начал печататься в газете «Северо-Западная жизнь»

{125}

Этот начальный период политического опыта и писательства во многом уже сформировал


его жизненные убеждения. Что такое политическая жизнь, И.Л. Солоневич почувствовал
еще в 1910 году — во время, когда во главе русского правительства стоял П. А. Столыпин,
а в Таврическом дворце заседала самая консервативная из всех Государственных Дум,
третья по счету. При всем внешнем спокойствии и тишине тогдашнего момента русской
истории в стране шла не затухавшая уже долгие годы политическая «гражданская война»
— борьба за понимание значения национальной самобытности. Особое тактическое место в
столыпинских реформах занимал курс на укрепление русского имени на окраинах.
Наиболее ярким примером этого явилось введение русских избирательных курий в
Западном крае, давших возможность русским людям выбирать русских же в члены
Государственной Думы. Борьба за русское дело в Западном крае была всегда достаточно
опасна, особенно после убийства П. А. Столыпина в 1911 году, когда враги русских снова
воспряли духом и подняли головы. Два или три раза, как пишет И.Л. Солоневич, ему
пришлось отстаивать с револьвером в руках свою типографию от еврейских
революционеров. Однажды пришлось даже стрелять; несколько выстрелов в воздух враз
образумили нападавших.
Здесь же, в газете «Северо-Западная жизнь», он знакомится со своей будущей женой
Тамарой Владимировной Воскресенской (1894—1938), дочерью офицера. Она окончила с
золотым шифром Казачий институт благородных девиц в Новочеркасске, а затем Высшие
женские курсы в Петербурге и была направлена в Минск преподавателем французского
языка женской гимназии. С редакцией «Северо-Западной жизни» Тамара Владимировна
стала сотрудничать в связи с шумным процессом Бейлиса, черпая материал для статей у
своего дяди Алексея Семеновича Шмакова (1852—1916), известного знатока еврейского
вопроса.
Женившись на Тамаре Владимировне, И.Л. Солоневич переезжает в Петроград. Там вскоре
и рождается их единственный сын Юрий.
Иван Солоневич представлял то новое поколение русской молодежи, «здоровье» которого,
и не только физическое (многие были спортсменами), спасало от многих
«освободительных» болезней своего времени. Начав с участия в спортивных занятиях
польского «Сокола» (1908—1910) — организации славянской и патриотической по духу, —
Иван Солоневич стал одним из организаторов витебского русского «Сокола», а потом
работал и в первом петербургском. В своих спортивных достижениях И.Л. Солоневич
особо отличился в 1914 году, заняв второе место на всероссийских состязаниях по
поднятию тяжестей.
В Петрограде И.Л. Солоневич поступает на юридический факультет университета и в
начале Первой мировой устраивается на работу в известнейшую суворинскую газету
«Новое время»: он делает обзоры провинциальной печати, работает в отделе информации.
Шла война, и Иван Солоневич был призван в лейб-гвардии Кексгольмский полк. Но на
фронт его не послали из-за сильной близорукости, а в школу прапорщиков не пустили,
потому как, по его собственным словам, он «был слишком косноязычен».
«Всероссийское взбалтывание» февраля 1917-го окончательно надорвало силы поколения,
ослабленного смертью лучших на нолях никогда ранее не виданной по размаху мировой
войны. Пришла долгая ночь революции.

«По-видимому, — писал много позже Иван Солоневич, — один из основных


педагогических приемов истории сводится к доведению до нелепости: нелепая мысль
доводится до абсурда, и историческая реальность демонстрирует смущенным и
избитым школярам все опасности детского обращения со взрывчатыми веществами
реальности. Русская интеллигенция десятилетиями копила взрывчатые вещества. И
играла кубиками пироксилиновых шашек. Случайная искра взорвала все: и игрушки и
игроков»

{126}

Студенты-спортсмены, среди которых был и Иван Солоневич, для поддержания порядка


организовали студенческую милицию. Будучи начальником Васильевского отдела этой
милиции, И.Л. Солоневич во время корниловского мятежа 1917 года находился при атамане
Дутове представителем от спортивного студенчества. Дутов со своими казаками должен
был поддержать мятеж в Петрограде. Представляя организованных (около 700 человек) и
отлично натренированных спортсменов-студентов, Иван Солоневич просил у Дутова
оружия. Атаман потребовал невмешательства гражданских в военные дела…
Бессмысленность и случайность стали управлять человеческой жизнью в России после
февраля. Жизнь самого Ивана Солоневича отныне и вплоть до побега из СССР напоминала
странную авантюру, хождение по краю пропасти: риск попасть в руки ЧК был постоянным.
С приходом большевиков к власти, с началом Гражданской войны братья Иван и Борис
Солоневичи бегут из красного Петрограда на белый юг, в Киев. Они работают на белых,
добывая секретную информацию и ежедневно рискуя жизнью (как узнал позже И.Л.
Солоневич, эту информацию в штабах белых никто не читал). Средний брат Всеволод
(1895—1920) погибает в армии Врангеля. В 1920 году всю семью Солоневичей забирают в
одесскую ЧК, а после выхода оттуда сотрудничество с белыми возобновляется. Однако
эвакуироваться вместе с ними Ивану Солоневичу помешала болезнь — сыпной тиф.
На юге И.Л. Солоневич задерживается до 1926 года, работая «по спортивной части» в
советских профсоюзах. В частности, в 1923 году он служит спортивным инструктором в
Одесском продовольственном губернском комитете. В 1926 году, переехав в Москву, И.Л.
Солоневич стал инспектором ВЦСПС по физкультуре и спорту. По свидетельству самого
И.Л. Солоневича, он прочитал более 500 докладов, благодаря чему напрочь лишился
«косноязычия», и написал полдюжины брошюр-руководств по физкультуре в профсоюзах.
Но во все время жизни под Советами его не покидало желание убежать из
«коммунистического рая».
Когда младший брат Борис (бывший инспектором физической подготовки военно-морских
сил), отбыв срок в концлагере на Соловках и ссылку в Сибири за подпольное руководство
скаутским движением, вернулся в Москву, братья стали основательно готовиться к побегу.
Жена Ивана Солоневича заключает фиктивный брак с немецким техником и, получив
германское подданство, в 1932 году уезжает в Берлин.
Первая попытка побега была предпринята в 1932 году, через Карелию. По братья не знали,
что это район магнитных аномалий — их компасы неправильно показывали направление.
Они заблудились, Иван заболел — братьям пришлось вернуться. Вторая попытка была еще
менее удачна: Бориса, Ивана и его сына Юрия, несмотря на их сопротивление (их опоили
снотворным, но даже и в полусонном состоянии Борис успел сломать челюсть одному из
чекистов), сотрудники ГПУ арестовали в поезде по пути в Мурманск. Братьям дали по 8 лет
концлагеря, а Юре — 3 года.
Претерпев всевозможные мытарства советских лагерей, Солоневичи смогли бежать из
Свирского лагеря, и 14 августа 1934 года Иван Солоневич с сыном Юрием удачно
переходят финскую границу. Борису Солоневичу удалось это двумя днями раньше. Попав в
Финляндии в фильтрационный лагерь, Иван Лукьянович, взяв взаймы карандаш и бумагу,
начинает описывать все то, что пережил в СССР. Так зародилась знаменитая книга «Россия
в концлагере», принесшая автору мировую славу и финансовую независимость. «Россия в
концлагере» создавалась два года. Все это время Солоневичи разгружали мешки и бочки в
гсльсингфорском порту. В Финляндии Иван Солоневич прожил около двух лет (1934—
1936).
И.Л. Солоневич рвался в бой с коммунистами, хотел издавать газету. Но в Финляндии это
было невозможно — слишком тесно экономически (лесной экспорт) и территориально она
была связана с СССР. Финские власти не разрешили издание. Ему удалось достать визу в
Болгарию.
«Россия в концлагере» разошлась при жизни Ивана Солоневича в полумиллионе
экземпляров на разных языках мира. Гонорары с иностранных изданий позволили писателю
начать издавать в 1936 году в Софии газету «Голос России».
Он старался организовать на основе кружков любителей газеты «Голос России»
сплоченную организацию народно-монархического направления, хотел воспитать тот
здоровый монархический слой общества, который смог бы, вернувшись в Россию, встать во
главе возрождающегося Отечества.
Подобная деятельность не осталась незамеченной советскими спецслужбами: 3 февраля
1938 года в редакции «Голоса России» прогремел взрыв. Погибли жена Ивана Солоневича
Тамара Владимировна и секретарь Николай Петрович Михайлов. Вскоре прекратилось и
издание «Голоса России».
Весной 1938 года И.Л. Солоневич переезжает в национал-социалистскую Германию —
единственное место, где он мог чувствовать себя в безопасности от преследований
советских властей. Находясь в Германии, он организует в Болгарии новое издание —
«Нашу газету», первый номер вышел 19 октября 1938 года, последний — 18 января 1940
года. С началом Второй мировой войны издавать газету стало невозможно, и она
прекратила свое существование.

В 1940 году была предпринята попытка создания журнала «Родина», но всемирное


военное столкновение народов развеяло иллюзию возможности из Германии
редактировать журнал в Болгарии. Тем более что в 1940 году ИЛ. Солоневич был
приглашен для организации пропаганды финским Генеральным штабом — в то время
шла советско-финляндская война. «Моя задача, — писал И.Л. Солоневич о своей
работе, — сводилась к тому, чтобы убедить финское правительство принять лозунг.
“Борьба за нашу, но и за вашу свободу”»

{127}

Вернувшись обратно в Германию, И.Л. Солоневич продолжал пытаться объяснить немцам,


что о России нельзя составлять представление по русской художественной литературе, что
в случае войны в бой пойдут не литературные «обломовы» и «маниловы», а все те же
русские мужики, победившие и Карла XII, и Наполеона, и что не стоит обманываться
вывеской «СССР» — в этом государстве живет все тот же русский народ. Это не могло
нравиться властям Германии, и гестапо не оставляет в покое непокорного писателя:
несколько раз его арестовывают и, наконец, ссылают в провинцию — в Темпельбург, где он
и проживет, бедствуя, во время всех перипетий Второй мировой войны…

После войны он попал в английскую оккупационную зону, где бедовал до 1948 года,
когда решился переехать в Аргентину. Иван Солоневич так описал эти события: «Я со
своим ударным батальоном в лице сына, его жены и двух внуков высадился в Буэнос-
Айресе 29 июля этого года. Мы ехали на итальянском пароходе… Денег у нас не было
ни копейки… За четыре месяца наши штабс-капитаны, до сих пор мне вовсе не
известные, набрали денег для газеты, окружили нас всех истинно трогательными
заботами и утверждают, что “Наша страна” не пропадет»

{128}

Уже 18 сентября 1948 года начинает выходить газета «Наша страна», благополучно
издающаяся до сих пор. Иван Солоневич снова пытается «монархизм чувства…
дополнить монархизмом холодного разума» (Парламент и собор // Наша страна, 1950,
№ 40). В Аргентине он публикует главную книгу своей жизни — «Народную
монархию» (1952). Как писал сам И.Л. Солоневич, этот капитальный идеологический
труд посвящен «познанию русского народа и его трагической судьбы. Ни один из
выживших народов мира такой трагической судьбы не имел»

{129}

По доносу недоброжелателей И.Л. Солоневича высылают из Аргентины. Он оседает в


Уругвае и продолжает писать для «Нашей страны». Умер Иван Солоневич 24 апреля 1953
года в итальянском госпитале в Монтевидео вскоре после перенесенной операции рака
желудка.
Иван Солоневич находился в русле уже выработанного в начале XX столетия, осознанного
и ставшего традиционным исключительно личного для каждого индивидуума понимания-
отношения к Отечеству и народности. Его любовь к монархии, к русскому самодержавию
так же пристрастна и носит характер глубоко переживаемого религиозно-политического и
иррационально национального чувства.

«Русский царизм, — пишет он, — был русским царизмом: государственным строем,


какой никогда и нигде в мировой истории не повторялся. В этом строе была
политически оформлена чисто религиозная мысль. “Диктатура совести», как и совесть
вообще, — не может быть выражена ни в каких юридических формулировках, —
совесть есть религиозное явление. Одна из дополнительных неувязок русских
гуманитарных наук заключается, в частности, в том, что моральные религиозные
основы русского государственного строительства эта “наука” пыталась уложить в
термины европейской государственной юриспруденции. И с точки зрения
государственного права — в истории московской и даже петербургской империи
ничего нельзя было понять; русская наука ничего и не поняла. В “возлюби ближнего
своего, как самого себя” никакого места для юриспруденции нет. А именно на этой
православной тенденции и строилась русская государственность. Как можно втиснуть
любовь в параграфы какого бы то ни было договора?»

{130}
Отказ от монархии был воспринят им как отказ от тысячелетней русской истории.
Монархия в России была его политическим идеалом, чаянием нормальной, спокойной,
тихой и налаженной жизни, когда каждый занимается своим делом, а не безумного
«массового порыва деятельности», когда все занимаются сразу всем, да еще и с
катастрофическим энтузиазмом. «Народ, в его целом, — писал И.Л. Солоневич, —
править не может — как не может “весь народ” писать картины, лечить зубы,
командовать армиями, проектировать мосты. Здесь нужен “специалист”, которому
народ будет доверять. В наших русских условиях таким “специалистом” был царь»

{131}

«Жизнь страны — всякой страны, — настаивал Иван Солоневич, — определяется не


героическими подвигами, не стахановскими достижениями, не пятилетними или
четырехлетними планами и не декламацией об этих планах; она определяется
миллиардами маленьких усилий сотен миллионов маленьких людей. Эта жизнь, как это
отметила даже и философия, — разнообразна до крайности»

{132}

Этот взгляд на суть социальных процессов далее был сформулирован им в таких


словах: «Будущая наука об общественных отношениях (сейчас у нас ее нет) займется,
вероятно, и тем, что я бы назвал микротомией социальной ткани. То есть: оставит в
покое декорации и декламации и начнет изучать процессы, совершающиеся в клетках
социального организма»

{133}

Для исследования органов и тканей животных и растительных организмов ученые-биологи


используют специальный инструмент — микротом, который способен срезать тончайшие
слои исследуемого объекта.
Историку, социологу или политологу очень редко случается описать то или иное событие,
столь же проникнув в его Внутренний смысл, столь же его прочувствовав, сколь на это
способен умный и внимательный современник, свидетель самого события. Свидетель
находится Внутри события, он видит, слышит все, что происходит, участвует сам в
историческом процессе и потому с наибольшей точностью может передать атмосферу
истории, ее динамику и, наконец, смысл, вкладываемый в нес современниками.
По мере отдаления исследователя от события труднее становится восстановить в полном
объеме и передать психологический портрет прошедшего, воссоздать и объяснить строение
социальной ткани исследуемого времени и порожденных им явлений. Именно поэтому
свидетельства современников бесценны и ничем не заменимы, и если их нет, то ученому
приходится домысливать недостающее. «Мелочи» исчезают в таких ситуациях полностью,
а из них, как правило, и вырастают большие социальные события. Так возникает проблема
генезиса глобального события. Глобальные события закрывают от взора современников, а
значит, и от последующих исследователей события малозначащие, из которых
суммируются глобальные.
Социология, изучающая общественные исторические процессы и склонная заниматься
глобальными макротомическими вопросами, традиционно остается крайне глуха к сфере
малых социальных срезов — к изменениям микротомическим.
В этом смысле Иван Солоневич — уникальный общественный свидетель и социальный
«копиист» первой половины XX столетия, времени мировых потрясений и социальных
катастроф, в которых, но его собственному признанию, он участвовал лично, «своей
шкурой». Судьба Ивана Солоневича удивительна — он попадал в места наибольшего
социального движения как будто специально для того, чтобы оставить о них свои
письменные «фотографии».
Лишенная сухой схематичности, демонстративной системности и других «научных»
атрибутов, писательская манера Ивана Солоневича своеобразна и рационалистична. Его
книги и статьи ценны в первую очередь точными слепками с социальной психологии
социалистических, национал-социалистических и просто демократических обществ,
которые он знал изнутри, живя в них, их «микротомией социальной ткани», и только потом
— их анализом. В своем писательстве он констатировал лично увиденное и лично
пережитое. Это свидетельство о социализме — каков он есть в его жизненных реалиях —
из первоисточника, при этом автор имел возможность сравнивать гитлеровский Рейх со
сталинским СССР, дореволюционную Империю с послереволюционной Россией.
Он, пожалуй, самый современный писатель из классиков русского консерватизма. Его слог
наиболее доходчив до слуха постсоветского читателя, его простота носит черты
миссионерско-политические, и потому не понять его мысль невозможно, если только
изначально не питать глубокого предубеждения к его личности или его писаниям. Он
перенял одну из базовых установок русской публицистики — откровенно беседовать со
своим читателем — и гениально продолжил традицию имперской публицистики —
имперской по размаху тем и интимности разговора, когда с читателем говорят
доверительно, как с самым близким и дорогим другом, говорят, как писали бы в письме к
постоянному и тонкому, поверенному в душевных делах товарищу.
У великих мастеров русского слова имперское величие и личностная, интимная душевность
сливались в удивительное единство, рождая вечные творения человеческого духа.
Потрясающая откровенность, открытость в писательстве — дар уникальный, и он присущ
Ивану Солоневичу в полной мере.
Если говорить об учителях Ивана Солоневича, то необходимо назвать по меньшей мере три
имени: М.О. Меньшиков, В.В. Розанов и Л.А. Тихомиров. Феномен Ивана Солоневича
возрос из публицистического мастерства Михаила Меньшикова, из его «Писем к
ближним», стиль которых Иван Солоневич в своих произведениях довел до глубокой
степени доверительности; из логичности и синкретичности таланта Льва Тихомирова, даже
не всего Тихомирова, а конкретно его книги «Монархическая государственность», с
которой Иван Солоневич не расставался во всех перипетиях своей эмигрантской жизни; из
своеобразной микротомичности личной жизни Василия Розанова.
Иван Солоневич не мог не читать розановские «Уединенное» и «Опавшие листья» (они
выходили именно тогда, когда Иван Лукьянович уже жил в Петрограде и работал в «Новом
времени»). Он не мог не перенять у своего любимого писателя интимной доверительности к
читателю и внимания к кажущимся мелочам, тонко и убедительно перенеся их на
социальную ткань.

Интересно объяснял особость своего писательства сам В.В. Розанов: «Я ввел в


литературу самое мелочное, мимолетное, невидимые движения души, паутинки быта».
«У меня есть какой-то фетишизм мелочей. “Мелочи” суть мои “боги”»

{134}

Влияния корифеев русской мысли старшего поколения на И.Л. Солоневича, на его стиль и
его мысль нисколько не уменьшают его собственной значимости и оригинальности вклада в
русскую политическую мысль…
Революция — это всегда раздражение. Как говорил еще Василий Розанов, «никогда не
настанет в ней (революции. —
М.С.)
того окончательного, когда человек говорит: “Довольно! Я — счастлив! Сегодня так
хорошо, что не надо завтра”… И всякое “завтра” ее обманет и перейдет в
“послезавтра”… В революции нет радости. И не будет. Радость — слишком
царственное чувство, и никогда не попадет в объятия этого лакея»

{135}

. Революция принципиально перманентна и разрушительна.

Героическая и энергическая фигура Ивана Солоневича никак не вписывалась в


кладбищенскую тишину советской нормы. 4 Советская власть, — писал Иван Солоневич в
1938 году о поколении “несгибаемых ленинцев”, — выросла из поражения и измены, и она
идет по путям измены и поражения. Она была рождена шпионами, предателями и
изменниками, и она сама тонет в своем же собственном шпионаже, предательстве и измене.

На двадцатом году революции революционное поколение сходит с исторической


арены, облитое грязью, кровью и позором: более позорного поколения история еще не
знает. Очень небольшим утешением для нас может служить то обстоятельство, что
русских людей в этом поколении очень мало. Это какой-то интернациональный сброд с
преобладающим влиянием еврейства — и с попыткой опереться на русские отбросы»

{136}

Вся русская история сродни жизни христианина и представляет собой череду духовных
подвигов и греховных падений, накопления и оскудения, государственного строительства и
анархического разрушения. Двадцатый век был веком, когда маятник национальной
психологии давал наибольшее отклонение от царского, срединного пути, избранного
нашими предками в конце позапрошлого тысячелетия, — пути построения автаркийного
расширяющегося православного мира. Особую роль в этом соблазне поиска
нетрадиционных для нации путей сыграли идеи демократии и революции, знамена которых
к концу XX столетия пропитались русской кровью, позором государственной измены и
духом национального предательства. Им нет никакого исторического оправдания, и они
будут вспоминаться с таким же ощущением стыда, как эпоха «панамского скандала» во
Франции или как времена Великой депрессии в США.

Иван Солоневич жил и писал в самые сложные времена Великой Смуты XX века, но не
потерял надежды на возрождение дорогого Отечества и всегда отвечал сомневающимся
в его политическом оптимизме таким образом: «Очень многие из моих читателей
скажут мне: “Все это, может быть, и правильно — но какой от всего этого толк? Какие
есть шансы на восстановление монархии в России?” — И я отвечу: приблизительно все
сто процентов»

{137}

.
III.
ПАЛЛАДИУМ ИМПЕРИИ (ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЕ ЧЕРТЫ РУССКОЙ ИМПЕРИИ
КАК ПРАВОСЛАВНОГО ТИПА РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ)

III.1. САМОБЫТНОСТЬ И ИДЕАЛ САМОДЕРЖАВИЯ КАК ПРАВОСЛАВНЫЙ ТИП


РУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ

В руке Господа власть нал землею и человека потребного Он во время воздвигнет на


ней.
Сир. Х,4

Сердце царя — в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его.
Притч. XXI, 1

Национальное государство или космополитическое?


Каким же виделось русское государство консервативным мыслителям, национальным
или космополитическим? Есть ли в христианском учении разрешение дилемм
патриотизма и космополитизма, национального государства и мирового глобалистского
государства? Что более соответствует идеалу христианского понимания государства, то
или другое?

Христос пришел спасти всех. Христианское учение проповедано всем народам. Разве
исходя из христианства можно оправдать патриотизм и национальное государство? Можно
ли в проповеди любви ко всем ближним находить еще и необходимость предпочтительной
любви к родному народу?
Как мы покажем далее, на такие и подобные вопросы христианское учение даст
положительный ответ.
Сам Христос, при приближении к Иерусалиму, плачет о неправдах Своего народа,
отвергающего Его: «о, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему»
(Лук. 19,41—42).
Его Апостол, Павел, столь же слезно говорит о своих соплеменниках: «истину говорю во
Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом, что великая для меня
печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным за братьев
моих, родных мне по плоти, т.е. Израильтян» (Римл. 9,1—4).
Эти чувства любви к ближним по плоти, к тем, которые даже гонят и распинают,
выраженные Самим Спасителем и Его Апостолом, так же как и подчинение Спасителя
власти Пилата, и синедриона, являются для любого истинного христианина лучшим
свидетельством возможности христианского патриотизма и оправданием не безразличного
отношения христианства к национальности и национальному государству.
Апостол Павел говорит: «кто о своих не печется, тот отрекается от веры и хуже неверного»
(1 Тим. 5,8).

Таким образом, тезисы космополитизма, сформулированные примерно в следующем


виде: «1) патриотическое чувство — безнравственное чувство, оно ничем не может
мотивироваться, кроме эгоистических мотивов; 2) обособление народов в
изолированные, замкнутые, отдельно существующие союзы противодействует
солидарности, работе на пользу общечеловеческих интересов; 3) христианство прямо и
положительно запрещает деление человечества на обособленные народности своим
учением о равенстве эллина и иудея, раба и свободного, своей проповедью о себе, как
универсальной религии, единящей всех людей в единое стадо с единым Пастырем»
{138}

, — не выдерживают критики.

Патриотическое чувство не эгоистическое чувство, поскольку часто требует жертвенности


и даже самой смерти для искреннего своего носителя, почему, собственно, и имеет
христианское достоинство. «Нет больше той любви, как еще кто положит душу свою за
други своя».
Народность, как социальная общность, отнюдь не является тормозом в человеческом
совершенствовании. Именно в народности, как и в семье, и в церкви, человек получает
самые важные уроки любви к ближнему, уроки, которые если не проходишь, то не можешь
в дальнейшем полюбить и никакого другого ближнего, встречающегося на твоем
жизненном пути.
Отнюдь не в принадлежности всякого человека к какой-либо национальной общности
лежит причина раздоров и борьбы между людьми, а в злой, испорченной первородным
грехом воле разных людей, которая никогда не исчезнет из человеческого рода, если даже и
объединить все человечество в один государственный союз и юридически уничтожить все
народности. Злая воля будет существовать и в этом искусственно соединенном
образовании, только в еще более сгущенном составе, поскольку человечество будет жить не
в родственном (а значит, в более «тренированном» в любви друг к другу союзе), а в
случайно и даже насильно соединенном союзе разных, не родственных друг другу людей.
Поэтому мы не погрешим против основной христианской заповеди любви, когда скажем,
что имеем предпочтительную любовь к своим родителям, родственникам, супругам, своему
народу, государству, своей церкви, вере и т.д., поскольку эта предпочтительная любовь не
уменьшает любовь ко всем остальным. Мы испытываем к вышеперечисленным предметам
предпочтительную любовь, питающуюся кроме всего прочего чувством благодарности,
чувством материнства, сыновства или супружества, иначе говоря, чувствами объективными
и глубоко нравственными, которые (чувства), однако, отсутствуют в чувстве любви ко всем
остальным ближним. Чувство предпочтительной любви самовозникающее,
естественнейшее из чувств человека, заложенное в его природе, против которого
прегрешает либеральный космополитизм, не имеющий сам никакого отношения к
христианству.
Характерным примером предпочтительной жертвенной любви может служить воинская
служба, да и сама война. Как воинская служба, так и война не есть что-либо запрещенное
христианством. Не лишним будет сказать, что Церковный Собор в Арле в 314 году
анафематствовал всякого отказывавшегося от военной службы и прикрывавшегося при
этом христианским исповеданием. Христианству вообще свойственно глубокое различение
вынужденного убийства на поле брани, при защите ближних и убийства из личных
корыстных побуждений. Св. Афанасий Александрийский в своем послании к монаху
Аммуну писал, что: «Великих почестей сподобляются доблестные в брани, и им
воздвигаются столпы, возвещающие превосходные их деяния. Таким образом, одно и то же,
смотря по времени и в некоторых обстоятельствах, непозволительно, а в других
обстоятельствах и благовременно, и допускается, и позволяется» (Книга правил). Так же и
св. Василий Великий свидетельствует, что и другие Отцы Церкви не вменяли убиения на
брани за убийство (13-е правило св. Василия Великого).

«Заповедью о любви ко врагам, — пишет известный православный богослов профессор


А.Ф. Гусев, — безусловно не отвергается война. Эта заповедь только тогда исключала
бы войну во всех случаях, если бы она устраняла любовь к неврагам нашим и, в
частности, к нашим соотечественникам. Па самом деле этого нет. Питать любовь
только ко врагам или питать к ним предпочтительную любовь Христос не только нигде
не заповедует в Евангелии, но и не мог заповедать. Напротив, мы знаем, что Он освятил
и узаконил собственным примером преимущественную любовь к людям, наиболее
тесно связанным с нами узами кровного и духовного родства. В известной
первосвященнической Своей молитве Спаситель прямо говорит, что Он молится об
учениках Своих и о верующих в Него, но не о всем мире (Иоан. 17, 9 и 20), в котором
есть закоренелые враги истины и добра»

{139}

Само Евангелие даст убедительные примеры, подтверждающие наше положение. Так,


Предтеча Спасителя, Иоанн Креститель, отвечает воинам, пришедшим к нему с вопросом
«что им делать?» (Лук. 3,14): «никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим
жалованием» (Лук. 3,12—13), дав тем самым им положительную «профессиональную»
заповедь. А ведь воины действительно спрашивали, как им жить в своей профессии! И
Иоанн Креститель не запретил их службу, не назвал ее богопротивной, как это сделал
впоследствии Лев Толстой и другие пацифисты. Значит, христианство не отвергает
воинскую службу, которая, безусловно, является ярким примером преимущественной
любви к своему народу, вплоть до отдания за него своей жизни.

Русская история знает немало величайших христианских подвигов отдания своей


жизни за други своя. Интересен в связи с этим известный призыв Владимира Мономаха
к удельным князьям перед походом на половцев, в котором он говорит так: «Вы
жалеете людей, а не думаете о том, что вот придет весна, выедет смерд (крестьянин) в
поле с конем пахать землю. Приедет половчанин, крестьянина убьет, коня уведет.
Потом наедут половцы большой толпой, перебьют всех крестьян, заберут их жен с
детьми в полон, угонят скот, а село выжгут. Что же вы в этом-то людей не жалеете? Я
жалею их, а потому и зову вас на половцев»

{140}

Таким образом, защита своих ближних от вражеских нападений законна для христианства.
Средства же и способы защиты ближних своих зависят от средств и способов,
употребляемых нападающими. Если нападающие убивают или покушаются на убийство, то
убийство врагов становится совершенно неизбежным для обороняющихся. Причем
совершенно необязательно, что обороняющийся непременно свирепеет и жаждет «упиться
кровью» своего врага, им могут двигать совершенно другие, христианские чувства.

«Восставать, — убеждает всех непротивленцев злу профессор А.Ф. Гусев, — против


нашей решимости силою обуздать врагов отечества совсем не следует же ни во имя
христианского всепрощения, ни во имя христианского братства. Во-первых, мы уже
знаем, что снисходительность должна иметь свои пределы, чтобы не переходить в
преступное попустительство зла и в преступное же покровительство ему. Во-вторых,
прощать мы обязаны лишь личному своему врагу. Народ же, вредящий благосостоянию
наших соотечественников и даже умерщвляющий их, или то же самое совершающий по
отношению к другому какому-либо народу, вовсе не есть наш личный враг. Прощать
ему мы не имеем ни права, ни оснований. Именно братское чувство к нашим
страдающим соотечественникам или к чужому угнетаемому народу и должно
побуждать нас к тому, чтобы защитить и охранить бедствующих собратьев от разного
рода Каинов, хотя бы нам самим пришлось не только потерять из-за этого все наше
имущество и быть искалеченными, но и лишиться жизни в неизбежной кровавой
схватке с упорным и жестоким врагом. Вот какую обязанность налагает на нас
христианство своим учением о братстве людей»

{141}


III.2. САМОБЫТНОСТЬ САМОДЕРЖАВИЯ И ПОЛИТИКА ИМПЕРИИ

Всегда возможная идея монархии.


Идея монархии непонятна и отвергаема многими. Отвергаема на основе всевозможных
созданных о ней мифов и сотворенных дифомаций. Искусственный туман
демократических стереотипов, ложных представлений о монархии застилает, как
плотный занавес, существо идеи монархии.

«Идея самодержавия не есть какая то архаическая идея, обреченная на гибель с ростом


просвещения и потребности в индивидуальной свободе. Это вечная и универсальная
идея, теряющая свою силу над умами при благоприятном стечении обстоятельств и
просыпающаяся с новою силою там, где опасности ставят на карту самое политическое
бытие народа. Это героическое лекарство, даваемое больному политическому
организму, не утратившему еще жизнеспособности»

{142}

Даже многие, видящие логичность рассуждений консервативных авторов, стройность их


политических систем, саму величину этих мыслителей, удивительным образом все же не
хотят признавать возможность и полезность для современности использования
монархического принципа в государственном строительстве. По всей видимости, здесь
проявляется упрямство, нежелание или боязнь расстаться со своими старыми либерально-
демократическими убеждениями или просто меркантильный расчет, не позволяющий, видя
орла в небе, отпускать уже имеющуюся в руках ворону…

Против монархического образа правления часто выступают из-за опасения, что


принцип наследственности не дает гарантий больших способностей представителей
монархических династий. Может, говорят, родится монарх гениальный, а может, и
человек ниже средних способностей. Консервативные мыслители считают способности
монарха не столь значительным обстоятельством в деле государственного управления,
— более важным им видится хорошая организация системы государственного
управления и правильного выражения основ, на которых держится монархия. Да,
монарх может быть средних способностей, но это никак не может отразиться на
возможности выражения им нравственного идеала монархии, что достигается
обдуманной системой воспитания будущих носителей верховной власти, в которой на
первом месте должно стоять религиозное воспитание. «Монарх должен знать, — пишет
Л.А. Тихомиров, — что если в народе нет религиозного чувства — то не может быть и
монархии. Если он лично не способен сливаться с этим чувством народа — то он не
будет хорошим монархом»

{143}

Монарху необходимо иметь ту же самую веру, что и его народу, воспитываться не в среде
«золотой молодежи» при дворе, а в доброй обстановке более тихих уголков в
непосредственном соприкосновении с жизнью нации.
Что же касается других упреков монархии, как то: ограничение свободы деятельности
нации бюрократическою опекою, произвол чиновников из-за ограниченного круга
непосредственного действия единоличной власти и т д., — упреки эти относятся к
абсолютистскому извращению понимания монархии и не являются свойственными
истинной или чистой монархии. Скорее же всего глубинно, подсознательно неприязнь к
монархии в современном демократическом обществе сформирована недоверием к личности
вообще, к возможному положительному и свободному личному творчеству на
государственном поприще.
Доверие к личности настолько подорвано в демократическом обществе, где что ни
чиновник — то взяточник, что ни политик — то вор и обманщик, что деятельность
личности во власти стремятся всячески обложить всевозможными законодательными
ограничениями в надежде предотвратить или, на худой конец, усложнить этой личности
возможности приносить вред обществу и государству. Доверие толпы к личности, ею же
избираемой, крайне шатко и всегда недолговечно…
Свободу личности, свободу ее деятельности пытаются ограничить всевозможными
постановлениями, уставами и прочими бумагами, рождаемыми демократическим
бюрократизмом миллионами штук. Личность скована в демократии либо властью денег,
либо властью толпы.
Это глубокое неверие в личность, естественно, переносится и на страну ее воспитавшую, на
Россию, которая выступает в демократических мнениях как никчемность, как объект
исторических ошибок, как страна, безнадежно выпавшая из мировой цивилизации из-за
своего «замшелого», патриархального сознания. Отсюда отрицание всякой самобытности
для России и, кажется, бесконечные попытки втиснуть русскую нацию в либеральные
политические и культурные шаблоны. В конечном счете все мнения о России, о ее судьбе,
призвании, истории, все за и против сводятся к одному вопросу: самобытна ли Россия или
нет?

Самобытность идеала русского самодержавия и подражательность идеи республики.


Великий спор, и сегодня ведущийся о России, — это спор о се самобытности. Спор этот
ведется о возможности и реальности для нашего Отечества самобытного исторического
пути, самобытного мировоззрения, самобытного устройства государственности,
самобытных психологических национальных особенностей. Вот уже несколько веков
русская публицистика настаивает на принципе самобытности России как религиозно-
политического мира, отстаивая его реальность перед лицом отрицающих
самостоятельную значимость нашего Отечества в череде человеческих цивилизаций
[38]
.

Отрицающие убеждены в том, что Россия безнадежно отстала от развитого западного мира
и что этот западный мир развивается в единственно правильном и единственно возможном
направлении, а поэтому идут но пути подражания.
Признающие же самобытность России — идут (или пытаются идти) по пути творчества,
основанного на традиционных, корневых национальных идеалах. Как правило, эти люди
признают разноразвивающиеся культурно-исторические цивилизации, идущие по своим
национальным путям.
Признание несамостоятельности, несамобытности есть признание бесталанности,
безвольности и беспомощности России и русского народа, с одновременным отказом и от
собственных попыток творить что-либо самостоятельно и самобытно. Эта творческая
беспомощность наших демократов ведет к личной подражательности, каковую мы видим на
протяжении XIX—XX веков. Мыслитель-демократ — это всегда критик, ниспровергатель.
«Освободительное мышление» не дало ни одного крупного мыслителя, но зато штамповало
легионы средней руки подражателей, «просветителей» в духе западных новомодных
политических и других учений. Отсюда всегдашняя бесхребетность большинства нашей
«мыслящей» интеллигенции, готовой легко принимать в себя западные убеждения и с такой
же легкостью расставаться с ними при новом идейном дуновении со стороны «страны
великих чудес» (западного мира).
Подражатель всегда сомневается в том, что какая-то личность одна может быть права, его
взгляд устремлен на массу, на то, чтобы узнать, за каким мнением стоит большинство, сила,
и лишь тогда присоединиться к нему. При этом не нужны ни долгие размышления, ни
душевные и умственные мучения, что является необходимостью при творчестве. Здесь
слабая личность выбирает наиболее легкий путь — подражания; путь, не требующий
подвига; здесь корни демократии — все усредняющей, всех понижающей и всех
расслабляющей.
Самобытность же требует личности. Быть самобытным — это поступок, заставляющий
усиленно работать все человеческие силы. Из самобытности рождается и единоличная
власть; власть, желающая творческого и героического самостоятельного действия…

«Монархическое начало есть действительное творческое начало государства и


цивилизации. Республиканские формы государственной жизни представляют собою
нечто несамостоятельное, производное, растущее из элементов, вырабатываемых
началом единодержавия. Только под господством монархического начала, как под
знаменем единства, вырастает та дисциплина и сила сцепления, которые необходимы
для республик и которые одни могут из кучи песчинок, не связанных элементов —
особей и мелких групп, создать стройное здание государства»

{144}

В чем же состоит особенность самодержавной власти?

Одну из ее базовых особенностей подметил юрист Николай Алексеевич Захаров. «С


одной стороны, — писал он, — ее можно понимать, как основное свойство нашей
верховной объединенной государственной власти, а с другой — как власть
непосредственного волеизъявления, установленную в общих своих чертах в Основных
Законах и неограниченную в этой сфере применения или вовсе не упоминаемую, но
могущую проявить себя в экстраординарную минуту жизни государства»

{145}

Как власть «непосредственного волеизъявления», самодержавие не может быть


подвергнуто точному юридическому определению, четкому конституциированию. Мы
можем дать лишь описательную характеристику самодержавной власти, которая есть
власть «учредительная, умеряющая, последнего решения и внешнего индивидуального
олицетворения государственной воли»

{146}

Самобытность верховной власти в России — это, быть может, одна из наиболее ярких
областей самобытности русского духа. Самобытность самодержавия прежде всего в том,
что оно родилось и росло вместе с рождением и ростом самой русской нации. А значит, оно
плоть от плоти русского народа, включает в себя все религиозные, психологические,
бытовые и культурные стереотипы русского мышления, психологии, веры и вкусов.
«Царская власть развивалась вместе с Россией, вместе с Россией решала спор между
аристократией и демократией, между православием и инославием, вместе с Россией
была унижена татарским игом, вместе с Россией была раздроблена уделами, вместе с
Россией объединяла страну, достигла национальной независимости, а затем начала
покорять и чужеземные царства, вместе с Россией сознала, что Москва — третий Рим,
последнее и окончательное всемирное государство. Царская власть — это как бы
воплощенная душа нации, отдавшая свои судьбы Божьей воле. Царь заведует
настоящим, исходя из прошлого и имея в виду будущее нации»

{147}

Особое значение царя, значение его власти в смысле всемирном, безусловно,


определяется тем, что он является не только державным вождем русского народа, но и
блюстителем и покровителем всей православной церкви: роль, каковую он получил от
своих царственных предков через посредство православных императоров Рима и
Византии. Это роль всемирно-историческая. «Вот где тайна той глубокой особенности,
— считает Л.А. Тихомиров, — которою Россия отличается среди других народов мира»

{148}

Монархическое устройство общества и государства требует напряженного духовного


делания, без которого самодержавная власть государей невозможна, поскольку общими
основами существования монархии являются религиозное начало и упорядоченный
сложно-сословный социальный строй. Так же как в духовной жизни, от верховной власти
требуется сознательное понимание сущности своего принципа. В зависимости от
различных влияний этих трех факторов появляются три типа монархии: деспотическая,
абсолютистская или самодержавная.

Религиозный элемент в единоличной верховной власти очень важен. «Участие


религиозного начала, — пишет Л.А. Тихомиров, — безусловно необходимо для
существования монархии как государственной верховной власти. Без религиозного
начала единоличная власть, хотя бы и самого гениального человека, может быть только
диктатурой, властью безграничной, но не верховной, а управительной, получившей все
права лишь в качестве представительства народной власти»

{149}

Чем ближе религия стоит к нравственному учению христианства, тем более правильная
форма монархии будет реализовываться. Чем более неясен и далек от христианского идеала
нравственный характер божества той или иной религии, тем менее будет различия между
властью законной и узурпаторской и тем более будет играть значение мерило успеха,
характерное, например, для ислама.
Корни власти государственной лежат в семье и лишь с разрастанием семейных отношений
власть главы семьи перерастает во власть государственную. Такой взгляд на власть
укоренен в консервативной мысли, через учение православной церкви.

Такой крупный авторитет в каноническом праве, как епископ Никодим (Милаш),


говорит об этом следующим образом: «Для направления человеческих законов… к
цели, предначертанной Промыслом Божиим, Бог даровал, как первому главе семьи,
государственной власти силу, чтобы она рукою, вооруженною мечом правды и
справедливости, вела людей во имя Его благим путем»

{150}

В социальном плане человечество, по Л.А. Тихомирову, переживает две стадии развития:


патриархальную и гражданскую.
Патриархальный быт представляет собой быт разросшейся семьи и существует до тех пор,
пока члены этой семьи могут лично общаться. При большем разрастании быт
патриархальный превращается в родовой, где уже нет такой четкой власти патриархального
владыки. Именно поэтому родовой строй есть ступень перехода к быту гражданскому, где
появляется власть политическая, основанная уже не на семейных и не на родственных
отношениях. С переходом в гражданское состояние появляется понятие о верховной власти.

По мнению Л.А. Тихомирова, при разном социальном быте сосуществуют предпосылки


к разным принципам власти. Патриархальный быт благоприятен возникновению
монархической власти, особенно при необходимости общей самозащиты. При родовом
быте в сходной ситуации, скорее всего, возобладает аристократический элемент. В
гражданском же обществе — «монархия является тем легче, — утверждает Л.А.
Тихомиров, — чем элементы гражданской жизни сложнее и чем сильнее они каждый
порознь развиты»

{151}

Переходя к разновидностям монархической власти, Л.А. Тихомиров определяет их три:


одну чисто монархическую, или самодержавную, и две представляющие ее извращения —
деспотическую и абсолютистскую.
В монархии правильной воля монарха подчинена истинному Богу, а народ видит в монархе
Божьего слугу, подчиняясь ему безгранично, до тех пор, пока монарх не перестает сам быть
слугою Божьим.

«Бог пребывает, — писал Л.А. Тихомиров, — с народом верующим в Него. Он


пребывал с Израилем. Он пребывает с христианской церковью, с совокупностью
верующих. Этому Богу, пребывающему в народе, служит монарх. То же, что
называется духом народа, в данном случае выражает настроение, требуемое самим
Творцом. Так служение Богу совпадает у монарха с единением с народным духом. Этой
полной независимостью от народной воли и подчиненностью народной вере, духу и
идеалу — характеризуется монархическая власть, и этим она становится способною
быть верховною»

{152}

Монархии, основанные на ложных религиозных концепциях, Л.А. Тихомиров называет


деспотическими. Деспотической монархии присуща произвольность власти, поскольку
представления о содержании и направлении воли божества, представляющего лишь
сверхчеловеческую силу, обществу неведомы. В связи с такими представлениями о
божестве нет никакого истинно нравственного идеала, — потому деспот действует
произвольно, исходя из самого себя. Произвольность или деспотичность власти происходит
или из личного обожествления монарха, или из божества, в котором нет нравственного
содержания, а признается только сила, которой народ может лишь бояться.
Кроме деспотического искажения монархический принцип знает еще один тип искажения,
называемый абсолютизмом. Абсолютизм олицетворяет власть, ничем не созданную и не
зависящую ни от кого, кроме себя самой. По сути дела, абсолютизм власти свойственен
только демократии. Абсолютизм, как и демократия, самодостаточен и исходит из самого
себя; выше самого себя он не знает силы, поэтому нравственный идеал этой власти низок.
Абсолютизм, в сущности, похож на диктатуру, так как соединяя в себе все власти, не
представляет верховной. Все им соединенные власти суть народные, а поскольку
абсолютизм не представляет власть Божествунную, не следует религиозной идее, а
самодостаточен, то он не имеет верховной власти над народом. Скорее всего, абсолютного
монарха можно назвать наследным диктатором или вечным народным депутатом.
Делегация народом власти одному лицу в какой-либо сложный для государства момент еще
не создает этой единоличной власти верховенства. Народ всегда может потребовать от
своего делегата то, что он ему доверил. Поэтому абсолютистские монархии рождаются из
демократии, как се делегация, и к ней же ведут, как случилось в европейской монархии.
Самодержавной власти можно сказать, что она власть, стоящая выше всех частных
интересов, и потому есть власть социально нейтральная, уравновешивающая
разнонаправленные стремления общества. А потому необходимой для нее сущностью есть
действие по особому надправному властвованию, или «царской прерогативе», как ее
называл Л.А. Тихомиров. Это особое, чрезвычайное и непосредственное волеизъявление в
области верховного государственного управления есть одновременно самобытнейшая и
наиважнейшая функция самодержавия. Оно, как властный институт, в лице своего
носителя, государя, прежде всего лично ответственно за выход из чрезвычайных ситуаций,
в которые попадает государственность и которые никак не могут быть предусмотрены
обычным законодательством, рассчитанным на результативное функционирование только в
режиме стабильного и устойчивого общества. Для любого государства, активно
участвующего в мировой жизнедеятельности, периоды, в которые требуется прибегание к
верховному чрезвычайному управлению, неизбежно прямо пропорциональны той активной
мировой роли, которую это государство играет.
Такое чрезвычайное действование по «царской прерогативе» отнюдь не заменяет собою
течение государственных дел в порядке обычного законодательства, но лишь создает
особый путь для верховной власти в чрезвычайных для государства исторических
обстоятельствах.
Право в государстве отвечает за поддержание в обществе среднего уровня следования
таким понятиям, как добро, правда, справедливость, закономерность, в том их понимании,
какое сложилось в этом обществе. В ситуации же, когда государство подвергается
неординарному давлению на принципы его общежития или когда решается даже вопрос о
его существовании как человеческого сообщества, верховная власть не может
результативно отстаивать целостность государства, не мобилизуя свои дополнительные
властные возможности для восстановления устойчивости обществу, подвергающемуся
чрезвычайной опасности. В эти моменты верховная власть как бы возвращается к моменту
рождения государства, когда она непосредственно отвлекалась на все происходящее с
обществом, лично неся все заботы но управлению нарождающимся государством. Никакие
отношения в государстве, ни общественные, ни семейные, ни профессионально-сословные,
ни личные не избегают в такие периоды усиленного надзора верховной власти. Власть не
может быть тем, чем она бывает в обычные периоды жизни государства, когда она
выступает как сила направляющая и контролирующая. Почему, собственно, и обычное, не
чрезвычайное законодательство в такие моменты не соответствует задаче сохранения как
жизнедеятельности государства, так и поддержания нравственной законности общежития.

«И вот в эти моменты, — пишет Л.А. Тихомиров, — верховная власть обязана снова
делать то, что делала, когда еще не успела построить государства: должна делать сама,
и по усмотрению совести, то, чего не способно сделать государство»

{153}

.
Иначе говоря, сфера чрезвычайного управления, законодательства, суда есть сфера
творческого действия верховной власти самодержавия, свободной от внешних
юридических стеснений, тогда как действие вне чрезвычайного управления в области
обычного администрирования, законодательства и суда есть простое применение закона к
различным случаям управления.
Чрезвычайное управление входит в область верховного, или личного, управления
самодержца как самая сложная и наиболее самобытная часть его государственных
обязанностей.

Другими словами, «чем важнее вопрос управления, чем заветнее он для национальных
интересов русского народа, охранение и защиту которых провидение и история
концентрировали в руках всероссийского самодержца, — тем нужнее его личная
инициатива, его верховный надзор и непосредственное вмешательство»

{154}

Есть что-то трудно формулируемое и действительно удивительное в русской монархии —


завораживающей своей исторической славой, военной и государственной мощью и
широтой и одновременно потрясающей своей патриархальной семейной интимностью и
христианской незлобливостыо и милостью.
В монархии, в отличие от любой другой власти, есть что-то глубоко личностное,
человеческое, персонифицированное, понятное, знакомое и родное для русского человека,
но одновременно, в области исполнения своих державных обязанностей, и что-то
неимоверно возвышающееся над жизнью простого человека, несоизмеримое со значением
жизни простого человека, как жизнь полководца и рядового солдата.
Есть в монархии особая привлекательность, особое обаяние, способное подчинять себе
сердца людей даже борющихся с ней. В этом смысле очень показателен рассказ Ивана
Солоневича о двух своих приятелях студентах (оба члены революционных партий, один
польской национальной, другой социалистической). Во время празднования 300-летия
царствования дома Романовых Иван Солоневич и эти два студента оказались в С.-
Петербурге свидетелями проезда государя и восторженного приветствия его народом, с
криками «ура». Увидев государя, студенты позабыли, по-видимому, все свои
предубеждения относительно царской власти и с ликованием возглашали русское «ура»
проезжавшему императору. Сработала какая-то метафизическая, таинственная сила обаяния
Помазанника Божия, неизъяснимая человеческим языком. Личность — это вообще всегда
тайна, постичь которую до конца нет никакой возможности, тем более личность
Помазанника Божия, сердце которого в «руце Божией».
Мощь монархической власти способна увлечь за собой миллионы людей, и не в последнюю
очередь личными и династическими качествами се носителей. С одной стороны, нацию
привлекает в монархии то, что царская семья, как и все ее подданные, живет семейной
жизнью с по-человечески всем понятными личными горестями и радостями: так же, как и у
всех, в царских семьях рождаются дети, женятся молодые, умирают старики и т.п.; с другой
стороны, нация видит, что при общей всем семьям (в том числе и царской) обыкновенности
воспроизведения «рода людского» по заповеди «плодитесь» весь круг личностных и
семейных интересов в семье царской подчинен главному царскому служению на посту
главы государства и нации.
Эта одновременность обыкновенности государей в семейной жизни и уникальность в
служении государственном делает их одновременно и личностно понимаемыми, и
метафизически почитаемыми.
В республике же подобной метафизики власти нет, в ней господствует физика количества,
поддерживающего или просто открыто не бунтующего большинства; в ней (в самой власти)
нет ничего личностного, у нее нет никакого своего лица (человеческого,
персонифицированного), нет человеческой связи с нацией, ее нельзя любить, как можно
любить царя как личность.
Президентство, как институт, к которому пришла республика, видя крайнюю
неэффективность парламентского государственного строения, ничего не меняет. Личность
президента скована и парализована как своими партийными политиканами и
финансистами, приведшими его к власти, так и политической оппозицией, заставляющей
больше думать о том, как вернуть долги «друзьям» за поддержку и как побороть
«недругов», ведущих непрерывную политическую гражданскую войну, а не о нуждах нации
и интересах государства. Срок президентства столь мал, что президент живет от выборов до
выборов в постоянной борьбе за власть, в которой невозможно отдавать все силы
управлению государством.
При сравнении республики и монархии, власти единоличной и власти партийно-
избирательного большинства, напрашивается сравнение роли любовника и мужа в жизни
женщины. Для республики соответственно это президент, а для монархии — государь.
Восемь или пять лет, четыре или неполный срок (такое тоже ведь не редко) пребывания у
власти демократических президентов — это срок ничтожный, для того чтобы сложились
серьезные отношения (личностные) между правителем и народом. Президенты для нации
остаются всегда любовниками, которых ждет неминуемое охлаждение и даже почти всегда
ненависть и презрение, равные силе первоначального увлечения ими. Нация всегда остается
обманутой в своих нравственных ожиданиях, она ждет пожизненного или вековечного (при
наследственной монархии) союза, обоюдной любви и согласия, мудрого руководства се
духовной жизнью и экономическим хозяйством, а получает лишь очередную любовную
интрижку на несколько лет, заканчивающуюся почти всегда очередным обиранием
простодушной «жены-нации» своим неверным кратковременным любовником и его
товарищами по партии. Политические партии выступают в республике в роли сводников,
предлагающих нации своих политических «ловеласов», профессиональных соблазнителей,
«любовников». Демократические правители, как никому не нужные неудачники в семейной
жизни, пристраиваются только благодаря опыту, энергии и деньгам «сватающих». Нация
развращается от частой смены своего руководителя по жизни, перестает уже особо
интересоваться, кто с ней живет, какой сейчас «мужчина» в доме.
В монархии власть, одним из главных принципов которой является династичность, входит с
нацией в самую крепкую связь, связь общей историей. На каждого представителя
царствующей династии нация, кроме личного отношения к делам и личности конкретного
царствующего государя, распространяет еще и отношение, выработанное к его предкам.
Связь, переходящая в родственность подчинения и властвования, устанавливается глубже и
сильнее.
Вообще параллель личного и общественного во власти очень важна. Для монархии очень
существенно не только положительное отношение к монархическому принципу
властвования в общем, но еще и личностное отношение к каждому царствующему монарху
в частности.
Так же как любовь глубже влюбленности и как единение любящих супругов сильнее, чем
любящихся любовников, так и связь между властью и нацией более глубока и значима в
монархическом государстве, чем в республиканском…
Таким образом, в споре о самобытности России идеал русского самодержавия,
составляющими которого являются понятия верховенства, самодержавия и
неограниченности его верховной власти, — был и должен остаться одним из главных
пунктов идейного противостояния православных монархистов и современных демократов.

Верховенство самодержавной власти.


Принадлежащая государю императору власть верховна, самодержавна и имеет
божественное освящение. По мнению юриста Н.А. Захарова, можно говорить о
родственности понятий «верховенства» и «неограниченности». «Термин «верховная»,
— говорит он, — отмечает, так сказать, положительную сторону, а термин
«неограниченная» — отрицательную одного и того же явления».
Той же точки зрения придерживается и профессор В.Д. Катков, когда говорит:
«Верховная власть, по самому существу этого понятия, не ограничена юридически, ибо
если бы она была юридически ограничена, она не была бы верховной властью —
верховной была бы власть ограничивающая»

{155}

Право верховенства определяется правом на свершения главных, чрезвычайных и


последних решений. Только обладающий правом подобных решений может быть
назван обладающим верховною властью
[39]
. Одновременно верховною властью может быть назван тот, кто имеет, но словам Л.А.
Тихомирова, «не только право, но и возможность во всякое время лично принять на
себя исполнение каждой управительной функции, законодательной, судебной или
исполнительной, если бы это оказалось нужным»

{156}

Таковые решения не могут быть прописаны в обычном законодательстве, почему,


собственно, и являются сугубой прерогативой воли государей. Такие решения называются
высочайшими волеизъявлениями, поскольку им обязаны подчиниться все служебные
государственные власти и все подданные государства. Исходя из своего верховенства,
власть самодержца является универсальной в государстве, единственной хранящей в себе
все его функции, как исполнительную, законодательную, так и судебную, в полном их
объеме. Верховной самодержавная власть называется еще и потому, что выше се
юридически в государстве нет никакой другой.

Профессор В.Д. Катков останавливается на этой стороне самодержавной власти особо:


«Нет в мире власти, кроме Престола Божия, которая могла бы привлечь верховную
власть русского императора к отчету и ответственности за его деяния по управлению
страной». Верховная власть «может изменять законы, приостанавливать и издавать
новые, но не может нарушать их, не может делать правонарушений, ибо
правонарушение есть акт, не одобряемый ни моралью, ни законами, и акт, не
согласный с представлением о нравственном и легальном величии власти, так как
предполагает наличность другой высшей легальной силы, служащей источником права
и ограничивающей признанную законами верховную власть»

{157}

Власть самодержца называется верховной еще и в силу ее надправного, стоящего выше или
вне законного положения, именно потому, что она сама является свободной,
самостоятельной, независимой и учредительной властью в отношении самого
законотворчества. Она — творец государственных законов, потому и не может быть
подчинена сама своему творению.

Так, Н.И. Черняев по этому поводу пишет: «Верховная власть потому и называется
верховной, что она стоит выше всех других государственных властей и не знает над
собой никакого юридического контроля, без нее же не может быть ни государства, ни
государственного порядка, ни движения вперед. А между тем нетрудно заметить, что те
возражения, которые делаются против русского самодержавия, в значительной степени
относятся к верховной власти вообще, которая составляет явление неизбежное и
повсеместное во всем сколько-нибудь цивилизованном мире»

{158}

«Власть Государя Императора и называется верховной» потому, что «составляет верх


над государством. Отсюда и ее название. Поэтому же ее называют, в разных ее
проявлениях, властью, стоящей вне и выше закона, сверхъюридической, или
надправной, свободной, неограниченной, самостоятельной, независимой и
дискреционной, в отличие от власти подчиненной, которая является подзаконной,
исполнительной, несамостоятельной, ограниченной, действующей на основании
закона, во исполнение закона, согласно закону и в пределах закона»

{159}

У митрополита Филарета читаем: «Царь, по истинному о нем понятию, есть Глава и


Душа Царства. Но вы возразите мне, что Душой государства должен быть закон. Закон
необходим, досточтим, благотворен; но закон в хартиях и книгах есть мертвая буква,
ибо сколько раз можно наблюдать в царствах, что закон в книге осуждает и наказывает
преступление, а, между тем, преступление совершается и остается ненаказанным; закон
в книге благоустрояет общественные звания и дела, а, между тем, они расстраиваются.
Закон, мертвый в книге, оживает в деяниях, а верховный государственный деятель и
возбудитель и одушевитель подчиненных деятелей есть Царь»

{160}

Но одновременно самодержавная власть действует и по писаному закону, во имя


исполнения закона, почему и является защитницей законности в государстве, хотя в то же
время в любой момент сама может придать законам необходимый ей смысл и форму.
Поскольку полного совершенства достичь раз и навсегда невозможно и поскольку человек
в своей жизни руководствуется чаще всего не юридическими нормами, а нормами
конкретными, жизненными, которые то выше средних норм юридических, то ниже их, то и
закон не всегда совпадает с нравственною справедливостью, и государь должен иметь
возможность восполнять несовершенство юридических законов и устройства
государственных институтов. Он обязан своим царским естественным правом действовать,
не сообразуясь с тем или иным законом, — особенно в ситуации, требующей чрезвычайных
мер, законом не установленных. Но это право должно быть только у монарха, как у
верховной власти государства, которая единственно может создавать закон и его отменять.
Изучая систему управления монархического государства, Л.А. Тихомиров прежде всего
ставил вопрос о месте в этом управлении самого монарха. Он видел два различных
проявления верховного действия монарха. Первое — «по царской прерогативе», второе —
«по монархической конституции».

Под действием по царской прерогативе Лев Тихомиров имел в виду особое действие по
естественному царскому праву, которое не противоречит обычному юридическому
праву, но которое находится вне конкретных его форм (статей) и требуется
исключительными государственными обстоятельствами. Юридический закон всегда
устанавливает средние нормы законности, но этого часто недостаточно для торжества
высшей правды, которому служит монархический принцип. Поэтому монарх как
личность, на гарантии его царской совести, должен иметь право действия, не
согласующееся с реально существующими в наличии законами, если те не могут
поддержать правду на должной высоте. «Царская прерогатива решения по совести
поддерживает сознание того, что правда выше закона, что закон только и свят — как
отблеск правды. Царская прерогатива действия по совести совершенно неустранима в
монархии. Там, где она исчезла — монарха, как верховной власти, уже нет»

{161}

Верховенство в самодержавном государстве принадлежит Помазаннику Божию, лицу


физическому, фактически олицетворяющему саму государственную силу России.
Именно на этом заострял внимание, описывая сущность самодержавия, профессор П.Е.
Казанский: «Власть есть воля, на основании права распоряжающаяся силой. Таким
образом, во главе государства Русского стоит воля физического лица. Сила, которой
она распоряжается, есть сила русского государства, русская сила, русская мощь.
Русское право принимает все возможные меры для того, чтобы верховная власть была
просвещена всеми данными знания, гения и опыта, которыми обладает русский народ,
чтобы она нашла себе организованную поддержку со стороны воль всех русских
граждан, была в единении с ними, а равно чтобы она могла действительно опираться на
всю русскую мощь, так как только при этих условиях государство может двигаться
вперед. Верховная власть имеет право надправных решений при помощи русской
силы»

{162}

Власть самодержавная никогда не была чисто юридически созданной властью, ее


генезис глубоко связан с историческим
путем
самой России, в котором она играла волевую направляющую роль. Именно
самодержавие явилось насадителем св. православия на некогда многобожно-языческой
Руси, создало из междоусобствующих княжеских земель мощнейшую Русскую
империю, сплотило разрозненные славянские племена в единую русскую нацию,
успешно охраняло на протяжении тысячи лет наш православный мир от внешних и
внутренних посягательств на него, взрастило все, что современное общество называет
наукой и культурой.

Власть самодержавная, являясь активным началом на протяжении всей русской истории,


входит в состав базовых идей нашей цивилизации, родившись с которой самодержавие не
может уйти из ее генетического кода без разрушения всего организма русского мира. На
самодержавии лежало множество важнейших государствообразующих и
социальнообразующих функций, возводимых им на уровень нравственного императива.
«Все сложности, — писал Л.А. Тихомиров в 1905 году, — борьба социальных элементов,
племен, идей, появившаяся в современной России, не только не упраздняют самодержавия,
а напротив — требуют его.

Чем сложнее внутренние отношения и споры в империи, среди ее семидесяти племен,


множества вер и неверия, борьбы экономических, классовых и всяких прочих
интересов — тем необходимее выдвигается единоличная власть, которая подходит к
решению этих споров с точки зрения этической. По самой природе социального мира
лишь этическое начало может быть признано одинаково всеми как высшее. Люди не
уступают своего интереса чужому, но принуждены умолкать перед требованием
этического начала»

{163}

Именно самодержавие регулировало, примиряло и соглашало между собою огромное


количество всевозможных и зачастую разнонаправленных социальных сил в русском
государстве. Все народы и народности, сословные и родовые интересы, аристократические
и демократические принципы находили свое место, свой смысл, свою службу в
многосложном политическом организме Русской монархии. Их трения между собой всегда
находили беспристрастного третейского судью в лице государей императоров, в числе
личных интересов которых благо подданных, как и благо всего государства, занимало
первейшее место.
Задача эта, непосильная для человеческих сил, становилась посильной для Помазанника
Божия — царя (Помазанник на греческом языке означает Христос). Так, например, при
помазании царя Саула Священное Писание Ветхого Завета говорит: «И найдет на тебя Дух
Господень, и ты будешь пророчествовать; и сделаешься иным человеком», «Бог дал ему
иное сердце» (I Цар. X, 6,9). У царя, как Помазанника Божия, иное сердце (оно «в руце
Божией»), он — иной человек, почему с помощью Божией ему и по плечу столь
непосильное бремя верховной власти империи.

Св. Феофил Антиохийский писал: «Царю некоторым образом вверено от Бога


управление… Царя почитай благорасположенным к нему»

{164}

Император «благорасположен» к властвованию, его личность получает особый дар к


верховной власти, ему даруются специальные властные таланты для поистине великих
государственных подвигов, для которых нужна и великая власть. «А подвиг управления
Российской империей, — как писал профессор В.Д. Катков, — при разнородности се
состава и при отсутствии внутренней дисциплины, как в народных массах, так и в так
называемом образованном обществе, действительно велик»

{165}

Развитие тех же мыслей мы находим и у Н.А. Захарова: «Власть, стоящая выше каких
бы то ни было классовых, сословных и фанатично религиозных интересов, власть,
руководимая в своих движениях целесообразностью и моральным чувством, не может
не существовать в разноплеменном государстве как охранительница целости
политического общества»

{166}

.
Цари призваны к охранению не только «души нации» и правоверия церковного, призваны
не только к роли третейского судьи в социальных отношениях, но и к творческому
применению государственной власти, се силы. Только верховная власть в государстве
имеет право повелевать и принуждать к повиновению, это се единоличная привилегия.
Но эту привилегию единоличная власть в широком контексте может применять только
через систему передаточной власти, то есть через подчиненные ей власти управительные,
поскольку сама она ограничена пределами своего прямого и непосредственного действия,
доступного силам одного человека. Это нисколько не уменьшает эффективность
монархической власти как таковой, а, напротив, способствует лучшей организации всей
вертикали власти, так чтобы на долю верховной власти оставались лишь наиважнейшие
стратегические функции и она не погрязала в рутинной мелочной деятельности. Такое
построение управительных дел в империи всегда позволяло верховной власти в нужный
момент непосредственно вмешиваться в ход государственных дел и либо восстанавливать
нарушенный почему-либо порядок, либо, если это необходимо, кардинально и, главное,
оперативно реформировать управление империей.

Принцип царского самодержавия.


Самодержавие — явление глубоко национальное, самобытное и оригинальное. Как
юридический термин слово «самодержавие» очень старое и появляется в
древнерусской письменности задолго до официального принятия его как титула
московских государей. Первым стал официально титуловаться самодержцем великий
князь Иоанн III Васильевич. Этот титул обозначал, с одной стороны, преемство с
Византийскими Василевсами, а с другой — подчеркивал самостоятельность русских
государей от татарских ханов.

Сам термин «самодержавие» состоит из двух слов — «само» и «державие», причем, как
говорят некоторые исследователи (например, профессор И.Т. Тарасов), слово «сам» в
древнерусской литературе иногда понималось как — держава, то есть власть или
управление

{167}

Однако слово «само» имело и другое значение — высшую степень чего-либо.

Слово «державие» означает, в свою очередь, власть, правление. «Отсюда, — пишет


профессор И.Т. Тарасов, — из состава слова “самодержавие” ясно, что этим термином
определяется высшая, неограниченная верховная власть, рядом с которой нет и не
может быть никакой другой равнодержавной власти»

{168}

Таким образом, самодержавие есть владение верховной властью в силу


самостоятельного, независимого и неограниченного могущества. Такое понимание
самодержавия уяснилось для русских государей с самого начала. Особенно ярко об
этом говорил царь Иоанн IV Грозный: «Земля правится Божиим милосердием и
Пречистыя Богородицы милостью и всех святых молитвами и родителей наших
благословением и последи нами, государями своими, а не судьями и воеводы, и еже
ипаты и стратиги». В полемике с князем Курбским Грозный царь вопрошает: «Как же
назовется самодержцем, если не сам строит землю?» И в другом месте: «Российские
самодержцы изначала сами владеют всеми царствами, а не бояре и вельможи»

{169}

Никаких человеческих источников, из которых могла бы произойти власть самодержцев, то


есть юридических договоров, международных соглашений, делегирования от одной власти
другой полномочий — ничего подобного в истории формирования самодержавной власти в
России найти нельзя. Есть только один источник происхождения власти самодержавных
государей — воля Божия. Тем самым отсекаются все другие земные человеческие воли, не
могущие быть источником самодержавия. Русские самодержцы, таким образом, есть
монархи Божией милостью.

Эта формула «Божией милостью» такая же древняя, как и сам термин «самодержавие»,
и появилась она впервые еще во времена великого князя Василия II Темного.
Понимание власти государей ярко выражено у Святителя Филарета (Дроздова)
митрополита Московского, у которого читаем: «Глубочайший источник и высочайшее
начало власти только в Боге. От Него же идет и власть Царская. Бог но образу своего
небесного единоначалия устроил на земле Царя, по образу своего вседержительства —
Царя самодержавного, по образу своего непреходящего царствования — Царя
наследственного»

{170}

Таким образом, верховная власть государей императоров является самостоятельной,


непроизводной, имеющей единственное основание в самой воле Божией, и потому в земной
действительности она являет собою господствующую силу в государстве. Эта сила не
только юридически верховная, но и фактически сильнейшая, без чего невозможно было бы
и господство.
Вслед за этим можно вывести следующее утверждение, по которому самодержец есть
суверен не только юридический, как обладающий юридически закрепленными в Основных
Законах государства нравами верховной власти, но суверен и фактический, обладающий
фактически господствующей силой в государстве.
Тут же нельзя не отмстить, вослед за профессором П.Е. Казанским, преимущества русской
юридической терминологии, по которой суверенитет юридический выражается термином
«верховенство», а суверенитет фактический термином «самодержавие». Разделение
суверенитетов юридического и фактического принципиально недопустимо из-за возможной
борьбы за власть. А потому только та верховная власть может быть юридически верховной,
которая самодержавна, и только власть господствующая, а значит, самодержавная, должна
быть одновременно и верховной.
Самодержавие, как принцип всякой власти, как полновластие вообще, принципиально не
может отрицаться при любом государственном строе, к нему прибегает и республиканский
способ правления в чрезвычайных для государства случаях, когда демократическая
процедура принятия решения уже совершенно не дает нужного результата. Так же
достаточно редко полновластие проявляется в полную силу и в монархии — лишь когда
обычный ход дел требует решающего вмешательства верховной устроительной власти.
Разница в том, что при республике единоличный способ действия всегда подозрителен, так
как часто по необходимости идет вразрез с существующим всегда несовершенным законом.
При монархии же он хотя и чрезвычаен, но закономерен, и монархическое правосознание
считает его глубоко присущим власти государей, поскольку монархическим идеалом всегда
был монарх, который все может в области государственного строительства, никакой земной
властью во внутреннем управлении страной не ограничен и потому имеет вес земные
возможности следовать и стремиться делать добро своим подданным.
При религиозном мировоззрении (все же не без весомых оснований приписываемым
русскому народу даже его недоброжелателями) лучшим режимом будет тот, который менее
всего будет вовлекать в государственное управление народ без какого бы то ни было
убытка для дела, оставляя как можно более времени народу для религиозной, семейной и
профессиональной жизнедеятельности.

Царская власть в России всегда будет восприниматься как тяжелый удел, падающий на
плечи властвующего по Промыслу Божью, избранного для этого подвига. Нежелание
народа властвовать наглядно видно на примере непользования своими политическими
правами выборщиками до революции. Профессор В.Д. Катков приводит такие цифры: в
Москве на выборах в начале XX столетия из имеющих на то право пользовались им
около 10 процентов, а при выборах в Государственную Думу эта цифра балансировала
между 10 и 20 процентами
[40]
.

Современные выборы дают в России лишь несколько более высокий процент, и то не везде;
недаром в большинстве законов о выборах у нас записала необходимость явки лишь 25%
избирателей, как порог для законности выборов. Это — область исторически сложившейся
национальной психологии, и здесь некорректно говорить об индифферентности или лени и
т.п. вещах.
Нация, сформировавшаяся как историческая общность и выработавшая свой орган власти
— самодержавие царей, который и брал на себя заботу властвовать, привыкла за многие
века к этому, срослась с восприятием власти как органа, снявшего с нации обязанность
заниматься сложнейшим управлением огромнейшей империей.

«Самодержавие, — как писал один известный консервативный юрист, — есть


объединение всех стихий властвования в лице одного наследственного русского царя,
олицетворяющего собой единую нераздельную Россию»

{171}

Нация, выработав свою психологическую физиономию, уже никогда не в состоянии от нее


избавиться, как невозможно избавиться человеку от настроенности раз повзрослевшей
своей души. Когда мы говорим о национальных отличиях, о том, что же нас отличает от
других государств и наций, то, безусловно, одним из первых и наиболее ярких примеров
отличий всегда будет исторически сформировавшаяся верховная власть. Говоря об этом на
русской почве, мы говорим о русском самодержавии.

«Власть есть воля, — как писал профессор П.Е. Казанский, — на основании права,
распоряжающаяся силой. Таким образом, во главе государства русского стоит воля
физического лица. Сила, которой она распоряжается, есть сила русского государства,
русская сила, русская мощь. Русское право принимает все возможные меры для того,
чтобы верховная власть была просвещена всеми данными знания, гения и опыта,
которыми обладает русский народ, чтобы она нашла себе организованную поддержку
со стороны воль всех русских граждан, была в единении с ними, а равно, чтобы она
могла действительно опираться на всю русскую мощь, так как только при этих
условиях государство может двигаться вперед»

{172}

.
В исторической жизни государства Русского самодержавие всегда стремилось исполнять
заповедь Божию о том, что, кто хочет быть большим, тот должен быть всем слугою.
Русские самодержцы всегда отдавали себе отчет в том, что их власть не есть самоцель, а
лишь орудие для претворения в исторической действительности тех высоких национально-
политических идеалов, которыми жила нация. Русское самодержавие всегда служило
Русскому государству, русской нации, православной церкви как ревностный служка, не
щадивший ни сил, ни самой жизни в своем подвиге. Потому и всякий истинный сын церкви
православной, каждый патриот русского государства, каждый русский националист видели
в самодержцах всероссийских своих державных вождей.

Неограниченность и самоограниченность самодержавной власти.


Можно ли назвать верховной властью ту, которая не является полновластием и не
может сделать то, что ей желательно? Яснее ясного, что такую власть назвать
настоящей верховной властью никак нельзя. Она является лишь ограниченной властью,
имеющей властных конкурентов в государстве.

Закрепленная в русском государственном праве юридическая неограниченность


самодержавия в Российской империи естественно подразумевала, что фактически
самодержавная власть самоограничивала себя массой религиозных и национальных
традиций. Нормы же права исходят от верховной власти, которая одна только и может
законодательствовать.
Неограниченность верховной власти заключается в том, что никакая другая власть не имеет
в государстве равенства с этой верховной властью, никакая другая власть не имеет
возможности ограничить свободу настоящей верховной власти, и нет никаких юридических
или фактических препятствий, которыми верховная власть должна ограничиваться в своей
деятельности. Верховная власть является неограниченной, если свободе ее властвования в
государственном организме не положено границ и препятствий, если у нес нет
юридических конкурентов и если она не подчинена никакой другой власти в государстве
или вне его.

Различие между понятиями верховенства и неограниченности очень емко определил


профессор П.Е. Казанский. Он писал: «Неограниченность есть отрицание всяких
возможностей, при которых эта власть могла бы оказаться ниже какой-либо другой или
хотя бы на одной плоскости с какой-либо другой, а в результате этого и подправкой»

{173}

В дальнейшем неизбежно встает вопрос о соотношении неограниченности власти и


деспотичности власти. Где проходит граница между этими двумя понятиями?
Деспотическое правление никак не связано законом, при деспотии воля правителя, ясно
выраженная им, уже становится законом. Таким образом, закон представляет собой трудно
определимую и непостоянную почву в воле деспота. Неограниченный самодержец,
изъявляя свою волю в писаном законе, самоограничивает свою волю уже появившимся на
свет законом, что дает возможность устойчивого функционирования государственному
законодательству. Иначе говоря, монарх неограничен в праве издания, изменения и отмены
законов, но самоограничен в обязанности подчиняться этому закону, пока не пришло время
его изменения или отмены. Законы для верховной власти имеют, таким образом, лишь
нравственное значение. Как только нравственная правда закона перестает работать, как
только закон перестает обеспечивать поддержание правды в обществе, так верховная власть
теряет необходимость самоограничиваться и либо изменяет, либо отменяет его вовсе.
Самодержец владеет верховною властью не для утехи вседозволенностью, а для
исполнения своего долга и для побуждения других к его исполнению. Потому, собственно,
будучи ограниченным самой сущностью монархического принципа, самодержец должен
быть образцом служения долгу, правде. Л.А. Тихомиров даже считал самодержца органом
абсолютной правды и справедливости в государстве, так же как, например, суд — органом
законности, армию — органом мужества.
Столь же самоограничивающее влияние на верховную власть имеет нравственное единение
царя и нации, которым росло и крепло государство русское. Именно в факте единения
государя и народа можно увидеть смысл олицетворения государства в образе царя, а также
возможности династической монархии вообще. Только единение народа и верховной
власти способно создавать династии, то есть единение в историческом прошлом,
настоящем и будущем. Наследственный монарх гораздо чаще является ближе нации, чем
временный и недавний ее правитель. Наследственный государь не добивался своей власти,
а получил се от своих предков по праву рождения наследником престола, что не
затрагивает никакого чужого самолюбия, и, главное, наследственно полученная власть не
обязывает ее носителя никому и ничем, что сохраняет одинаковое отношение царя ко всем
подданным без изъятия. Вообще, династичность является лучшим средством поддержания
и сохранения монархической идеи как в монархе, так и в самом народе.
Важнейшим фактором единения является обязательное исповедание русским императором
православной веры, веры русского народа, что дает самую сильную сцепу — религиозно-
нравственную, между царем и народом в России.

«Государь, — писал профессор В.Д. Катков, — ограничен рамками Православной


Церкви и ответственностью перед Богом. Этим, с одной стороны, опровергаются
нелепые обвинения в «олимпийстве» верховной власти («нет больше олимпийцев!..»)
или в возможности ее столкновения с велениями религии и Христа; а с другой стороны,
подчеркивается невозможность для самого государя собственной волей изменить
характер власти, освященной Православной Церковью: он не может вводить таких в
ней, власти, изменений, которые бы шли наперекор верованиям народа»

{174}

Это подчеркивает предпочтение, которое выказывает самодержавие, как религиозно-


политический принцип, началу нравственному, что, собственно, и составляет самое
большое ограничение юридической неограниченности верховной власти.
Самодержавие — нравственно ценный государственный институт, это диктатура совести,
содействующая как нравственному росту общества, так и росту его материального
благосостояния. Служение принципу самодержавия никак не противоречит христианскому
служению человека вообще, это не раздвоение человека между церковью и государством, а
единение в служении нравственному совершенствованию страны в целом.
Идеал самодержавия возрос в России не в безвоздушном пространстве, а в среде русского
народа, почему принцип этот на нашей почве впитал многое из самобытной народной
психологии. Посему преданность самодержавию была для многих синонимом преданности
высшим интересам нации. Такое положение совершенно неизбежно в таком огромном
государстве, как Россия, поскольку для его скрепы, кроме православной веры,
наследственного и неограниченного самодержавия, необходимо еще и господство,
преобладание какого-нибудь одного народа, наиболее потрудившегося на поприще
укрепления государства. Такой народ должен почитаться государствообразующим, и
монарх не имеет возможности игнорировать такое фактическое положение вещей, почему
неизбежно вводит в жизнь государства направляющий «дух нации» как полезную, как
некую общую силу, единящую государственность.
Как епископы есть «свидетели веры», так государь есть выразитель «духа нации». Как
власть в церкви не у паствы, а у епископов, так и в государстве власть должна быть не у
нации, а у императора, который является персонифицированным и единственным
представителем народной воли.
Идея самодержавия есть вечная, всегда возможная идея государственного возрождения для
России. Эта идея универсальна при решении проблем, стоящих перед нашим Отечеством. А
потому применение ее к нашему ослабевшему под влиянием «нравственных кислот»
либеральной демократии государственному телу есть путь самого эффективного и
решительного излечения современной демократической смуты.

Монархическая политика и царские принципы.


Монархической политикой Л.А. Тихомиров называет учение об обязанностях
монархического государства в отношении общества и личности. Одним из основных
вопросов монархической политики он выставляет правильное определение
компетенции монархического государства или, иными словами, определение тех
пределов, в которых оно должно действовать и которые оно не должно переступать.

Пределы действия государства указываются Л.А. Тихомировым: «Обязанностью


служить личности и обществу, как силам самобытным, а потому не делать ничего,
уничтожающего и задушающего самостоятельность личности и общества»

{175}

Л.А. Тихомиров утверждает первенствующее значение основанного на нравственной


высоте монархического принципа верховной власти. Появление государства с
монархическим принципом верховной власти для него — это симптом
высокодуховного, религиозно-нравственного состояния нации. Выгодами
монархического правления являются следующие: наилучшее обеспечение единства
власти, а, значит, и проистекающей из единства ее силы и прочности; независимость,
непричастность частным и партийным интересам монархической власти
[41]
; монархическое правление наилучше обеспечивает порядок и наиболее справедливый
третейский суд в социальных столкновениях; оно наиболее способно к крупным
преобразованиям; монархия — это власть единоличная, поэтому при ней легче всего
проявиться крупной творческой личности; она же и наиболее способна давать место
сочетанию различных принципов власти в своей управительной системе.

Остальные принципы власти для Л.А. Тихомирова не могут нести функции верховенства с
должной убедительностью.
Аристократический принцип из-за преобладания частного интереса над
общегосударственным, из-за чрезмерной неподвижности, из-за неспособности к крупным
преобразованиям и т.п. крайне мало пригоден к обязанностям верховной власти. Но сколь
аристократический принцип слаб для верховной власти, столь он силен для образования
правящего слоя и для управительной власти, где, собственно, и есть его место в идеальном
государстве.
Так же мало пригоден к верховной власти и демократический принцип, так как все хорошие
свойства демократии могут проявляться только в маленьких государствах, где возможны
всенародные собрания, на которых демократический принцип действует прямо, без
«представительства» своей воли партийными политиканами. Но, опять же, как и в случае с
аристократическим принципом, демократический хорошо действует в местных и
корпоративных управительных делах, где возможно его прямое действие.
Аристократия и демократия, по Л.А. Тихомирову, обладают определенными
положительными свойствами в области управительных властей, но обе непригодны для
верховной власти. Монархия же, напротив, имеет множество свойств, необходимых для
верховной власти.
Все же хорошие управительные качества единоличной власти (единство, энергия
действия, концентрация власти и т.д.) могут подрываться ограниченным пределом ее
действия. Поэтому для монархии свойственно стремление создавать сочетанную
управительную власть, привлекая к государственному строительству все лучшие
свойства двух
других
принципов власти, что происходит из-за относительной ограниченности единоличной
власти при непосредственном управлении всеми текущими государственными делами.

Верховная властная роль монарха в государстве состоит в руководстве


управительными властями, жестком контроле над ними и усовершенствовании их
личного состава и структуры. Не сливаясь с управительной машиной государства,
монарх приводит своей волей ее в действие, придавая ей направление и цель движения.
«Верховная власть находится среди этих специализированных властей, как
единственная универсальная, сохраняющая в себе все функции (законодательную,
судебную, исполнительную)»

{176}

Задачей искусства управления, по Л.А. Тихомирову, является произведение наибольшего


количества полезного действия с наименьшей затратой сил. Исходя из этого правила,
понятна необходимость особенного контроля за его соблюдением в отношении верховной
власти, силы которой ограничены личностью монарха.
Итак, монархическая власть имеет множество управительных преимуществ, но область
прямого действия, непосредственного участия у нес весьма ограничена, именно поэтому в
монархическом государстве всегда сильно развита система передаточной власти. При такой
системе монарх получает возможность не заниматься лично всеми делами государства, а
лишь их контролировать и, если нужно, своим прямым вмешательством направлять ту или
иную отрасль управительной власти в нужное русло. Государственный механизм должен
функционировать самостоятельно в обычном порядке лишь под наблюдением монарха до
тех нор, пока нет чрезвычайных ситуаций, выход из которых должен определяться
верховной властью.
Идеальной целью управительных учреждений должно быть такое усовершенствование
своей деятельности, чтобы монарху не требовалось непосредственно вмешиваться в
обычный ход государственных дел. Но здесь же кроется и угроза узурпации
управительными властями верховной власти или, иначе говоря, опасность появления
непроницаемого для мнений народа средостения и бюрократизация верховной власти.
Избежать этого можно только при постоянном направлении и контроле верховной властью
деятельности управительных бюрократических учреждений, а также налаженной системой
контроля со стороны общественного самоуправления.
В организации административного управления монархического государства необходимо
очень точно разграничивать сферы ведения самоуправления народного и
бюрократического. Здесь надо отмстить необходимость вхождения института
самоуправления в систему государственного управления, подведомственную верховной
власти, поскольку не должно быть никакого государства в государстве, не подвластного
верховной власти.

«Система сочетания бюрократического и общественного управления, всегда бывшая во


всех процветающих монархиях, не только прямо вытекает из смысла государства и
монархического принципа, но составляет для верховной власти единственное средство
создать действительно хорошее управление страной»
{177}

. Такой вывод делает Л. А. Тихомиров.

Далее он формулирует царские принципы, или обязательные действия и поведение


монархической власти в отношении себя самой. Это в некотором смысле внутренняя
идеология монархического принципа.
Главным царским принципом Л.А. Тихомиров называет строжайшее следование долгу.
Величайшим злом власти монархической почитается переход ее в произвол. Следованию
долгу сопутствует необходимость самообладания, являющаяся одной из главнейших целей
царского воспитания. С долгом связаны и все другие царские принципы, заключающиеся в
поддержании справедливости закона.

Царь ограничен содержанием того идеала, который является его долгом. Отсюда
вытекает важный царственный принцип: «сознание своей безусловной необходимости
нации»

{178}

До тех пор пока нация хранит религиозно-нравственный идеал, царь необходим нации, и
это тот факт, в котором царь должен быть уверен.
Он не имеет права ограничить свой идеал, свою власть. Для него ограничение
самодержавия должно пониматься как упразднение верховной божественной власти в
устроении общества. В отношении своего идеала, выразителем которого он является, царь
есть лишь хранитель, доверенное лицо Божие. В отношении своего идеала монарх имеет
только обязанности. Поэтому, пока в нации религиозно-нравственный идеал признается за
высший, монарх должен теснейше общаться с нацией, без чего ему невозможно быть
выразителем ее духа. Ему необходимо различать действительную волю нации и только
кажущуюся. Действительная воля нации исходит из ее духа и национальной традиции,
кажущаяся же навязывается ее сознанию разными партийными агитациями.
Все воспитание личности монарха в конечном счете сводится к подготовке его для
исполнения своего царского долга, к восприятию царских династических традиций
служения Богу, государству и нации. Монарх является преемником, продолжателем
державного дела своих предков, так же как его подданные являются продолжателями
служения царям, которое они унаследовали у своих предков. Тут имеет место духовное
единство верховной власти и народа, объединенных в служении друг другу.

«Династичность здесь, — как писал Л.А. Тихомиров, — устраняет всякий элемент


искания, желания, или даже просто согласия на власть. Она предрешает за сотни и даже
тысячи лет вперед для личности, еще даже не родившейся, обязанность несения власти
и соответственно с тем ее права на власть. Такая “легитимность”, этот династический
дух, выражают в высочайшей степени веру в силу и реальность идеала, которому нация
подчиняет свою жизнь. Эта вера не в способность личности (как при диктатуре), а в
силу самого идеала»

{179}

III.3. РЕФОРМА САМОДЕРЖАВИЯ


К реформе обновленной России.
В истории развития государственного строя Российской империи реформа,
возвещенная высочайшими манифестами 1903—1905 годов и завершившаяся
высочайшим манифестом 3 июня 1907 года, вызывает интерес — она была ожидаема и
желаема обществом. Общество русское давно обсуждало необходимость
реформирования государственного строя, ставшего заложником унифицированно-
бюрократического управления.

Начатое обновление не оправдало надежд ни правых, ни левых. Обновление не дало ни


чисто парламентарных учреждений, ни чисто монархических, но сильно ослабило
государство, получившее в лице созданной Государственной Думы учреждение, которое
считало себя государством в государстве и не давало дополнительной поддержки
государственному строю.

Такое положение не могло не вызвать критику. У Л.А. Тихомирова эта критика


составляет цельную систему реформирования России. Этой идеологической
цельностью и интересен Л.А. Тихомиров как государственный мыслитель
[42]
.

Политика реформ была возвещена еще высочайшим манифестом 26 февраля 1903 года,
который призывал всех граждан России к единению для усовершенствования
государственного порядка, в том числе провозглашалось «согласование выборных
общественных учреждений с правительственными властями». Но реформирование было
задержано начавшейся Русско-японской войной и продолжилось лишь с опубликованием
высочайшего манифеста 6 августа
1905 года. Было решено «призвать выборных от всей земли Русской к постоянному и
деятельному участию в составлении законов» с созданием законосовещательного
учреждения. Высочайший Манифест 17 октября 1905 года объявил о созыве
Государственной Думы и определил ее полномочия, установив «как незыблемое правило,
чтобы никакой закон не мог воспринять силы без одобрения Государственной Думы и
чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в
надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей».
Реформа, давшая Государственную Думу как представительное учреждение, а также новые
Основные Законы, не выражала духа высочайших манифестов. Нечеткость
бюрократической кодификации привела к возможности узурпации представительным
учреждением законодательных функций верховной власти государя императора. Сама же
Государственная Дума представляла мнения не реальных групп населения, а партийных
говорунов, стремившихся к власти, что не могло создать нормальных условий работы по
подготовке законодательных актов.
Естественно, что при всем сознании необходимости перемен, у Л.А. Тихомирова
сформировалось убеждение, что учреждения
1906 года были созданы при крайнем помутнении государственных идеалов и под сильным
давлением революционной смуты и создали определенную неуверенность в вопросе о
верховной власти.
Л.А. Тихомиров писал, что создания новой верховной власти не требуется, ибо она уже
существует тысячу лет в Русском государстве в лице государей. А введение любых
юридических ограничений уже существующей верховной власти способствует только
ослаблению государственности. Своей непоследовательностью законодательство позволяло
крайне противоположно толковать отношения между этой властью и учреждениями 1906
года. С одной стороны, права государя ограничивались тем, что без одобрения Думы
никакой закон не мог вступить в силу, а с другой — решающее слово все равно оставалось
за императором, и, следовательно, законодательные учреждения не имели достаточно
полномочий, чтобы стать «составными частями верховной власти». Правительство,
назначаемое и контролируемое непосредственно государем, также получило теоретическую
возможность воздействовать на верховную власть через обязанность контрасигновки всех
актов последней. В то же время Дума и Государственный Совет, решавшие судьбу бюджета
империи, имели возможность влиять на министерства и стремиться подчинить их. Таким
образом, видно, что реформы привели к тому, что различные ветви власти вмешивались в
прерогативы друг друга и пытались воздействовать на императора.
Такая ситуация в государственном управлении приводила к борьбе между плохо
согласованными действиями учреждений. Не были четко определены цели и задачи
каждого государственного института, что предоставляло каждому возможность толковать
их полномочия, исходя из своих политических убеждений. Неопределенность статуса
государственных учреждений и политическая борьба привели к тому, что важнейшие
государственные акты императорскому правительству приходилось проводить в
чрезвычайном порядке (но статье 87 Основных Законов), без широкого законодательного
обсуждения. В противном случае практически любой законопроект блокировался или
радикальным большинством Государственной Думы, или консервативным
Государственным Советом (как было, например, с введением земства в западных
губерниях).

Подобное реформирование государственного строя России вызвало жесткую критику


Л.А. Тихомирова, центральным звеном которой стали новые Основные Законы,
опубликованные 23 апреля 1906 года
[43]
.

Эти законы имели явную тенденцию к ограничению верховной власти посредством


передачи законодательных функций Думе и Государственному Совету, которые
юридически были наделены излишними полномочиями. Данные органы стали
рассматривать себя не законосовещательными учреждениями, а законодательными (об этом
ясно говорят статьи 7, 17, 22, 24, 84, 86, 87, 119). Тем самым Основные Законы 1906 года
искажали первоначальный замысел реформ, заложенный в высочайших манифестах 1903—
1905 годов, в которых нигде не идет речь об ограничении самодержавия.

Новые Основные Законы создавали ситуацию, являвшуюся как бы переходным этапом


к тому, чтобы верховная власть Российской империи была поделена между
императором и представительными учреждениями. Фактически это была своего рода
попытка государственного переворота, на что и указывал JI.A. Тихомиров в своей
работе «О недостатках конституции 1906 года». Выразив уверенность, что
«своеобразное творение 1906 г. так или иначе рухнет», он показывает и главную
причину его недостатков, которая «состоит в безграничном произволе ее создателей, в
их убеждении, будто бы жизнью народа и государства можно распоряжаться как
вздумается, совершенно не сообразуясь с самостоятельными законами жизни нации»

{180}

Основные Законы 1906 года поставили свободное действие верховной власти в


противоречие с законом, то есть суверенитет верховной власти в области законотворчества
ставился некоторыми статьями под сомнение, связав это действие с одобрением или
неодобрением Государственного Совета или Думы. Л.А. Тихомиров утверждал, что
кодификаторы исказили дух Высочайшего Манифеста 17 октября и изменили старые
Основные Законы, следуя своим измышлениям, не сообразуясь ни с действительностью
(т.е. с силой верховной власти императора, с ее фактически неупразднимой
самодержавностью и неограниченностью), ни с национальными традициями. Он требовал
приведения законов к «идентичности» воли верховной власти.
Попытка заменить одну верховную власть (императора) на другую (состоящую из
императора, Государственного Совета и Государственной Думы, без достаточной четкости
в следовании английской модели, при которой парламенту, имеющему неограниченную
верховную власть и состоящему из короля, палаты лордов и палаты общин, подчиняется
правительство) и есть попытка государственного переворота, совершаемого путем
искажения высочайшей воли.
У думских политиканов создалась иллюзия, что через дальнейшее давление на императора
можно добиться и ответственного министерства и Учредительного собрания, которое бы и
довершило государственный переворот «мирным путем». Но верховная власть русского
царя оставалась реальностью, и его воля, изъявлявшаяся непосредственно через
высочайшие манифесты и указы, приводила в движение российский государственный
корабль, получивший значительные повреждения с выходом Основных Законов 1906 года.
Этой реальностью и объясняется Высочайший Манифест 3 июня 1907 года, частично
выправивший положение. Государь воспринимал свой долг отлично от кодификаторов
новых Основных Законов и провел изменения в избирательной системе.
Юридическое положение государственного строя было шатким. Неустойчивость должна
была разрешиться или возрождением старинного порядка, когда верховная власть
императора не имела юридических соперников, а значит, была неограниченна и
самодержавна; или революцией и свержением законной власти. Эта печальная ситуация во
многом сложилась из-за того, что народное представительство было введено не как орган
последовательно-законосовещательный, временный и «русский по духу» (как говорит
Высочайший Манифест 3 июня 1907 года), а как постоянная общегражданская структура с
законодательными функциями.

«Все это расшатывание государственности, — писал Л. А. Тихомиров, — конституция


1906 года произвела из желания ввести в государственные учреждения новый фактор:
народное представительство»

{181}

Что же под ним понималось?


Народное представительство виделось кодификаторам законов не как особая форма
общественной повинности, обязанности с целью помощи императорскому правительству в
его управлении империей. Новые Основные Законы, вводя народное представительство, не
определили, чем оно должно заниматься и для чего оно нужно в системе государственного
управления. Фактически парламентарная и партийная Государственная Дума была устроена
так, что не могла не желать возможно большего ограничения власти монарха и господства
русской нации в империи, так как политические права были даны всему населению без
разбора.

Тихомирова удивлял механический подход к выборам в Государственную Думу, когда


законодатели отошли от принципа господствующего положения державного русского
народа в русском государстве, и как он пишет, «говорят явную нелепость и явную
неправду, будто бы это государство столь же польское или еврейское, как русское».
Глупо то мнение, продолжал Л.А. Тихомиров, которое считает, что национальное
большинство всегда сможет себя защитить без помощи государства. Оно ни на чем не
основано, и на практике «русские составляют большинство численное, но поляки и
евреи сильнее их богатством, организацией, своим умением эксплуатировать народ».
Он сетует на непонимание бюрократическими структурами власти того, что было еще
недавно (до обновления государственного строя) так ясно: «Что наше государство есть
государство русское, не польское, не финское, не татарское, тем паче не еврейское, а
именно русское, созданное русским народом, поддерживаемое русским народом и не
способное прожить полустолетия, если в нем окажется подорвана гегемония русского
народа». Требуя поэтому от государства обязанности «для охраны интересов русского
народа… дать ему (русскому народу. —
М.
С.) не простое право побеждать на выборах, но и возможность на это, —
соответственной системой избирательного права»

{182}

Но и после Высочайшего Манифеста 3 июня 1907 года, изменившего избирательный


закон, Государственная Дума не стала «русской по духу», как того требовало
высочайшее повеление. Этого и не могло произойти, даже при новом избирательном
законе, по которому продолжают «создавать Думу по системе антинациональной,
которая помнит не Россию, не русский народ, а только то обстоятельство, что имеются
не одни русские, а также поляки, армяне, евреи и т.п., не одни православные, а и
магометане, ламаиты и т.д., не одни люди, преданные Отечеству и его историческому
творчеству, а также люди, ненавидящие и то, и другое. Из того обстоятельства, что все
это у нас действительно имеется, мы выводим для системы представительства то
заключение, что в государстве одинаково имеют право на представительство все
категории друзей и врагов его»

{183}

Депутаты, одни из которых любят Польшу, другие магометан, третьи Армению, четвертые
демократическую конституцию, пятые — социализм, шестые — Россию и самодержавие —
все, находясь в одном учреждении, принуждены были решать сложные и важные вопросы
русского государства путем попыток соглашения всех этих противоположных направлений.
Все это приводило к ослаблению России, ее растаскиванию по частям.
От таких разных людей, столь отличных от русского образа жизни и русского
мировоззрения, невозможно было требовать исполнения высочайшего повеления о
необходимости в Думе русского духа. Это естественное поведение в Государственной Думе
сложилось в первую очередь из-за принципа партийности при построении народного
представительства. Такое разделение естественно потому, что оно лежит в самой природе
любой партии, которая отделяет людей одного мировоззрения из среды всего народа и
формирует из них антиобщественную группу. Верховная власть стремится к объединению,
партия — к разъединению, и поэтому, сколько бы партий ни объединялось для управления
страной, все равно страну будут раздирать споры и разногласия.

Демократическая теория о том, что-де страной должна править совокупность партий,


представляется Л.А. Тихомирову глубоко ложною из-за отождествления интересов
народа с интересами партий. Эта теория навязывает «народу то, чего в нем вовсе нет,
т.е. будто бы принадлежность к партиям». «Нация, — утверждает Л.А. Тихомиров, —
всегда хочет быть единою и потому нуждается, чтобы существовала внепартийная
власть. Народный инстинкт чует, что без руководственной роли власти не может быть
ничего доброго в государственной работе, и потому-то народ всегда так оживает духом,
когда появляется власть, и впадает в прострацию, когда власть исчезает куда-то»

{184}

Лучшим примером этого является все тот же Высочайший Манифест 3 июня 1907 года, —
акт непосредственного действия верховной власти, выведший государство из
революционного тупика двух первых Государственных Дум.
Критическое положение дел создалось из-за несовершенства кодификации
законодательства 1906 года, где не было указано законное место чрезвычайному порядку
законодательства. Необходимые меры для действия государства при чрезвычайных,
опасных или важных для него ситуациях приходилось осуществлять, распуская
Государственную Думу и проводя свои законодательные акты в порядке статьи 87, в
коротких промежутках между сессиями законодательных учреждений. Такой порядок
законодательства, ставший необходимым для управления государством, при постоянном
отвержении этого пути законодательными учреждениями, показывает, насколько было
необходимо реформирование законодательства, а вместе с ним и государственных
учреждений.

Проектируемая Л.А. Тихомировым реформа государственных учреждений.


С введением в русскую государственную систему представительных учреждений,
построенных на парламентарных началах, эта система получила инородную деталь в
свой механизм, начавший расшатывать государственную машину изнутри. В
результате создалось двусмысленное положение верховной власти, которая, с одной
стороны, по Основным Законам 1906 года была вроде бы ограничена в области
законодательной деятельности (ст. 7, ст. 86 и другие), а с другой стороны, сами новые
Основные Законы были учредительным актом воли верховной власти и в любое время
могли быть изменяемы тою же верховною властью, которая их учредила.

Невозможность оставаться при государственном строе, введенном в 1906 году, и


нежелательность восстановления бюрократической системы, приведшей Россию к
революции 1905 года, ставили задачу поисков иного выхода из создавшегося тяжелого
положения.
Выходов из этого положения могло быть два. Один — в «развитии чистого
парламентаризма», другой — в реформе «государственных учреждений в монархическом
духе, одинаково чуждом и бюрократизма, и парламентаризма». Л.А. Тихомиров
подчеркивал, что разница между правым (монархическим) и левым (парламентарным)
способом выхода из кризиса находится не в вопросах о свободе, и даже не в народном
представительстве, а в том, нужно ли и может ли Россия жить своей национальной жизнью,
или же она должна перестраивать свою жизнь по иностранным образцам «передовых
стран».
Л.А. Тихомиров как никто другой понимал трудности государственного положения и
предложил свой выход, состоявший в развенчании ложного мнения, будто бы народное
представительство несовместимо с царской неограниченной и самодержавной властью. Он
предложил монархическую перестройку Российской империи, суть которой была во
введении монархического народного представительства, которое стало бы одним из
учреждений государственного управления, не подрывая верховную власть государя
императора, а укрепляя и подавая ей помощь.
Самодержцу совершенно необходимо общение с нацией, потому что его верховная власть
призвана выражать дух нации, будучи всесторонне осведомленной о народных нуждах и
мнениях. Народное представительство является одним из способов такого общения. Для
области государственного управления, где действует народное представительство, это тоже
очень важно, так как сочетание бюрократического и общественного управления через
контроль общественных учреждений помогает предотвратить антигосударственное
перерождение бюрократических институтов. Другими словами, в области государственного
управления необходимо сочетанное управление. Естественно, что народное
представительство при верховной власти монархического принципа не может быть вводимо
как представительство верховной власти народа. Двух верховных властей в государстве
быть не может, поэтому в монархическом государстве народное представительство должно
выражаться в присутствии нации через своих представителей в государственном
управлении.
При построении корпуса обязанностей и прав граждан Л.А. Тихомиров разделяет все
население Российской империи на две части. Первую составляют все русские, которых
он определяет как граждан империи, с обязанностью «способствовать созиданию и
поддержанию государства духом и трудами русского народа созданного», «в силу чего
облекаются не только личными, но и политическими правами». Вторую составляют те
народности, «которые по характеру своему и историческим традициям не способны
поддерживать чуждую им национально русскую государственность»; они
определяются Л.А. Тихомировым как «подданные и получают только личные права,
необходимые для исполнения обязанностей честной и добропорядочной жизни всякого
человеческого
существа.
Политических же прав государство им не дает»

{185}

Отдельным лицам из числа подданных Л.А. Тихомиров считает возможным даровать права
граждан империи за особые заслуги перед русской государственностью.
По поводу самих политических прав Л.А. Тихомиров пишет, что они должны быть в
принципе равны и одинаковы, но для практики он делает существенное пояснение, по
которому осуществление этих политических прав должно сообразовываться с
подготовленностью человека к выполнению обязанностей, возлагаемых на него. А для
этого необходимо разработать систему цензов: образовательных, нравственных,
имущественных, сословных и т.д., чтобы политическими правами могли пользоваться в
идеале лишь достойные и законопослушные граждане.
Народно-представительные учреждения Л.А. Тихомиров определяет как органы царско-
народного совещания. Таких учреждений он намечал два: Народную Думу и Земский
Собор. Он пишет о необходимости коренного преобразования современной ему
Государственной Думы, которая должна быть не законодательным, а скорее
представительным органом избранных граждан империи с широкими полномочиями в
обсуждении государственных дел. Главная же задача Думы должна состоять в обсуждении
всего того спектра проблем, о которых государь император желает узнать народное мнение,
а также в представлении на решение верховной власти всех крупных требований,
волнующих избирателей, в том числе и вопросов, связанных с контролем за
бюрократическими институтами власти. Для действенной работы Народной Думы к ее
созыву должен быть готов всеобъемлющий отчет о положении государственных дел в
империи и представлены все законопроекты, по которым государь хотел бы знать мнение
народных представителей. Те в свою очередь имеют право составлять свои законопроекты,
которые поступают затем в Законодательный Совет (исполняющий роль Государственного
Совета), а также делать запросы министерствам и контролировать все управительные
власти на предмет законности, целесообразности и удачливости их действий. Народная
Дума также может представить государю жалобы и пожелания о назначении или смещении
тех или иных властью облеченных лиц. Выбираться народные представители должны от
строго определенных сословно-профессиональных корпораций и получать при избрании
наказы от этих групп населения. Избиратели могут отзывать своих представителей и
выбирать новых. В случае же присылки избирателями явно непригодных людей такие
депутаты высочайшим повелением могут быть исключены из состава Государственной
Думы, а избиратели, приславшие таких представителей, получат выговор и подвергнутся
штрафу за нарушение уже своих гражданских избирательных обязанностей. Свобода
депутатов в Народной Думе ограничивается лишь гражданским или уголовным правом,
запрещающим преступления словом или делом для всех граждан империи.

Л.А. Тихомиров предлагал собирать Народную Думу раз в три года на сессию в три-
четыре месяца, «которая при надобности, конечно, может быть продолжена».
Необходимо, чтобы в Народной Думе были представлены действительные народные
представители, т.е. люди, принадлежащие «к тем самым разрядам населения, коих
мнения и пожелания она должна представлять»

{186}

В такой важный государственный орган должны выбираться только «лучшие, разумнейшие


и влиятельные лица». Но такие люди не будут желать отрываться от своих основных
занятий на продолжительное время. При постоянных ежегодных сессиях население сможет
выбирать только из тех людей, которые захотят стать профессиональными политиканами,
которые уже в Думе начнут создавать партии, стремящиеся к власти, что будет уже не
представлением интересов тех или иных социальных или сословных групп, а борьбой за
власть и с властью существующей. В конечном счете такое построение народного
представительства перерастет в партийный парламентаризм, что уничтожит
представительство народа и подчинит народ политиканам. Рассмотрение мелочей
законодательства не должно входить в обязанность народных представителей. Л.А.
Тихомиров считал, что Народная Дума должна заниматься только серьезными и крупными
вопросами, которые действительно важны для интересов разных групп населения. Такие
вопросы назревают медленно и осознаются народом еще медленнее, поэтому три года
перерыва между созывами дают срок для вызревания и накопления подобных проблем.

«Итак, — пишет Л.А. Тихомиров, — кто желает иметь в государстве действительно


народное представительство хорошего качества, тот должен отрешиться от суеверия
постоянных, ежегодных сессий, — суеверия, внушенного своекорыстными интересами
политиканов в практике европейского представительства новейших времен»

{187}

Председатель Государственной Думы должен быть назначаем государем, дабы снять


проблему борьбы за это место между народными представителями и одновременно дать
более беспристрастный к внутренним течениям голос самому председателю.

В чрезвычайных ситуациях, когда решается судьба самого существования государства


«или требуются решения в высшей степени ответственные перед судьбами нации
(например, уступка территории), должен быть созываем, по желанию государя
императора и по представлениям высших государственных учреждений, Земский
Собор»

{188}

Состав его должен быть собранием всех государственно-национальных сил.

Проектируемая Л.А. Тихомировым реформа Основных Законов 1906 года.


Наибольшего личного участия монарха, как верховного управления, по мнению Л.А.
Тихомирова, требует власть законодательная, поскольку законодательство является
узаконенной волей монарха. Из учения о царской прерогативе Л.А. Тихомиров выводит
соответственно и два пути правообразования в монархическом государстве: обычный и
чрезвычайный.
Основные Законы 1906 года создали ситуацию, при которой исчезло ясное сознание
прав верховной власти, и их опубликование дало пищу для мнения, что верховная
власть в Российской империи теперь поделена между Государственным Советом,
Думой и самим государем императором. «Хотя, — как пишет Л.А. Тихомиров, — при
тщательном юридическом анализе высочайших манифестов, относящихся к новым
государственным установлениям, никаким недоумениям относительно верховной
власти, так же как и относительно ее прав — нет места…»

{189}

Особенное подтверждение этому мнению дает Высочайший Манифест 3 июня 1907


года, который составляет дополнение к предыдущим высочайшим манифестам и
изъяснение об Основных Законах 1906 года. Высочайшим манифестом 3 июня 1907
года был изменен избирательный закон (Положение о выборах в Государственную
Думу), решение, которое запрещается статьями 7 и 86, в которых говорится о том, что
ни один закон не может быть принят без одобрения Государственной Думы и
Государственного Совета. Решение это не подходит и под статью 87, так как изменение
избирательного закона прямо запрещается этой статьей даже как чрезвычайная
законодательная мера между сессиями законодательных учреждений. Также не
подпадает под статью 87 и то, что изменение избирательного закона не было, как
указано в статье 87 о чрезвычайных законодательных мерах, внесено в
Государственную Думу и Государственный Совет для его обсуждения, да и сами
Государственный Совет и Государственная Дума не подымали вопроса о незаконности
нового избирательного закона. Это значит, что акт 3 июня был признан как законный,
«несмотря на его кажущееся противоречие законам 1906 года и Манифесту 17 октября
1905 года». Другими словами, это означало, что 3 июня 1907 года русское
государственное право получило доказательство того, что и после Манифеста 17
октября 1905 года, и после кодификации Основных Законов 1906 года «государь
император может своей самоличной волею, по внушению своего единоличного
разумения, отменять прежние законы вне всякого сообразования с обозначенным в
Основных Законах 1906 года порядком законодательства. Таков факт русского
государственного права»

{190}

Акт 3 июня явился непосредственным проявлением верховной власти государя императора,


и единственной статьей, под которую его можно подвести, это статья 4 Основных Законов
1906 года.
Л.А. Тихомиров предложил разработанную им уникальную систему чрезвычайного
действия верховной власти или царской прерогативы. Он определял два способа действия
верховной власти. Обычный порядок управления сводился к ее действию через
государственные учреждения; чрезвычайный — к действию непосредственно в порядке
верховного управления.
Первой, по мысли Л.А. Тихомирова, в Основных Законах должна была идти статья о том,
что «государство Российское есть достояние не иной какой-либо народности, как именно
русской». Что законодательным образом утверждало господство русской нации в империи.
Вторая статья постулировала принцип верховной власти — «Император всероссийский есть
монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной его власти не токмо за
страх, но и за совесть Сам Бог повелевает».
Одной из главнейших и интереснейших статей была статья о законодательной власти,
которая гласила, что «А. Власть законодательная во всем объеме принадлежит государю
императору и осуществляется при законосоставлении либо обычным порядком, либо
чрезвычайным, т.е. непосредственным действием верховной власти».
Далее в статье содержалось следующее.
«А/1. В обычном порядке законосоставления государь император осуществляет
законодательную власть с участием Государственного Совета и Государственной Думы.
А/2. Законы, изданные в порядке чрезвычайном, объявляются высочайшими повелениями».
Статья вводила законное чрезвычайное действие в управление империей.

Так выглядели главные статьи в законодательном проекте Л.А. Тихомирова, дававшие


возможность действию всех властей управительных и удобнейшее действие самой
верховной власти. Это вписывалось в его основную формулировку государственного
права, которая гласит, что «принцип разделения властей относится только к области
власти управительной, а никак не верховной»

{191}

Верховная власть должна быть действительно верховной и у нее не должно быть властных
соперников.
Свой проект консервативных национальных реформ Л.А. Тихомиров связывал с
появлением «умной диктатуры» — способной осуществить его идеи. Но на умную
диктатуру никто тогда не решился…
Эту главу хочется закончить словами Льва Александровича Тихомирова, обращенными ко
всем последующим русским поколениям, словами выстраданного им завета — любви к
Отечеству:

«Отцы и деды стяжали нашу землю великим трудом, великим страданием, великим
подвигом. Не погубите же ее своими низменными эгоистическими стремлениями и
раздорами, личными или классовыми. Поддержите Родину в се совокупной целости, а
иначе на развалинах ее приготовите могилы и для своих собственных эгоистических
интересов»

{192}

Спасительная реакция и идея монархии.


«Вопрос о лучшей форме правления для известного государства, — писал Николай
Яковлевич Данилевский, — решается не политическою метафизикой, а историей»

{193}

Для России этот вопрос именно историей решен давно: кровавая смена монархии на
демократический принцип в XX столетии — лучшее подтверждение разрушительности
такой замены. Можно упорствовать в своем пагубном демократическом выборе, но нельзя с
ним жить свободно, будучи русскими. Выбор принципа верховной власти жестко зависит
от религиозно-нравственного состояния нации, от понимания сущности того идеала,
которым нация руководится в своей духовной жизни. Смена принципа верховной власти
поэтому напрямую зависит от эволюции национальной жизни. Царская власть над людьми
может держаться только при признании этими людьми особой благодатной силы,
дарованной Богом государям для осуществления своего служения. Иначе говоря,
подданные остаются подданными, пока сами остаются верующими в реальность Бога,
реальность для них священности особы православного императора и благотворности его
царской власти. Власть дается Богом и держится верой в Него. Православное возрождение
России, церковно-консервативные реакции в адрес неообновленцев (вроде меневцев,
кочетковцев) и агрессивных неопротестантских сект говорят о вызревании благодатной
почвы для появления в становящейся православной России и православно-
государственного идеала — самодержавия. Оно может стать реальным политическим
результатом нарождающейся православной контрреформации.
Монархия — самая красивая политическая идея, а самое чистое осуществление идеи
монархии было дано русским самодержавием. Всегда возможная красота русской монархии
способна вернуть на неизбежный и неотвратимый имперский путь и наше нынешнее
Отечество, потерявшее единство в мыслях и стремлениях, на путь, по которому, говоря
словами Ивана Солоневича, «желающие пройдут победителями, а не желающих судьба
будет отбрасывать вон».
В нашем русском доме, не увенчанном единовластием, не хватает национального единения.
Его сможет дать только монарх, не идущий на поводу у той или иной партийной, классовой
«правды»; монарх, могущий направлять общественные силы на решение
общенациональных и общегосударственных задач. Только единоличная власть, по природе
своей не могущая сжиться с какою-либо другой политической властью в одном
государстве, даст единство нации, уничтожив всякую групповую самовластность и
всевозможные национальные сепаратизмы. Только подчинение верховной власти всех
властей или сил страны может обеспечить ту свободу нации, с которой она будет готова к
полноценной жизнедеятельности, являющейся, но сути, целью государственности.
Единство и прочность власти, находящейся вне партий и интересов отдельных групп и лиц,
наличие нравственной ответственности, сила власти и исходящая из этого возможность
широких государственных предприятий — все это, требуемое для верховной власти, имеет
и может осуществлять монархия.
Государь ограничен содержанием своего идеала, следование которому полагается царским
долгом. Его самодержавие не есть ни абсолютизм, отрицающий народную волю, ни
диктатура, исполняющая сиюминутные требования ее меньшинства или большинства.
Монархия подчиняет все народные стремления, интересы одной высшей правде.
Самодержавие выше народовластия — всегда многомятежного, колеблющегося под
воздействием разной пропаганды.
Принцип монархический, как осуществляющийся человеческой личностью, один из всех
принципов верховной власти имеет своим основанием совесть. И только он способен
сознательно действовать во имя правды, не находясь в зависимости от мнений
меньшинства или большинства, от политических партий или финансовых группировок.
Монарх зависим только от Вседержительства Божия (сердце царево в руце Божией), имея
всегда находящегося с ним Божиего представителя — совесть. Никакая парламентская или
непарламентская оппозиция не сможет быть столь принципиальной, последовательной и
неподкупной, не сможет всегда следовать высшей правде, как совесть православных
государей. Она всякий раз, когда по человеческой слабости монархи пренебрегали правдой,
возбуждала в них страх Божий и совестливое покаяние, страх посмертного ответа перед
Богом за свои дела и помыслы. Кому много дано, с того много и спросится, — потому страх
Божий у царей проявлялся много сильнее, чем у простых смертных.
Нашей спасительной реакцией на все окружающие демократические безобразия вновь
может и должна стать идея монархии — идея, объединяющая всех, не желающих
подчиняться ни меньшинству «избранных», ни большинству избирающих. Имперское
мышление должно стать нашим царским путем, отвергающим бешеность крайности
радикалов и трусливость срединного пути либералов. Так уже не раз было в нашем
Отечестве…

III.4. КРИТИКА ИДЕЙ ДЕМОКРАТИИ. ИМПЕРИЯ И НАДВИГАЮЩАЯСЯ


РЕВОЛЮЦИЯ
Со времен французской революции 1789 года политическая история человечества и
политическая борьба идут вокруг идеи государства. Демократический принцип в различных
своих проявлениях стремится выхолостить идею государства, — сузить, насколько
возможно, сферу влияния этого наиболее крупного института человеческого общежития.
Взамен выставляются различные контридеи, начиная от всевозможных идей коммун,
конфедераций и федераций и кончая идеей абсолютно автономной, самоопределяющейся
личности. Демократам в государстве видится (и не без веских доводов) институт, в основе
своей не демократический, а авторитарный, не терпящий внутри себя ни сугубо
автономных личностей, ни каких-либо закрытых от его влияния и контроля обществ или
других общественных образований.
В отношении к государству демократ выступает в роли политического сектанта, его
убеждения зачастую столь же хаотичны и многообразны, как и у религиозных сектантов,
перманентно делящихся в своих воззрениях на все новые и новые группы. Политическим
сектантам также не свойственно глубокое осознание неизбежности и необходимости
института государства, как и религиозным сектантам непонятна (и неприемлема) идея
церкви. Политические сектанты всегда будут искать идеи, которые, по их мнению, можно
поставить выше или взамен идеи государства.
Это видно из всей истории демократии последних веков, где идеи свободы, равенства и
братства, ставимые в пику традиционному государству, в каждом новом поколении
демократических идеологов получали все новое и новое идейное наполнение. Здесь были и
классовая борьба, и экономические рыночные отношения, и идеи перманентной мировой
революции, и всевозможные вариации анархической идеи. Все их пытались поставить на
место государства и старались с их помощью заменить государственные функции контроля,
защиты и управления в обществе. Все они объявлялись способными свести до минимума
или вообще полностью заменить вмешательство в общественную жизнь государства. В
обществе, принявшем демократический принцип за руководящий, существование
государства всегда было «идейным отступлением» от демократических теорий, в конечных
своих стремлениях, направленных на слом государства как главнейшего социального
института человечества и оттеснение его на второстепенные и даже совсем незначительные
роли.

Где и когда впервые возникло народовластие?


Некоторые исследователи отвечают на этот вопрос с полной определенностью, называя
510 год до Р.Х. В этом году в Риме был изгнан последний царь Тарквиний, а в Афинах
— царь Пизистрат, и в обоих городах была учреждена республика. «Историки, — писал
В.А. Грингмут, — восхваляющие “процветание демократических государств”, всегда
упускают из виду, что этим процветанием государства обязаны не своему
демократизму, который
сам по себе
всегда и безусловно вреден, а подъему
национального духа,
вызванного тем или другим выдающимся национальным вождем — будь он король,
император или президент республики»

{194}

Так, после смерти знаменитого Перикла (429 г.), сохранявшего и поддерживавшего


патриотизм нации, афинское государство стало развращаться демагогами, терпеть одно за
другим поражение от спартанцев и македонян и было окончательно завоевано Римом.
Республика в Риме продлилась дольше без таких разрушительных результатов вследствие
более крепкого природного характера римского народа, в котором идеи законности и
справедливости были устойчивы к быстрому разложению.
Этому в немалой степени способствовала постоянная внешняя опасность, при которой
сильным фактором сдерживания народных масс был сенат и периодически вводимые
диктатуры. Но и великий Рим не смог долго противостоять внутреннему разложению своей
республики. Демагоги и кровавые междоусобия подвели силы римской нации к грани
истощения. Только при императоре Августе узкая идея римской республики была заменена
империей, как всемирным римским государством, где внутренние гражданские войны
прекратились. Август дал почти на тысячу восемьсот лет возможность государствам
развиваться на основе монархического принципа верховной власти, за время господства
которого было создано все, чем гордятся эти государства.

Появление идеи «естественного права» и идея революции.

В Древнем Риме право не отождествляли с законом, под правом понималось все


справедливое и доброе. Появившись еще в древнегреческой философии, естественное
право выделилось в особое учение в римском праве. «По основной мысли этого учения,
есть область обязательных правил, которая не зависит от положительных установлений
отдельных законодательств и вытекает из велений природы и воли Божества. Этими
правилами регулируются те действия и инстинкты, которые присущи всем людям и
даже всем живым существам, вне человеческого рода»

{195}

По мере ослабления Византийской империи в средневековой Европе, получившей от


Византии в наследство книги античных авторов, идеи естественного права проникли в
богословие. Вероятнее всего, эти идеи классической древности проникали в средневековый
мир через изучение древнегреческих и древнеримских писателей в католических
монастырях. Следующим этапом введения в европейскую мысль идеи о естественном праве
была деятельность так называемой школы естественного права.
Социальную эволюцию она видела следующим образом: после своего появления
человечество находилось в состоянии, которое представители школы называли
«естественным», то есть без всяких правовых установлений и без какого бы то ни было
общественного устройства. Человек как индивид не был ничем скован, не имел ни
общественных обязанностей, ни общественных прав и не был подчинен ничьей воле. В
этом положении, характеризующем дообщественное бытие, школа естественного права
почему-то приписывала человеку счастливое и беззаботное состояние. Единственной
скрепой первобытной жизни человечества полагалось естественное право, идущее, но
мысли этой школы, от самого Бога. Такой взгляд на социальную эволюцию был сущей
логической схоластикой, перенесенной из католического богословия в социальную
философию.
Далее в рассуждении по необходимости шло предположение, что для образования общества
люди добровольно отказались от своего свободного и безмятежного первобытного
состояния и, составив «социальный договор», согласились иметь над собою верховную
власть. Этой новой появившейся власти было поручено управлять создавшимся
человеческим обществом. Таким образом, по теории школы естественного права
получалось, что свободные люди по своей воле и совершенно свободно решили
подчиниться этой власти.

Локк и вслед за ним Руссо


[44]
, признавая за подобным «социальным договором» возможность его расторжения,
начали утверждать идею народовластия. Рассуждение шло таким путем: если власть
начала существовать в человеческом обществе через добровольное согласие всех
граждан и если в «творении власти» участвовали все люди, то естественно в случае
неудовлетворения властью для каждого человека «отозвать» свой голос,
санкционировавший создание этой власти. Верховная власть, по этой теории,
становилась делегирована народом. Сувереном полагался народ, самодержавный в
своих правах и способный, когда захочет, вернуть себе свою делегацию. Так, сначала в
умах мыслителей, а затем и в жизни Европы утвердилась идея народовластия. Со
временем оказалось, что «Его величество большинство голосов, — как писал Николай
Черняев, — далеко не непогрешимо, отличается изумительной слепотой и сплошь и
рядом служит послушным орудием людей тупых, злобных и ничтожных»

{196}

Известный исследователь французской революции Ипполит Тэн в своем V томе «О


происхождении современной Франции» описал на материале якобинской диктатуры
появление демократии в момент крайнего помутнения национального сознания: «Можно
еще понять, что народ, обремененный налогами, нищий, голодный,
распропагандированный витиями и софистами, мог приветствовать и принять такое учение:
в чрезмерном страдании человек прибегает к первому попавшему орудию, и для
угнетенного — всякое учение правдиво, коль скоро оно помогает отделаться от угнетателя.
Но, чтобы политические деятели и законодатели, государственные люди, министры и главы
правительства могли привязаться к ней все теснее, по мере того как она становилась более
разрушительною и затем ежегодно, в течение трех лет видели гибель от нее же
общественного строя и не сумели признать ее виновницей; чтобы на этих фразах о
всеобщей свободе они бы согласились учредить деспотизм, достойный Дагомеи, судилище,
подобное инквизиции, и человеческие жертвоприношения, как в древней Мексике; чтобы
они среди своих тюрем и казней, не переставая верить в свою правоту даже во время
собственного падения и гибели, на себя самих смотрели как на мучеников; это, конечно,
такое затемнение ума и такой избыток гордости, которые редко могут случиться, и для
того, чтобы подобное дело могло совершиться, нужно было такое стечение обстоятельств,
которое только раз и могло случиться».
Две идеи по преимуществу являются основанием для народовластия. Первая —
государственная власть должна быть вненациональна, потому что существует для блага
всех; и вторая — власть может существовать, только когда население готово ей
подчиняться.
Что касается первого, вненациональная власть, особенно в разноплеменных империях,
подрывает ее государственный организм, сложенный всегда из одной нации-
основательницы. Всякое небрежение подобным господством разрушает имперскую
государственность. Создатели же демократических теорий не призвали важности
государственного строительства, их операционным базисом были интернационализм и
политическая свобода.
Разрушительность второго утверждения для государства не меньшая. Власть есть прежде
всего сама по себе сила, которая не является производной от силы народа. Она вносит в
социальную среду нечто большее, «нежели каждый обыватель и сумма обывателей вместе
взятых, — пишет А. А. Башмаков. Если бы этого не было, то не было бы никакой
надобности делать серьезные затраты на государственный механизм и терпеть тяжесть его
прикосновения. В этом-то и дело, что государство содержит в себе сумму той энергии или
тех интересов, которые присущи всей сумме граждан плюс нечто.
Все разновидности учения народовластия, как необходимого элемента государственности,
вращаются вокруг этой капитальной, непростительной ошибки: в них отрицается именно
этот плюс, который составляет главный отличительный признак государственной идеи.

Немудрено, по этой причине, что практика идеи абсолютного народовластия в


обширном государстве приводит к постепенному вымиранию самой идеи
государственности. Происходит как бы политический склероз, старческий подмен
веществ. Постепенно одни заменяются другими, похожими, но не теми же. Попечение
о народном благе заменяется соблюдением своего интереса; гордость Родины — се
комфортом, а потом своим собственным разбогатением; защита Отечества —
устроением его путей по линии наименьшего сопротивления; расовое и национальное
величие — стремлением заслужить у соседей благоволение за добронравие и
филантропические помыслы. И над всем этим хаосом разлагающейся исторической
души великих народов парит идеал манящего социализма, в котором не будет никакого
плюса к нуждам и желаниям человеческих индивидов, прикованных к своим хлевам и
стойлам, но вместе с тем испарится и та лесть, которой пока что, до поры до времени,
заманивают этот вожделеющий индивидуализм; добывание и насыщение будет отдано
всецело в руки верхнего коллективизма, который поглотит индивида, уступив ему то, о
чем вопит его утроба; но идеальный «плюс» исчезнет навсегда. И тогда наступит давно
возвещенное Гербертом Спенсером — «грядущее рабство»

{197}

Критика демократии Львом Тихомировым.


Долго замалчиваемый Лев Александрович Тихомиров в период новой Смуты конца XX
века все более привлекает к себе и к своим трудам внимание читающей русской
публики. К нему обращаются как к человеку, самому испытавшему на себе соблазн
революционного делания. Его судьба потрясает воображение. Человек, в молодости
бывший, по выражению его товарищей по партии, «головой организации»

{198}

,
[45]
ее лучшим писателем, лучшим выразителем ее идей, делавший «для ниспровержения
существующих правительственного строя все»

{199}

от него возможное, просидевший за свою деятельность более четырех лет в тюрьме,


скрывавшийся по всей России от преследования, он смог, уже будучи в эмиграции во
Франции, прийти к кардинальному пересмотру своего мировоззрения. Став из гонителя
монархии ее апологетом.

Почему Л.А. Тихомиров перестал быть революционером? Что с ним произошло? Его
бывшие товарищи по партии и советские историки единодушно называли его «ренегатом»,
давая свои объяснения. Они указывали на трудности эмиграции, на скудное материальное
положение Льва Тихомирова во Франции; на некое психическое расстройство,
выразившееся в обращении к религии; на соблазн занять в правительственном лагере место
умершего М.Н. Каткова. Иначе говоря, исходным пунктом преображения «Савла в Павла»
Льва Тихомирова, по мнению этих людей, становятся его «низменные желания» и
«больное» состояние ума и психики. Вся дальнейшая жизнь Л.А. Тихомирова опровергает
подобную клевету. Искренность его новых убеждений, их формирование легко проследить
по его дневнику и воспоминаниям. Написание брошюры «Почему я перестал быть
революционером», окончательно порывавшую все связи с революционным миром, не
является неожиданным фактом его жизни. Этому рубежному событию предшествовали
годы борьбы с самим собою, с социальными миражами своей молодости.
Еще до отъезда за границу Л.А. Тихомиров, находясь в подполье, перестал считать дело
«Народной воли» своим, не соглашаясь с курсом на терроризм. Франция, куда он уехал,
произвела на него печальнейшее впечатление своим народовластием, бывшим основанием
его политического мировоззрения. Ломка его старых убеждений в обстановке эмиграции
пошла значительно быстрее.
«Я безусловно, — записывает он в дневник от 1 мая 1888 года, — ничего общего с ними не
имею и просто начинаю ненавидеть то бунтовское направление и настроение, которые
составляют существеннейшую подкладку нашего революционного движения. Вообще меня
теперь очень ругают, и я этим горжусь: это положительно делает мне честь».

Разорвав с революционерами и испрашивая у государя прощения, Лев Александрович


готов был понести наказание и искупить вину. Так, 24 октября 1888 года он записывает
в своем дневнике, что если государь «считает меня подлежащим наказанию, признавая
себя подданным, я не могу не подчиниться воле царя»

{200}

Разве это настроение умалишенного или человека, желающего выгадать что-либо? Нет
конечно, это яркий пример покаяния, покаяния, готового принять любое наказание, лишь
бы очиститься от вины.
Будучи многие годы приверженцем народовластия и осознанно порвав с ним, Лев
Тихомиров стал одним из лучших критиков демократического принципа власти, построив
цельную систему его опровержения. Перестав быть революционером, пережив
грандиозную переоценку ценностей, он старался донести всем, кто хотел слушать,
выстраданные им новые убеждения. Духовная и политическая лживость идеи
народовластия, наиболее живо осознанная в его внутренней борьбе, стала первой темой
Льва Тихомирова по прибытии на Родину.
Призывая задуматься над, казалось бы, бесспорными теориями народовластия, Лев
Тихомиров указует на действительные корни демократии, опровергая ни на чем не
обоснованную социальную веру в се идеалы.

Основоположения власти
. Одним из характернейших и основных свойств человека Лев Александрович полагал
его стремление к взаимоотношениям с другими людьми. Человек вступает в союзы с
другими людьми для своей защиты, своего пропитания, продолжения рода и прочих
жизненно необходимых вещей. Кооперируясь в общество, люди объединяют свои
чувства, представления и желания. Общественность — такой же естественный
человеческий инстинкт, как инстинкт борьбы за свое существование; оба они исходят
из природы самого человека.

Общественность эволюционирует от союзов семейных и родовых к союзам сословным и к


развитию высшей силы, объединяющей все сословные группы общества в государство. По
мнению Л.А. Тихомирова, государство является высшей формой общественности. Всякая
кооперация предполагает власть как регулятор социальных отношений, или, иначе говоря,
кооперация предполагает направляющую силу. Власть является как бы следствием
общественного развития, одновременно будучи необходимым условием этого развития.
Тут возникает вопрос о свободе, которую часто противопоставляют власти. По Л.А.
Тихомирову, и власть, и свобода составляют проявления самостоятельности человеческой
личности. Состояние свободы внешне бездеятельно, это состояние, когда человек не
подчиняется никому и не подчиняет никого. Для общественности это состояние почти
невозможное, так как свобода не требует общения, кооперации, при которых только и
появляется власть и подчинение, которыми только и строится общество человеческое.
Свобода в обществе играет гораздо меньшую роль, нежели в личной жизни человека,
способствуя выработке крупных личностей.
Будучи политическим мыслителем, Л.А. Тихомиров являлся апологетом государства —
естественного союза нации. Он утверждал, что «единственное учреждение, способное
совместить и свободу, и порядок, — есть государство»

{201}

Власть возникает для поддержания порядка, который регулирует отношения между


людьми в обществе. Власть становится силою, осуществляющей в обществе, в
государстве высшие начала правды. Для Льва Тихомирова неизбежность государства
— политическая аксиома. Государство появляется как высший этап развития
общественности для охраны внутриобщественной свободы и порядка. Государство
определяется Л.А. Тихомировым как «союз членов социальных групп, основанный на
общечеловеческом принципе справедливости, под соответствующей ему верховной
властью»

{202}

Предостерегая от объединения воедино верховной власти с властью управления, он


утверждал, что из подобного смешения родились в XIX веке две ложные идеи о
«сочетанной верховной власти» и о «разделении властей». Однако такое смешение
неправомерно, и между верховной властью и властью управительной существует
принципиальное различие.
Верховная власть по своему принципу должна быть едина и неподконтрольна какой бы то
ни было власти, иначе она была бы не верховной, а делегированной от настоящей
верховной власти. Не бывает сложных или сочетанных верховных властей, всякая
верховная власть основана на одном из трех существующих принципов: монархическом,
аристократическом или демократическом. Так же верховная власть неразделима и в своем
трояком проявлении: законодательном, судебном и исполнительном. Все эти три
проявления истекают из единой верховной власти.

Разделение же властей управительных совершенно неизбежно из-за необходимости для


них специализации, и чем более она специализированна, тем более она совершенна.
Управительные власти находят единение в верховной власти, которая и направляет их
деятельность. Необходимость управительных властей состоит в ограниченности
прямого действия верховной власти, при усложнении государственной системы,
требующей делегирования власти управительным учреждениям. Будучи юридически
неограниченной, верховная власть фактически ограничена своим количественным
содержанием. Делегируя управительным властям свою центральную силу, верховная
власть получает возможность действовать далеко за пределами своих физических
возможностей. Прямое действие верховной власти в развитом государстве
специализируется по преимуществу на контроле и направлении всех передаточных
властей, сохраняя свою неограниченность и самодержавность. В зависимости от того,
что понимает нация под общечеловеческим принципом справедливости в
общественных отношениях, верховная власть представляет тот или иной принцип
власти, который и осуществляется в одном из трех образов правления: власти
единоличной, власти влиятельного меньшинства или власти всего населения. Все эти
три формы власти суть типы, а не этапы эволюции власти. Они не возникают один из
другого эволюционно, а если и сменяют друг друга, то вследствие государственного
переворота или революции. Все три принципа верховной власти неуничтожимы в
человеческом обществе, — разница между ними может быть лишь в их положении.
Один принцип всегда бывает верховным, а два других имеют подчиненные функции в
управительных учреждениях. Выбор принципа верховной власти зависит от
религиозного, нравственно-психологического состояния нации, от тех идеалов,
которые сформировали мировоззрение нации. В выборе нацией того или иного
принципа власти «проявляется, — пишет Л.А. Тихомиров, — не что иное, как степень
напряженности и ясности идеальных стремлений нации. В различных формах
верховной власти выражается то, какого рода силе нация, по нравственному состоянию
своему, наиболее доверяет»

{203}

. Силе количественной, на которой строится демократия, разумности ли силы


аристократии или силе нравственной, олицетворением которой является монархия.
Любой из этих принципов неограничен и самодержавен как наивысший принцип в
государстве. Единственное ограничение составляет содержание собственного идеала
принципа. Если, как далее развивает свою мысль о принципах власти Л.А. Тихомиров,
«в нации жив и силен некоторый всеобъемлющий идеал нравственности, всех во всем
приводящий к готовности добровольного себе подчинения, то появляется монархия,
ибо при этом для верховного господства нравственного идеала не требуется действие
силы физической (демократической), не требуется искание и истолкование этого
идеала (аристократия), а нужно только наилучшее постоянное выражение его, к чему
способнее всего отдельная личность, как существо нравственно разумное, и эта
личность должна лишь быть поставлена в полную независимость от всяких влияний,
способных нарушить равновесие ее суждений с чисто идеальной точки зрения»

{204}

Высокое понимание личности, ее нравственную и разумную сущность демократия своим


появлением поставила под сомнение. При демократии уже нет доверия к личности, ее
стараются заменить бездушным законом и безличным учреждением, желая этими
несовершенными в принципе (в отличие от личности) институтами обезопаситься от
свободы личности.

Демократия в новое время и социальная религиозность.


«Накануне 1789 года новые люди кричали, что они задыхаются», что дальше так жить
невозможно и никакого примирения со старым монархическим режимом быть не
может. «Без сомнения, — пишет Л.А. Тихомиров, — субъективно они были правы, как
субъективно прав и сумасшедший, воображающий что его преследуют чудовища. Но
существовали ли эти чудовища в действительности?»

{205}

Старый строй отрицался не из-за недостатков или жестокости, а во имя мечты о новом,
будущем строе, что доказала последующая история. Как только революция не смогла дать
это несбыточное будущее, сразу же строй, данный революцией, был атакован еще более
радикальными реформаторами. На протяжении многих поколений новые демократические
идеологи открывали каждый свой «совершенный» строй для всех времен и народов. Все
они искали гармонию, которой не было в душах, надеясь найти ее во внешних условиях.
Следовали бесконечные смены одних социальных утопистов другими. Революционность
бытоулучшителей носила и носит характер болезненной перманентности.
Источник этой духовной болезни, говорил Лев Тихомиров, крылся в идее автономности
личности, результатом которой был бунт против Творца. Об этом он много и интересно
рассуждает в своей книге «Религиозно-философские основы истории».
«Новая эра» отказалась от старых христианских «предрассудков» — от веры в Бога, от
монархического государства, от сословного общества и т.д. Однако, по Льву Тихомирову,
душа человеческая оставалась хоть и искаженною, но все же душою христианскою, т.е.
воспитанною христианскими идеалами. Люди не могли окончательно отрешиться от
христианской нравственности, стремившейся к своей реализации в общественной и
государственной жизни.
Вся кажущаяся оригинальность движения XVIII века выразилась в попытке слить идеалы
христианства с материалистическим пониманием жизни. Либеральная демократия
отбросила веру в Бога, но попыталась оставить христианские нравственные понятия. Это
было ошибкой. Оставляя лишь высокие христианские нравственные идеалы без веры в
личного Бога, без духовной жизни и без упования на спасение в загробной жизни, человек
оставался с нереальными требованиями перед крайне ограниченным материальным миром.
Социальная религиозность явственно ощутима и в идее счастливого «будущего строя»,
выросшего из той же психологии заблуждающегося религиозного чувства, что и
древнейшая ересь — хилиазм. То, что древний хилиазм стоял на религиозной почве, а его
новое проявление се покидает, еще не означает принципиальной разницы между ними.
Психология религиозного хилиазма усваивалась, утверждал Л.А. Тихомиров, еще со времен
учебы, из которой выносилось убеждение, что мир устроен плохо и требует переделки.
Люди с подобной психологией убеждены, что в мире, «с одной стороны — суеверие, мрак,
деспотизм, бедствия, с другой — наука, разум, свобода, и земной рай».

Такое религиозное представление об абсолютном есть достояние иного мира, а не


земной действительности. В земном мире нет абсолютного, безусловного, все состоит
из оттенков. Перенесение «религиозных понятий, — писал Лев Тихомиров, — в
область материальных социальных отношений приводит к революции вечной,
бесконечной, потому что всякое общество, как бы его ни переделывать, будет столь же
мало представлять абсолютное начало, как и общества современные или прошлых
веков»

{206}

Религиозное чувство не терпит компромисса в вопросах веры. Такое же религиозное


чувство выработалось и у нового революционного хилиазма, не терпящего никаких
уступок, когда речь идет о его социальной вере. Лев Тихомиров был глубоко убежден, что
при всей разрушительности революционных «преобразований» социальный мистицизм,
практикуемый революционным демократизмом, не может в действительности упразднить
основы, существующие в обществах во все времена и у любых народов. Более того, Л.А.
Тихомиров считал принципиально невозможным создание чего-то нового, никогда не
бывшего на службе в человеческом обществе. Он утверждал, что растрачивание сил на
утопические эксперименты отвлекает человека от реального усовершенствования общества.

Идеология и практика либеральной демократии.


Сравнивая фактические основы либеральной демократии с тем, что декларировалось
при се возникновении, Л.А. Тихомиров видел практически полную их
несоответственность. Практика, как правило, оказывалась абсолютно противоположна
теории.

Так, один из столпов политической философии демократии, Руссо, учил, что зачастую
разница между «волей всех» (волей большинства) и «общей волею» (общей волей всего
народа) огромна, считая совершенным правление, основанное на общей воле. Призывая к
уничтожению в государстве всех частных обществ и партий, Руссо требовал от гражданина
выражать только его личные мнения.
Обычно самих демократов не устраивают ни волеизъявления граждан страны, ни
представительные учреждения, и они не стесняются руководить и направлять (создавать)
волю своего самодержавного народа-суверена. Полученная таким способом «народная
воля» становится истинною, имея за собою силу большинства избирателей. Народ при этом
выступает лишь как множество отдельных обывателей, проживающих на территории
государств, а не как единая нация. Дух нации, ее лицо, формировавшееся веками, не
принимается во внимание. Такой взгляд на нацию освобождает власть от всякой
ответственности.
Народная воля, как верховная власть в государстве, призвана решать все вопросы
управления. Практика же показывает, что выявить эту волю невозможно, так как обыватели
в подавляющем большинстве ничего не смыслят в управлении государством. Здесь имеет
значение только воля правящего слоя, специализирующегося на вопросах управления
государством. Всеобщая народная воля определенно проявляется лишь в редких случаях,
когда решение лежит на поверхности — «война на смерть», «долой узурпатора», «мир во
что бы то ни стало» и т.п. Но эти проявления народной воли настолько ясны и очевидны,
что не требуют никакого голосования.

Заменяя общее мнение мнением большинства, демократия заставляет население


говорить только «да» или «нет». Этот принцип механически выводит страну из
состояния бесконечного поиска народной воли. Далее встает вопрос: как же заставить
народ голосовать? «Поклонники демократического строя, — писал Николай Черняев,
— ссылаются на древнегреческие демократии, но они всецело держались на рабстве и
не могут быть названы чистыми демократиями. Гражданину, который имел
возможность с утра до вечера слушать философов и ораторов и посвящать труду лишь
немногие часы, можно было ориентироваться среди кипевших вокруг форума
политических споров. Несмотря на то история древней Аттики представляет ряд
эпизодов, свидетельствующих о непостоянстве и легкомыслии толпы. Чего же ждать от
новейших демократий, граждане которых, поглощенные заботами о хлебе насущном,
не могут уделять государственным делам и сотой доли того внимания, которое уделяли
ему афиняне?»

{207}

Увидев бесполезность своего «волеизъявления», подавляющее большинство народа вообще


перестало бы голосовать, если бы либеральный демократизм настаивал на требовании
прямой подачи голосов по всем вопросам. Сознавая это, либералы идут на дальнейшее
искажение теории, дополняя демократические учреждения представительством и партиями.
Эти учреждения и являются местом возникновения нового правящего сословия —
политиканов. Политиканы нужны для организации «народной воли», а также для того,
чтобы чисто социальные проблемы связывать с политикой, возбуждая своей пропагандой
население. Парламент, состоящий из партийных фракций, являет собой вариант замены
сословного строя монархического государства, разрушенного революцией. И в этих
условиях уже никакая сила не может удержать социальные группы от объединения в
партии. Деятельность государства везде и всюду ограничивается, что является главной
идеей либеральной демократии.

Таким образом, мы имеем дело уже не с народоправством, а с парламентаризмом и


господством партий. Господство партий проявляется прежде всего во внушении народу
своей частной воли, своего мнения. Партии пытаются поймать избирателей на слове,
окончательно подавив их собственную волю партийной агитацией. После выборов
народ вообще исчезает с политической арены, его уже не ублажают, а игнорируют.
Теперь главное — это соотношение сил, дающих возможность формировать
правительство. Партии становятся властными суверенами, а народ продолжает быть
безгласным и безвластным до нового «юрьева дня» подачи бюллетеней. «Нет ни одной
формы правления, — говорил Лев Тихомиров, резюмируя свой взгляд на демократию,
— в которой воздействие народных деланий на текущие дела было бы так безнадежно
пресечено, как в этом создании теории, пытавшейся все построить на народной воле»

{208}

До появления нового строя история знала общества, состоящие из различных слоев,


каждый из которых специализировался на важном для всего общества деле. Слои эти, в
зависимости от своего служения обществу, получали от последнего права для исполнения
перед ним своих обязанностей. Сословия, корпорации вели к расслоению общества,
создавали ситуацию социального неравенства, признаваемого нормой общественной жизни.
Такое неравенство признавалось даже теми, кто считал себя обделенным привилегиями.
Новое же общество, по идее в него заложенной, должно было быть основано на свободе и
равенстве, иными словами, на всеобщей одинаковости.
Идея нового общества, по Льву Тихомирову, наиболее сильно применяется в трех областях
жизни человека: умственная безответственная свобода создает подчинение посредственным
авторитетам; экономическая свобода создает чрезмерное господство капитализма и такое
же чрезмерное подчинение пролетариата; политическая свобода вместо народоправства —
порождает правящее партийное сословие политиканов с учреждениями, помогающими им
существовать.

Начала и концы. Гипертрофированный коллективизм.


В одной из своих работ Лев Тихомиров писал, что «смиренные» либералы являются
началами того движения, концами которого становятся революционные социалисты.
Этот процесс очень выпукло реализовался у нас в России: несколько поколений
говорили о свободолюбии, а затем более последовательные решили сделать
революцию. Из «общего миросозерцания» демократической общественности путем
либеральной пропаганды появляется целый революционный слой, замыкающийся в
«партию» и создающий особый мир отщепенцев, готовых к борьбе с остальной нацией.
Либерал, почти всегда имевший возможность открыто и легально высказывать свои
суждения, готовил себе страшного ученика в социализме, не останавливающегося на
личности, на том, что не преодолено либералами по своей непоследовательности в
разрушении «старого» мира. Социалисты уже не строят свое общество на чисто
психологической основе, как либералы, видевшие в государстве только комбинацию
человеческой воли и свободы. На смену индивидуалистическому либерализму шла
следующая фаза развития демократического принципа — социализм со своим
сверхколлективизмом.

Большинство исследователей либеральной и социальной демократии, да и сами


либералы и социалисты считают себя противоположными друг другу. И, как пишет Лев
Тихомиров, «до известных пределов они правы. Лягушка очень отлична от
головастика. Но тем не менее это все-таки дети одной матери, это различные фазы
одной и той же эволюции. При появлении и торжестве либерального демократизма —
социализм, немного раньше или немного позже, должен явиться на свет. С другой
стороны, без предварительной фазы либеральной демократии социализм — каков он
есть — был совершенно немыслим и невозможен»

{209}

На смену гипертрофированному индивидуализму либерализма, как реакция на него,


пришел социализм со своим всепоглощающим коллективизмом.
Особенность социализма, как утверждает Лев Тихомиров, состоит в неверии в
свободную социальную солидарность и в мысли, что кооперация возможна только при
полном коллективизме, не допускающем никакого индивидуализма. Эта суть
социализма входит в противоречие с естественными законами человеческой
общественности, которая представляет собой неразрывную связь индивидуализма и
коллективизма и не терпит ущемления одного другим на долгое время. Считая
социализм учением ошибочным, Лев Тихомиров одновременно полагал его появление
в XIX веке закономерным. Сила же, с которой появился на свет социализм, говорила,
насколько было придавлено чувство коллективизма в либеральном обществе. «Маятник
нарушенного равновесия, — по определению Льва Тихомирова, — качнулся в
противоположную сторону, и вследствие благоприятных для этого причин размахнулся
еще гораздо дальше, чем было сделано индивидуализмом первой революции»

{210}

Для личности социализм не оставляет ничего самостоятельного, ничего, что бы не было


коллективизировано. Успех социалистического движения Льву Тихомирову виделся вполне
реальным. Сильная организация, с начальствующими и подчиненными, с партийной
дисциплиной приводила его к мысли о возможности социалистического переворота.
Многое из намеченного социализмом после прихода к власти через диктатуру рабочего
класса он считал осуществимым. Непреодолимой для социализма трудностью,
непреодолимой окончательно, он считал личность. Власть социалистического государства
так огромна, а классовая диктатура пролетариата так жестка, что личность будет отчаянно
сопротивляться этой системе. Это социальное провидение Льва Тихомирова на удивление
точно сбылось в советском государстве. Не веря в возможность массы долго выносить
деспотизм социалистического общества, он предсказывал, что его дни кончатся бунтом,
потребующим уничтожения государства ради свободы личности. Но такое бесплодное
анархическое стремление демократии к первобытному состоянию общества, к распадению
его па отдельные группы, борющиеся друг с другом за свое существование, фактически
невозможно. Это движение лишь истощит нравственные и материальные силы в
бесплодных революционных предприятиях, ведущих к уничтожению лучших
представителей «всех направлений и разложению всех основ общества». Такое падение
культурного мира Л.А. Тихомиров называет «собачьей старостью» — исчерпанностью.

Социальный демократизм и его борьба с основами общества.


Теоретики социализма пренебрежительно относились к личности, проецируя это
отношение и на все порождаемое личностью. Отрицалась семья, частная
собственность, всякая религия, групповая и корпоративная самостоятельность. Все
большее развитие материализма приводило к отрицанию исторических форм
общественности и к революционному преобразованию мира. Иначе говоря, «чем более
закапчивал социализм свое миросозерцание и истекающие из него планы
общественного устройства, тем глубже становилась пропасть между ним и тем, чем
было создано и чем живет человеческое общество»

{211}

Оставляемое Львом Тихомировым первенство в ряду общественных основ за религией


отрицается социализмом, переходя в борьбу с религией, в которой социализм, кроме всего
прочего, не устраивает особое существование верующих, объединенных в церкви.
Разрешив церковную деятельность, социализм получает в лице церкви общество в
обществе, требующее от своих членов следовать другому образу жизни и деятельности,
нежели социалистическое общество. Социализм же не может допустить другой,
«посторонней» силы в своем обществе, так как исповедует полный коллективизм и полное
огосударствление всех общественных и личных отношений. Церковь, проповедуя жизнь по
закону Божьему, просто мешает социалистическому обществу делать нужного ему
гражданина.

Государство также отрицалось социализмом на-основании утверждения, что оно лишь


существует для того, чтобы один класс эксплуатировал другой. Это Л.А. Тихомиров
считал полнейшей клеветой на государство, являвшееся, по сути дела, учреждением
общенациональным. Социализм отбирает у человека идею Отечества и закрывает глаза
на существенный признак явления, определяя эту идею на основании побочного, тем
самым утверждая примерно следующее — огонь есть «способ сожигания жилищ и
произведения опасных обжогов самим людям»

{212}

Определение, совершенно адекватное социалистическому пониманию Отечества как


системы эксплуатации одних классов другими. В отношении этих основ общественности
социализм создает нечто неизвестное и прямо противоположное тому, чем жило
человечество на протяжении всей своей истории.
Рассматривая эволюцию демократического принципа, Лев Тихомиров пришел к
заключению, что серии социальных опытов XVIII—XIX веков приходит конец. Он считал,
что иллюзии, которыми можно было бы еще увлечь людей, заканчиваются и что «из
волшебного ящика» осталось достать еще две-три идеи, и тогда человечество столкнется с
необходимостью вновь серьезно задуматься над дальнейшим социальным путем своего
развития.
Но как бы ни пошло дальнейшее развитие истории, одно уже ясно — идеи революции
XVIII века, повернувшие мир на ложный путь, на котором человечество за две сотни лет
видело много крови и деспотизма, угнетения и закрепощения, ненависти и подавления, так
никогда и не выведут людей к свободе, равенству и братству.

История России оправдала критику демократического принципа Львом Тихомировым.


Пройдя все или почти все стадии эволюции демократических иллюзий, Россия пришла
к конечному пункту этого пути —
анархии.
Как можно иначе назвать постперестроечные времена?.. Анархия — это конечная
стадия развития идеи автономности личности, когда уничтожаются всяческие союзы
людей друг с другом — от самых простых семейных до самых сложных
государственных.

Еще несколько лет назад мы сами слышали то, о чем писал Лев Тихомиров. Нас убеждали,
что не нужно общества и государства. Пускай каждый человек живет сам по себе, ведя
свободную конкуренцию или борьбу, что все равно, с себе подобными. Разве это не анархия
чистой воды, отказывающаяся от всяких общественных союзов, прикрытая лишь
либеральной фразеологией? Разве не анархичны были призывы начала 90-х годов XX века,
требовавшие от государства уйти из экономики, перестать покровительствовать слабым,
или, иначе говоря, проповедовавшие отнятие от государства функций контроля и
регулирования жизни нации? Ведь это все те же попытки в который раз изобрести какие-то
новые, неведомые человечеству основы для общества. У демократии остается
ограниченный круг идей, уже сильно скомпрометированных ее практикой, которые она
может предложить народам. Они уже давно думают, чем можно заменить демократический
принцип. «Если пала корона, удержится ли фригийский колпак?» — вопрошает Лев
Тихомиров.
Всегда, когда это было возможно и нужно, Л.А Тихомиров возводил высказанный
государственный или социологический принцип к объяснению его с религиозной точки
зрения. Это придавало дополнительную весомость и законченность его произведениям.
Определяя демократию как принцип богоборческий, Л.А. Тихомиров писал, что «Воля Бога
и вечного Его нравственного закона здесь заменяется временною и случайною, притом
фиктивною и фальсифицированною со стороны “представителей”, волею народа». В
демократиях народ — «божество», которому подчиняются и служат. Это «божество»
непредсказуемо и кровожадно, как древние языческие божки. Это «религиозное»
неоязыческое поклонение Лев Тихомиров считал вторичным одичанием человечества. При
демократии толпа всегда выберет Варавву и разбойников, а Христа отправит на распятие.

«Если нам суждено, — заключал свою критику демократии Л.А. Тихомиров, — мы


должны искать иных путей, с сознанием той великой истины, которая так ярко
доказывается отрицательным опытом “новой эры”: что правильное устройство
социальной жизни возможно лишь при сохранении духовного равновесия человека, а
оно — для современного, христианством выработанного человека дается только живою
религиозною идеей»

{213}

III.5. ИМПЕРСКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ И ИМПЕРСКИЙ ПАНСЛАВИЗМ

Любовь к Родине и любовь к нации.


Образованные люди, еще с 60-х годов XIX века уверовавшие в необходимость
оппозиции императору и правительству, неожиданно для себя в лице императора
Александра III увидели сильного и жизнеспособного носителя идеала того древнего
принципа царской власти, который они так теоретично обрекали на смерть.
Интеллигентское теоретизирование столкнулось с жизненным фактом, с реальностью
современного воплощения вечного принципа верховной власти. Миротворчество
государя в широком смысле, наряду с его силой и волей, смирили многих гордых и
буйных в образованной среде, позволяя увидеть идеал православной империи и
уверовать в него. Государь смог возродить образ первых православных императоров
Рима и Византии, подобно русским святым XIX века привносившим в мир образы
времен первых подвижников христианства. Он явил своей личностью тот всегда
возможный идеал православного царя, для которого власть есть лишь тяжкий
жизненный крест. Крест, несомый по своей жизни как послушание Богу.

Власть, которая ставит высшим идеалом своего служения правду, не может не находить в
среде идеально настроенных людей своих горячих приверженцев, покоряя их своим
нравственным величием. То поколение консервативных мыслителей конца XIX — начала
XX века, о котором мы пишем, поколение «русских империалистов», умевших по-имперски
широко размышлять о существе государственности, всецело было порождено обаянием
эпохи императора Александра III. Это тот громадный результат, духовный плод
царствования, который (как и многое другое) долго не замечался русским обществом.
Контрреволюционеры до революции, начавшие борьбу с ее проявлениями в русском
обществе, они первыми почувствовали дыхание ада анархии. Не по их вине дело, которое
они защищали всеми своими силами, было проиграно. Их девизом была жертвенность,
многие отдали свои жизни, не пожелав отказаться от обретенного идеала. Все, что боролось
в царствование императора Николая II с революцией явной и скрытой, все было рождено в
эпоху государя-миротворца. Эта порода людей у нас почти совсем неизвестна и еще менее
оценена, так как по большинству из них прошелся социальный каток революции, кого
смявший на месте, ими обороняемом, кого отшвырнувший после борьбы в эмиграцию и
оставивший лишь книги, ими написанные. Действительно национальный образованный
слой, в отличие от интеллигенции, определял политические ориентиры для нации, считая
это своим общественным долгом. Они были настоящей солью земли, с потерей которой нам
во многом до сих пор нечем осолиться, чтобы одолеть Смуту…

«Я должен сознаться совершенно откровенно, — писал на исходе своего жизненного


пути Иван Солоневич, — я принадлежу к числу тех странных и отсталых людей,
русских людей, отношение которых к русской монархии точнее всего выражается
ненаучным термином: любовь. Таких же, как я, чудаков на Русской земле было еще
миллионов под полтораста»

{214}

Чтобы понять их отношение к монархии, охарактеризованное Иваном Солоневичем как


любовь, никак не уйти от обращения к тому национальному подъему, который ощутила
лучшая часть образованного общества в последнее имперское десятилетие, и особенно во
время Первой мировой (или, как она тогда называлась, Второй Отечественной) войны.
Немало людей, в том числе и пишущих, начали тогда определять свое отношение к Родине,
к монархии, к нации столь иррациональным словом, как любовь.
Именно такое наполнение этих высоких понятий, осмысливаемых прежде всего в ключе
любви к своему, родному, было очень характерно для полемики, шедшей тогда в прессе
между правыми и либералами. В газете «Новое время», где во время войны начал
сотрудничать Иван Солоневич, эта тема звучала отчетливее прочих у Михаила Меньшикова
(1859—1918), Василия Розанова (1856—1919) и Льва Тихомирова(1852—1923). Всех троих
И.Л. Солоневич высоко ценил, судя по оценкам этих авторов в его текстах, и, по-видимому,
считал своими учителями, восприняв у них традиции русской политической публицистики.
Время между революциями 1905 и 1917 годов было дано как бы в долг исторической
России — для попытки осмыслить революцию, государственность, значение национального
единства, роль интеллигенции, значимость церкви и прочие политико-философские и
религиозно-философские вопросы.
Сколько было написано в эти годы! Мыслители как бы торопились, точно предчувствуя,
что свободно высказаться, спокойно поразмыслить вскоре им дано не будет. И хотя
историческая Россия данную ей передышку между революционными штурмами не смогла
полностью использовать для выхода из идейного кризиса, этот период все же для русского
самосознания в целом не прошел зря.
В последнюю декаду жизни империи начали свою писательскую деятельность многие
молодые авторы, ставшие вскоре крупными мыслителями. Тогда же начал свою
публицистическую деятельность и Иван Солоневич. На него не могли не оказать влияния
споры, которыми жила интеллектуальная среда тех пор…
Некоторую роль здесь сыграл, как ни странно, журнал «Русская мысль» под редакцией П.Б.
Струве, при котором журнал в 1910-е годы занял более консервативную позицию по
отношению к революции и развернул на своих страницах полемику о национализме.
Среди прочих статей в «Русской мысли» были напечатаны «Этюды о национализме»'
молодого консерватора юриста Д.Д. Муретова, вызвавшие широкий отклик в
интеллигентской среде и определявшие национализм как персоналистское пристрастие к
национальному Эросу.
«Национализм не претендует на справедливость, — писал он, — и всякий раз, когда он
стремится объективно, логически доказать преимущества своей народности над всеми
другими, он облекается в чуждую ему по существу форму… Откровенный и сознавший
сущность свою национализм не боится сознаться в том, что он не может доказать и
объяснить оснований своей веры и своей любви к своему народу. Национализм делит в
этом отношении участь всякой личной любви…
Безнравственно ли пристрастие, составляющее сущность национализма? Оно ни
нравственно, ни безнравственно, ни добродетель, ни порок.
Божественное оно или дьявольское? Носит лицо Христа или Антихриста? Ни то, ни другое:
оно глубоко человечно… оно гениально.

Полезно оно или вредно? Опять-таки — ни то, ни другое: оно действенно, оно есть
форма народного сознания, вне которой не может быть народного, т.е. общего цепи
поколений, творчества»

{215}

Эти «Этюды» поддержал Струве и резко осудил князь Е. Трубецкой, критикуя в стиле
Соловьева народность как языческое начало и в противовес этому утверждая человечество
как христианский принцип. Правда, либеральные мыслители так и не привели до сего
времени логического основания, почему нужно под «ближними» подразумевать
«человечество». На каком, собственно, основании любовь к конкретному «человечеству»
мы вслед за либералами должны полагать христианской, а любовь к народу — языческой?
Неужели только исходя из демократического принципа большинства — из того, что
человечество количественно значительно больше любой народности? Но ведь на стороне
националистов есть не менее весомые доводы в защиту любви к своей народности как
чувства родственности, из которого — и только из него — может вырасти христианская
любовь к ближнему. В любви к нации есть глубокие качественные, положительные черты
— большей близости, большей родственности и большей возможности реализовать саму
христианскую любовь для каждого человека. Любовь к своей нации, любовь к своей семье,
любовь к своей общине, любовь к церкви как обществу верующих тождественна «семейной
любви». И церковь, и нация — большие родственные семьи, как, впрочем, и человечество
— семья, объединенная общим родством в Адаме.

Здесь уместно вспомнить довод П.Е. Астафьева в пользу любви к народности. Он


утверждал, что человек, лишенный всякой к себе любви, не может любить никого из
ближних просто потому, что это чувство ему незнакомо, — ведь недаром заповедь
«возлюби ближнего» имеет критерием этой любви сравнительный ход мысли:
«как самого себя»,
то есть изначально предполагается необходимость и естественность отношения с
любовью к себе. Христианство даже в отношении Создателя любовь к Нему сравнивает
с любовью к самому себе: «люби Бога больше, чем самого себя». Поэтому, не любя
свою нацию, невозможно научиться хотя бы уважать другие, так же как невозможно
любить всякого ближнего, пока не научишься любить всякого родственного.

Таким образом, любовь к родственному является ступенью в достижении христианской


любви к ближним; а национализм — любовью, подобной всякой личной любви человека к
человеку.
Любовь к личности, к индивидууму до конца никогда не может быть объяснена, любой
человек до известной степени есть тайна, его душа «потемки», а не раскрытая для всех
книга. Но все же это чувство можно объяснить, хотя не полно и далеко не все его
проявления.
Любовь к родному естественна, прирожденна у любого здорового духовно и физически
человека. Любовь к нации, к своему государству действительно сродни любви к женщине
— любви, выделяющей из множества — одного, из разнообразия — лишь свое,
родственное.
Рождаясь на свет, человек принимает определенные обязательства в любви к своей нации,
как бы обручается с ней. С возрастом человек может «не обвенчаться», нарушить верность
своей нации, что означает разрыв с родственным, добровольное изгойство.
Безусловно, такая любовь пристрастна, то есть избирательна и субъективна, но она
естественна и другой быть не может, как не может не быть избирательна и пристрастна
любовь к своей жене, к собственным детям, признаваемым самыми лучшими хотя бы лишь
только потому, что они твои.
Эта любовь-пристрастие, или, как в другом месте Д.Д. Муретов говорит о национализме,
«вид политического исступления», распространялась консервативными мыслителями и на
государство. Подобные взгляды, скажем, характерны для профессора П.Е. Казанского.
Еще в конце прошлого века он говорил о глобализации жизни, о том, что политическая и
общественная жизнь для образованных народов стала всемирной, отчего жизнь стала еще
более стремительной и требующей учиться преуспевать в этих новых условиях. Никогда
ранее мир не жил с такой напряженностью ожидания разрешения всех общественных
проблем. Никогда еще не было столько критики социальных устоев, никогда еще не бывали
столь сильно подвергаемы сомнению религиозные основы общества.

«В общественных отношениях, — писал профессор П.Е. Казанский, — совершается


ныне какой-то необычайный переворот. Происходит перестройка жизни во всех ее
частях и слоях, но мы, современники, не различаем еще вполне ясно, куда ведут нас
события… Мы видим всюду суетливую борьбу интересов и страстей, кипучую работу
ума и рук, а здание будущего преподносится нам весьма неясно. Мы скорее
предчувствуем его, чем понимаем…»

{216}

На этом фоне он различал два течения, которыми двигалось современное человечество, —


национальное и интернациональное. Первое — вело к всемирному единству, а второе — к
обособлению друг от друга. То и другое он воспринимал как явления, взаимодополняющие
общественный процесс.
Национальное сознание, по П.Е. Казанскому, есть сознание живой солидарности со своим
культурно-историческим национальным типом, содержанием которой является любовь к
своему народу и желание служить во благо преимущественно ему, что даст возможность
развития и достойного существования не только всей общности, но и каждого в
отдельности ее члена. Внешнее постоянное усложнение борьбы за жизнь рождает
закономерный поиск естественных союзников в среде родственников и членов своего
национального общества.

Чувство патриотизма профессор П.Е. Казанский выводил из того же источника, что и


национальное сознание. То же ощущение, что каждый член государственного
организма делает общее дело во имя блага каждого гражданина, по его мнению,
должно воспитывать и взаимную солидарность. «Патриотизм есть сознание своей
политической принадлежности к определенному государству и своей жизненной
общности с ним, сознание своей политической национальности»

{217}

Причем нормой он считал поглощение государством нации. Чувство к государству


должно было, по его мнению, перевешивать чувство национальности. Государство для
него важнее, оно вмещает в себя народность. «Государство, — писал он, — поглотило в
себе разные народности. В этом смысле можно говорить, что государство есть,
пожалуй, также народность, и считать своего рода национализмом»

{218}
.

Петр Евгеньевич Казанский был одним из организаторов отдела Всероссийского


национального союза в Одессе. У него было свое особое понимание национализма и
патриотизма как идей, идентичных в принципе и различных по проявлению. «Рядом с
национализмом, зовущим к борьбе, второй великой движущей силой нашего времени
является патриотизм, проповедующий мир». Он проповедовал борьбу «во имя
национальной идеи с тем, кто сам начинает борьбу, мир и сотрудничество во имя
общего отечества с тем, кто желает того»

{219}

Итак, и патриотизм, и национализм понимались русскими консерваторами начала XX


столетия как исконные чувства любви-пристрастия к своему государству и своей нации.

Имперский национализм
. Понятие нации крайне не разработано в русской литературе, доселе русским
обществом было приложено слишком мало усилий, чтобы исследовать и понять самое
себя. Это очень печально сказывается на современном сознании русских, не склонных
уважать себя и свою нацию, которую они не знают. Внимание русского человека никак
не обращено на самого себя, на своих ближних, что неблагоприятно для формирования
личности.

Самоуважение не может произойти откуда-нибудь извне, оно должно родиться из


самоощущений, самоосознания. Мы построили самую большую государственность в мире
и крайне плохо изучали и знали ее жизненные основы, и в конце концов потеряли ее в 1917
году. Как бы то же самое (т.е. целостность нации, ее единство, существо) не потерять нам и
в лице нации. Эта потеря будет такой же страшной. Если в государстве мы потеряли
стальную оболочку, без которой в этом мире всеобщей борьбы всех против всех ни одна
великая нация не может жить, то, потеряв национальные черты, наш народ превратится в
толпу, безликое население без каких бы то ни было нравственных и психологических скреп,
которые и делают из однородного населения — нацию. С потерей чувства национальной
родственности мы потеряем саму целостность нашего тела народного; разложение начнется
уже на самом примитивном уровне, — на уровне физически уничтожающейся материи.
Чтобы не допустить и этой психической катастрофы, нам необходимо изучать самих себя,
исследовать свою национальную психологию. Это изучение поможет нам осознать наши
национальные, характерные душевные особенности, которые и должен защищать всякий,
любящий свой народ.
Что же такое национализм?
Национализм — это стремление к самопознанию, самораскрытию, анализ коллективного,
народного «я». «Я», которое уже исторически родилось в незапамятном прошлом и которое
сохранилось до наших дней неизменным в своей глубине. Русским и православным сегодня
быть трудно, так же как трудно остаться добрым во все более озлобляющемся мире. Где
еще осталась страна, где человек добрый не является синонимом глупого и где доброта и
душевность ценится выше интеллектуальности и деловитости?
Неужели действительно не интересно знать, что же это за психический тип — русский
человек? Ведь он, а не кто-нибудь другой делал Большую Историю последнего
тысячелетия?
Национализм творческий, жизнедеятельный — это охранительное движение, направленное
на охранение своего мира и своего национального «я». Имперский национализм — это
охранение своего национального господства в государстве.
Кроме религиозной и государственной самостоятельности необходима и самостоятельность
национальная. Кроме религиозной и государственной свободы необходима и свобода
национальная. Кроме борьбы за православие и империю необходимо жаждать и добиваться
русскости. Той особой душевной настроенности, при которой нация чувствует свое
единство. Той русскости, которая и создала для себя огромный мир — Русскую империю.
Национальная свобода дается только сильным духом. Слабые духовно быстро хиреют и
физически. Необходимо снять со своего тела разного рода инородческие «вьюнки»,
которые душат нацию и живут се соками. При всей нашей величине (которая к тому же уже
весьма сокращена, с тех пор как мы отдались во власть демократическому принципу) нам
нужно более трезво смотреть на мир, в котором идет яростная борьба между нациями.
Никто чужой нам не поможет, помогать друг другу должны мы сами.
Интернационализм — это потеря национальной самоидентификации, деградация, потеря
чувства родства с предками.
Национализм — это здоровый народный эгоизм, желающий своим ближним лучшего
развития. Ведь у национального государства крайне ограничено количество добытых
народных благ, и если эти народные средства тратятся на развитие представителей других
народов, то нация не движется в своем развитии, будь то духовная или экономическая
сфера. Нация при неполном, недостаточном кровообращении (а именно с кровью можно
сравнить национальное богатство) развивается ущербно, каждая струйка животворящего
фермента национального роста, направляемая из русского тела в инородное, — это
нежелательное, невосполнимое, часто насильственное «донорство». Такое «донорство»,
практиковавшееся и коммунистами, и современными демократами, — страшное
преступление перед русской нацией, крайне ее ослабившее в XX столетии. Инородческое в
значительной степени руководство нацией в этом веке прекратило рост наших сил и
практически привело к частичной деградации национальной массы.
Управлять или участвовать в управлении страной с тысячелетними русскими корнями
будучи инородцем, — это всегда эгоизм, направленный против эгоизма русской нации.
Инородческий эгоизм — всегда отвод живительных сил государства от питания русского
населения на питание чужих или других наций. Смотрите, как много вкладывается в
инородческие области: Татарстан, Дагестан, Чечню и т.д.; сколь большие льготы (за счет
русских сил) им выдают наши управленцы! Можно ли думать о наших управленцах, что
они заботятся о русских силах и понимают, что жизненно творческими силами
государственности могут быть только русские? Многие ли нации считают Россию своей
страной и будут отдавать ей столько же сил, сколь отдавали и отдают русские? На оба
вопроса один ответ — нет и нет.

Управляющий слой государства должен быть русским, эгоистически русским — только


будучи таким, он сможет быть эффективным и целесообразным звеном национальной
государственности, понимающим нужды и цели нации и се Отечества. Русские должны
господствовать в своем государстве, и господство это должно быть закреплено в
Основных Законах этого государства. «Как бы ни были образованны, — писал Михаил
Меньшиков, — и лояльны инородцы, они не могут не быть равнодушны к России. В
самые важные, роковые моменты, когда должен заговорить дух расы, у инородцев едва
ли проснется русский дух»

{220}

Вся наша «усталость», апатия, неуверенность в себе — продукт глубокого ощущения


ненужности современному демократическому государству; продукт осознания великой
нации своего государственного сиротства и потери контроля за своим государством и слоем
управленцев. Нации определили лишь место работающей массы, которая должна много
трудиться, параллельно периодически «подтягивая пояса» после всякого очередного
банкротства демократической государственности. Нация устала жить не свойственной ей
жизнью, выживать при постоянном ослаблении ее федеральным правительством. А ради
чего терпеть эти мытарства?..
Никакая чужая национальная сила не сможет стать опорой для нашего тысячелетнего
государства. Государство рождается из семьи и рода и в свою очередь формирует нацию.
Государство — это мышцы, нервы, ткани нации, крушение его — мистическое разрушение
тела нации. Внедрение в государственные ткани инородцев (не снаружи, а изнутри) создает
внутренние болезни: ослабление национальных мышц, гибель нервных клеток, разрывы
народных тканей. Результатом подобных внутренних болезней является психофизическая
эпидемия, ослабление национального организма. Государство также не может поменять
мышцы, нервы и ткани, с которыми оно родилось и прожило не одно столетие, которые оно
сформировало и развило в специфической исторической ситуации своего существования,
на мышцы, нервы и ткани другой или других наций. Это не равноценная замена и даже
вещь невозможная. Государство не сможет поменять своей психофизической ипостаси, оно
может долго или же не долго болеть при внедрении чужеродных материй.
Трансплантация в государство других национальных органов и тканей вызывает
отторжение и даже смерть не меньшие, чем это бывает при трансплантации человеку
органов другого человека. Бывают удачные национальные трансплантации, но тогда
рождается новая нация-гибрид, с новыми свойствами, либо ухудшенными, либо
улучшенными. При трансплантационных операциях на человеке, для того чтобы не
происходило отторжения, используют специальные препараты, которые как бы
«обманывают», заставляют тело человека принять чужой или чужие органы. Подобным
«препаратом» в национальной политике коммунистов и демократов был интернационализм,
которым постулировали миф о дружбе между народами, пытаясь убедить русское тело
принять в себя, в свои национальные ткани инородные организмы как свои, уничтожая
параллельно якобы «вредные», больные русские члены (дворянство, духовенство, русский
образованный класс, крестьянство и т.д.). Туман интернационализма быстро рассеивается
на рубеже XX и XXI веков, поскольку действие всякого, даже и идеологического, лекарства
— временно. Сознание нации становится более адекватным жизненной реальности, — все
меньше желающих быть безвозмездными «донорами».
Весь двадцатый век над русским государством и над русским национальным телом
проводили трансплантационные операции: пришивали чужие головы, отводили
питательные каналы к другим телам, ампутировали разные части тела, пускали кровь,
делали операции на мозге, вычищая (как убеждали) ненужное и вредное, пытались
уничтожить душу, и если бы это было возможно сделать хирургическим способом, то
непременно бы уничтожили.
Весь двадцатый век мы (нация) лежали на «хирургическом столе», вставая с него только
для того, чтобы воевать и трудиться, где нам один за другим инородческие «хирурги»
(политики, партийные деятели, экономисты и т.д.) делали операции по своему усмотрению.
Мы же лежали под наркозом-гипнозом разных политических мифов, по-разному
называемых: то демократия и интернационализм, то либерализм, то социализм и
коммунизм и т.д.

Мы беспечно потеряли свою национальную свободу, сознательное национальное


творчество, свободу воли к самостоятельному мышлению и самостоятельной
жизнедеятельности. Мы так ослабли в духовном плане, что перестаем реагировать на
окружающий мир, сопротивляться узурпации нашей собственности — государства и
наших национальных богатств. Уменьшение реакций на внешний мир — верный
признак ослабленной жизнедеятельности национального организма. -«Коренному
русскому племени вовсе не все равно, остаться ли наверху, или очутиться внизу»

{221}

в государстве.

Нация должна быть свободна от инородческого засилья, от всевозможных пут. Все наши
силы, много их или мало, должны тратиться только на свои цели и на своих людей. Никто
не будет нас образовывать, кормить, защищать — все «чужаки» будут решать проблемы
только своих. Если мы не будем иметь возможность все, что мы вырабатываем сами, то
есть наш национальный продукт (интеллектуальный или материальный), пускать строго на
прокорм, образование, защиту своих ближних, разве мы можем считать себя свободной
нацией? Нет, конечно нет. Мы — нация угнетаемая, угнетаемая нашим же ненациональным
правительством и международными финансовыми институтами. Мы — гонимые и
эксплуатируемые, но мы пока в большинстве в государстве и должны заставить считаться с
нашими законными правами…

Ф.М. Достоевский писал, что надо стать русским. Надо стать искренним и честным в
отношении себя и нации, осмыслить себя как личность и нацию как общество, и тогда
станешь русским, а значит, и националистом. Современному человеку стать не просто
человеком, а русским человеком можно только сознательно и искренно. Среди многих
определений понятия национализм выделяется определение М.О. Меньшикова.
«Национализм, мне кажется, — писал он, — есть народная искренность в отличие от
притворства партий и всякого их кривляния и подражания. Есть люди искренние,
которые не терпят, чтобы казаться чем-то другим, и которым хочется всегда быть лишь
самими собой. Наоборот, есть люди, как бы боящиеся самих себя, внутренне не
уважающие себя, которые готовы быть чем угодно, только не тем, что они есть. Эта
странная трусость напоминает так называемый
миметизм
в природе, стремление слабых пород — особенно среди насекомых — подделывать
свою наружность под окружающую среду, например, принимать очертания и цвета
растений. Чувство национальное обратно этому малодушному инстинкту. Национализм
есть полное развитие личности и стойкое бережение всех особенностей, отличающих
данный вид от смежных ему. Национализм есть не только полнота самосознания, но
полнота особенного — творческого самосознания, а не подражательного. Национализм
всегда чувствуется как высшее удовлетворение, как “любовь к отечеству и народная
гордость”. Нельзя любить и нельзя гордиться тем, что считаешь дурным. Стало быть,
национализм предполагает полноту хороших качеств или тех, что кажутся хорошими.
Национализм есть то редкое состояние, когда народ примиряется с самим собою,
входит в полное согласие, в равновесие своего духа и в гармоническое удовлетворение
самим собой»

{222}

Национальная психология — великая биологическая сила, выработанная веками


исторической борьбы, побед и поражений. Нация — духовное единство в вере; нация —
психологическое единство в характере поведения; нация — душевное единство в культуре,
языке; нация — физическое единство в кровном родстве.
Симпатии и антипатии — это психологические границы нации, которые она оберегает от
проникновения в ее тело всего чуждого и, напротив, восприятия всего близкого. Этими
психическими определениями своего и чужого нация формирует как саму себя, так и
вырабатывает отношение к психическим типам, не принадлежащим к своему. Симпатии и
антипатии — это психологическое оружие национальной обороны.
Итак, что же такое национализм?
Национализм — это философия господства на своей национальной территории, укрепление
сознания русского народного единства.
Национализм может проявляться двояко: неосознанно — в национальном прирожденном
чувстве и любви к своему народу и к своему месту рождения, и осознанно — в появлении
национального самосознания, осмысленной сопричастности себя к своему народу и
признания всех прав и обязанностей по отношению к своему национальному обществу.
«Мы, — писал М.О. Меньшиков, — не восстаем против приезда к нам и даже против
сожительства некоторого процента иноплеменников, давая им охотно среди себя почти
все права гражданства. Мы восстаем лишь против массового их нашествия, против
заполонения ими важнейших наших государственных и культурных позиций. Мы
протестуем против идущего завоевания России не русскими племенами, против
постепенного отнятия у нас земли, веры и власти. Мирному наплыву чуждых рас мы
хотели бы дать отпор, сосредоточив для этого всю энергию нашего, когда-то
победоносного народа…»

{223}

Слабость нашего национализма — это слабость нашей воли, столь же важной для
гармонической личности, сколь и развитие чувств и умственных способностей. Без воли нет
осознания необходимости планомерного стремления к цели. Появляется немощь перед
перспективой действия.

«Не раз, — писал М.О. Меньшиков, — великая империя наша приближалась к краю
гибели, но спасало ее не богатство, которого не было, не вооружение, которым мы
всегда хромали, а железное мужество ее сынов, не щадивших ни сил, ни жизни, лишь
бы жила Россия»

{224}

Именно народная психология, именно се изучение могут дать тот материал национальных
особенностей, на котором и должно возводиться здание национализма. Недаром в начале
XX века идеологами национализма были ученые-психологи (профессор П.И. Ковалевский и
профессор И.А. Сикорский).
***

Одну из наиболее исчерпывающих формулировок национализма дал профессор П.И.


Ковалевский (1849—1923), психиатр, основатель первого психиатрического журнала,
политический публицист и член Русского собрания и Всероссийского национального
союза: «В широком смысле национализм, — писал он, — духовное веяние, течение,
направленное в данном народе, имеющее целью и задачею поднятие и
совершенствование блага данной нации. Это будет национализм массовый,
партийный… Но есть национализм и личный, индивидуальный, присущий природе
каждого человека. Личный индивидуальный национализм — проявление уважения,
любви и преданности до самопожертвования в настоящем, почтение и преклонение
пред прошлым и желание благоденствия, славы и успеха в будущем той нации, тому
народу, к которому данный человек принадлежит… Национализм может проявляться
двояко: в форме национального чувства и в форме национального сознания.
Национальное чувство есть прирожденное свойство человеческого духа, присущее
каждому человеку от рождения и состоящее в инстинктивной необъяснимой животной
любви к данному народу, к данной местности… Национальное сознание есть
выражение определенно выраженного воззрения о любви к родине, ее славе, ее чести,
величию и силе»

{225}

.
Исследуя национальную психологию русского народа, он давал очень точные определения
нации, национализма, национального чувства и национального самосознания — понятий
столь существенных для общего мировоззрения.
«Нация, — писал он, — большая группа людей, объединенных между собою единством
происхождения, — единством исторических судеб и борьбы за существование, —
единством физических и душевных качеств, — единством культуры, — единством веры, —
единством языка и территории…
Национализм — это проявление уважения, любви и преданности, до самопожертвования, в
настоящем, — почтения и преклонения перед прошлым и желание благоденствия, славы,
мощи и успеха в будущем — той нации, тому народу, к которому данный человек
принадлежит…
Национальное чувство есть прирожденная принадлежность физической и душевной
организации. Оно инстинктивно. Оно обязательно. Национальное чувство прирожденно
нам так же, как и все другие чувствования: любви к родителям, любви к детям, голода,
жажды и т. д.

Национальное самосознание есть акт мышления, в силу которого данная личность


признает себя частью целого, идет под защиту и несет себя само на защиту своего
родного целого, своей нации»

{226}

Господство русской нации в Российской империи профессор П.И. Ковалевский


выводил из права принесенных жертв, права пролитой крови за Отечество. «Наши
права на обладание этим государством, — писал он, — есть права крови, вытекающие
из крови, пролитой нашими предками, — права имущественные, вытекающие из затрат
наших предков, проценты на которые нам приходится платить и поныне, — права
исторических судеб родины, обязующие нас хранить целыми и невредимыми
завоеванное предками»

{227}

По поводу панславистских идей, широко распространенных и обсуждавшихся в


русском обществе 1910-х годов, профессор П.И. Ковалевский писал следующее: «Союз
славян мыслим, если Россия станет во главе его, — если русский язык станет
общеславянским языком, — если русское дело станет общеславянским делом, — если
не только Россия будет для славян, но и славяне для России»

{228}

Одним из крупнейших идеологов русского национализма начала XX столетия был и


известный психиатр, профессор императорского Киевского Св. Владимира университета
Иван Алексеевич Сикорский (1845-1918 или 1842-1919).

«Народный дух, — писал он, — это величайшее биологическое богатство, созданное


веками биологической и исторической жизни, глубокие пружины которой скрыты от
современного взора»
{229}

Психологическим оружием этого народного духа являются чувства национальной


симпатии и национальной антипатии. «Антипатия, — говорит профессор, — есть
оборотная сторона чувства самосохранения; она помогает народам крепче чувствовать
себя и крепче держаться за свои духовные особенности, которые нередко могут быть и
большими психологическими ценностями, недоступными для других и потому сугубо
для обладателя ценными»

{230}

Профессор И.А. Сикорский считал, что «у русских националистов и у представителей


национализма других стран есть еще один противник. Противником этим являются те
благочестивые люди, которые ежечасно, из глубины своих контор, воссылают мольбы
ко Всевышнему, чтобы Он не уменьшил их барышей на международных займах. Эти
благочестивые люди, не верящие в силу национальных идей, верят в силу золота… они
прилагали все усилия к тому, чтобы силою золота зараз уменьшить духовную мощь и
увеличить проценты на свои капиталы»

{231}

И.А. Сикорский одним из первых русских политических писателей затронул темы


биологии и расы в национальных отношениях. Он писал: «Выше грубой силы и выше
коварной силы денег стоит великая психическая сила и великая биологическая правда,
— ими определяется будущность важнейших мировых событий. Народ или раса,
которые довольно проницательны в этих душевных тонкостях, могут обеспечить себе
дальнейшее верное существование и успехи… Существующее ныне господство
великих народов — это не продукт истории и исторических событий, но глубочайшее
доисторическое и биологическое явление, служащее выражением эволюции и
прогресса жизни. Это великая наследственная почесть природы, оказанная тем, кто
много потрудился в деле культуры, духа и тела! Это личное приобретение, а не
завоевание! …Арийцы принадлежат к самым талантливым ветвям человечества,
отличаются силой и глубиной дарований, широтой и разносторонним развитием
способностей, при врожденном идеализме и идеальном направлении жизни»

{232}

Уже тогда, в начале XX столетия, профессор И.А. Сикорский очень тонко указал на
опасность духовного разрушения наций, на денационализацию. «Если войны, —
говорил он тогда, — действуют механически, посредством разрушения физических
организмов у тех, кто состоит носителем биологических ценностей, то
денационализация действует, так сказать, химически, разрушая и разъедая самый
состав и склад народного духа»
{233}

Имперский национализм и имперский панславизм Александра Александровича


Башмакова (1858—1943).
А.А. Башмаков принадлежал к породе «русских империалистов» (к сожалению
немногочисленной, в отличие от разночинной интеллигенции), вобравшей всю высоту
накопленных за многие века естественного отбора русского дворянства идеальных
национальных черт и, одновременно, воспитанной на идеях славянофилов,
почвенников, охранителей, Каткова, Данилевского, Леонтьева. Он происходил из
старинного русского дворянского рода, скорее всего восходящего к одному из
потомков Симона Африкановича, родоначальника Вельяминовых, — Даниилу
Васильевичу, получившему прозвище Башмак (XVI век). Богатая семья Башмаковых
имела большие общественные связи и была известна в России.

Дед А.А. Башмакова был другом А.С. Хомякова, подарившего ему свою книгу «Ермак» с
собственноручной надписью от 1832 года. Отец был первым председателем Комитета в
пользу восставшей райи в Герцеговине в 1875 году, растратившим свое огромное состояние
на помощь славянам и отсылку русских добровольцев на Балканы.
Александр Александрович, будучи студентом, слыл «умеренным демократом», но уже с
заметным славянофильским налетом. Незадолго до окончания университетского курса, в
1880 году, он начал печататься. Он опубликовал свой первый опыт в «Journal d'Odessa» на
французском языке под названием «О болгарских делах», в дальнейшем определивший во
многом его панславистское мировоззрение.
Окончив в 1881 году кандидатом прав юридический факультет Новороссийского
университета, А.А. Башмаков проводит несколько месяцев этого и следующего года в
Восточной Румелии в должности секретаря законодательной комиссии румелийского
управления.
Вернувшись затем в Россию, он несколько лет чуждался государственной службы. В то же
время он прославился подготовкой почвы для открытия первой в Европе Пастеровской
бактериологической станции в Одессе, содействуя таким известным русским ученым, как
Мечников и Гамалея. Он переписывался с Пастером и первым внес тысячерублевый взнос
на основание этой станции.
Дальнейшая его судьба связана с начавшейся в 1889 году судебной реформой в Прибалтике
— в крае, где безраздельно господствовали тогда немецкие бароны. Бесправие местного
прибалтийского (ненемецкого и немецкого) населения было совершенным, подобным
средневековому. В крае царил принцип, высказанный еще князем Виндишгрецем:
«Человечество начинается с баронского звания».
Вот уже сто лет всевозможные либералы и социалисты ругают обрусительную имперскую
политику почем зря. А она проводила — как, например, это было в Прибалтике, —
освободительную политику. Освободительную в отношении простого местного населения,
которое не входило, по сословным понятиям прибалтийских немцев, в сообщество людей.
Политика русификаторства практически сводилась к назначению русских губернаторов, к
смягчению местных законов и феодальных нравов. На других же окраинах — на Кавказе и
в Средней Азии — обрусительная политика несла жителям нравственные ценности русской
культуры и государственные блага великого государства, также смягчая власть и нравы
местной знати.

В Прибалтийском крае Л. А. Башмаков стал мировым судьей, разбиравшим


гражданские и уголовные дела простого населения, а, как юрист, он разрабатывал
законодательство в редакционной комиссии, готовившей тогда новое общеимперское
гражданское уложение. Сознательно участвуя в обрусительном движении, А.А.
Башмаков проповедовал свое убеждение в том, что «царская власть претендует создать
лучшее уравновешение общественного устройства на окраинах»

{234}

В Прибалтике он укрепился в том «монархическом национализме», который боролся с


засильем немцев в русской политике и пренебрежением национальными интересами
внутри и вне империи. «Государственный наш строй, — говорил А.А. Башмаков, —
сложен русскими, а потому и должен черпать свою завтрашнюю силу из того же
начала, оставаясь русским и устраняя из своих недр те течения, которые способны его
привести к разложению народности, или денационализации»

{235}

Россия должна принадлежать русским, быть им родиной, а не мачехой. Господство русской


нации непременно должно охраняться незыблемым законом, а окраинам должны быть даны
возможности экономического развития, но с обязательным условием лояльности к русской
государственной власти.

Его особый, монархический, национализм сводился к следующему его же


утверждению: «Рост России был и есть рост внутренний, а не рост колониальный. Рост
внутренний есть своеобразный процесс, духовная сторона коего совершенно иная, ибо
он сопровождается ростом национального самосознания и единства… Поэтому не
может быть у русских государственных людей более возвышенной цели, как
содействие такому окончательному порядку вещей, когда житель Закавказья,
Самарканда или берегов Амура будет считать себя таким же русским, как житель
Костромы, и его русский коренной житель никогда не упрекнет тем, что в его жилах
будет течь кровь нынешних армян, сартов или гиляков»

{236}

Этот естественный исторический внутренний рост России, на который указывал Александр


Александрович, и есть залог нашего будущего воссоединения с искусственно отколотыми
частями империи. В России не было колоний, а были лишь земли и народы, вливавшиеся в
русский мир; каждого, кто признавал империю родиной, она считала своим гражданином.
Этот своеобразный имперский национализм, не имевший ничего общего с идеей
социалистического интернационализма, нес объединение народам на основе русского
рационального идеала государственной жизни.

Активно выступая в печати как публицист, а по службе как юрист, он наметил и развил
три направления в своей деятельности, тесно связанные между собою: национализм,
панславизм и обычное право. Они стали важнейшими темами, определяющими его
мировоззрение. Национализм А. А. Башмакова связан с юридическими занятиями (им
написано более десяти юридических исследований по гражданскому праву), с обычаем,
ставимым им наряду с законом источником права, с теорией родовых наследований,
которые он развивал, связывая их с традициями обычного права. Он понимал институт
семьи как общий очаг и власть, удерживающую членов семьи у этого очага,
национальные традиции — как заветы минувших поколений, «внушения, которым все
подчиняются»
{237}

Он верил, что «история… пишется огненными чертами на скрижалях народного Синая.


Пишется она не чернилами ученых, а молоком матерей! Верьте, — говорил он, — что
сила народной души и ее неисповедимые влеченья следуют более по законам нашего
бессознательного “я”, унаследованного нами с кровью предков, нежели по
сознательным велениям умственных соображений»

{238}

Следуя выработанной им самим национал-панславистской формуле: «Быть русским


внутри, славянином — вне России»

{239}

, способный стать двигателем внутренней и внешней политики, он поступает в 1898


году на юрисконсультскую службу в Министерство иностранных дел.

Не имея, по-видимому, прямого указания начальства, А.А. Башмаков стал служить


интересам русского общества, изучая ситуацию на взрывоопасных Балканах. В следующем
же году он едет в длинное и опаснейшее путешествие через Болгарию (весьма тогда
недружественную России страну) в турецкую Македонию, готовую взорваться восстанием.
Решаясь на такую поездку, Башмаков полагал ее делом общественным и считал, что, описав
ужасы турецкой неволи, он сможет развеять уже тогда сложившийся миф о
неблагодарности освобожденных нами славян.

Вот его пронзительные слова, написанные после этой поездки: «Господа “умные” люди
на европейский лад, которых у нас на Руси теперь так много завелось; господа
скептики, “раскусившие подлецов-братушек” и сеющие у нас, на всех полянах и нивах
нашего отечества, отвращение и презрение к политике сердца и любви, пройдитесь
теми же ущельями и стремнинами внутренней Македонии, по которым пробирался я;
не пощадите своих холеных телес; забудьте о том, что из-за каждого утеса может
вылететь вдогонку безответная “пуля-дура” для отпразднования вашего “добре пошел”.
Пройдитесь по краю с целью прозондировать народную душу, и, когда мимо вас
пройдет македонец, с опущенными вниз глазами и подавленным беспросветным горем
лицом, дерзните подать ему открыто руку, как я это постоянно делал, тут же при
мусульманах; посмотрите, как озарится его лицо, как сверкнет в глазах молния еще не
назревшей бури и мелькнет на его чертах давно подавленная, но не заглушённая
народная гордость! Волшебный жезл, воздвигающий этих мертвецов живыми из
гробов, он в ваших руках, господа скептики, без всякого достоинства с вашей стороны,
простою лотерею вашей судьбы, потому только, что вас русская мать родила. Этот
жезл признает здесь сразу всякий: это — имя России!»

{240}

Нет, он не призывал объединить славянские реки в едином русском море. Он не желал


завоевания даже Константинополя, как можно было бы предположить, исходя из
стереотипа восприятия панславистской идеи. Он не желал этого, потому что не видел
возможности ассимилировать его население, а русификаторство было его принципом во
внутренней политике. «С тех пор, — писал он, — как выросли и созрели прочные
государственные идеалы России, основанные на началах национальной политики,
совершенно ясно, что мы не можем желать увеличения таких частей империи, в которых
преобладали бы элементы, не подчиняющиеся ассимиляции».

В восточном вопросе он предлагал ограничиться занятием проливов Босфор и


Дарданеллы, «которые суть не более, не менее как ключи к нашим воротам» (повторял
он мысль знаменитого русского дипломата графа Н.П. Игнатьева). «Мы… — писал
Башмаков, — не стремимся владеть миром, но стремимся только открыть пути русской
расе, ищущей моря и солнца»

{241}

Основу славянского единения он видел на культурно-племенной почве, без


государственного единства. Естественные границы России, по его мнению, были бы
нарушены, включи она славянские народы Балкан в свои государственные пределы.
«Славянская идея» для него это «такая линия, по которой средства русского
государства, отстаивая русские интересы в европейской политике, были бы направлены
к тому, чтобы всячески содействовать, вне России, росту славянских племен, в которых
инстинктивно живет чувство солидарности с русским племенем»

{242}

Ратуя за национальное просвещение в духе национализма, он видел в нем систему,


основным ориентирующим положением которой «является прежде всего сознание,
коренящееся в чувстве, в сердце целой русской расы как исторической особи, за тысячи лет
взрастившей в себе чувство своего единства, своей духовной мощи, своего права
повелевать на своей земле и необходимости своих же детей воспитывать для усиления и
поддержания этих заветов, которые чувством народа считаются священными.

Эта идея русской родины в ее высшем выражении подымает наш дух до чувства
солидарности не с одними сейчас живущими русскими, но с непрерывной
совокупностью всех русских, прежде существовавших и будущих граждан нашей
земли»

{243}

Считая своим общественным служением публициста и политического деятеля


изобличение ложных идеалов и определение верного направления для национальной
энергии, А.А. Башмаков не потерял бодрости духа и во время революции 1905 года.
Когда в Москве, отрезанной революцией от всей страны в октябре 1905 года, М.О.
Меньшиков, рассуждая о необходимости отдачи всевозможных свобод, взывал
поискать нечто лучшее, нежели «Перехватать, перестрелять! перевешать!», А.А.
Башмаков в своей газете «Народный голос» решительно заявил: «Мудрое и сильное
правительство должно выработать себе твердую программу такого рода: народу дать и
реформы, и попечение, и законы, обеспечивающие его развитие и благосостояние, а для
бунта существует картечь, и тут вилять нечего»
{244}

Для реформ необходимо было сначала сохранить империю, подавить влияние


революционных сил, а уж затем приступать к обновлению государственного строя. «Я
неизлечимо заразился “черносотенством”», — писал он, консолидируя
контрреволюционные силы и организуя в начале 1906 года Русскую партию народного
центра. Партия была предшественницей Всероссийского Национального союза и
стояла в русском политическом спектре левее Союза Русского народа и Русского
собрания, но правее октябристов. Это были правые центристы, или, как их еще
называли, умеренно правые. Сам А.А. Башмаков считал своими непременными
союзниками все партии, находящиеся на правом от его партии фланге политического
спектра и считающие, что «национальная политика должна во всякое время быть
мерилом государственной деятельности внутри и вне империи. Все остальное есть дым.
Сознание, что эта простая и краткая формула более всякой другой способна ныне
группировать мыслящую Россию, придает нам бодрость и уверенность, столь
необходимую для того, чтобы отваживаться, без самонадеянности, но и без шатания в
разные стороны, на то, чтобы формулировать те современные политические идеалы,
которые каждый в себе чувствует, жаждая их отчетливого выражения»

{245}

Политическая и публицистическая деятельность А.А. Башмакова не прошла незамеченной


в правительственных кругах, и с приходом в правительство П.А. Столыпина Башмакову
было предложено место главного редактора газеты «Правительственный вестник».
Возможно, что Столыпин был знаком с Башмаковым еще в Прибалтийском крае, где у него
было имение. Их обоюдное желание поддержать и укрепить господство русской
народности в империи и одновременное неприятие революции послужили почвой для
сближения. Будучи известным публицистом, к тому же имеющим особое положение —
сначала чиновника Министерства иностранных дел, а затем Министерства внутренних дел
(в чипе действительного статского советника и члена Совета министра внутренних дел),
А.А. Башмаков выражал нечто большее, нежели свое мнение, поэтому к нему многие и
прислушивались…
Подавив революцию с помощью сильного антиреволюционного народного движения,
называющегося и по сей день «черносотенством» или «союзничеством», правительство
продолжало начатые и неоконченные реформы государственной системы, формирование
представительных учреждений.

Во времена А.А. Башмакова некоторые слова и понятия — подобные «традиции» —


были презираемыми обществом. Но мы, растеряв все внутринациональные и
государственные скрепы, способны оценить важность для нации традиционных устоев.
В начале же XX века писали так: «Когда общественному деятелю наших дней
приходится подступать к теме, над которой значится слово “традиция”, он подходит к
вопросу с некоторым опасением, как бы сразу не растерять симпатий своих
слушателей. Ведь у нас это слово почти запретное. Ему грозит охлаждение живых
людей, его слушающих, и упрек ему: в такое время, когда все жаждут освобождения от
всех традиций, добрых и злых, — кто дерзнет всплывать против течения?»

{246}
Они же, эти дерзкие правые, не только изредка «всплывали», но плыли против течения,
пока все вокруг не превратилось, не по их вине, в жуткий всепоглощающий
«революционный водопад».

Говоря о личности А. А. Башмакова, нельзя не сказать несколько слов о нем как об


этнографе. Интерес к этой науке сложился у него из многих компонентов, среди
которых были и панславизм, требующий изучения славянского суперэтноса; и любовь
к путешествиям (он посетил несколько раз Балканы, был на Алтае, во многих
европейских странах, в африканском Судане), после которых часто выходили книги и
серии статей, описывающих историю и современность разных народов; и политические
интересы, которые зачастую формировали интересы этнографические
[46]
.

Значительная и разнообразная жизнь уместилась в промежутке между 1858 и 1943 годами.


Пастер и бактериологическая станция; участие в русификаторской политике и
законодательном творчестве по гражданскому уложению; панславизм и юрисконсульство в
МИДе империи; публицистика на французском и русском языках; опасные путешествия на
Алтай и Балканы, к границам славянского мира; занятия этнографией в период
«имперский», начиная с царствования Александра II и кончая (в эмиграции) правлением
коллаборационистов маршала Петена; членство во многих русских, французских и
болгарских научных обществах; жизнь деятельного черносотенца внутри России и
славянского деятеля вне ее, монархиста в России и в эмиграции, редактора
правительственных газет и участника правых съездов — вот только часть деятельности
А.А. Башмакова.
После революции 1917 года и эмиграции во Францию жизнь А.А. Башмакова не становится
менее насыщенной. Он все так же занят общественно-политической деятельностью в среде
русской эмиграции, в частности участвует в двух крупнейших съездах эмиграции —
Рейхенгалльском (1921) и Парижском (1926), не переставая отстаивать идеи
монархического национализма и неизменного своего пристрастия — панславизма. Как
старейший представитель этнографической науки в эмиграции, он продолжал заниматься
ею (прославился книгой на французском языке «50 веков этнического развития
Причерноморья», изданной в Париже в 1937 году), преподавал — вплоть до самой своей
смерти в 1943 году — во французской Школе антропологии на кафедре палеонтологии
черноморских стран и во французском Институте палеонтологии человека…

Панславизм профессора П.Е. Казанского.


Говоря об имперском панславизме, нельзя обойти вниманием и позицию в этом
вопросе профессора П.Е. Казанского — одного из ведущих участников славянского
движения, делегата Императорского Новороссийского университета,
присутствовавшего на славянском съезде в Софии в июне 1910 года. Там, между
прочим, он сделал доклад на собрании славянских юристов, в котором дал контуры
того сближения славян между собой, как он себе его представлял.

Профессор П.Е. Казанский видел три задачи перед славянским движением. Первой задачей
он называл необходимость работы над объединением внутреннего права славянских
государств, призывая при его реформировании обращаться прежде всего к славянским
правовым традициям, что будет сближать правовые кодексы славянских стран. Вторая
задача вытекала из первой — сближение должно идти и по пути заключения
межславянских договоров, для облегчения почтовых, телеграфных, судоходных и прочих
сношений, при унификации денежной системы, календаря и т.п., что создаст единое
междуславянское административное право. И, наконец, третья задача заключается в
необходимости заключения договора между славянскими государствами о вечном мире и
договора о третейском решении споров.
Все эти меры, по его мнению, способны дать в будущем возможность славянам создать
единый «союз государств»…
Рубеж веков кроме прочих проблем для России принес и проблему единства и
воссоединения всех частей русской нации. «Мазепинство», как называл украинских
сепаратистов профессор П.Е. Казанский, и освобождение русских земель (Галиции,
Буковины и Угорской Руси) от власти Австро-Венгрии — вот те проблемы, зачастую
сплетенные воедино, которые занимали внимание многих русских деятелей империи в
начале нашего века.

Прежде всего враги русского единства хотели разрушить единство языковое,


уничтожить общенациональное значение русского литературного языка. «Русский язык
— одно из главных наших народных сокровищ, один из краеугольных камней нашего
исторического бытия, великое, тысячелетиями выработанное орудие, которым русский
народ пролагает для себя и для тех, кто идет за ним, широкую дорогу в истории
человечества»

{247}

Австро-венгерские власти всячески пытались отделить русских в своих владениях от


русских, живших в границах Российской империи, навязав им отдельный, искусственно
изобретенный язык, другое народное название (русины, рутены, украинцы, руськие и
т.д.). «Мы, — писал профессор П.Е. Казанский, — живем в удивительное время, когда
создают искусственные государства, искусственные народы и искусственные языки. И
в этих отношениях австрийское правительство показало себя положительно виртуозом»

{248}

Использование русского литературного языка преследовалось в Австро-Венгрии, за


русофильство сажали в тюрьмы.

Вместо того чтобы, развивая малорусское наречие (если уж такое желание


непреодолимо в сознании украинствующих писателей), заимствовать слова из
ближайших источников, таких как русский литературный язык или из других русских
(белорусских, малорусских или великорусских) наречий и говоров, реформаторы берут
слова из латинских языков, чем стремятся отделить малороссов от остальных русских.
«Каждое украинское издание, — писал профессор П.Е. Казанский, — и чуть ли не
каждый украинский писатель имеет свой особый литературный язык»

{249}

, причем зачастую полностью понятный только самому автору. И это совершенно


объяснимо, так как самих малорусских говоров много: волынское, гуцульское,
лемковское, полтавское и т.д. Причем различий между этими малорусскими говорами
нередко гораздо больше, чем между каждым из них в отдельности и русским
литературным языком. Литературный язык нации может быть только один, и все
неудачи в прошлом, настоящем, да, надеемся, и в будущем создать некий «украинский»
литературный язык разобьются об ощущение единой русской нации, что ее
литературный язык уже создан. После Ломоносова, Карамзина, Пушкина, Гоголя,
Достоевского, Толстого создавать второй литературный язык, по мнению П.Е.
Казанского, — горделивое безумие, неосуществимая роскошь и безосновательное
мечтание, способное рождать вместо развитого естественным путем языка лишь
жаргон (в данном случае — польско-латинско-малорусский жаргон), на котором
невозможно создать классическую литературу. Это доказала сама история — из
двухсотлетних, по крайней мере, осмысленных попыток создать «украинский»
литературный язык родилось множество текстов, но ни один из них невозможно
воспринимать как классический. А потому можно было бы относиться к затее
изобретения второго литературного языка, совершенно не обращая внимания на это
безнадежное предприятие, если бы эта затея не была направлена на раскол единства
русской нации. Профессор П.Е. Казанский был убежден, что «украинцы являются в
массе лишь жертвами тонко рассчитанных ходов европейской политики»

{250}

, направленной на возможное ослабление или даже гибель России.

В начале века средостением борьбы за общерусское единство была Галиция,


принадлежавшая тогда Австро-Венгрии, там была передовая столкновений русского мира с
другими цивилизациями. Профессор П.Е. Казанский был одним из тех русских людей,
которые, объединившись в «Галицко-русское благотворительное общество», рассказывали
о тяжком положении подъяремной Руси — русским в империи. Будучи председателем
Одесского отделения этого общества, он много сделал для австрийских русских, особенно
во время Первой мировой войны, когда австро-венгерские власти начали, по сути дела,
геноцид русских в Галиции, десятками тысяч сажая в тюрьмы, расстреливая, сжигая
деревни. Галичане тысячами искали убежища в России. Одесское отделение «Галицко-
русского благотворительного общества» под руководством профессора П.Е. Казанского при
всей своей малочисленности смогло приютить несколько тысяч беженцев. Сам же
профессор П.Е. Казанский написал несколько брошюр, рассказывающих о галицко-русском
геноциде, будучи членом исполнительного Комитета помощи беженцам русской
национальности.
Первая мировая война не оставила ни одного честного человека безучастным к
разразившейся мировой борьбе народов. Профессор П.Е. Казанский продолжает
преподавать и писать с особым чувством волнения за судьбу Отечества, в ее борьбе за свое
существование в современном мире. Он смотрел на эту войну через призму призвания
России к освобождению порабощенных народов.

«Исполняя, — писал он, — великую, возложенную на нас провидением, историческую


и христианскую миссию, сначала Москва, а затем Россия в течение долгих веков вели,
как Божий архистратиг, великодушные войны против восточных поработителей —
татар и турок — и постепенно освободили от них сначала все части русского народа, а
засим и южное славянство: Болгарию, Сербию и Черногорию, а также другие
христианские народы Балканского полуострова: греков и румын… Борьба за
освобождение народов — историческое призвание России. Нет ни одного государства,
которое в этом отношении имело бы столько заслуг перед человечеством, как наше
отечество»

{251}

Во время Первой мировой войны, рассуждая о том, что современная реальность, создав
армии-народы, разрушила старую идею, что на войне враждебными силами являются лишь
войска обеих воюющих сторон, а не население, он писал: «Народы, которые хотят жить и
развиваться, должны отдать себе ясный отчет в том, что происходит на их глазах и что их
ждет в дальнейшем. Те, которые сумеют стать на высоту требований современного часа,
должны приложить все усилия, чтобы грозные события, еще более грозные, чем то, что мы
переживаем, не застали их врасплох.
Каждый гражданин, в том числе и женщина, должен быть подготовлен и готов принять
участие в борьбе их отечества с возможным будущим врагом и знать наперед свое место в
среде вооруженного народа на фронте или в тылу армии.
Каждое учреждение, частное или публичное, работающее над целями мирной жизни,
должно быть заранее приспособлено к тому, чтобы служить надобностям войны.

Наконец, вся страна должна быть так оборудована, чтобы в случае, если ужасный
призрак вражеского нашествия станет на ее границах, она могла бы быть обращена в
сплошную крепость…»

{252}

III.6. ГЕОПОЛИТИКА И ВОЕННЫЙ ДУХ ИМПЕРИИ. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ


ИМПЕРСКИЕ СТРЕМЛЕНИЯ И ФИЛОСОФИЯ ВОЙНЫ

Внешние задачи России. Юрий Сергеевич Карцов.


Геополитический взгляд на мир, взгляд на мир как сферу национальных интересов
получил в начале XX столетия большое развитие. XX столетие показало, что
противостояние различных государств и наций стало еще более жестким и что арена
этих противостояний расширилась до пределов всего мира. В России появилось
несколько политических писателей, которых можно назвать протогеополитиками.
Среди них необходимо назвать Юрия Сергеевича Карцова — русского дипломата и
политического публициста. Он был хорошим знакомым Константина Леонтьева,
переписывался с ним, так как служил одно время вице-консулом в Мосуле на Ближнем
Востоке. Печатался Ю.С. Карцов в газете «С.-Петербургские ведомости» и журнале
«Прямой путь». Был активным деятелем и членом Русского народного союза имени
Михаила Архангела, состоял в его Главной Палате.

Внешняя политика для Ю.С. Карцова — это последовательный силлогизм постановки цели,
выбора средств для её достижения и, наконец, выполнение задуманного.

«Возникновение государства российского, — писал Ю.С. Карцов, — явилось не извне,


а образовалось оно в центре и путем самобытным. Не от окраины к центру
совершилось его развитие, а, наоборот, от центра к периферии. По мере отдаления
окраины, центру становилось легче и безопаснее. Отсюда стремление государства свои
границы развернуть как можно шире, пока, наконец, достигнув моря, они не совпали с
морским побережьем»

{253}

Основной принцип его геополитического мировоззрения был следующий:


«Концентрация военного могущества и экономическая самобытность — таков лозунг,
которого, если не хочет перестать быть великою державою, неуклонно должна
держаться Россия»

{254}

.
Карцов Ю.С. напрямую связывал задачи внешней и внутренней политики государства,
признавал одно продолжением и дополнением другого. У него даже есть работа,
посвященная этому взаимодополнению: «Внешняя политика, как стимул народного
хозяйства» (1905). Поэтому его волновали, например, такие вопросы внутреннего строя
государства, как народное представительство, в отношении построения которого Ю.С.
Карцов требовал придерживаться корпоративного, а не территориального принципа.
«Выборы производить следует, — писал он, — не по районам, как теперь происходит, а
по классам населения и роду занятий. Тогда на первый план выдвинулись бы интересы
народнохозяйственные и практические»

{255}

У Ю.С. Карцова сложился резко отрицательный взгляд на компромиссную политику,


почти всегда проводившуюся нашим Министерством иностранных дел. Он утверждал,
что «после неудачной крымской войны внешняя политика России всецело стоит на
почве компромисса. Война за освобождение славян, а за нею японская, еще более
утвердили правительство в убеждении правильности системы согласования интересов
России с интересами более культурного Запада»

{256}

И именно следствием этой политики компромисса является засилье в Министерстве


иностранных дел всевозможных инородцев. «Как было уже нами замечено выше, —
утверждал он, — с точки зрения держав Запада и международного капитала высокий
процент инородцев в составе русского дипломатического корпуса есть личная
гарантия, что Россия сама на себя наложила путы и попыток к освобождению делать не
будет»

{257}

Политика компромисса привела и к пассивности в области государственной обороны.


«В старину, — говорил Ю.С. Карцов в другой своей работе, — зная, что нападения все
равно не избежать, — мы его не ожидали, а нападали сами. Теперь мы достигли
предела и дальше идти некуда. Государственная оборона, по необходимости, сделалась
исключительно пассивною. Об инициативе у нас никто не помышляет. Военно-
стратегическая мысль атрофировалась и замерла. Затем, отличительная черта русского
военного организма — его поразительная неповоротливость. В то время как прочие
державы по всякому поводу готовы посылать эскадры и десанты, мы, русские, сплошь
и рядом глотаем обиды. К войне мы никогда не готовы. Государственное равновесие
настолько неустойчиво, что при малейшем осложнении машина останавливается и вся
система приходит в замешательство»

{258}

.
Принципы его геополитических идей остаются современными и поныне. Его книги:
«Упорядочение торговли» (1902), «О причинах нашей войны с Японией. Кто виноват?»
(1906), «Семь лет на Ближнем Востоке. 1879—1886. Воспоминания политические и
личные» (1906), «Революция сверху» (1907), «За кулисами дипломатии» (1908) и поныне
могли бы приносить пользу Родине, но, к сожалению, этот автор забыт.

Основные задачи внешней политики России. Иван Иванович Дусинский (псевд.


Арктур) (18?? —1919).
Другим русским «геополитическим изгоем» можно по праву назвать И.И. Дусинского
— блестящего публициста и убежденного панслависта. Как и о Ю.С. Карцове, о нем
известно очень немногое. В 1910-е годы он был помощником библиотекаря
Императорского Новороссийского университета. Сотрудничал в правой одесской газете
«Русская речь», в которой печаталась его капитальная работа «Основные вопросы
внешней политики России в связи с программой нашей военно-морской политики».

Предметом политики И.И. Дусинский считал учение о целях государства и о способах


достижения этих целей. «Политика, — писал И.И. Дусинский, — это творчество
народа, его великая неписаная поэма, бросаемая в труде и поте, в творческих порывах и
в упоении побед на страницы истории, это поэзия дел, из которой потом вырастают
роскошными цветами народной поэзии и песни художников слова. В политике
сказывается не только трезвый и расчетливый ум, взвешивающий события и
оценивающий людей: в нем, быть может, еще большую роль играет творческое
воображение, увлекаемое высокими идеалами и любовью к родине и почти стихийно-
жаждущее воплотиться в видимую оболочку великих дел»

{259}

В жизни империи и нации периодически возникают моменты, когда перед ними встает
вопрос о цели их политических стремлений. В эти моменты в сознании нации возникают
как старые, так и новые идеалы, дающие народу дополнительные силы в реализации своих
заветных политических мечтаний.

В преддверии мировых войн И.И. Дусинский промыслительно указывал настоящее


естественное место России в конгломерате политических интересов разных государств.
«Россия, — писал он, — держава прежде всего континентальная, сухопутная, не
имеющая заморских колоний и обладающая крайне незначительными морскою
торговлею и коммерческим флотом. При таких условиях стремиться стать во главе
любой из борющихся за морскую гегемонию великодержавных групп было бы просто
смешно. Это не значит, разумеется, что могущественная русская держава должна
отвернуться от моря и флота и перестать интересоваться им… Совсем напротив, это
значит, что участие России в той или иной комбинации должно преследовать, прежде
всего, цели русские… и что, содействуя одной из сторон в достижении поставленной
ею цели, Россия должна работать в то же время для себя»

{260}

Дусинский И.И., как политический идеолог, глубоко верил в индивидуальность


государства, которая в разные эпохи проявляет ее с разной силой в зависимости от внешней
политической конъюнктуры. Именно поэтому во внешней политике невозможно выдумать
каких-то аксиом на все времена. Успешная и правильная политика не есть что-то раз и
навсегда изобретенное, она изменяет свои показатели в зависимости от времени, от
сложившейся ситуации, от изменений, часто внешне абсолютно случайных.

Русское государство, по мнению И.И. Дусинского, еще не развило окончательно своих


физических сил, его внешний рост находится еще в процессе совершения. Империи,
прежде внутренней отделки, еще предстоят некоторые территориальные увеличения,
что чрезвычайно важно, поскольку «прекращение его (роста. —
М.С.)
раньше времени было бы явлением болезненным и вместо ожидаемого в итоге развития
красавца-богатыря дало бы миру просто очень большого урода»

{261}

Такие государственные цели для увеличения территории перечисляются И.И.


Дусинским: «1) Увеличение территории, как территории, без какой-либо специально-
определенной цели, просто ввиду представляющейся возможности увеличить военным
или мирным путем поверхность государства». Это «увеличение территории,
являющееся выражением чисто завоевательных стремлений, вытекает из присущего
государствам, как и отдельным частным лицам, желания стать значительнее, сильнее и
богачек «2) Увеличение территории ради предупреждения захвата ее другими
народами, с целью обеспечения в будущем простора для расселения собственного
народа или же в видах воспрепятствования росту, с занятием ее, сил соседа или его
мировой роли». «Это… предупредительный захват». «3) Увеличение территории ради
национальных целей в узком смысле слова». Цель — «объединить в один
государственный организм части народа, оказавшиеся по тем или другим причинам вне
своего национального государства». «4) Увеличение территории ради специальных,
строго определенных целей»: для необходимости «изменить… границу, раздвинуть ее в
известном направлении, в видах ли ее ректификации (выпрямления) или с целью
достижения так называемых естественных границ, свободного доступа к морям,
обеспечения стратегических линий, приобретения особенно важных по своему
положению или значению пунктов». «5) Увеличение территории ради приобретения и
прочного обеспечения за собою рынков сбыта»

{262}

Будущий территориальный рост России не должен быть связан с желанием увеличения


территории просто ради территории. Первой и самой главной причиной этого должно быть
желание сохранить русский национальный облик Российской империи. Вновь
присоединяемые территории не могут не быть заселены инородным для русских
элементом, что увеличит процентную составляющую чуждых народов и ослабит
монолитность империи. (Кстати, в начале XX столетия в Российской империи было 34,4%
инородцев.)

Что же касается обрусения, то у того же И.И. Дусинского находим очень


примечательное рассуждение на эту тему: «Прежде всего, с распространением
культуры среди инородческих племен, даже более мелких и захудалых, наблюдается
несомненный рост их национального сознания, сильно затрудняющий естественный
ход обрусения, некогда подвигавшегося гораздо успешнее и быстрее… Затем возникает
чрезвычайно важный и существенный вопрос о законах, каким подвержен
антропологический и биологический процесс ассимиляции… По всей вероятности, эти
законы точно устанавливают пределы ассимиляции, подобно тому, как в химии точно
установлены законы насыщения одного вещества другим… Нечто подобное должно
происходить и с ассимиляцией. Не надо также забывать, что уже теперь русский
народный организм сильно насыщен инородческими элементами, и быть может,
возможный предел безвредной ассимиляции уже близок»

{263}

Другим доводом против приобретения территории ради простого увеличения территории


государства является то обстоятельство, что в таком случае граница государства может
быть передвинута далеко за естественные границы русской государственности, которые и
защищать будет труднее и на которые могут претендовать все время соседи, для которых
эти земли входили в естественные границы их государства.
По поводу приобретения территории для расширения рынка сбыта своих товаров можно
сказать, что этот способ расширения также не нужен российской державе, так как малая
торговая активность и плохая насыщенность нашего внутреннего рынка не требуют искать
новых внешних рынков сбыта. Да и в этом вопросе абсолютно не обязательно завоевывать
их вооруженным путем, для этого есть экономические инструменты.

«При нашей промышленной отсталости и огромном внутреннем рынке (вспомним


также, сколько разных предметов мы без всякой надобности ввозим из-за границы,
имея их в изобилии у себя, подчас даже более высокого качества!) потребность во
внешних рынках сбыта у нас не Бог весть как высока, да и эту потребность мы отлично
можем удовлетворить вполне мирным путем, без всяких территориальных захватов»

{264}

Так же как и Ю.С. Карцов, он выступал против принципа баланса сил, который всегда
был невыгоден России. «Наша внешняя политика, — утверждал он, — в общем мирная
и предпочитающая путь дипломатический, не может, тем не менее, увлекаться до
самозабвения доктриною status quo и должна, в пределах необходимого, сознательно
стремиться к желательному в интересах русской державы изменению политической
карты как в Европе, так и в Азии»

{265}

Будучи убежденным теоретиком последовательного панславизма во внешней политике,


И.И. Дусинский предполагал принципиально двусоставный ее характер: «Особенность
сознательной внешней политики нашей состоит в том, что политика эта должна носить
одновременно характер национальный и племенной, русский и славянский, причем обе
эти струи должны находиться в теснейшей между собою связи, выражающейся в
твердом сознании, что вторая (славянская) вытекает из первой (русской) и вызывается
не только чисто идейными соображениями, но и верно понимаемыми практическими
национальными потребностями как русского, так и прочих славянских народов»

{266}

.
Особенностью нашей внешней политики ему видалось сочетание национального
(русского) и племенного (славянского) ее характера. «Заветным идеалом и постоянной
целью славянской политики нашей, — утверждал И.И. Дусинский, — должно быть
создание панславистской державы, т.е. переход от русского государства национального
к славянскому государству племенному. Это и будет в полном смысле слова “великая
Россия”, носительница всеславянского империализма»'

{267}

И.И. Дусинский, однако же, понимал, что полной интеграции славянских народов не
произойдет и что нужно искать промежуточные, конфедеративные способы объединения.
Поэтому он предлагал построение союзного всеславянского государства, которое будет
носить федеральный характер, не претендуя на унитарное единение. Положительными
примерами он называл швейцарский опыт и опыт объединения немецких государств в
Германскую империю. Всеславянская держава должна, по мысли И.И. Дусинского,
состоять из автономных национальных областей для каждой славянской народности, но с
некоторыми чертами общефедеральных единительных положений, вроде общего языка
общения — русского. Вообще, говоря о славянской политике, он подчеркивал, что это не
внешняя политика России, а лишь особая политика в отношении славянских народов вне
Российской империи. У России есть не только западная граница, где есть славянская
проблематика, но и юг, и север, и восток.
Внешняя политика любого государства, стремящегося утвердиться в среде других
государств, это политика здорового эгоизма в поиске путей и отстаивания национальных
интересов как силой, так и политическим искусством своих руководителей.
***

Сугубо же русскими национальными задачами внешней политики России И.И.


Дусинский почитал следующие: «подобрать свободные или полусвободные
территории, лежащие у наших азиатских границ»; «предоставить русскому государству
возможно более удобные естественные границы»; «мы должны сохранить и
использовать надлежащим образом имеющиеся у нас непосредственные выходы в
океан и занять прочное оборонительное положение на глубоко врезывающихся в наш
материк внутренних морях — посредством ли приобретения входа в них (как в Черном
море) или посредством вполне достаточного и надежного обеспечения нашей
береговой линии (как в Балтийском)»; «в отношении к соседним с нами народно-
государственным организмам наша политика, исходя из верной и обоснованной оценки
их положения и стремлений, должна либо привязать их к России узами полного
доверия и устойчивой дружбы, либо обезвредить посредством дипломатического или
вооруженного воздействия, которое имело бы целью либо направить их усилия в
сторону, для нас безразличную, либо повести к значительному ослаблению или даже
полному уничтожению этих враждебных нам сил»; «пятая крупная национальная
задача нашей внешней политики сводится к автаркии, в смысле освобождения русского
хозяйства от чужеземной эксплуатации и к экономическому подчинению России всего
бассейна Черного моря, с одновременным созданием всеславянского таможенного
союза. Основными путями к тому должны быть: интенсивное развитие всех
производительных сил и средств страны с настойчивым стремлением к национализации
призываемых из-за границы капиталов, активное и созидательное покровительство
отечественному производству с одновременным всесторонним (количественным и
качественным) его усилением, создание достаточного национального торгового флота,
вполне соответствующего потребностям постоянного русского экспорта»

{268}
.

Нам совершенно не нужно погрязать в сугубо европейских делах, в этом все более узком
месте западной цивилизации, — к такому выводу приводит нас И.И. Дусинский, — у нас
могут быть гораздо более разнообразные и широкие интересы, исходящие прежде всего из
нашей раскинутости, широты территории, интересы государственные поэтому
соприкасаются с Европой только в западном географическом направлении, юг, север и
восток — это другие векторы, другие силы и другие интересы нашей внешней политики,
лишь в малой своей части могущие сообразовываться с европейскими. Как можно менее
погрязать в общеевропейских делах и интересах — вот что даст нам возможность
проводить выгодную и взвешенную, а главное, целесообразную политику на других
направлениях нашей внешней политики.

Величайшее из искусств. Алексей Ефимович Вандам (псевдоним Едрихина) (1867—


1933).
Третьим крупным русским именем геополитической мысли начала XX столетия
необходимо назвать Л.Е. Вандама, генерал-майора, переводчика, публициста. Он
сотрудничал в газете «Новое время», перевел классические книги западных
консерваторов: Эдмона Демолена «Аристократическая раса» (1907), Эмиля Райха
«Современная Германия», Изабеллы Эбергардт «Тень ислама»; Чарльза Ремингтона
««Будущая война на море и на суше» (1913) и другие. Был участником Первой мировой
войны, участником Белого движения на северо-западе, в Эстонии.

Уже в начале XX столетия он видел главным геополитическим противником русской нации


англо-саксов (англичан и американцев). В этом оригинальность его взглядов.

«Главным противником англо-саксов, — писал он тогда, — на пути к мировому


господству является русский народ. Полная удаленность его от мировых торговых
трактов, т.е. моря, и суровый климат страны обрекают его на бедность и невозможность
развить свою деловую энергию. Вследствие чего, повинуясь законам природы и
расовому инстинкту, он неудержимо стремится к югу, ведя наступление обеими
оконечностями своей длинной фронтальной линии»

{269}

А.Е. Вандам считал, что англо-саксы будут стремиться в отношении к России прежде всего
к двум вещам:
«1. Уничтожить торговый и военный флоты России и, ослабив ее до пределов возможного,
оттеснить от Тихого океана в глубь Сибири.

II. Приступить к овладению всею полосою Южной Азии между 30 и 40 градусами


северной широты и с этой базы постепенно оттеснить русский народ к северу. Так как
по обязательным для всего живущего законам природы с прекращением роста
начинается упадок и медленное умирание, то и наглухо запертый в своих северных
широтах русский народ не избегнет своей участи»

{270}

.
Уже тогда он понимал, что завоевание и подчинение одной нации другой может
происходить и без военного завоевания ее территории и национальных богатств.
Завоеванным может быть и тот народ, добыча богатств земли которого принадлежит не
ему, а иностранным владельцам. Поэтому А.Е. Вандам и пытался утверждать этот
принцип в своей геополитической системе. Он писал: «Естественное право на землю
принадлежит не тому, кто сидит на ней, а тому, кто добывает из нее богатства…»

{271}

Другая мысль геополитической философии выражена А.Е. Вандамом в одном


предложении: «Плохо иметь англо-сакса врагом, но не дай Бог иметь его другом»

{272}

Англо-саксы, писал А.Е. Вандам, «окружили европейский материк своим могущественным


флотом и, точно насыщенною электричеством изгородью, размежевали им земной шар
следующим образом:

Все, что находилось снаружи этой изгороди, т.е. весь безграничный простор морей с
разбросанными на них островками, все самые обильные теплом, светом и природными
богатствами страны, словом, весь Божий мир она предоставила в пользование англо-
саксов, а для всех остальных народов белой расы устроила на материке
концентрационный лагерь… Пора бы задыхающимся в своем концентрационном
лагере белым народам понять, что единственно разумным ballance of power in Europe
была бы коалиция сухопутных держав против утонченного, но более опасного, чем
наполеоновский, деспотизма англо-саксов»

{273}

Военно-политическую и политико-экономическую экспансию одних народов против


других А.Е. Вандам считал делом естественным, процессом, свойственным росту
любого организма. «Подобно тому, — утверждал он в другой своей книге, — как
каждая нормально растущая семья не может все время существовать на одном и том же
участке земли, так и каждый нормально растущий народ не может довольствоваться
все тою же, когда-то занятою его предками, территорией и, но мере размножения,
вынужден стремиться за пределы своих первоначальных владений»

{274}

А.Е. Вандам ратовал за правильное понимание русских государственных интересов и


правильное расходование отечественных ресурсов в достижении этих имперских задач.

«Россия, — писал он, — велика и могущественна. Моральные и материальные


источники ее не имеют ничего равного себе в мире, и если они будут организованы
соответственно своей массе, если задачи наши будут определены ясно и точно и армия
и флот будут в полной готовности в любую минуту выступить на защиту наших
правильно понимаемых интересов, — у нас не будет причин опасаться наших соседей»
{275}

Военный дух империи. Антон Антонович Керсновский


(1907 или 1905—1944). Дух захватывает от мысли, сколько мог бы еще написать этот
человек, если бы он действительно прожил дольше. Керсновский А.А. был настоящим
поэтом — не по профессии, но по призванию. Он был поэтом войны и славы Русской
армии, ее историком и философом, и, как многие великие поэты, он быстро сгорел в
огне своего бешено-пламенного таланта.

Как и Пушкин, он умер в 37 лет. В своем энергичном писательстве он был похож на


Скобелева с его волевыми победами (также умершего молодым, на четвертом десятке своей
еще много обещавшей жизни). Как они молоды и как много успели сделать! Кто рано
осознает свой талант (если он, конечно, крупный и настоящий), тот особенно ярко и, к
сожалению, недолго творит…
Он родился 23 июня 1907 года в имении своего деда (отставного полковника), в деревне
Ценилово Бессарабской губернии. Юношей он участвовал в Гражданской войне, сражаясь в
рядах Белой Добровольческой армии. После Гражданской войны бессарабские земли были
присоединены к Румынии, и семья А.А. Керсновского занималась фермерством. Но А.А.
Керсновского тянуло далее учиться и служить порабощенной Родине и в эмиграции.
Он едет в Вену, где заканчивает Консульскую академию, затем продолжает свое обучение
во французском Дижонском университете и наконец заканчивает образование, прослушав
курс в Сен-Сирской военной школе. Со второй половины двадцатых годов А.А.
Керсновский перебирается в Париж. Работая в парижской издательской фирме и развозя по
ночам газеты и журналы, днем А. А. Керсновский занимался творчеством.
Как-то один журналист в 1936 году спросил его, как он работает? Керсновский А.А.
отвечал следующее: «Вы хотите знать, в каких условиях мне пришлось писать и работать?
Извольте. Представьте себе чердак с покатой крышей и деревянными перегородками. Это
комната. Посредине небольшой ящик — это стул. Перед ним ящик солидных размеров —
это стол и в то же время книжный шкаф. Огромный ворох тетрадей, бумаг и бумажонок —
это мой архив, выписки из книг, мемуаров и газет. День проходит в беготне по урокам, а
вечером могу работать, если не очень устал и не отупел, словом. Николай Михайлович
Карамзин писал «Историю Государства Российского» с большим комфортом. Впрочем, эти
неудобства — ничего, хуже то, что у меня туберкулез легких в хронической форме
(залечиваюсь, но не вылечиваюсь). Что называется, медленно, но верно. Грудь я испортил
еще 13 лет в Добровольческой армии»…
Вынужденно ведя подобный образ жизни, он дебютирует в 1927 году в консервативном
белградском еженедельнике «Русский военный вестник» (редактор поручик Н.П. Рклицкий,
будущий архиепископ Никон), сменившем в 1928 году свое название на «Царский
вестник». С первых же статей удивленный читатель обнаружил в А.А. Керсновском
уникального военного и политического писателя-публициста, яркое перо которого было
поистине универсальным. Он мог писать о любой армии мира, о любой политической или
военной проблеме одинаково профессионально и аналитично. С дипломатическим,
университетским и военным образованием при поразительной природной
трудоспособности и великом таланте от Бога А.А. Керсновский стал одним из самых
известных и читаемых писателей конца двадцатых—тридцатых годов в русской эмиграции.
Писательская одаренность сделала его выразителем мыслей и ожиданий русской военной
эмиграции. Его статьи, как стихи — точно выверены в форме и имеют как-бы рифму-ритм,
который мало-мальски чувствительный человек неизбежно ощущает, читая произведения
А.А. Керсновского.
За свою короткую жизнь он написал огромное количество книг и статей, но безденежная
эмиграция смогла издать лишь две его книги, остальные же пропали бесследно. Наиболее
крупным опубликованным сочинением А.А. Керсновского остается четырехтомная
«История Русской армии», вышедшая в Белграде в 1933-1938 годах.

«Основная идея этого труда, — как писал сам А.А. Керсновский, — это самобытность
русского военного искусства, неизреченная его красота, вытекающая из духовных его
основ, и мощь русского военного гения — мощь, до сей поры, к сожалению,
недостаточно осознанная, вернее, неосознанная совсем»

{276}

Первоначально сочинение это было задумано поистине всеохватывающе огромным,


состоявшим из двенадцати томов: тома I—III — «История Русской армии», доведенная до
1917 года; тома IV—V — «История старых полков императорской пехоты» и «История
молодых полков»; том VI — «История регулярной русской конницы»; том VII — «История
казачьих войск и частей»; том VIII — «История артиллерии, инженерных войск и авиации»;
том IX — «Биографии военачальников»; том X — «Очерки военного быта XVIII—XIX
столетий»; тома XI—XII — «Страницы славы русской армии». Многое из этого было уже
написано им, но безвозвратно утрачено в суете эмигрантской жизни после его смерти…
«История русской армии, — писал А.А. Керсновский, — это история жизни русского
государства, история дел русского народа, великих в счастье и в несчастье, история великой
армии великой страны… Нет истории более поучительной, и нет дел более великих.
Наследники русской славы, мы их продолжим на будущие времена и впишем мечом и
гнусной кровью бесчисленных врагов матери России новые и новые подвиги в ее скрижали.

Мы должны все время помнить, что мы окружены врагами и завистниками, что друзей
у нас, русских, нет. Да нам их и не надо при условии стоять друг за друга. Не надо и
союзников: лучшие из них предадут нас… Побольше веры в гений нашей Родины,
надежды на свои силы, любви к своим русским. Мы достаточно дорого заплатили за то,
чтобы на вечные времена исцелиться от какого бы то ни было “фильства” и знать
только одно русофильство»

{277}

Глубоко уверенный в непобедимости Русской армии, он утверждал как принцип, что


«стоило только когда-либо какой-нибудь европейской армии претендовать на звание
“первой в мире”, как всякий раз на своем победном пути она встречала неунывающие
русские полки — и становилась “второй в мире”. Вот основной вывод нашей военной
истории. Так было и так будет»

{278}

Второй книгой была «Философия войны», опубликованная в 1939 году, а первоначально


печатавшаяся с конца 1932 года в сокращенном виде в газете «Царский вестник». Это был
опыт написания «Науки побеждать» XX века, опыт, удавшийся безусловно. «Философия
войны» является блистательным рассуждением о войне как о научной «патологической
социологии», без малейшего модного тогда и сейчас пацифизма. Вообще, А.А.
Керсновский не любил пацифистов — эту «интеллектуальную чернь» двадцатого века, как
он их называл, — рассказывающих народам байки о кровожадных генералах, «пушечных
королях», «вырождающихся династиях» и секретной титулованной дипломатии, которые,
дескать, только спят и видят, как бы пролить побольше народной кровушки. Он считал
войну неизбежным следствием человеческой жизни, а разоружение народов —
невозможным, так как для достижения этого «надо прежде всего этим народам запретить
источник конфликтов — политическую деятельность. А для того чтобы запретить
политику, надо запретить причину, ее порождающую — непрерывное развитие
человеческого общества, в первую очередь развитие духовное, затем интеллектуальное и,
наконец, материальное и физическое. Практически это выразится в запрещении
книгопечатания и вообще грамотности (явление совершенно того же логического порядка,
что запрещение удушающих газов и введение принудительной трезвости), обязательном
оскоплении всех рождающихся младенцев и тому подобными мероприятиями, по
проведении которых “моральное разоружение” будет осуществлено в полном объеме,
исчезнут конфликты, но исчезнет и причина, их порождающая, — жизнь.

Есть одна категория людей, навсегда застрахованных от болезней, — это мертвые.


Вымершее человечество будет избавлено от своей болезни — войны»

{279}

Войну он не считал самым большим бедствием для человечества, считая, «что


“идеологи” обошлись человечеству дороже завоевателей», напоминая, что
«последователями Руссо пролито больше крови, чем ордами Тамерлана»

{280}

После нападения Германии на Францию в 1940 году А. А. Керсновского призывают во


французскую армию. Во время боевых действий он получает тяжелое ранение, затем
демобилизуется, но продолжает до последних дней заниматься исследовательской работой.
Умер Антон Антонович 24 июня 1944 года. Он жил в великое и страшное время, во время
крайнего напряжения всех европейских сил, во время мировых войн и революций, в эпоху,
когда рождаются герои и гении. «Мировая война и последовавшая за ней революция
останутся поэтому перманентно современными темами для историков и публицистов, —
писал он. — Они будут современными до тех пор, пока мы не преодолеем окончательно
революционный период нашей истории и не вернемся домой. До тех пор эти события будут
отделять нас от исторической Родины, как вавилонское пленение отделяло иудеев от
обетованного Израиля. Пленение для нас, по-видимому, подошло к концу, но ищем ли мы
свою дорогу домой?»
«Мы должны твердо знать, — писал Л.Л. Керсновский, — что если освобождение России
во власти Божией, то приближение сроков ее освобождения — во власти каждого из нас»…
Первая мировая война была последним подвигом, который империя совершала, объединяя
всю нацию (исключая, конечно, революционных отщепенцев). Это последнее имперское
дело за весь XX век так и не было по достоинству оценено Отечеством. Из опыта огромной,
всесветной войны и последовавшим за развалом армии крушением империи мы так и не
сделали никаких выводов. Советская историография взахлеб писала лишь о своей
революции. Современные историки также имеют свои новейшие революции, путчи и
забастовки, которые интересуют их больше, чем что-либо другое. Пожалуй, лишь
эмигранты, участвовавшие в грандиозной военной эпопее начала XX столетия, пытались
извлечь из военного и политического опыта Первой мировой войны пользу и урок для
будущих русских поколений.
В эмиграции, в большинстве своем эмиграции военной, было немало крупных военных
писателей, оставивших ценнейшие труды об этом времени. Такие знаменитости, как
генералы (и бывшие профессора военной академии) А.К. Баиов и Н.Н. Головин, каждый
создали целую литературу. Но и среди этих маститых авторов выделялся талант военного
слова А.А. Керсновского. Рубленый, волевой, энергический слог А.А. Керсновского был
сродни речи командира перед атакой, призывом к подвигу. Он обладал словом, которое не
увлечет за собой лишь человека, чуждого чувству гордости и сопричастности к славе
русского оружия и боли за оскорбления героической русского армии, нанесенные ей
революционным развалом 1917 года, отнявшим столь близкую победу. «Писать о подвигах
прошлого не имеет смысла без твердой веры в подвиги будущего» — таковы первые слова
«Истории Русской армии», таков смысл творчества А.А. Керсновского, человека, ждавшего
новых подвигов, приближавшего их своей публицистикой и своими книгами.

IV.
РУССКАЯ ИМПЕРИЯ. ВЕК XX. РЕВОЛЮЦИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

IV.1. «ВСЕРОССИЙСКОЕ ВЗБАЛТЫВАНИЕ». РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ

«Революция взвесила все земное, и оно оказалось легким».


«Как странно! — писал один русский консерватор, оставшийся в советской России. —
Благодаря революции мы приобрели родину. Мы стали крепки земле, крепостные
России… Теперь нам не замешаться в европейской толпе, мы везде русские, везде на
особом положении… Материальная обеспеченность отрывает от земли, и не все ли
равно, где жить, когда мы имели в России источник средств существования. Но, когда
Россия перестала являться источником, тогда мы все попадали на нее и почувствовали
ее неодолимое притяжение. Когда мы были чем-то, Россия могла быть для нас ничем;
когда мы стали ничем, Россия стала всем»

{281}

Социальная идея революции в 1917 году смогла победить государственную идею империи.
Слом революцией имперского мира России на долгие годы поставил перед всеми
мыслящими русскими людьми гигантскую по своим размерам проблему осмысления этого
исторического факта.
Революция стала тем событием, перед осознанием которого пасовали и продолжают
пасовать очень многие умы, стараясь всевозможными интеллектуальными вывертами
сгладить грандиозность произошедшего обвала русской жизни и попытаться хоть как-то
«вплести» революцию в историческую канву русского существования. «Интеллектуальная
трусость» и псевдомиротворчество двигало прежних и нынешних комментаторов
исторического процесса в России к «естественному» введению революции в поры русской
истории. Глобальность революции многие из них хотят свести лишь к простому акту смены
власти в февральские дни 1917 года; революция преподносится лишь как этап эволюции
русской истории. Современные ученые испытывают глубокую робость перед
метафизической значимостью такого события, как революция, поскольку оно вызывает
необходимость выяснения смысла истории вообще и в отношении к России в частности.
Несмотря на то что наша Февральская революция (а именно ее только и можно вполне
назвать революцией) как акт захвата власти в государстве свершилась более восьмидесяти
лет назад, период, ею открытый, в нашей истории не завершен до сих пор. Революция как
идея не замещена в сознании нашего общества идеей столь же значимой.
Необходимо различать революцию в узком смысле слова — как акт захвата власти — и
революцию как идею социального переустройства в широком понимании. Революция — не
просто разрушительное и кровавое событие в человеческой истории, революция — это
прежде всего идея радикального социального переустройства мира. Совершенно не
случайно до сих пор демократы нового и новейшего времени клянутся в верности «идеалам
Великой французской революции» или «идеалам великого Октября», несмотря на то что
эти революционные акты свершились соответственно более двухсот восьмидесяти лет
назад. Для них эти идеалы вечны, как и сама идея революции.
Сводить революцию только к непосредственному кульминационно-революционному акту
захвата власти значит упрощать и сужать ее значение. Революция не только действие, но и
великая по мощи воздействия идея; идея радикального переустройства мира по глубоко
субъективным психологическим посылкам. В своем радикальном порыве против реальной
действительности идея революции перманентна, то есть не имеет остановки. Революция как
идейный призыв к разрушению действительности во имя утопического «социального рая»
— всегда возможное действие, и потому революция не имеет конца. Каждый новый
человек, решающийся на революционную перестройку мира, будет стремиться к своему
субъективному революционному проекту. Здесь нет конца для ломки настоящего во имя
очередного «светлого будущего», точнее, нет удовлетворения от любого уже
реализованного плана. Стремление к утопическому революционному идеалу абсолютного
земного счастья имеет ровно столько путей действия, сколько человек участвует в
революции. Каждому видится свое. Отсюда бессчетное количество либеральных,
социалистических, анархических и т.п. проектов или путей к этому «социальному
счастью», каждый из которых не устраивает абсолютное большинство революционеров,
придерживающихся других проектов. Последствие возможной временной победы одного
революционного проекта над другими — страшная резня Внутри революционного
движения в целом.

Любовь революции к ломке, свержению, осквернению, убийству, насилию и т.п.


«утилизационным» действиям наводит на размышление, смысл которого блестяще
сформулировал русский консерватор Н.В. Болдырев (1882—1929): «Революция всегда
не начало нового, а конец старого, его рассыпающаяся дряхлость; революция есть
реактив разложения»

{282}

Революция в России была концом «освободительных» мечтаний. Воплотившись в кровь и


плоть большевизма, она уничтожила множество интеллигентских идолов — гуманизм,
парламентаризм, демократию, — которым поклонялись безусловно и абсолютно.
Революция показала дряхлость и нежизнеспособность всех этих «прекраснодушных»
фетишей и принесла смерть огромному большинству «жрецов» этого культа —
интеллигенции. «Бог» (революция) интеллигентского культа «освобождения России»
оказался бесконечно кровожаднее, чем ожидали адепты «социальной религиозности», и
своим беспощадным ликом он повернулся прежде всего к интеллигенции, более всего
взывавшей к его пришествию…
Глубочайшая вера революционного сознания в реальность своего социального идеала
способна фанатически беспощадно разрушать историческую действительность. Но
историческая действительность не ломается в несколько дней, когда идет собственно смена
власти, иначе кровавый революционный террор и дальнейшие революционные
«преобразования» были бы не нужны или же ограничивались лишь несколькими днями
захвата власти в обществе. Общество, у которого революционерами отнята власть, еще не
находится под контролем революционной группировки; взятие власти — это лишь один из
первых выигранных революционерами этапов сражения с обществом.
Историческая действительность начинает разрушаться задолго до захвата власти и
продолжает разрушаться еще долгое время после. Захват власти разрушает, быть может,
какую-то наиболее важную, ключевую точку обороны, после овладения которой
сопротивление революционерам отнюдь не прекращается, а гражданское сражение
принимает как раз еще более кровавый вид — вид избиения побежденных, но не
сдавшихся…
Сущность революции — разрушение данной исторической действительности, и
единственно возможное ее полное или относительное оправдание, ее большая или малая
правда может заключаться только в совершенной или же частичной негодности старого
строя.

«Отрицание, — писал Л.А. Тихомиров о революционном сознании, — как правило,


поражает именно несоответствием между действительными недостатками данного
строя и беспощадной суровостью произносимого над ним приговора»

{283}

Абсолютность отрицания и неадекватность его действительному положению вещей в


исторической реальности происходит из-за глубоко извращенного представления
социальной проблематики в революционном сознании, переносящей в социальную сферу
сугубо религиозно-психологические установки. Поэтому требования любой революции к
социальной области чрезвычайно завышены и совершенно не поддаются реализации в
конкретной жизненной ситуации. Идеи «земного рая», «светлого будущего», «общества
социальной справедливости» и тому подобные утопии всеблаженства принципиально
неосуществимы в земной действительности, но революционизм не способен согласиться на
что-либо меньшее или что-либо менее совершенное, так как верит в социальное
переустройство мира и возможность достижения социального идеала абсолютно так же, как
верит в загробное блаженство верующий человек. Ни тот, ни другой тип миросозерцания не
понимает принципа «икономии» в своих областях.

«Социальная религиозность» революционного сознания принципиально бесплодна в


положительном строительстве. Она готова лишь к разрушению действительного мира,
неспособного воплотить революционные идеалы, а значит, становящегося из-за этой
неспособности все более ненавистным. По поводу социального мистицизма
революционной идеи очень точно заметил тот же Л.А. Тихомиров. «Люди могут
делать, — писал он, — сколько им угодно революций, могут рубить миллионы голов,
но они так же бессильны выйти из социальной неизбежности, как из-под действия
законов тяжести»

{284}

Основную опасность для любого общества представляет «революционное состояние


современной личности», возомнившей себя автономной от Создателя и все более
покушающейся заместить собою Творца.

Правда большевистской России и правда имперской России.


Перед революцией духовные и государственные основы России были, по глубокому
замечанию Н.В. Болдырева, «затянуты жиром благополучил» — благополучия прежде
всего слоя интеллигентного, не в последней степени из-за этого потерявшего ощущение
национальных основ. Это духовное «ожирение», особое «нечувствование Отечества»
(выражение Л.А. Тихомирова) при материальном благополучии и образовательной
раскалке (в противоположность закалке) национального ума способствовало
революционным устремлениям образованных и полуобразованных масс
интеллигенции. По-видимому, «ожирение» и ослабление ощущения русских основ
достигли столь глубокой стадии, что революция, при всей своей лжи и крови, могла
нести в начале XX столетия в себе и крупицы правды. Быть может, эти крупицы
правды в революции заключались в насильственном «оголении» основ, в уничтожении
жировых отложений, ставших средостением между жизнедеятельными основами и
нацией.

«Наше время прекрасно, — парадоксально заявлял Н.В. Болдырев, — и величественно


тем, что теперь уже начала не могут быть забыты. Самые глубокие и скрытые начала
вдруг оказались на виду у всех, и всем ясно: жизнь определяется тем, что мы кладем в
основу, и должен быть сделан выбор этих начал. Правда революции в том, что она
показала реальное значение принципов жизни»

{285}

Революция показала, что такое массы, в которых укрепились идеи гуманизма, идеи
самодостаточности и самозначимости человека как главной ценности в мире. Безбожная
автономность от Творца уничтожила личность как деятельную фигуру исторической
действительности и вывела на историческую арену безликую, недовольную и горделивую
массу, способную лишь к разрушению.

Обнищание, обесценивание и упрощение жизни уничтожили все возможные «жировые


отложения» старого времени и «оголили» те основы, прежде всего религиозные,
которыми русский человек жил многие сотни лет. Еще больший эффект этому
«оголению» придало одновременное поругание революцией этих основ. «Живая часть
России увидела на позорище свои святыни и уже, видимо, навсегда перед ними
преклонилась»

{286}

Церковь испытала гонения, сравнимые лишь со временами гонений первых веков


христианства, сонм православных мучеников пополнился тысячами и тысячами новых
убиенных за веру. Имперская государственность была полностью разрушена —
большевистская идея федерального союза, искусственно разделившая единую Россию,
стала поруганием всех многовековых стараний русских поколений, собиравших воедино
земли Российской империи. Монархическая идея через мученическую кровь царской семьи
навсегда получила ореол особости и священности в памяти людской. Русские, как нация,
испытали все возможные унижения национальной и личной гордости, став реально
подопытными образцами в великой «лаборатории» штаба мировой революции. Семья,
жизненные призвания мужчины и женщины, воспитание детей — все было извращено
революцией и поставлено под контроль большевистской власти.
Для воплощения зла революции, для акта разрушения необходима святыня, нужна
традиция. И порою необходимо покушение на разорение святыни, чтобы дремлющее добро
в людях, покрытое теплохладным слоем безразличия, «ожирением», от потрясения вышло
на поверхность и вновь стало руководящим в жизни человека. Правда революции в том, что
она была одним из бичей Божиих на ленивых, «ожиревших» от благополучия,
«нечувствительных» к своим святыням.
Революция соскабливает с нации «жир» теплохладности, и чем больший слой этого
духовного псевдоблагополучия накапливается на теле нации, тем более кровавое сдирание
его происходит в исторической действительности.
Стремление к упрощению, овладевающее торжествующим большинством в революции,
«как это ни странно, — пишет Н.В. Болдырев, — легкий и приятный процесс,
сопровождающийся чувством бодрости и веселья. Освобождаясь от сверхличного и от
служебного положения ему, я получаю вдруг возможность свободной и беспечной
жизни за счет капитала, накопленного тяжким трудом сверхличного служения. Это
приятное головокружение растратчика, который перестает копить и предается
сладостному потреблению благ — до тех пор, конечно, пока этих благ хватит»

{287}

Революция — бунт против призвания человека служить сверхличному, распад единого


целого на сумму индивидуальностей в массе. Революция — освобождение от традиции,
растрата накопленного богатства поколений, следовавших традиции: «Целое превратилось
в сумму, но сумма не равна целому».

Переход смысла истории и жизни на личность принижает все сверхличные основы —


Творца, церковь, государя, государство, нацию, семью — и уничтожает вообще смысл
за пределами человеческого тела и его насыщения. Это такой ущербный «смысл», что в
реальности он стремится в небытие, стремится к еще большему распаду, атомизации.
Усечение смысла до размера индивида уничтожает и самого индивида. «Революция
рассеяла мираж гуманизма, — с глубокой радостью пишет Н.В. Болдырев, — и стало
совершенно ясно, что человек сам по себе не имеет никакой ценности и никакого
интереса»

{288}

В этом смысле уничтожение революцией большей части нашей старой «освободительной»


интеллигенции, бывшей в свою очередь интеллектуальными дрожжами, на которых
«подошла» революция, стало определенным этапом в отходе от революционного пути —
бродильных элементов становилось гораздо меньше…
Революция удивительным образом явилась не началом нового, а именно концом старого:
«Революция взвесила все земное, и оно оказалось легким». Революция несколько раз
«взвешивала» русское общество на неких апокалиптических весах — и в 1825, и в 1881, и в
1905 годах, и всякий раз стрелка на весах показывала достаточное (критически
достаточное) наличие духовного содержания в русских людях, не позволявшее революции
сместить чашу весов в свою сторону. Лишь в 1917 году, вновь «взвесив» все земное в
России, революция впервые нашла его столь легким, чтобы перевесить и стать
исторической действительностью для России на долгие годы.
Духовная праздность культуры Серебряного века сыграла в этом процессе далеко не
последнюю роль. По сути, она стала революцией в культуре, то есть была концом великой
культуры XIX столетия.
В культурном мире России XIX столетия наиболее популярными были идеи деизма,
рационализма, позитивизма и материализма. К концу XIX — началу XX века неожиданно
для многих произошел «духовный переворот» — на русское общество хлынул поток
всевозможной языческой мистики в виде спиритических, оккультных, теософских,
буддистских, индуистских и прочих учений (Аллана Кардека, Блаватской, Папюса,
Штейнера и местных их адептов).

Эти новые «духовные» веяния во многом становятся «духами времени» рубежа веков,
теми духами, которыми наполнена культура Серебряного века — со всевозможными
фантазиями Андрея Белого, спиритуалистическими сеансами в салонах Мережковского
и Гиппиус, «дианисизмами» Георгия Иванова, тангистами
[47]
и т.д. и т.п.

В одной из своих статей молодой русский философ Д.В. Болдырев (1885—1920) очень
удачно определил состояние человека этой культуры: тело его, «как на радениях,
бьется в конвульсиях», «язык раздражается глоссолалиями, а глаза уходят в видения»

{289}

В этом полуобморочном, полубессознательном, фантазийно-возбужденном, материально


благополучном и духовно-сонном состоянии находилось русское интеллигентное общество
в преддверии «всероссийского взбалтывания».

Особую роль в подготовлении общества к принятию революции сыграла


дореволюционная школа, о чем также много говорил Дмитрий Болдырев: «По
выражению апостола — “живой камень” (церковь. —
М.С.),
своего рода конденсатор жизни, вокруг которого, в сущности, не смолкая происходит
как бы тихая буря. Все легкое и сухое не может приблизиться к этой буре. Для этого
оно прежде всего должно потяжелеть. В противном случае оно обречено носиться по
кругу, подобно теням Дантова ада. «Идеализм» — таково имя этого круга, в котором
столько лет мучаются души русских интеллигентов. Кто подготовил им этот печальный
удел? На это можно ответить одним словом: школа»

{290}

Именно старая школа, пропитанная идеологией «освободительного движения», старалась


заложить в своих выпускниках принципы вненационалыюсти, внеконфессионалыюсти,
внегосударственности — из чего выросла особая космополитическая воронья стая —
российская революционная интеллигенция.
Ожидание революции в начале XX века действительно более не с чем сравнить, как только
с ожиданием Второго Пришествия, когда свыше будет произнесено «Се, творю все новое».
Ожидание этого «нового» в революции до того фантастично и до того фанатично, что одна
психологическая сила этого ожидания приближала пришествие революции в Россию
лучше, чем все митинги и забастовки вместе взятые.

«Конечно, — писал Л.А. Тихомиров, — история наполнена множеством восстаний и


переворотов, более или менее внезапных, но это были, так сказать, военные
столкновения враждующих партий, где восставшие захватывали для себя место
низвергнутых, без дальнейшего превращения революции в систему реформы. Идея
революции, быстрого переворота всего мира, имела место лишь в христианском учении
о конце мира… процесс порождения революционной идеи из христианства… начал
совершаться с отбросом религиозного мировоззрения при сохранении христианской
психики»

{291}

Люди в таком болезненном состоянии духа — состоянии одержимости социальным


разрушением — были готовы принять революцию как нечто прекрасное, чудесное,
приносящее избавление от всех земных тягот и горестей. К революции не относились как к
радикальной социальной реформе, в ней хотели видеть всеобъемлющую реформацию всех
сторон земной жизни, или, иначе говоря, установления на земле материалистического
подобия Царствия Небесного, райского благополучия.
Когда же революция материализовалась в теле — в образе большевиков — со своей
партией, цареубийством, карательной Чека, диктатурой пролетариата, продармиями,
расстрелами, заложниками, красным террором, экспроприациями, гражданской войной,
брестским мирным предательством, святотатством, гонениями, массовым хамством,
классовой враждой и т.д., — нация невольно в ужасе осенила себя крестным знамением, —
и все «светлые одежды», видевшиеся или воображавшиеся на образе революции,
испарились как бесовский мираж, как наваждение.
В сложившейся исторической реальности осталась неизбежная дилемма выбора — либо
покориться перед материальной силой революции (покориться партии), либо вернуться в
церковь — последнее прибежище, оставшееся от старого христианского мира империи.
Выбор стоял между новой верой в большевистскую партию Ленина или старой верой в
Церковь Христову. Революция упростила этот выбор, сократив его до двух реальных сил в
обществе — партии и церкви.
Безликая масса, рожденная революцией, пошла громить внешние проявления церкви —
церковные здания, имущество и т.д., остальные же не покорившиеся «большевистскому
зверю» восприняли церковь глубоко в свои сердца, семьи, квартиры, немногие оставшиеся
открытыми храмы, где она пережила многочисленные волны гонений и мученичества от
воинствующего атеизма.

Размах атеистического и богоборческого святотатства в России не имел подобных


аналогов в цивилизованной Европе, несмотря на то что и там были многочисленные
революции. Вопросом об особом феномене радикального безбожия в России после
революции задавался и Н.В. Болдырев. «Но чем же объяснить, — вопрошал он, — что
именно Россия оказалась носительницей самой гнусной из всех революций? Высота
взлета волны равна глубине ее падения. И чем чище и выше была святыня России, тем
больше привлекала она к себе нечистую и низкую силу… ведь для того, чтобы
святотатство достигло таких, как у нас, размеров, нужно, чтобы святыня, на которую
посягают, была не меньшей, чем у нас, святости. Для того чтобы надругаться над
мощами и чудотворными иконами, надо прежде всего иметь и то, и другое.
Благопристойные немцы и англичане гарантированы от гнусного святотатства за
полным неимением предметов святотатства. В Риме они есть, но там их нельзя так
профанировать, как у нас, потому что римская церковь сама их несколько профанирует,
постоянно погружаясь в дрязги мира и овладевая ими не посредством строжайшей
аскезы, а путем обмирщения себя и постоянного компромисса с миром»

{292}

Политические убеждения Николая Васильевича были ярко выраженным исповеданием


империализма. Он видел восходящее солнце вечной православной империи сквозь
временный туман большевистской России. «Империализм есть великий и ответственный
долг подлинной и великой культуры», — утверждал Николай Васильевич. Идеалом
православной России для него была универсальная и империалистическая держава.
Первая мировая и революция, защита Отечества от внешних врагов и разрушение его
внутренней смутой духовно отрезвило многих русских интеллигентов предвоенного
поколения (представителями этого поколения, наряду с братьями Болдыревыми, могут
быть названы и Иван Ильин, и Иван Солоневич, и Николай Захаров, и Антон Керсновский,
Михаил Зызыкин и некоторые другие), обратив их внимание на основы русского
государства, на имперскую сущность России. Это «привенчивание» лучшей части нашей в
целом блудной интеллигенции к Родине и нации, это «открытие» ими для себя имперской
красоты в русской государственности произошло для многих в самом начале смуты. И так
как революция на самом деле является разложением «старого», а не созданием «нового»
(это постулировал и сам Николай Болдырев), то провозвестниками имперского
возрождения явились те немногие свидетели смуты, которые в борьбе так называемого
«нового» и так называемого «старого» — выбрали всегда присутствующее — «вечное» —
великодержавие Отечества.

«Теперь, — писал посреди революционной разрухи, в глухом 1928 или 1929 году Н.В.
Болдырев, — великодержавность России понятна для нас как патриотический
моральный постулат, как необходимый оттенок нашего сознания России. С идеей
России неразрывно связан империализм России, потому что империализм означает
мировое, космическое призвание государства. Великие государства не просто
фрагменты мира, как средние и малые державы. Мировые империи сознают себя
призванными в известный момент всемирной истории вместить весь мировой смысл.
Большие проигрыши бывают у тех, кто ведет большую игру; Россия всегда была
крупнейшим игроком истории»

{293}

Это осознание «вечности» (естественно, относительной, поскольку все земное не вечно)


России и ее величия во всемирной истории весьма не похоже на «традиционные» стенания
российской интеллигенции XIX столетия о России как историческом недоразумении…
Н.В. Болдырев ставит очень важный и опасный для революции в России вопрос о
сравнении пути войны (мировой национальной войны, называвшейся второй
Отечественной) и пути революции (с кровью самой революции, Гражданской войны и
последующих войн партии с различными классами нации в дальнейшие годы). Революция
всегда оправдывалась у нас тем, что война якобы довела страну до полного упадка и
разрушения и что только революция спасла Отечество. В реальности же смена пути войны
на путь революции была проблемой духовной. Поколение, отравленное пацифизмом и
либерализмом, не смогшее победоносно закончить Мировую войну, не смогшее пройти
путем войны до конца, от своей духовной слабости, от желания простых и легких (как
думалось) путей ввергло Россию в многолетнее и бесславное революционное насилие.

«Государство, — говорил Н.В. Болдырев, — не последняя реальность духовного мира,


оно должно и может быть слугой высшего начала и заимствовать от этого начала
чистейший блеск и ослепительную славу… Война должна быть и может быть крестом
отдельной жизни, а поднять крест и найти смысл — одно и то же. Крест войны оказался
непосилен поколению, сделавшему революцию, и оно погрузилось в тоскливое
насилие, где победа не слаще и не почетнее поражения. Зато война против революции
— уже опять крест, а не просто тягостная ноша, и крест, который для нас —
лучшая
надежда. Или крест войны — или грязь насилия; необходимость этого выбора.
Исключенность всякого третьего пути — вот ясное сознание, которое возникает в нас
из тьмы революции»

{294}

Еще более резкий взгляд на борьбу с большевизмом высказывал в своих статьях брат
Н.В. Болдырева — Дмитрий, бывший по своему духу настоящим христианским
воином. Он был убежден в том, что «большевики… отступники от того, что составляет
душу народную, то есть — они не русские в самом главном и основном. Поэтому они
нам все равно что иноземцы, мало того — хуже иноземцев, так как они не только не
наши, но изменили нам… Мы, борющиеся против большевиков, естественно
становимся крестоносцами. Сила креста и есть наша сила, и другой силы в борьбе с
большевизмом нет и не будет у нас. Крест есть наша защита от большевистской заразы,
ибо мы подвержены ей только через ослабление христианского духа; крест — и наш
меч против большевиков, ибо сатанинская сила рассеивается перед силой креста. Крест
— наш путь; крест — наше воскресение»

{295}

В своей борьбе с царской и самодержавной властью императоров революция, как считает


Н.В. Болдырев, разрушила только один из этих властных устоев, а именно царскую власть,
но не уничтожила самодержавность как властный принцип. При большевиках принцип
самодержавности перешел к партии большевиков. Уничтожив принцип единоличности
самодержавия, большевики не смогли уничтожить другую необходимую составляющую ее
власти — самодержавность, которая стала безлична и коллективна (партийна), но зато
осталась принципом.
Здесь мысль Н.В. Болдырева пересекается с размышлениями другого очень интересного
консервативного писателя — профессора Василия Даниловича Каткова (1867 — после
1918). О смысле самодержавности как властного принципа В.Д. Катков писал несколько
ранее, но практически в том же духе:

«Где нет личного самодержавия, самодержавия императоров, там оно сменяется идеей
коллективного самодержавия, самодержавия парламентов, самодержавием
организованного народа, или целого государства… При этом автократическое
управление прикрывается иногда парламентарными формами… идею самодержавия
лелеют даже люди, совершенно отрицательно относящиеся ко всему современному
общественному и государственному строю: все они отрицают, все хотят уничтожить,
кроме одного… идеи самодержавия под термином диктатуры пролетариата. В скрытом,
дремлющем виде эта идея самодержавия живет в груди самого убежденного
республиканца, когда сознание огромности задачи, как политического идеала,
связывается у него с ясным представлением мизерности настоящих сил для
осуществления идеала»

{296}

Самодержавность власти, следовательно, — принцип общий для всякой власти,


претендующей на господство или господствующей.

«Кричать “долой самодержавие”, — пишет тот же профессор В.Д. Катков, — не значит


еще, чтобы нравственное сознание кричащего отвергало это начало, когда основным
затаенным желанием, может быть, всей его жизни и была та самая власть, из которой и
состоит самодержавие. Если бы он был совершенно чужд властолюбия, он никогда бы
до этого крика и не додумался. “Долой самодержавие!” значит просто-напросто: “да
здравствует самодержавие!”… но не существующее в данную минуту, а то, носителями
и опорой которого желает быть кричащий…»

{297}

Все недоверие русского образованного общества к монархии, ко всяческой традиции


внушила та внеконфессиональная, аполитичная, безнациональная по своему принципу
либеральная дореволюционная школа. Она создала ту обстановку, при которой, по
слову Дмитрия Болдырева, «русский ум, — такой здравый, простой и ясный, ныне
переживает… пленение. Он верит во “всеобщее избирательное право”, в “республику”,
в “равноправие”, в “народ”, в “социализм”, в “международный пролетариат”, в
“интернационал”, в “Циммервальд” и в прочие суеверия. Все эти химеры, которыми
обсажен наш ум, вытекают из одной главной — из мнения, что человек есть
ангелоподобное существо, чистое, бесплотное, так сказать, вполне спиритическое, и
поэтому не требующее ни дисциплины, ни насилия, ни принуждения. Вся наша
новейшая школьная система построена на этом пагубном мнении»

{298}

И все же Николай Васильевич Болдырев верил в возникновение новой государственной


власти после отхода в небытие большевистской России; он верил в народную «жажду
государственного порядка», во все века свойственную русским, в тоску по отеческой
власти. Он верил вместе с Карлейлем, что у русских есть гениальный государственный
талант — умение подчиняться, и в нем нет ни тени рабства, о чем любит пространно
порассуждать большинство иностранцев и наших западников. Государственный дух
таланта подчинения не в процессе самого подчинения, а в цели, которой оно способствует.
Государственный инстинкт подсказывает русским (каждый из которых лично, в
отдельности, зачастую несет в себе элемент анархический, свободолюбивый), что только
при самоограничении в своем служении сверхличному государству нация в целом может
быть самобытной (внутри) и свободной (вовне), а каждая в отдельности личность может
обрести общественную цель и государственный идеал, неся свое служебное «тягло» и
выполняя государственные обязанности. Идеалом же русского человека всегда будет
полновластный царь, имеющий неограниченную власть творить добро.

Такой мощный идеал может достигаться только тогда, когда подданные верят в особое
царское призвание и готовы нести большие жертвы во имя этого идеала. Иначе говоря,
словами Н.В. Болдырева, «чем больше я трепещу, чем ниже я во прахе, тем выше во
мне государство. Монархия — сознание обратной пропорциональности между мною и
государством»

{299}

Сопротивление революции.
При всей отрицательной роли интеллигенции в революции нельзя забывать и тех, кто,
принадлежа образованному слою Российской империи, положил все свои силы на
противодействие этому «вселенскому погрому». Одним из противоборцев революции
были правые консервативные профессора, участвовавшие в так называемом
Академическом движении. Оно явилось реакцией на революционно-освободительное
движение в высших учебных заведениях, вовлекавших их в несвойственную высшей
школе политизацию и революционизацию за счет научного и учебного процесса.
Академическое движение выдвинуло лозунг «университет для науки» и под ним стало
объединять всех, не разделявших революционную истерию, бойкоты по политическим
мотивам преподавателей с консервативными взглядами и стремление к автономии от
государства высших учебных заведений.

Первой контрреволюционной реакцией явилась «Телеграмма 24 одесских профессоров»,


напечатанная 17 февраля 1905 года в газете «Новое время», ставшая ответом на воззвание
основателей левого академического союза, приглашавшего профессоров и младших
преподавателей принять участие в «освободительном движении», или, иначе говоря, в
революционном.
В этой телеграмме впервые прозвучали слова, которые содержали в себе декларацию
правого академизма. «Мы, — говорилось там, — не находим достаточно ярких и сильных
слов, чтобы выразить горячий протест против вовлечения университетов, имеющих свои
высокие задачи, в чуждую им сферу политической борьбы».

Тогда же правые новороссийские профессора, не желавшие примиряться с революцией,


царившей в высшей школе, начали путем личных встреч и переписки со своими
коллегами искать сторонников идеи академизма, желавших вырвать университеты из
рук революционных партий. Первое собрание правых профессоров произошло в С.-
Петербурге 5—7 апреля 1906 года в помещении Археологического института. В
совещании приняли участие восемнадцать профессоров. Свою задачу совещание
сформулировало в двух пунктах: «1. Необходимо стремиться к восстановлению
правильного хода научно-учебного дела в России, независимо от политического
настроения страны. 2. Допущение политической агитации в стенах университета и
вообще в высших учебных заведениях несовместимо с их назначением и научными
задачами»

{300}

Второй съезд правых профессоров состоялся в декабре 1910 года там же, в С.-Петербурге.
Среди участников этих съездов и вообще академического движения были такие именитые
ученые, как академик, профессор русского языка А.С. Соболевский; академик, профессор
математики Н.Я. Сонин; профессор русской истории И.П. Филевич; профессор всеобщей
истории В.И. Герье; профессор всеобщей истории П.Н. Ардашев; профессор, историк-
славист П.А. Кулаковский; профессор всеобщей литературы И.П. Созонович; знаменитый
ориенталист, профессор монгольской словесности А.М. Позднеев; профессор зоологии А.А.
Тихомиров; профессор церковного права М.А. Остроумов; профессор русского
государственного права Н.О. Куплеваский; профессор международного права П.Е.
Казанский; профессор права В.М. Грибовский и многие другие. Так что, говоря о правых
академистах, можно констатировать, что это был цвет университетской профессуры.

Со стороны либеральной и социалистической интеллигенции обрушилась жесточайшая


обструкция на тех немногих, кто между революциями 1905 и 1917 годов не испугался
возвысить свой голос в защиту науки и государственности. «Не один из нас, — писал
профессор П.Е. Казанский, — вычеркнул из своей жизни несколько лет ради спасения
высшей школы. Не один поплатился здоровьем, преждевременной старостью»

{301}

Многие правые академисты подвергались оскорблениям, побоям и бойкотам, а после


прихода к власти большевиков немалое число их было замучено и расстреляно. «Мы
(академисты. — М.C), — писал участник событий профессор П.Е. Казанский, —
смотрели на Новороссийский университет как на передовую крепость русской
культуры и государственности на инородческой окраине и защищали ее, не щадя себя,
как могли, как умели, как защищали наши предки укрепленные твердыни на границах
государства. Поймут ли когда-нибудь русские люди, какой гигантский труд пришлось
положить на восстановление учебной, ученой и административной жизни нашей
школы, совершенно разоренной, разгромленной и опозоренной во время
освободительного движения»

{302}

Параллельно объединению консервативных профессоров стали возникать и правые


академические студенческие корпорации в разных высших учебных заведениях.
Так, в октябре 1907 года был открыт отдел Союза русского народа при Императорском С.-
Петербургском университете. С этих пор делегатов на монархические съезды встречали и
провожали по местам студенты в парадных мундирах и при шпагах.
В октябре 1908 года студенты Императорского С.-Петербургского университета, Горного и
Политехнического институтов создали Академический союз с девизом «Наука и
Отечество».
С 1908 по 1913 год были созданы 22 академические корпорации. В С.-Петербурге открылся
их клуб. В С.-Петербурге, Киеве и Одессе были учреждены Общества содействия
академической жизни высших учебных заведений. Председателем этих обществ состояли:
жена дворцового коменданта Е.С. Дедюлина, супруга киевского генерал-губернатора Е.С.
Трепова и жена одесского градоначальника Л.Д. Толмачева.
В С.-Петербурге в различные правые академические корпорации входило несколько сот
студентов. Председатель корпорации Лесного института Г.И. Кушнырь-Кушнерев
подсчитал, что в 1910 году столичные корпорации объединяли 468 студентов. По всей
Российской империи в разных местах число правых академистов в высших учебных
заведениях колебалось от 5 до 10% всего студенчества…
Тема революции безбрежна, как, впрочем, и тема борьбы с нею. Поэтому нам хочется
остановиться еще лишь на одной значимой для сопротивления революции фигуре.

Монархический ригоризм имперского зубра. Николай Евгеньевич Марков (1866—


1945).
Очень немногие политики могут похвалиться тем, что современники и потомки
связывают с его фамилией целое политическое направление, целое политическое
мировоззрение. Редко кто из идейных деятелей может стать персонифицированным
символом, выразителем политических «чувствований», чаяний миллионных масс своих
сограждан настолько, чтобы его противники могли обращаться к нему как к
олицетворению этих политических принципов. Марков 2-й стал таковым, несмотря на
то что о нем не написаны биографические сочинения, не защищены научные
диссертации, не оставлены многочисленные воспоминания его современников…

Он был одним из известнейших людей империи начала XX века, фамилия Марков 2-й
являла собой один из ярчайших синонимов русского монархизма и особо ревностного,
ригористского служения политическому принципу самодержавия. Православное
прямодушие, дворянская честь и национальная мощь слились в этом человеке с
удивительной степенью концентрации, которая поражала и восхищала, удивляла и
страшила его современников, как союзников, так и противников.
Фамилия этого человека стала отображать охранительный принцип как таковой. Марковец
— таким именем награждали всякого человека, взгляды которого хотели определить как
крайнюю ортодоксальность во взглядах и фанатичную неутомимость в отстаивании
традиционных устоев имперского русского государства.
Николай Евгеньевич Марков был многолетним символом сопротивления революции, так
называемому освободительному движению, как в России, так и в послереволюционной
эмиграции.
Он был высок, массивен, красив, лицом и особенно взглядом похож на Петра I, и об
удивительной схожести Маркова Н.Е. с первым русским императором говорили многие
видевшие и слышавшие его громогласные речи. Знаменитый русский публицист Михаил
Осипович Меньшиков (1859—1918) считал его лучшим оратором Государственной Думы.
На его выступления в Государственной Думе ходили как на грандиозные политические
события. Его речи были полны красивых образов, тонких сравнений, блестящих
проникновений в суть обсуждавшихся проблем, его политические выпады всегда
отличались острым сарказмом, что завлекало не только нейтральных слушателей, но даже и
политических противников, не раз аплодировавших и кричавших ему: «Браво, Марков!»
При этом он не был тонким государствоведом, любящим дотошно разбирать мелкие
частности законодательства, или глубокомысленным философом, могущим часами
говорить об отвлеченных понятиях «субъективного» или «объективного».
Он любил Родину «не как государствовед, а как государстволюб» и был в Государственной
Думе законодателем, для которого писаный закон никогда не являлся абсолютной аксиомой
бытия, должной сохраняться даже ценою разрушения всего русского мира. Высшим
смыслом его политической деятельности была целесообразность той или иной меры для
поддержания положительных начал жизни русской нации и могущества имперской
государственности…
«Дикость», «бездарность» и «мракобесие» лидеров правых дореволюционных партий и
союзов является не подвергаемым критике убеждением в сознании людей, принявших на
веру «исторические истины», писанные либеральными и коммунистическими
исследователями политической истории XX столетия. Порой, при чтении столь глубоко
партийно-пристрастных историков и политиков, начинает казаться, что, говоря о правых,
они описывают мир зоологии, мир животных, не способных ни на благовоспитанное
поведение, ни на научное или просто логическое мышление; порой правым отказывают
вообще в общечеловеческом отношении, считая их за не имеющих человеческого образа, за
нелюдей.
А между тем в реальной исторической действительности правые не были замешаны ни в
терроре, ни в кровавых массовых расстрелах, ни в подрыве государственной власти, ни в
измене, ни в получении денег от иностранных правительств и инородных сообществ для
достижения своих политических целей, в чем активно участвовали все их политические
противники, начиная с октябристов и кадетов и кончая социал-демократами и эсерами. На
самом деле «союзники» были теми преданными верноподданными своего государя и
добропорядочными гражданами Российской империи, которые с первыми годами XX
столетия вдруг ощутили страшную опасность надвигающейся революции, краха всего того
образа жизни, которым они жили, разрушения всего того, что было для них свято, значимо,
дорого; они были самыми чуткими охранителями тысячелетней традиции православной
цивилизации, святыни которой посягала поругать революционная интеллигенции и
всевозможная инородчина.
Безусловно, подавляющее большинство правых, монархистов, союзников, черносотенцев
составляли крестьяне и мещане, не являвшиеся носителями высокой светской русской
культуры XIX века, что, однако, не делало из них бессознательных животных, не имевших
человеческого лица. Все это были люди богобоязненные, совестливые, честные, верные
Богу и своему государю. Именно этих людей считали наши «народные освободители» за
отбросы человеческого общества, относясь к ним с нескрываемым презрением.
Наряду с этими народными черносотенными массами в правых союзах было немало
высокообразованных деятелей. Именно к ним революционная общественность применяла
самые жестокие способы политической травли, бойкота, доноса, физического давления и
общественного шельмования. Революционно настроенная российская интеллигенция,
всегда нетерпевшая разномыслия в принципиальных для нее вопросах «освободительного
движения», последовательно и жестоко преследовала образованных людей, шедших против
«общеинтеллигентского» течения на расшатывание имперской государственности.

Одним из наиболее колоритных представителей противодействия «всероссийскому


взбалтыванию» и был Николай Евгеньевич Марков. Он происходил из древнего
дворянского рода, отпрыски которого участвовали еще в Куликовской битве. Его дедом
был Александр Андреевич Марков — офицер свиты императора Александра I;
бабушкой — дочь суворовского генерала Гана. Среди его родственников было немало
значительных деятелей русской культуры XIX века. Так, он был в родстве со
знаменитым публицистом генералом Р.А. Фадеевым. Вообще, дворяне Марковы были
людьми глубоко образованными, некоторые не без успеха занимались литературным и
публицистическим трудом. Его родные дяди были заметными писателями. Особо
заметную роль в культурной жизни России играл отец Николая Евгеньевича Евгений
Львович Марков
[48]
(1835—1903), бывший крупным публицистом и критиком, выдающимся очеркистом и
неплохим художественным писателем, которого знали и Ф.М. Достоевский, и многие
другие крупнейшие деятели золотого для русской культуры XIX века.

За свой яркий писательский стиль Е.Л. Маркова называли Златоустом Щигровского уезда.
Даже люди, не разделявшие его воззрений, такие как В.Г. Короленко, не могли отказать ему
в хлестком стиле и яркости изложения, признавая его заметным явлением в русском
пишущем мире. Граф Л.Н. Толстой приглашал Е.Л. Маркова в соредакторы своего журнала
«Ясная Поляна», но Евгений Львович относился отрицательно к толстовским
педагогическим идеям и отказал великому писателю. В.В. Розанов в некрологе на смерть
Е.Л. Маркова отмечал у него «редкое здравомыслие и уравновешенность» («Новое время».
1903.21 марта).
Отец автора «Войн темных сил» проделал довольно долгий путь от взглядов западника-
либерала до формирования в нем охранительно-славянофильских убеждений. Ведущую
роль здесь сыграл народовольческий революционный террор и особенно цареубийство 1
марта, подействовавшее отрезвляюще и заставившее многих пересмотреть свои
политические пристрастия. Эволюцию взглядов Е.Л. Маркова легче всего проследить по
сотрудничеству с тем или иным журналом в разные годы его творчества. Начав свой
писательский путь в «Русском вестнике» (либерального периода, 1858—1862), он
сотрудничал в «Отечественных записках», затем «Вестнике Европы», с 1875 года являлся
ведущим публицистом газеты «Голос» органа консерваторов-западников и далее в журнале
«Русская речь» (1879—1882). С1882 же года Е.Л. Марков писал почти исключительно в
правых изданиях, в журналах «Русское обозрение», «Русский вестник» и «Неделя», в
газетах «Новое время» Суворина и «Русь» (1884-1886) Аксакова.
Все вышесказанное о семье Марковых свидетельствует, что лидер Союза русского народа
Николай Евгеньевич Марков происходил из высококультурной дворянской семьи, активно
участвовавшей в общественной и литературной жизни Российской империи. Его отец,
Евгений Львович, умерший от рака, имел от двух браков пятерых детей.
Сам Н.Е. Марков родился 2 апреля 1866 года. Местом рождения был либо Симферополь,
где его отец служил директором Симферопольской гимназии и народных училищ
Таврической губернии, либо одно из родовых имений дворян Марковых Александровка,
Патепник или Богородицкое, расположенные в Щигровском уезде Курской губернии.
Отношения дворян Марковых с крестьянами своих имений были глубоко
патриархальными, родственными, каковые хранились и передавались из поколения в
поколение как семейная традиция.
Свое среднее образование Николай Евгеньевич скорее всего получил в Курской гимназии.
Высшее — в Институте гражданских инженеров.
Вскоре он женится и, по некоторым данным, работает инженером на железной дороге.
Несколько позже, унаследовав от своего отца 250 десятин земли в Курской губернии, Н.Е.
Марков начинает заниматься сельским хозяйством и становится земским деятелем
(гласным губернского земского собрания), как и его отец, по Курской губернии.
Бурный XX век, пустивший русскую историю с места в карьер, быстро нанизывал одно
политическое событие на другое: боксерское восстание, студенческие волнения,
террористические акты, Русско-японскую войну. Молодой, полный сил и желания
действовать дворянин Н.Е. Марков не мог остаться в стороне от событий, происходящих с
его Родиной, и при первой возможности включился в политическую борьбу. Еще в декабре
1904 года он составил адрес государю императору от имени Курского земского собрания, с
указанием на незыблемость самодержавия. «За принятие моего адреса, — писал позже Н.Е.
Марков, — служащие в то время кадетской Губернской земской управы ворвались к нам во
время заседания и, угрожая стульями и палками, выгнали наше земское собрание из
земского дома и, оставшись победителями, влезли на столы и стали петь рабочую
марсельезу.
Возмущенный наглостью революционеров, я вошел в их круг и провозгласил “ура”
самодержцу всероссийскому. Мой возглас был поддержан большей частью публики, и
испуганное патриотическим порывом народа, разбойничье племя постыдно бежало на
улицу» (см. «Ответ Маркова 2-го на статью Жеденева в “Русском знамени”. СПб., 1910).
Уже из этого раннего события в его политической жизни явственно виден мужественный,
бесстрашный и прямодушный характер Николая Евгеньевича Маркова.
В разгар революции, в 1905 году, он становится одним из организаторов (вице-
председателем) курской «Партии народного порядка» (около 500 членов). Вскоре же Н.Е.
Марков организует курское отделение Союза русского народа, и большинство членов
«Партии народного порядка» переходит во вновь образованный отдел.
Союз русского народа был массовой монархической черносотенной организацией,
возникшей как ответная реакция на революционное движение. Первое организационное
собрание Союза прошло 8 ноября 1905 года, и его основателями стали детский врач А.И.
Дубровин, художник А. А. Майков, В.М. Пуришкевич, А.И. Тришатный, И.И. Баранов и
некоторые другие. Состав Союза русского народа был крайне разнороден: от церковных
иерархов (многие в будущем стали св. новомучениками российскими), св. прав. Иоанна
Кронштадтского, академика А.И. Соболевского, профессора А.С. Вязигина, профессора
В.Ф. Залесского, профессора Б.В. Никольского до простых крестьян и рабочих. Союз
русского народа выступал за укрепление господствующего положения в империи
православной церкви, незыблемость самодержавия, национальное единство и неделимость
России, первенствующее значение русской народности и русского языка, строгое
соблюдение частной собственности, ответственность печати по суду, ограничение прав
евреев и др.
Официальным органом долгое время была газета «Русское знамя» (1905—1917).
Наибольшей численности Союз русского народа достиг в период борьбы с первой
революцией в 1905—1907 годах, когда, по словам В.В. Розанова, «начальство ушло», и
честный гражданин оказался один на один с разношерстными проявлениями широчайшей
революционной деятельности: с бомбометанием, с вооруженными восстаниями, с разгулом
красного террора, всевозможными видами святотатства и прочими общественными
радостями, несомыми русскому обществу «освободительным движением». Именно
черносотенство смогло подставить русской власти, получившей от революции нокаут, свое
гражданское «плечо», стихийно соорганизовавшись и выступив но всему революционному
фронту с противодействием общественным беспорядкам, пока сама власть не опомнилась и
не подавила революционные выступления своей мощью.

Не во всем принимавший позицию крайне правых и не разделявший некоторых из их


положений М.О. Меньшиков, один из организаторов Всероссийского национального
Союза, признавая их заслуги перед Отечеством, писал в 1911 году: «Непростительно
забыть, какую роль сыграл, например, покойный Грингмут в Москве или Дубровин в
Петербурге, Дубасов — в Москве или Дурново — в Петербурге, Семеновский полк в
Москве или вся гвардия в Петербурге. Что главная осада власти и центральный штурм
ее были в Петербурге и в Москве… Инородческая революция пыталась поразить
империю в самом ее сердце, — вот отчего в обе столицы понабилось столько
мятежников и пристанодержателей бунта. Мы… не принадлежим к Союзу русского
народа, но было бы или актом невежества, или черной неблагодарностью забыть, что
наши национальные начала были провозглашены еще задолго до возникновения партии
националистов — именно такими «черносотенными» организациями Петербурга,
каково Русское собрание и союз гг. Дубровина и Пуришкевича. Если серьезно говорить
о борьбе со смутой, действительной борьбе, не на живот, а на смерть, то вели ее не
киевские националисты, а петербургские и московские монархисты»

{303}

.
Открытая революция улиц и площадей, бомб и револьверов вскоре переместилась в
созданную Государственную Думу, став там «легальной революцией»
антиправительственных речей, антирелигиозных и антигосударственных законопроектов.
Правые, оставившие за собою поле боя с революцией 1905 года в городах и селах
Российской империи, увидев новое проявление «темных сил» в революционных атаках на
власть в Государственной Думе, пошли противодействовать ей и туда. Этому помогло
введение 3 июня нового избирательного закона, по которому была избрана III
Государственная Дума.
В это время Н.Е. Марков вел активнейшую борьбу с проявлениями революционного хаоса в
Курской губернии. Его влияние там постепенно становилось всеохватным. По его почину
были изгнаны из губернского и уездных курских земств все революционеры; курское
дворянство вычеркнуло из своих дворянских списков дворян — участников
антимонархических партий. Он начал издавать ежедневную газету «Курская быль» (1905—
1917), ставшую одним из важнейших звеньев в монархической пропаганде в губернии. Это
давало свои положительные результаты — Курская губерния выбрала в III
Государственную Думу девять правых монархистов, из одиннадцати депутатов, среди них и
Н.Е. Маркова. На момент избрания в III Государственную Думу он имел чин коллежского
советника.

В первые же заседания Думы ему пришлось защищать самодержавие от прогрессивных


«государствоведов», решивших, что конституционный образ правления уже введен.
«Когда нас уверяют, — говорил он с трибуны, — что монарх потерял свою власть
только потому, что он доверил нам частицу своей власти, то мы говорим: постойте, это
что-то не так. Нам монарх дал действительно часть своей власти, даровал возможность
ею пользоваться на благо народу, как суду присяжных, несомненно, даровано
монархом право судить и ссылать даже в каторгу. Но разве суд присяжных
ограничивает власть монарха?
(Возгласы: браво, браво!)
Нет, присяжные только пользуются доверенной им частицей монаршей власти и в силу
этого, по указу его императорского величества, посылают виновного в Сибирь. Но,
конечно, суд присяжных нисколько не умаляет и не ограничивает власти государя
императора, власть царская пребывает только еще высшей, еще более мощной, ибо
через суд она делается способной наблюдать за правдой и законом. Этот пример мы
приводим и к данному случаю. Мы, члены Государственной Думы, не что иное, как суд
народной совести, те же присяжные» (речь 13 ноября 1907 года).

Поскольку одним из главнейших направлений деятельности Союза русского народа было


укрепление монархической власти, то Н.Е. Марков, да и вся правая фракция
Государственной Думы, резко выступал против всяких посягательств думцев на
прерогативы царской власти и старался пресекать всяческие попытки оскорбления русской
государственности и русского имени вообще. Так, во время III Государственной Думы Н.Е.
Маркову пришлось даже стреляться с левым членом Думы Пергаментом…
В июле 1908 года Н.Е. Марков был избран в Главный совет Союза русского народа. Это
было время, когда правительство уже перестало остро нуждаться в «союзниках» и желало
локализировать (как им мыслилось) все политические споры в стенах Государственной
Думы…
При всей национальной чуткости главы тогдашнего русского правительства П.Л.
Столыпина, в Государственной Думе он опирался не на правых, а на октябристов (в конце
своей деятельности на националистов), одновременно ведя политику на раскол правых
организаций.
«П.А. Столыпин, — пишет современный исследователь Ю.И. Кирьянов, —
заинтересованный в ослаблении влияния правых на Николая II, способствовал расколу
СРН, правых сил, к ослаблению их боевитости. С этой целью им были предприняты шаги к
превращению правых партий (или но крайней мере их части) из партий “уличного
действия” в сугубо парламентские. К этому следует добавить, что именем царя были
распущены дружины. Б.Л. Пеликан писал уже в эмиграции, что “правительство разрушило
сильную и деятельную единственную организацию (СРН) и, разрушив ее, не сумело
организовать другую” (Пеликан Б. Черносотенство // Русский стяг. Белград. 1926,12
сентября (30 августа). № 14. С. 4). В этом высказывании достаточно верно схвачено то, что
воссоздать организацию, которая действовала в 1905—1906 годах, позднее, даже в 1916
году, когда правительство испытывало потребность в этом, не удалось» (Правые партии. Т.
1. М., 1998. С. 52).
В том же духе свидетельствовал на допросе Чрезвычайной следственной комиссии (24
июля 1917 года) и сам Н.Е. Марков.
На вопрос: «В чем выражалось неблагоприятное отношение Столыпина?» — он отвечал
следующее: «В том, что он всячески, через своих подчиненных, поддерживал рознь в
союзе. Зная совокупность политики Столыпина, как к нам относились на местах, как наших
союзников преследовали и выгоняли со службы, можно убедиться в том, что по внешности
к нам относились хорошо и даже субсидировали, а в сущности нас уничтожали». А на
последующий вопрос: «Что это значит, каким путем министр внутренних дел поддерживал
рознь между отдельными организациями?» — отвечал, что «способы мне неизвестны, но
известно, что мою идею и идею моих ближайших единомышленников всячески
расстраивали, а идея была — создание единого монархического органа».

Исторически раскол выглядел следующим образом. В 1908 году от Союза русского


народа отошли сторонники В.М. Пуришкевича, создавшего Русский народный союз
имени Михаила Архангела
[49]
.

Союз имел свои отделы во многих городах России. Руководящим органом Союза была
Главная палата из 14 членов, избираемая на три года. Русский народный союз имени
Михаила Архангела выступал за укрепление и охранение православия, самодержавия и
народности, выступал против дарования избирательных прав иудеям и за ограничение
представительства Царства Польского и Кавказа.
В черносотенных союзах была практика параллельного членства в разных организациях,
поэтому член Русского народного союза имени Михаила Архангела мог состоять и в Союзе
русского народа, и в других организациях одновременно. При открытии отделов также
существовала практика открывать отдел того монархического союза, который легче было
зарегистрировать в этом городе или деревне. Так, например, в Сибири открывалось больше
отделов союза М.В. Пуришкевича именно по этой причине.
Изданиями Союза были газета «Колокол», журналы «Прямой путь» и «Зверобой». Лидер
Союза В.М. Пуришкевич организовал под своей редакцией многотомное издание «Книги
русской скорби» (1908—1914) — биографии убитых революционерами-террористами
представителей власти и консервативных общественных деятелей. После Февральской
революции отделы Союза были разгромлены революционерами, печатные органы были
запрещены, лидеры были арестованы и допрашивались ЧСК Временного правительства.
При большевиках многие были расстреляны или преследовались чрезвычайными органами
советской власти.
***
В 1909 году по предложению Маркова 2-го были введены посты почетного и
действительного председателя Союза русского народа для активизации союзной
деятельности. А.И. Дубровина сделали почетным, а графа Э.И. Коновницына
действительным председателем Союза русского народа (избран 21 ноября 1909). Далее
раскол продолжил уже сам Дубровин, который скрывался во время процесса об убийстве
Герценштейна целых полгода вне С.-Петербурга, вернулся только в декабре 1909 года и, не
заходя в Главный совет Союза русского народа, писал письма с требованием удаления
графа Э.И. Коновницына и других союзников (в том числе и Н.Е. Маркова). В 1910 году
Л.И. Дубровин вышел из состава Главного совета Союза русского народа, создав
Всероссийский дубровинский союз русского народа. Во главе Главного совета фактически
стал депутат III Государственной Думы Н.Е. Марков.
Раскол произошел главным образом из-за отношения к существованию Государственной
Думы. «Марковцы», или «земско-соборники», считали необходимым бороться за свои
идеалы в том числе и в Государственной Думе, надеясь постепенно превратить ее в
действительно монархическое сословное представительство русского народа перед
государем императором, «дубровинцы» же хотели окончательного роспуска этого
учреждения и считали ненужной Государственную Думу, призывали к ее бойкоту.
С уходом А.И. Дубровина Союз лишился своей газеты «Русское знамя», поэтому Н.Е.
Марков начал издавать «Вестник Союза русского народа», одновременно контролируя и
другую свою газету — «Земщина».
Будучи членом Государственной Думы, Н.Е. Марков и в ней проводил установки Союза.
Так, он всячески подчеркивал резко отрицательную оценку значения евреев в русском
государстве. В своей речи по смете Министерства народного просвещения (08.03.1910 г.)
он, например, утверждал, что: «Иудеи суть враги государства, и их нельзя вооружать
знаниями, нельзя вооружать дипломами, нельзя ими засорять наши чиновные, судейские и
профессорские места. Я вполне уважаю и не позволяю себе относиться отрицательно к тем
мнениям, которые развиваются с этой кафедры иудеем, не боящимся признать, что он
иудей, членом Думы Нисселовичем. Он защищает свою нацию, свое племя, я же уважаю
всякого националиста, всякого человека, принадлежащего к тому или иному племени и
защищающего его, ибо он обязан защищать свое племя. И когда говорит здесь член Думы
Нисселович, я его уважаю, ибо он говорит то, что его совесть и долг обязывают говорить. Я
не распространяю этого чувства на тех русских людей, которые становятся на точку зрения
члена Думы Нисселовича, но его мнения я считаю достойными уважения. И не потому я
против иудеев, что я их лично ненавижу, вовсе нет; я против иудеев, как племени, вредного
для русского государства… у нас они вредны, как таковые, как иудеи, — не как отдельные
личности, а как вредный государственный элемент. Иудеи должны быть убраны из тех
лабораторий, где подготовляются государственные деятели, то есть из университетов. Если
я желаю своему государству блага, если я желаю блага своему народу, я должен устранить
с его пути все то, что оному благу вредит» (Стлб. 14—15. Государственная Дума. Созыв 3-
й. Сессия III. Стенографические отчеты. Ч. III). И приводил конкретную статистику:
«История всех веков показывает, что примесь иудеев в армии — это значит примесь в
большой дозе шпионов, людей, предающих тайны своего государства, предателей,
изменников, людей, сдающихся в плен, людей трусливых. Цифры последней русско-
японской войны свидетельствуют, что всего в нашей армии было около 18 000 иудеев, а
когда подсчитали число сдавшихся в плен, то у японцев оказалось 12 000 иудеев, то есть
более 70%. Акты говорят совершенно ясно, что иудеи в деле поставок военному ведомству,
в деле агитации во время войны среди рабочих на военных заводах, в деле переодеванья в
офицерскую одежду и появленья на наших броненосцах, во всех тех гнусных,
отвратительных делах, о которых мы недавно с ужасом читали, сыграли подавляющую
роль» (Государственная Дума. Созыв 3-й. Сессия 3-я. Стенографические отчеты. Ч. III. Речь
22.03.1910).
В III—IV Государственной Думе Марков 2-й был одним из лидеров фракции правых и
признанным ее оратором, выступавшим по большинству главнейших вопросов,
обсуждавшихся в думских заседаниях. Выступая за внутреннюю консолидацию правых
сил, Марков 2-й резко говорил против ориентации на Англию во внешней политике
империи. Он предупреждал, со свойственной многим правым предусмотрительностью, об
опасности войны с Германией. «Лучше, — говорил в Думе перед Мировой войной, —
вместо большой дружбы с Англией иметь маленький союз с Германией… с Германией мы
не воевали… со времени Елизаветы Петровны. У нас нет причин для войны; нужна война
между Францией и Германией; нужна война между Англией и Германией, да, но между
Россией и Германией не нужна ни для России, ни для Германии, это очевидно» (Стлб.
430—432. Государственная Дума. Созыв 4-й. Сессия II. Стенографические отчеты. Ч. IV).
Являясь с 1915 года членом Особого совещания по обороне государства (от
Государственной Думы), Марков 2-й всеми силами пытался образумить обезумевших от
жажды власти прогрессивных думцев, разлагавших своими речами фронт и тыл империи.
«Господа, — взывал он, — вы не склонны еще понять всего ужаса положения, вы не
склонны понять, что творится сейчас, какие опасности грозят России, и вы занимаете время
государственного учреждения взаимными распрями, натравливанием одних на других, вы
хотите вырвать последнее оружие, которое нас оберегает от неистовых полчищ врагов —
германцев, это уверенность там, что сзади не предают. Если вы посеете уверенность, что
сзади предают, сверху предают, этот день будет гибелью русского народа, ибо его
расхватают на клочки и первые — вы, маленькие люди, погибнете» (Стлб. 200—202.
Государственная Дума. Созыв 4-й, Сессия V. СПб., 1917).
«Нет, — говорил он в одной из своих последних думских речей, — если войска потеряют
веру в государственную власть, они в атаку не пойдут, а в атаку пойдут немцы, и эту атаку
вы подготовляете тем, что вносите в умы народа полное недоверие, полное даже презрение
к своему высшему органу управления, государственной власти. Раз этой веры не будет, не
будет и войны. Вы пораженцы, ибо вы повели народ и армию к потере веры. Верить
перестанут, что сзади управляет благожелательная власть, а не враг, а если враг, то ради
врага воевать никто не будет»…
Да, Марков 2-й не был тихим, кабинетным парламентарием, выше всего на свете чтящим
законы о своей неприкосновенности. Он был агрессивным политическим практиком,
считавшим, что сила, реальная политическая сила выше права и сама формирует последнее.
Большинство современников, даже из числа единомышленников, не принимали его
активную и энергичную неустанную нацеленность на борьбу. Смысл его деятельности,
направленность всей его жизни не был оценен и понят. О нем высказывали самые
разнообразные и, после всего политического опыта уже окончившегося XX столетия,
странно звучащие мнения. Так, одно из наиболее развернутых находим в воспоминаниях
курского губернатора Н.П. Муратова, испортившего с Н.Е. Марковым отношения и
ставшего его личным врагом.

Н.П. Муратов характеризует Маркова 2-го таким образом: «Это был несомненно
умный, даже очень умный человек, с большим характером, твердой волей,
убежденный, искренний, упорный в достижении цели, но не добрый, не мягкий, а,
напротив, злобный и мстительный. Политически развитый, с достаточной эрудицией,
доктринер, как всякий парламентский деятель, но не сухой, а с большой способностью
к концепции, хороший оратор, с иронией в речах, всегда умных, тонких, порой очень
остроумных и всегда интересных, Марков был политическим бойцом первого сорта, и
Дума была его сферой… Если бы в наших четырех Думах было побольше деятелей,
подобных ему, правое дело не было бы в таком загоне»

{304}

«Строгий догматик, — продолжал Н.П. Муратов, — он никаких уклонений от догмы не


признавал: или союзник, или пошел вон и не просто вон, а с заушением, с улюлюканием.
Формула, что все не сочувствующие Союзу русского народа или не разделявшие его
исповедания веры — левые или кадеты, было чем-то незыблемым, проводимым в жизнь с
неуклонным упорством, достойным лучшего назначения… Этот ригоризм нисколько не
смягчался личным отношением Маркова к людям… Марков никогда посторонних политике
разговоров не вел… Это было скучно. Он никогда не шутил, не смеялся, даже не улыбался,
и если и кривила его красивый маленький рот усмешка, то не веселости, а иронии… Его
заметная фигура, его недобрый взгляд, его ригоризм политического сектанта стесняли,
становилось не по себе — и скучно, и нудно.

Смотря на Маркова, зорко наблюдая за ним, прислушиваясь к нему, я всегда думал: да,
да, все это очень хорошо: и твердость, и непоколебимость, и упорство, и неослабное
внимание, и бессменное стояние на посту, но нельзя же без передышки — до
бесчувствия»

{305}
.

В нем видели фанатика борьбы «без передышки — до бесчувствия». А как можно было
бороться с надвигавшейся революцией по-другому, без подобного напряжения всех
имеющихся сил? Уговорами либеральных «пристанодержателей бунта» или исправлением
и уступками социалистическим «эпилептикам от революции» снасти положение было
невозможно. Так что же эта характеристика Муратова, как не близкий к идеальному образ
последовательного и целеустремленного политика, находящегося за шаг до катастрофы и
отдающего всего себя попыткам предотвратить ее!? Беда, что большинство тогдашних
консерваторов Российской империи хотели «бороться» против разлагающего либерализма
и погрома революции с размеренными передышками, с сытными банкетами и прочими
радостями жизни.
Именно эта духовная расслабленность, подавляющая в массе лояльных граждан Российской
империи волю к реакции и сопротивлению, и привела к победе революционных сил над
русской государственностью…

После Февральской революции отделы Союза русского народа были разгромлены


революционерами, многие лидеры и рядовые члены были убиты или арестованы. Н.Е.
Марков был также схвачен и доставлен в Петроград для дачи свидетельских показаний
Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, искавшей, да так и
не нашедшей, тех громких преступлений и измен «царского режима», о которых
кричали «освободители» на каждом перекрестке и в каждом своем собрании до
революции. Сам Марков 2-й так писал об этом: «Я был, как никак, свидетель, а не
обвиняемый, и в качестве “неприкосновенного” члена Думы находился на “свободе”,
правда, под присмотром трех любезнейших, но вооруженных офицеров революции и
запертый в просторной и комфортабельной комнате дворца великого князя Владимира
Александровича — с прекрасным видом на Петропавловскую крепость»

{306}

В одной из своих речей, рассматривая возможность борьбы в условиях установления


республики, Н.Е. Марков говорил: «Я в республику запросов вносить не буду, — это
безнадежное дело было бы, — я буду с ней бороться настоящими средствами» (Правые
партии. Т. 2. М., 1998. С. 350). И слова эти не остались сотрясанием воздуха. Уже летом
1917 года, после освобождения, Н.Е. Марков организует в Петрограде подпольную
организацию «Великая единая Россия» с первоначальной целью — спасения царя. Она
действовала под видом трудовых артелей, для конспирации своей работы. В нее
входили такие известные монархисты, как Г.Г. Замысловский (1872-1920), Н.Д.
Тальберг (1886-1969), правые депутаты Государственной Думы и гвардейские
офицеры. Н.Е. Марков руководил тогда одновременно и конспиративной организацией
«Объединенная офицерская организация» с непосредственным возглавлением
генералом Е.К Арсеньевым. Входил он и в «Комитет петроградской
антибольшевистской организации» (великий князь Павел Александрович, бывший
премьер-министр А.Ф. Трепов и т.д.)
[50]
.

В это время он, по своему признанию, «переезжал из Петербурга в Москву и обратно,


ночевал по пустым квартирам, каждый день рисковал быть узнанным на улице и
арестованным»… вел «полуголодную жизнь, когда проходили целые недели без того,
чтобы удалось хотя раз пообедать»
{307}

О подготовке попытки спасти царскую семью, уже находясь в эмиграции, он писал: «Когда
мы приступали к этому подвигу, у нас были надежды на проснувшуюся совесть русских
богачей и русских верхов. Людей, готовых жертвовать своей жизнью ради спасения царя и
восстановления монархии, было немало. Но все попытки — не только мои, но и всех моих
единомышленников, получить на дело необходимые средства потерпели неудачу.
Требовались миллионы, а мы с трудом находили десятки тысяч. Постыдное равнодушие,
окаменелость и неизжитое недоброжелательство к монархии и к монархистам отталкивали
наши обращения за помощью. Мы имели печальное удовольствие видеть, как всего через
несколько месяцев после пренебрежительного отказа в помощи на спасение царя все эти
холодные себялюбцы были до нитки ограблены большевиками, сейфы и вклады отобраны,
и сами они — в большинстве поарестованы, а многие и расстреляны.
С малыми, случайно добываемыми средствами мы вынуждены были вести работу в
сокращенных размерах, действовать с перебоями и промедлениями, располагали
недостаточными силами, там, где требовались сотни людей, мы имели десятки. Но все же
до последнего дня мы добивались и делали все, что было в наших силах, для освобождения
государя и его семьи. Но все же большая подготовительная работа была произведена, и
спасение их из Тобольска становилось реально исполнимым.
Перевоз в Екатеринбург нанес страшный удар всем нашим планам. Но будь у нас в апреле
1918 года хотя бы один миллион рублей, думается, мы успели бы сосредоточить к
Екатеринбургу отряд в 300 смелых людей и сделать решительную попытку для соединения
царской семьи с чехословаками.
Миллиона вовремя у нас не оказалось, и государя мы не спасли. В этом мы, монархисты,
конечно, виноваты, и в первую голову виноват в этом я, Марков 2-й. Мы виноваты в том,
что хотели, пытались, но не сумели спасти нашего царя и его семью.

Но в одном мы не виноваты, — не виноваты в безучастии к судьбе нашего государя. В


этом виноваты не мы, а другие…»

{308}

В Петрограде, поминутно рискуя жизнью, Н.Е. Марков оставался до 8 ноября 1918 года.
Далее он предпринимает попытки организации вооруженного сопротивления в северо-
западных районах России, ведет переговоры с графом Келлером о создании
антибольшевистской армии, участвует в деятельности армии генерала Н.Н. Юденича. Под
именем Льва Николаевича Чернякова летом 1919 года Марков 2-й был обер-офицером для
поручений при военно-гражданском управлении в Северо-Западной Белой армии, издавал в
Ямбурге газету «Белый крест» с начала июля 1919 года. Ее распространяли офицеры
созданной им организации «Союз верных». Но организацию и газету вскоре, под давлением
либеральных деятелей, запретил тогдашний командующий Северо-Западной армией А.П.
Родзянко.
Марков всячески пытался организовать пропаганду против красных, писал листовки,
обращенные к красноармейцам, но обстановка в руководстве Белого движения
(наполненность белых правительств масонами, кадетами, эсерами и прочими
революционными неудачниками) не позволяла развернуть широкую пропагандистскую
деятельность.
Попав в эмиграцию, со свойственной ему активностью он предпринимает новые попытки
объединить монархические силы в единое движение. По его инициативе проходит
Рейхенгальский съезд 1921 года, на котором его избирают председателем высшего
Монархического Совета (1921—1927). С 1920 года издает журнал «Двуглавый орел», с
перерывами просуществовавший до 1930 года, а также «Еженедельник высшего
Монархического Совета»…
Революция и эмиграция изменили многое в умах русского интеллигентного общества,
но не избавили от разобщенности и политической идеалистичности. В своем письме от
22.03./04.04.1923 известный русский философ и политический мыслитель И.А. Ильин
(1883—1954), который оппозиционировал в Берлине Н.Е. Маркову по выборам
делегатов на Всезарубежный съезд (1926), писал не менее известному политическому
писателю П.Б. Струве (1870—1944): «Марков человек умный, волевой и
патриотичный»

{309}

и в последующем к письму характерном примечании утверждал: «Имею данные


утверждать, что помимо этого у Маркова-Тальберга отношение к нашей белой армии и
ее вождям — двуснастное и тактически чревато имеющим однажды вдруг
обнаружиться неподдержанием» (с. 122). В том же году в своей «Записке о
политическом положении» (октябрь 1923), направленной генералу П.Н. Врангелю, И.Л.
Ильин столь же негативно обрисовывает Н.Е. Маркова: «Атмосфера высшего
Монархического Совета — есть атмосфера Маркова. Он силен волею и темпераментом,
грубо умен и грубо хитер, интрига его топорна; очень властолюбив и малообразован;
одержим антисемитизмом и масонобоязнью; в экономике не понимает ничего и
творческих идей не имеет; духовная культура за пределами православия для него почти
не существует; это не вождь и не строитель, а трибун и демагог с черным блеском в
зрачке»

{310}

Резко критическое отношение к Маркову, кроме личной неприязни, сформировалось у И.Л.


Ильина скорее всего из-за ведшейся тогда, с его участием, борьбы за идейно-политическое
влияние на эмиграцию (особо на армию и далее РОВС) между направлением высшего
Монархического Совета, олицетворяемого Н.Е. Марковым, и политическими деятелями,
сгруппированными вокруг газеты «Возрождение» П.Б. Струве.

Эта политическая борьба за влияние над монархической массой эмиграции и армии в


идейном плане шла вокруг проблемы следования в борьбе с большевизмом открытому
и последовательному монархизму (Марков и последователи) или своеобразного
непредрешенчества о форме правления после свержения коммунистов (Струве и
последователи). Тогдашнюю позицию Н.Е. Маркова достаточно четко характеризует
его письмо 1923 года: «ВМС выражает свое твердое убеждение, что лишь при условии
открыто исповедуемого русской армией священного лозунга “За Веру, Царя и
Отечество” и при дружном объединении армии со всеми исповедующими этот лозунг
русскими людьми только и возможно избавление нашей Родины от тяжкого и
позорного ига интернационализма»

{311}

К сожалению, эмиграция, раздираемая разными мнениями и не менее тщеславными


многочисленными кандидатами в вожди, не смогла объединиться и се политический вес и
единство сил таяли с каждым годом изгнания.
Николай Евгеньевич резко отрицательно относился к многочисленным религиозно-
философским или политико-философским течениям эмиграции — от «софианцев» до
«евразийцев», видя в них интеллигентскую мечтательность и адогматичность мысли, ей
свойственную. В годы эмиграции Н.Е. Марков постоянно ездил по европейским странам с
различными докладами, среди которых были такие темы: «Верховная власть», «Иудо-
большевизм», «Церковная смута», «Положение дел в России и в зарубежье», «У рубежа
наступающих событий», «События на Востоке», «Восстание русского народа» и многие
другие.
С 1935 года Н.Е. Марков жил в Эрфурте, где время от времени переиздавал на немецком
языке различные свои доклады и книгу «Войны темных сил», одновременно ведя
небольшой монархический журнал. Умер Н.Е. Марков в двадцатых числах апреля 1945 года
в городе Висбадене, в Германии. Почил ли он своей смертью, или ему «помогли»
сотрудники советских спецслужб, доподлинно неизвестно…
Быть может никто, как Н.Е. Марков, так яростно не вел свою войну с темными
антихристианскими силами, будучи бескомпромиссным организатором и деятельным
практиком сопротивления надвигавшейся революции, а после се свершения неутомимым
борцом с советской властью.
Его политические противники склоняли его имя как при жизни, так и после смерти, как в
России, так и в эмиграции. Марков 2-й был неудобен как столп практического монархизма,
мощью которого невозможно было пренебрегать ни либералам, ни социалистам, ни
всевозможным представителям монархического конституционного обновленчества,
сколько ни звучало это на словах.
Его любовь к Отечеству была всегда деятельна, был ли он земским гласным или
организатором курской «Партии народного порядка», членом Государственной Думы или
действительным председателем Главного совета Союза русского народа, главой
подпольной антиреволюционной организации «Великая единая Россия» или председателем
высшего Монархического Совета. Будем помнить людей, достойных памяти нации.

IV.
2.
ТУМАНЫ СЕПАРАТИЗМА И РУССКОЕ СОЛНЦЕ (О НАЦИОНАЛЬНЫХ
СЕПАРАТИЗМАХ И ИМПЕРСКОМ ЕДИНСТВЕ)

«Украинский туман должен рассеяться, и русское солнце взойдет»


. Стремление к единству и неделимости России сегодня требует открыто говорить о
сложности и важности национальных проблем, стоящих перед русской нацией. Именно
сейчас, во время некоторого политического затишья конца века, явственно необходимо
выяснить сущность внутринационального состояния нации, прошедшей испытание
интернационалистской и федералистской химерами. Неизбежные в будущем
политические действия должны быть осознаны и подготовлены заранее, с тем чтобы,
выходя на идеологические ристалища, иметь возможность предложить русскому
обществу уже готовые национальные решения проблем, стоящих перед ним. То, что
порой у двух русских на сегодня есть три разнонаправленных решения одного и того
же вопроса, — это ярчайший признак глубокого разномыслия (к которому привела
нацию демократическая идея плюрализма), с которым не может жить имперская нация.
Национальная мысль в эти недолгие годы политического затишья должна идти к
выработке единства на основе русской правой традиции, стремясь к самобытности в
идеологических построениях, резкой непохожести идейных установок имперского
самосознания.

У нас любят говорить о катастрофическом материальном положении населения, об упадке


промышленности, называя несвоевременной глупостью рассуждение о национальных идеях
и национальных перспективах России. Действительно, зачастую речь сегодня идет о
физическом выживании нации или даже о потере желания выживать, о своего рода
отсутствии инстинкта общественного самосохранения. Существование
внутринациональных разнонаправленных социальных движений, формирующих два
социальных полюса — приватизирующего меньшинства и не участвующего в этом деле
большинства, — провоцируют внутриобщественную борьбу. Борьбу, отвлекающую нацию
от ее национальных проблем и заменяющую их социальным противостоянием. На самом
деле национальные проблемы в России несравненно серьезнее и важнее социальных,
урегулирование которых напрямую связано с решением национальных задач. Отделение
огромных территорий с формированием на них зачастую прямо враждебных
государственных образований и федерализация оставшихся областей России нанесли
несравненно больший экономический урон, нежели все последующие перераспределения
финансовых средств.
Если самоопределение народностей ведет уже ко второму витку (с фактическим
отделением Чечни) расчленения России, не должны ли русские люди противодействовать
этому набравшему силу сепаратизму? Федерация, не спасая от сепаратизма, даст этому
движению новые силы, вынашивая и растя новые расколы и будущие проблемы.
Бессмысленно и бесполезно искать некую объективную или центристскую позицию в
национальном вопросе. Объективной для нации может быть только национальная позиция.
А поэтому необходимо выяснение этой позиции путем разыскания исторических корней
той или иной проблемы.
Наибольшей внутринациональной проблемой для русских на сегодня должен считаться
«украинский» вопрос. Неразрешенность этого вопроса может привести к подлинной
трагедии, размеры которой трудно себе представить. Возможны любые варианты, вплоть до
войны но югославскому сценарию. Если русское общество и государство будут
бездействовать, признавая свершившимся факт появления на малорусских землях
государства «Украина», не стремясь развенчивать всевозможные русофобские мифы,
усиленно внедряемые в украинское общество и в сознание малороссов, проживающих на
территории России, то через очень небольшой срок наша Родина столкнется, возможно, уже
с непреодолимыми проблемами в лице государства «Украина», вступившего в НАТО и
готового к войне с Россией в любых коалициях.
Пока не поздно, надо указать всем на историческую правду «украинской» проблемы,
беспристрастно отделив от этой правды наслоения «украинской» пропаганды.

Откуда появились «Украина» и «украинцы»: Малая Русь или «Украина»?


В 1912 году выдающийся русский юрист, профессор, доктор международного права
Петр Евгеньевич Казанский писал: «Мы живем в удивительное время, когда создаются
искусственные государства, искусственные народы и искусственные языки».

В наше время снова возвращаются из небытия старые исторические фикции. Одной из


наиболее опасных является «украинство», пытающееся дать идеологическое, историко-
политическое обоснование расчленения общерусского тела, выделяя из него малорусов,
самоопределив их как неизвестных истории «украинцев». Подобные «национальные
образования» не имеют этноисторических корней; они — «продукт» нового времени. До
революции русская нация была едина, и названия «великорус», «малорус», «белорус»
воспринимались как понятия, определяющие географическое место происхождения того
или иного русского гражданина Российской империи. Национальные сепаратисты же
присваивают им этнографические значения, идя вразрез с исторической реальностью их
происхождения.
Появление таких понятий, как Малая Русь, Великая Русь, малорус, великорус и т.п., надо
относить ко временам после татарского нашествия. Единая Русь была расчленена врагом на
Русь Северную, Владимире- Суздальскую, преобразовавшуюся позже в Московскую, и на
Русь Юго-Западную — Галицко-Волынскую, вошедшую затем в Русско-Литовское
государство, а после унии Литвы с Польшей — в Речь Посполитую. Но при этом жизнь
церковная и политическая расчлененных частей единой Руси не прекратилась. Церковная
власть Константинопольского патриархата над Русской православной церковью, которая
тогда существовала как епархия этой патриархии, признавалась как в Северной Руси, так и
в Юго-Западной. Продолжали существовать и политические сношения обеих частей Руси с
византийским императором. Необходимость общения с раздробленной на две части Русью
заставила византийских церковных и государственных деятелей в своих письменных
документах различать одну Русь от другой, дав каждой определенное наименование.
Византийцы применили готовые географические термины классической древности: страна
Малая и страна Великая. Эти географические термины обозначают то, что Малой землей
называют первоначальную метрополию какого-нибудь народа, а Великой — земли,
колонизированные из этой метрополии этим же народом.
В греческом произношении «у» заменялось «о», и поэтому русский народ византийцы
называли Росс или россами, а нашу страну — Россией. Исхода из этого, византийские
ученые мужи называли Галицко-Волынскую, Киевскую Русь — Малой, а Русь Северную,
Владимиро-Суздальскую, Московскую — Великой. Через русских книжных людей эта
терминология проникла на Русь и стала естественной как в Малой, так и в Великой Руси.
Таким образом, исторические понятия малоросс, Малороссия, великоросс, Великороссия
достались нам от Византийской империи как культурное достояние.
Теперь перейдем к историческим корням «украинства». Откуда же появились «украинцы» и
«Украина» на месте исторических названий «малоросс» и «Малороссия»?
Начнем с того, что слово «украйна», «украинный» в русских летописях встречается только
в значении пограничных, окраинных земель, а не как земли, населенной неведомым
«украинским» народом. Слово «украйна» — лишь другая форма слова «окраина».
Исследователи «украинства» относят появление слова «украйна», в значении имени
собственного, а не нарицательного, к концу XVII века, когда после Переяславской рады
1654 года и «вечного мира» Русского государства с Польшей, заключенного в 1686 году (по
которому Левобережная Малороссия с Киевом отошла в вечное владение Русского
государства), поляки поняли, какую реальную опасность несет единоверие и
единоплеменность жителей польских украин и Русского государства. Стремясь подавить
желание русских людей, живущих в Польше, воссоединиться с Русским государством,
польские ученые все свои усилия направляли на доказательство того, что в Польше нет
русских, а есть особая «украинская» национальность. В историографии наиболее
распространено мнение о польском влиянии в деле отторжения Малороссии от России и
формирования украинофильского движения.
Суммируя эти мнения, можно повторить вслед за одним из исследователей этого вопроса,
что поляки «взяли на себя роль акушерки при родах украинского национализма и няньки
при его воспитании».

Миф о запорожском казачестве.


Но это лишь часть правды. Немаловажную роль в формировании «украинства» сыграл
миф о запорожском казачестве, которое одни «украинские историки» сравнивают со
«средневековыми рыцарскими орденами», а другие полагают «носителями идеи
народовластия с его началами всеобщего равенства, выборности должностей и
абсолютной свободы». Оба положения ни на чем не основаны, кроме как на подложных
источниках типа «Истории Русов».

Жизнь запорожского казачества никак не была похожа ни на рыцарскую, ни на


крестьянскую. Казачество было порождено степью — разбойной вольницей. Важным
этапом стал «реестр казаков», введенный Речью Посполитой, то есть взятие на польскую
службу ограниченного числа казаков. Введение реестра сыграло большую роль в
формировании казацкого «протоукраинского» самосознания.
Реестровое казачество, его старшины, в XVII столетии стремились ополячиться; но при
всем своем желании они не могли стать равноправными «шляхтичами», что порождало в
казачестве желание вооруженным путем добиться равноправия с польским дворянством.
Участие казачьих старшин в движении Богдана Хмельницкого было направлено именно на
достижение этой цели. Национально-освободительным оно было для малорусского
православного мужика, который желал покончить с польским католическим и еврейским
гнетом. Верхушка же казачества имела другие планы. Она желала жить в Речи Посполитой
и иметь права польского дворянства — отсюда непоследовательность и даже предательство
казачьих старшин во время освободительной войны середины XVII века.
Казачество было явлением сторонним для Малороссии. Казаки жили вне ее — в «диком
поле». Гетманский режим в Малороссии установился вследствие войны 1648—1654 годов и
перехода под московскую руку, когда московская власть укрепила своим авторитетом
положение Богдана Хмельницкого. Из предводителя войска, как писал один историк, он
стал правителем края. Так Малороссия была «захвачена» запорожскими казаками, и целое
столетие (до разделов Польши) казачество было полновластно в этих обширных землях.

Столетие гетманского режима в Малороссии не прошло бесследно. Написанные в этот


период хвалебные и столь же легендарные казацкие летописи легли затем во все
последующие «Истории Украины», вышедшие из-под пера сепаратистов. Особенно
выделялась среди этих «шедевров украинской историографии» упомянутая «История
Русов». Она стала историко-идеологическим катехизисом сепаратистов. Автор этой
«Истории» (доподлинно неизвестный) приписывает казачеству и гетманству рыцарское
и княжеское происхождение, делая их главными действующими лицами
малороссийской истории
[51]
.

Так, вслед за вооруженным завоеванием Малороссии казаки и идеологически утверждались


солью земли малороссийской.
С уничтожением гетманства при императрице Екатерине II казацкий сепаратизм пошел на
спад. Малороссы активно включились в общерусскую имперскую жизнь.

История «украинского движения» в XIX веке.


Что же в дальнейшем смогло дать жизнь украинофильскому движению, рожденному
казацкими легендами и «думами»? В истории существовали и существуют движения,
исходящие не из реалий жизни, но подчиненные воображению. «Не получилось бы
никаких всходов, — пишет исследователь “украинства” Н.И. Ульянов, — и на почве
увлечения казачьей словесностью, если бы садовник-история не совершила прививку
этой отрезанной от павшего дерева ветки к растению, имевшему корни в почве XIX
века. Казачья идеология привилась к древу российской революции (выделено мною. —
М.С.)
и только от него получила истинную жизнь. То, что самостийники называют своим
национальным возрождением, было не чем иным, как революционным движением,
одетым в казацкие шаровары»

{312}

Несмотря на раздел Польши, поляки остались господствовать в своих бывших землях. По


разделу русские земли Польши были поделены между Российской и Австрийской
империями (конец XVIII века). Российская империя получила Белоруссию и
правобережную Малороссию. Австрия приобрела Галичину и Буковину к уже имевшейся у
нее с XIV века Угорской Руси. С момента разделения Польши мировыми державами
начинается большая политика вокруг «украинского» вопроса.

Первую прививку «украинское возрождение» получило от поэтов-декабристов, вроде


К.Ф. Рылеева
[52]
, воспевавших вольности казачества.
Его стихи о казаках пользовались не меньшей известностью в среде сепаратистов, чем
поэзия Шевченко.
Появление «украинства» также было тесно связано с поляками и с их борьбой за
самостоятельность Польши. Первоначально «украинство» как движение зародилось в
Уманском кружке польской молодежи — ученых и поэтов, воспитанников Базилианского
училища (Северин Гощинский, Богдан Залеский, Михаил Грабовский), которые считали
себя «украинцами», но, как чистокровные поляки, писали все-таки по-польски. Кружок
после разгрома польского восстания в 1831 году прекратил свое существование, но его идеи
были подхвачены другими молодыми людьми, которые в Киеве в 1840-х годах создали
тайное общество — Кирилло-Мефодиевское братство. Они бредили древними вольностями
запорожского казачества и мечтали о республиканском строе для каждого славянского
народа, со всеми демократическими «свободами» без исключения. Главными деятелями
братства были Н.И. Гулак, Н.И. Костомаров, П.А. Кулиш (с детства находился под
влиянием Грабовского) и Т.Г. Шевченко (бредил польской революционной поэзией).
Братство было раскрыто русскими властями, и его деятели отбывали наказание до конца
1850-х годов, после чего их возвратили из ссылки. Некоторые из них не перестали
заниматься революционной деятельностью.
Наследницей революционной деятельности «украинского движения» стала организованная
в Киеве в середине 80-х годов «Громада». Главными организаторами ее были историки,
приват-доценты университета: М.П. Драгоманов (русский полтавец), В.Б. Антонович
(поляк) и автор «украинского» гимна (по образцу польского) «Ще не вмерла Украiна»
этнограф П.П. Чубинский (русский полтавец).
Таково развитие «украинского движения» в пределах Российской империи.
На землях же, отошедших к Австрии, до 1848 года австрийское правительство признавало
за галичанами их русское происхождение и национальное единство с русскими Российской
империи. Но после похода русской армии 1848 года в Венгрию, при явном желании
государя императора Николая Павловича обменять у Австро-Венгрии Галичину на часть
Царства Польского, австрийское правительство сделало крутой поворот в отношении
русских галичан. Австрийский губернатор Галиции граф Стадион в 1848 году обратил
внимание Вены на опасность называть русскими галичан, после чего австрийские власти
стали официально именовать русских галичан рутенами. Известны слова графа Стадиона,
сказанные в том же году русской депутации: «Вы можете рассчитывать на поддержку
правительства только в том случае, если захотите быть самостоятельным народом и
откажетесь от национального единства с народом вне государства, именно в России, то есть
если захотите быть рутенами, не русскими.
Вам не повредит, если примете новое название для того, чтобы отличаться от русских,
живущих за пределами Австрии. Хотя вы примете новое название, но все-таки останетесь
тем, чем вы были». Началось образование антирусской Руси. Усилилась борьба с русским
литературным языком, с русскими книгами — распространение того и другого
приравнивалось к государственной измене. Много русских патриотов было посажено в
тюрьмы. Под покровительством венского правительства возникла «украинская» партия,
расколовшая единство русских в Прикарпатье (Галиция, Буковина и Угорская Русь).

Национальной доктриной этого своебразного «украинского Пьемонта»


[53]
стала русофобия. «Если у нас идет речь об Украине, — писали галицкие украинофилы,
— то мы должны оперировать одним словом — ненависть к ее врагам… Возрождение
Украины — синоним ненависти к своей жене-московке, к своим детям-кацапчатам, к
своим братьям и сестрам кацапам, к своим отцу и матери кацапам. Любить Украину
значит пожертвовать кацапской родней»

{313}

.
В Австро-Венгрии стал разрабатываться из местных простонародных говоров
искусственный язык. Все это было направлено на отделение прикарпатских русских от
собратьев в Российской империи и на создание из галичан антирусской силы. Австро-
венгерские власти стали применять на практике старый рецепт польского сепаратистского
движения — «натравить русского на русского». «Украинское движение» стало играть роль
австрийских жандармов и сыщиков, боровшихся против русских галичан.
Здесь уместно привести выдержку из завещания польского революционера генерала
Мерошевского, которое звучит так: «Бросим огни и бомбы за Днепр и Дон, в самое сердце
Руси; возбудим ссоры в самом русском народе, пусть он разрывает себя собственными
ногтями. По мере того как он ослабляется, мы крепнем и растем». Разве это не манифест
действия? За счет кого хотели расти и крепнуть поляки, как не за счет малороссов, за счет
их сил?
Именно эти предложения поляка, всю жизнь боровшегося с русским народом, были
положены в основание политики по отношению к Российской империи сначала Австро-
Венгрией, а затем и всеми последующими врагами русского народа.

Весьма заметную роль в «украинском» движении играли евреи. Свою


заинтересованность в «украинском» вопросе, между прочим, не скрывал еврейский
националист Жаботинский. Он писал: «Вопрос о том, суждено ли российскому
еврейству ассимилироваться или суждено развиваться как особой национальности,
зависит главным образом от общего вопроса о том, куда ведут пути развития России, —
к национальному государству или к государству национальностей? Разрешение же
спора о национальном характере России почти всецело зависит от позиции, которую
займет тридцатимиллионный украинский народ. Согласится он обрусеть — Россия
пойдет по одной дороге, не согласится — она волей-неволей пойдет но другому пути»

{314}

.
[54]

«Обрусение» и «украинский народ» — это, конечно, политическая риторика, но вот то, что
еврейский писатель выразил заинтересованность в расколе русского народа, — эта цитата
показывает определенно.
Девяностые годы XIX века стали временем окончательного отречения «украинства» от
всего русского, и даже от православия. «Украинство» окончательно связало свою судьбу с
восточной политикой Австро-Венгрии, которая сама давно уже двигалась в фарватере
большой политики Германии.
Необходимо было «исправить» русскую историю, отыскав в веках «украинцев» и изобретя
им «достойный» язык общения.
В это время на политической сцене появляется один из главнейших идеологов
«украинства» — Михаил Сергеевич Грушевский (1866—1934), выписанный австрийским
правительством по рекомендации В.Б. Антоновича из Киева и приехавший в 1894 году во
Львов (тогда принадлежавший Австро-Венгрии). Грушевский преподавал в австрийских
учебных заведениях «украинскую историю» и занимался реформированием и организацией
«украинского» движения, созданием его идеологии. Он сильно в этом преуспел. До него в
среде «украинства» велись споры — каким именем заменить названия малоросс и
Малороссия. Именно ему принадлежит «честь» поставления в нем всех точек над «i»:
малороссы им были переименованы в «украинцев», а Малороссия — в «Украину», в
значении имени собственного, а не нарицательного, как можно было бы употреблять эти
слова. На совести Грушевского лежит также большой вклад в изобретение особого
«украинского» языка: отказавшись от церковнославянских слов, он заменил их польскими
(через польский язык он ввел много латинских, французских и немецких слов), но с
соблюдением малорусского произношения. Этим «языком» (о котором Стороженко — его
критик — говорил, что это польский язык, в котором польские звуки приспособлены к
малорусскому выговору) написана Грушевским десятитомная «История Украины-Руси»,
пестрящая «украинцами» и «украинскими» князьями. Все деятели «украинства», как и сам
Грушевский, по своим политическим убеждениям были социалистами-революционерами и
тесно сотрудничали с еврейским мировым революционным движением.

Украинофильская историография и историческая правда.


Схема истории «Украины» но Грушевскому противопоставляет Восток и Запад,
Византию и Европу, Россию и Украину.

Десятитомный труд «История Украины-Руси» и в названии отражает идеологическую


установку Грушевского. Считая слово «Русь» позаимствованным великорусским
населением северных княжеств у «украинцев» после упадка их государственности (татаро-
монгольского нашествия) — Киевской Руси, он оставляет его в названии. Наряду с этим он
признает, что термин «Малая Русь» появляется в отношении Киевской и Галицко-
Волынской земли в XIV веке (грамоты Константинопольского патриарха) и что в XII—XIII
веках слово «украйна» употреблялось в нарицательном смысле, в значении пограничья,
окраины. Несмотря на это признание, он считает, что слово «украйна» становится именем
собственным для среднего Поднепровья с XVI века. На чем основано это утверждение —
неизвестно.

О реальном, а не вымышленном появлении слов «украйна», «украинный» откровенно


пишет сам Грушевский: «Литературное возрождение XIX в. принимает (выделено
мною. —
М.С.)
название “украинского” для обозначения… новой национальной жизни. Для того чтобы
подчеркнуть связь новой украинской жизни с ее старыми традициями, это украинское
имя употреблялось одно время в сложной форме “Украiна-Русь”, “украiнсько-руський”:
старое традиционное имя связывалось с новым термином украинского возрождения и
движения. Но в последнее время все шире употребляется и в украинской, и в других
литературах простой термин “Украина”, “украинский”, не только в применении к
современной жизни, но и к прежним ее фазисам
[55]
, и это название вытесняет постепенно все прочие. Для обозначения же всей
совокупности восточнославянских групп, у филологов называемой обыкновенно
“русскою”, приходится употреблять название восточнославянской, чтобы избежать
путаницы
[56]
“русского” в значении великорусского, “русского” в значении восточнославянского и,
наконец, “русского” в значении украинского (как оно еще и посейчас в полной силе
остается в обиходе Галиции, Буковины и Угорской Руси)
[57]
. Эта путаница подает повод к постоянным неумышленным и умышленным
недоразумениям, и это обстоятельство принудило (выделено мною. —
М.С.)
украинское общество в последнее время твердо и решительно принять (выделено
мною. —
М.С.)
название “Украины”, “украинского”»

{315}

Налицо явный волевой, самовольный акт «наречения» малорусов неисторическим именем.


Примерно так же коммунистическое движение XX века взяло и твердо и решительно
нарекло совокупность народов СССР термином «советский народ», ставя перед собою
также далеко идущие антинациональные цели, формирование новой общности.
Начало «Украины» видится Грушевскому и его школе «украинских историков» в далекой
древности, в IV веке, — с появлением на территории сегодняшнего государства Украина
племен антов. Их «украинская» историография считает прямыми предками «украинцев». В
начале VII века общность антов распадается, и остатки этих племен соединяются с русами к
началу XI столетия.
Создавшаяся русская государственность в Киевской Руси имеет у «украинских историков»
название — украинское государство «Украина-Русь», основой которого, естественно,
является «украинский народ», подвластный «украинским» же князьям. С XII века
складывается следующий центр «украинской» государственности — Галицко-Волынское
государство, которое постепенно подчиняется Литовскому, а затем, после унии этого
великого княжества с Польшей, — Речи Посполитой.
Особую гордость «украинской» государственности составляет так называемая
Христианская Казацкая Республика в Запорожской Сечи, преобразовавшаяся позже в так
называемую Гетманщину (XVII век). Мифическо-эпические сказания об этом времени
сложили в среде сепаратистов воззрение на это время как на золотой век, к идеалу которого
стремились все попытки построения самостийных держав в XX столетии на территории
Малороссии.

«Буты чы не буты? — ось-то заковыка», или Об «украiнськом» языке.


«Буты чы не буты? — ось-то заковыка»

{316}

— так звучат на «незалежной», «отрубной» «украiнськой мове» знаменитые слова


шекспировского Гамлета: «Быть или не быть? — вот в чем вопрос»…

Необходимым атрибутом нации должен быть язык — это знают и сепаратисты; поэтому на
изобретение «своего», «украинского» языка самостийники положили сил не менее, чем на
искажение русской истории.

Создание искусственных языков для Австро-Венгрии не являлось новостью, а было


инструментом австрийской национальной политики в отношении ее разношерстного
населения. П.Е. Казанский писал по этому поводу следующее: «Особенно прославилось
австрийское правительство изобретением новых языков. Когда, например, в период
оккупации Боснии и Герцеговины оно находило нужным препятствовать сношениям
населения этих областей с сербами королевства, оно изобрело особый боснийский
язык; после же присоединения этих областей, когда виды его изменились, одним
росчерком пера отменило этот язык и объявило, что в Боснии и Герцеговине местным
языком является сербский. К числу подобных же изобретений относится хорватский
язык, при помощи которого оно пыталось расколоть сербов-католиков и сербов-
православных, и пр.»

{317}

А когда было нужно отделить русских в Австро-Венгрии от русских в России,


продолжаем уже мы процитированного выше автора, австрийское правительство
изобрело «украинский» язык. Кстати говоря, как писал известный русский филолог
А.С. Будилович, «по своему составу и строю жаргон этот приблизительно так же
относится к нашему образованному языку, и даже к речи Шевченко, как жаргон
еврейский к языку немецкому»
{318}

Высказанные знаменитым филологом Антоном Семеновичем Будиловичем мысли о


русском единстве и об «украинском» жаргоне сводятся к нескольким утверждениям.
Во-первых, сепаратисты преувеличивают отдельность южных земель в Киевском
государстве, а в дальнейшем и в польско-литовской Речи Посполитой. Древнерусский Киев
называли «матерью всех русских городов», а малорусские казаки на Переяславской раде в
1654 году порешили: «Волим под царя русского, православного, а не под ляшского или
басурманского».
Во-вторых, язык Ломоносова и Пушкина — общерусский язык, так же как язык Данте —
общеиталъянский, Лютера — общенемецкий, Кальвина и Мольера — общефранцузский.
Русский литературный язык не только великорусский язык, так же как литературный
итальянский язык — не только тосканский, испанский — не только кастильский,
французский — не только ильдефрансский, немецкий — не только верхнесаксонский.
В-третьих, малорусская разновидность литературного языка Котлярсвского и Шевченко —
это областной диалект, по аналогии похожий на нижнесаксонский и швабский в Германии,
венецианский и сицилийский в Италии, провансальский и гасконский во Франции.
Литературный язык в одном народе может быть только один, поэтому малорусское наречие
и не было, и не может быть поставлено рядом с общерусским литературным языком, уже
рожденным и развить»! Ломоносовым и великими классиками XIX века.
В-четвертых, «украинский» язык есть искусственно изобретенный жаргон, пропитанный
польским языком, особенно в области терминологической и фразеологической. Он является
сознательной попыткой увести малорусское население от общерусского языка и от
церковнославянских языковых корней вообще.

«Украинское» движение в XX веке, мировая политика и русское единство.


«Организм нынешней мощной русской державы, — писал один исследователь
“украинства” в начале XX века, — можно уподобить гигантскому, закованному в
броню кораблю, вмещающему в себя множество разного объема кают, в которых
удобно и безопасно помещаются все народности, входящие в состав Российской
империи. Основанием этому кораблю служит один киль, сработанный из одного
цельного ствола русского национального дерева. После многовекового вполне
успешного плавания корабль этот замедлил несколько, как думают некоторые его
пассажиры, свое общее поступательное движение. И вот появились самозваные
кораблестроители, которые серьезно твердят, что будет гораздо лучше, если разрубить
этот корабль на две части, потому что он уж чересчур громоздок и потому медленно
движется вперед. «Давайте, братцы, немецкий топор и польскую пилу, примемся
дружно за работу и распилим киль. Стоит нам только перепилить киль, и дело будет в
шляпе, потому что тогда корабль сам собою разделится на две части. Меньшая часть
будет наша, и мы поплывем на ней самостийно и гораздо шибче»… Такую проповедь
возглашают инициаторы малорусского сепаратизма. Может ли быть что-либо
сумасброднее такого нелепого проекта?

Всякому здравомыслящему становится очевидным, что если выполнить этот проект, то


обе части корабля оказались бы непригодными для плавания по собственному
независимому курсу и что именно меньшая его часть сразу потеряла бы свою
устойчивость на бурном морс и неминуемо сделалась бы добычей ближайшего другого,
совершенно чужого цельного могучего тевтонского корабля, на флаге которого
написаны девизы: «Macht geht Recht» («Сила выше права») и «Durch Einheit zur
Freihcit» («Через единство к свободе»)»
{319}

В1899 году «украинская» партия включила в свою программу деятельности образование


независимого государства «Украина-Русь» от Карпат до Кавказа. А в 1900 году
Грушевскому удалось объединить почти всех деятелей «украинства» в Галиции в
национально-демократическую партию с кличем: «Украина без хлопа и пана». После
первой революции 1905 года Грушевский занимается активизацией деятельности
«украинства» уже в малорусских землях Российской империи, пытаясь соединить силы
движения и в Галиции, и в России воедино. Его национально-демократическая партия
выдвигает требование еще времен Кирилло-Мефодиевского братства — о федеративном
устройстве Русского государства, где бы «украинцы» имели широкую автономию с
дальнейшим отсоединением, а также украинский сейм, избираемый всеобщим, равным,
прямым и тайным голосованием; они требовали устранения всякой централизации, в том
числе и церковного управления, а также «признания всех прав украинского языка».
В 1909 году во Львове прошел «всеукраинский съезд», на котором была выработана
докладная записка венскому правительству о возможности, при посредстве агитации
галинких «украинцев», отделения всей малорусской части русского народа Российской
империи. Своеобразным признанием ценности в этом деле «украинцев» можно считать акт
императора Франца Иосифа о будущем открытии «украинского» университета, в котором
русское население Галиции официально впервые было названо «украинцами»…
Создаваемая поляками еще в XIX веке для своей национальной цели — борьбы с
Российской империей за свою потерянную государственную самостоятельность,
«антирусская Русь» под видом украинофильства поменяла в XX столетии многих хозяев.
Среди них были и австрийцы, и германцы, и американцы; но цель существования ее, во имя
которой ее поддерживали, всегда была одна: расчленение русской нации.
Со своей стороны Австро-Венгрия мечтала о создании союзного ей киевского королевства
во главе с какой-нибудь ветвью Гогенцоллернов или Габсбургов. Германия, как более
сильная, опережала в своих замыслах расслабленную внутренними нестроениями Австро-
Венгрию, думавшую скорее о том, чтобы сохранить уже имевшееся у нее.

Желание Германии оторвать от Российской империи весь юг (донецкий уголь,


бакинскую нефть и пр.) сообразовывалось с давними мечтами прорваться на Восток
(тут надо вспомнить проект железной дороги Берлин — Константинополь — Багдад, а
также выбор союзников для Первой мировой войны — Австро-Венгрия, Болгария и
Турция — опять попытка создать линию от Берлина до Багдада). Отсюда и желание
насколько возможно ослабить Россию перед решающими мировыми битвами, к
которым Германия готовилась не один десяток лет. Так, например, при германском
генеральном штабе задолго до Первой мировой войны было организовано отделите,
занимавшееся «украинскими» делами. Это отделение осуществляло разработки и
организовывало раскол внутри русской нации. Как писал один из исследователей
«украинства» князь А.М. Волконский, для Германии «надо было порвать
лингвистическую связь малоросса и великоросса, ибо, оторвав культурный класс юга
России от русского литературного и научного языка, легче будет навязать стране свою
германскую культуру, — (германцы) стали поддерживать искусственную “украинскую
мову”. Действовали по-немецки, систематично и не теряя времени. С первого года
войны (Первой мировой. —
М.С.)
пленные малороссы были выделены в отдельные лагеря и там подвергались
“украинизированию”; для наиболее восприимчивых было устроено в Кенигсберге
нечто вроде “Академии украинизации”. Сотни тысяч распропагандированных пленных,
вернувшихся в 1918 году в Малороссию, стали главным орудием распространения
украинской идеи в крестьянской среде»

{320}
.

Февральский масонский заговор 1917 года не дал государю императору Николаю


Александровичу провести весеннее генеральное наступление по всему фронту и
окончательно сломить силы выдыхавшегося врага. Германия же смогла после этого через
несколько месяцев привести к власти своих ставленников в России — большевиков-
ленинцев, а в «самостийной Украине» — «мазепинцев» Грушевского. Тем Германия
получила отсрочку своего неизбежного поражения в Первой мировой войне на целый год.

Юг России был жизненно важен для Германии. Маттиас Эрцбергер, германский


министр, в учредительном собрании говорил: «Русский вопрос является не чем иным,
как частью большого спора, который немцы ведут с англичанами в целях господства
над миром. Нам нужны Литва и Украина, которые должны быть аванпостами
Германии. Польша должна быть ослаблена. Если и Польша будет в наших руках, то мы
закроем все пути в Россию, и она будет принадлежать нам. Для кого не ясно, что только
на этом пути лежит будущность Германии?» На этом пути германские деятели
действовали совершенно сознательно и планомерно, о чем свидетельствовал и сам
германский канцлер Г. Михаэлис в июле 1917 года. «Мы должны быть очень
осторожны, — говорил он, — чтобы литература, с помощью которой мы хотим усилить
процесс распада России, не достигла прямо противоположного результата… украинцы
все еще отвергают идею полного отделения от России. Открытое вмешательство с
нашей стороны в пользу независимого украинского государства, несомненно, может
использоваться противником с целью разоблачения существующих
националистических течений как созданных Германией»

{321}

Но все колебания были откинуты, когда вопрос о судьбе Германии становится острее.
Борьба Германии за жизнь и стремление к мировому господству снова оправдали слова
Тацита о германцах. «Племя, рожденное во лжи», готово было на все в своем поиске
выхода на Ближний Восток. Отсюда и идея, подкинутая германцами идеологам
«украинства», о «самостоятельной Украине от Карпат до Кавказа без хлопа и пана». А уж
от Кавказа до Ближнего Востока, считали немцы, они доберутся сами.
Тогда же появились идеи о Черноморско-Балтийском союзе (восстановление Речи
Посполитой на новом историческом этапе?) — союзе Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы,
Белоруссии и Малороссии. Эта возможность и сейчас просматривается в дальнейших
планах борьбы с Россией: отделение «азиатской» Москвы от «цивилизованной» Европы
стеной «второсортных европейцев»…
Украинский сепаратизм в XX веке становится все более беспринципным: он готов
смириться с любым режимом, только бы он был «свой», то есть тем или иным образом
поддерживал «украинское» движение. Так, многие самостийники во главе с М. Грушевским
оказались в конце концов в стане большевиков, признававших названия «украинец»,
«Украина» и «украинский язык». В 1923 году, после XII съезда, коммунистами была
провозглашена политика «коренизации» — развития всех нерусских или считающихся
таковыми народностей, выразившаяся на Украине в украинизации населения, внедрении
«украинского» языка начиная с партийно-государственных служащих. Вообще, придя к
власти, большевики создали все условия для роста и вызревания «украинства», которое «по
смерти» своего опекуна-коммунизма разорвало единство русского народа, грозя со
временем стать передовым оплотом антирусских сил в мире.

Современное государство «Украина» занимает во всех проявлениях своей политики


последовательно антирусскую позицию. Как и в начале XX века, перед украинским
сепаратизмом стоит задача создания нации «украинцев» через формирование
идеологической «украинской» элиты, должной сотворить из этнографических отличий
малорусского населения разных областей и мифа о казачестве единую нацию.
Сотворяется искусственный волевой этногенез в котле государства «Украина». Еще М.
Грушевский писал, что «украинство в России должно выйти из рамок этнографической
народности, стать политическим и экономическим фактором, приняться за
организацию украинской общественности как нации уже теперь, если не желает
остаться за флагом и опоздать снова на многие поколения»

{322}

«Нужно желать быть нацией, необходимо работе в этом направлении посвятить все
силы, двинуть все общественные средства, чтобы переработать потенциальную
энергию этнографического существования в динамику национального развития.
Этнографическая обособленность — это статистика, национальная жизнь — продукт
воли, динамической энергии народа. Необходимо для этого желать, необходимо
работать, необходимо дерзать»

{323}

И сепаратисты «дерзали» весь XX век, пытаясь обособить малорусское население и


развить его этнографические особенности. Грушевскому вторил в 1905 году другой
известный деятель «украинства» — Иван Франко: «Перед украинской интеллигенцией
открывается теперь, при более свободных формах жизни в России, огромная
действенная задача — создать из громадной этнической массы украинского народа
украинскую нацию, цельный культурный организм, способный к самостоятельной
культурной и политической жизни»

{324}

Впрочем, эту мысль «украинские» деятели повторяют до сих пор. Не далее как в августе
1997 года, на II Всемирном форуме украинцев, президент государства Украина Леонид
Кучма выразил подобную мысль. Он сказал: «Не только нации создают государства, но и
государства — нации».

Наряду с Грушевским в начале XX века появился и вошел в политику другой «апостол»


и творец «украинства» — Дмитрий Иванович Донцов (1883-1973)
[58]
.

Направление Дмитра Донцова, ставшее неким новым этапом философии украинского


сепаратизма, было более радикальным. В отличие от Грушевского — историка Донцов
был идеологом («батька украiнського нацюналiзму»), теоретическим наследием
которого жили националисты ОУН (типа Степана Бандеры) и «дышат» сегодняшние
«незалежные» самостийники. Он считал Украину типичным образчиком
западноевропейской страны, полностью чуждой византийско-татарской Московии,
бывшей, по его мнению, деспотической монархией, в отличие от глубоко проникнутой
аристократическо-республиканскими тенденциями «Украины». Во многом идеи
Донцова были продуктом переработанных в «украинском» стиле философии немецкого
национал-социализма и идей «консервативной революции». Так, он развивает идеи о
врожденной кастовости населения, существовании в «украинском народе»
аристократии, сплоченной подобно духовно-рыцарскому ордену, о
внутринациональных расовых типах, которые могут быть сведены в две группы. В
первую группу входят тины: «нордийский» (государственно-творческий),
«ионтийский» (атаманский) и «динарский» (воин-хлебороб), которые можно назвать
«рыцарским» типом. Во вторую же группу попадают «астийцы», или, как он их иначе
называет, Санчо Пансы. По его мнению, «остийцы» — преобладающий тип в
«украинской нации», и они олицетворяют все те качества «безыдейности» и
«неаристократичности», которые необходимо умертвить в будущей «украинской
нации». Будучи весьма откровенным автором, он пишет: «Чтобы страна наша и мы
жили — Пайса должен умереть»

{325}

Будучи безусловным русофобом, Донцов еще во время Первой мировой войны видел
перед Германией и Австро-Венгрией прекрасное и величавое задание всемирно-
исторического значения, как он выражался, — сокрушить мощь России, что не
удавалось до той поры лучшим европейским полководцам Европы Карлу XII и
Наполеону I. A затем вырезанное из тела Российской империи государство «Украина»
будет участвовать в «каждой политической комбинации, острие которой будет
направлено против России»

{326}

Русская история показала, что самые страшные враги для русского народа — это враги
внутренние. Русские по своему благодушию не могут до конца
[59]
поверить, что среди своих могут быть предатели. Поэтому таким важным и является
«украинский» вопрос — вопрос внутреннего единства нации и нового собирания
земель, ожидающего нашего национально-политического пробуждения. «Як комета, —
писал “iдеолог розбрату” (идеолог раздора, смуты), — з'являеться правильне украïнське
питания на полiтичному небi Європи кожного разу, коли для Pociï наближаеться
критичний момент»
[60]
.

В мире нет ничего принципиально нового, все повторяется с незначительными


изменениями в жизни народов. Германия была разбита в Первой и Второй мировых войнах.
Вторая мировая еще раз показала, что и в национальной политике разных государств
стратегические направления сохраняются на протяжении всей жизни нации как особого
психологического организма. Перед борющимися сторонами стояли цели такие же
старинные, как и сами нации. Способы достижения этих целей не отличались также
большим разнообразием. Как в Первой, так и во Второй мировой войне произошли
конфликты германо-французский и германо-английский. Германия разбила
континентальную Францию (надорвавшую свои силы еще во времена Великой французской
революции и наполеоновских войн) и не смогла достать островную Англию. Так же
происходила борьба за Балканы — промежуточную цель Германии в достижении Ближнего
Востока (его природных богатств, в особенности нефти); опять была попытка расколоть
единство русского народа. Англосаксы (Англия и США) так же, как и всегда, пытались (и
успешно) загребать жар чужими руками (к сожалению, русскими); снова еврейский капитал
остается наиболее выгадавшей стороной этого конфликта, увеличивая свой финансовый и
политический контроль над мировым.
Национальные цели народов, которые доросли до мировой деятельности, всегда
направлены к полному господству на своей естественной территории и на влияние на
жизненно важные для нации близлежащие земли. Поэтому, с одной стороны, задача нации
состоит в определении естественных границ распространения своего господства и в
установлении необходимого влияния на жизненно важные для себя соседние районы. С
другой же стороны, следует остерегаться идей, подобных идее мирового господства, так
как они неизбежно ведут к чрезмерной растрате сил нации и не приводят к желаемому
результату.
Для достижения поставленных целей необходимо духовное здоровье и внутреннее
единство нации. Первое достигается поддержанием веры в то, что для нации является
истиной. Русские люди исповедуют православие — единственно истинную и спасительную
веру, поэтому сохранение православной веры есть главная задача как церкви и государства,
так и каждого русского человека. Второе достигается правильной организацией и
поддержанием государственной, социальной и культурной жизни нации, которую
необходимо оградить от вредного влияния извне, особенно если оно направлено, как,
например, «украинство», на раскол русской нации.
«Украинство», борющееся с православной церковью, с русской государственностью и с
единством русского народа, необходимо удалить из русского тела как вредный вирус,
избавившись от того идеологического тумана, мешающего многим русским видеть
величайший вред «украинского» движения. Необходимо помочь и людям, втянутым в это
движение. Ведь они в своей массе лишь жертвы большой политики великих держав и
стоящих за ними масоноеврейских кругов. Этих людей используют как орудие борьбы с
единством русской нации. Национально мыслящие русские люди обязаны, ради будущего
русского народа, ни под каким видом не признавать нрав на существование за государством
«Украина», «украинским народом» и «украинским языком». История не знает ни того, ни
другого, ни третьего — их нет. Это — фетиши, созданные идеологией наших врагов. Их
существование продолжится до тех пор, пока русские в России не добудут себе
религиозную, государственную и национальную свободу.
Закончить хочу утверждением, принадлежащим русскому националисту и исследователю
«украинства» А.В. Стороженко: «Украинский туман должен рассеяться, и русское солнце
взойдет».

IV.3. СОВЕТСКИЙ ПЕРИОД И ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ КОНЦА XX


ВЕКА

Антикоммунистический свидетель.
Писательская манера Ивана Солоневича (1891—1953) своеобразна и рационалистична,
у него нет схем, систем или других «научных» и книжных атрибутов. Его книги и
статьи — это слепки с социальной психологии социалистических, национал-
социалистических и просто демократических обществ ему современных, которые он
изучал и знал изнутри, живя в них. И.Л. Солоневич в некотором роде социальный
испытатель, изучавший не по своей воле социалистические общества России и
Германии и знавший их не по книгам, а в их реальной жизни, поэтому в его книгах и
статьях нет клеветы или лжи, а есть лишь констатация лично увиденного и лично
пережитого, это свидетельство из первоисточника о социализме, каков он есть в его
жизненных реалиях.

При этом он имел возможность сравнивать гитлеровский Рейх со сталинским СССР,


дореволюционную империю с послереволюционной Россией.
Судьба Ивана Солоневича удивительна, его, редко как еще кого-нибудь, носило по свету, и
он попадал в места наибольшего социального движения, как будто бы для того, чтобы
оставить о них свои впечатления-свидетельства.

Уникальное время, уникальный свидетель и уникальный писатель.


Солоневич, пожалуй, самый современный писатель из классиков русского
консерватизма. Он единственный прожил полновесных семнадцать лет в
большевистской России, прошел лагерь, прошел семь лет нацизма в Германии — это
опыт уникальный и крайне важный для нас сегодня, когда под «национальным
возрождением» хотят протащить его суррогат либо в виде национал-социализма, либо
под личиной коммуно-социализма.

Эти суррогаты одного социалистического происхождения — стремятся подмять под


себя национальное возрождение России. «Настоящая угроза будущему России, —
писал Иван Солоневич, — если исключить внешние опасности — заключается только и
исключительно в тех последышах ВКП(б), которые под всякими “национальными” и
даже “демократическими” восклицательными знаками продолжают нынешнюю
традицию ВКП(б)»

{327}

Унижения, принесенные либеральной демократией России в 90-е годы XX века, как-то


начали заслонять события собственно советской истории, чем умело стали пользоваться
коммунисты, этакие консерваторы-народники с коммунистическим лицом, а по сути все те
же коммунисты, лишь надевшие личину настоящих консерваторов и «патриотов».
Действительно, иной раз, видя либеральные безобразия, живя в гуще этого гнусного болота,
вспомнится что-либо светлое и из прошлого «светлого будущего», чаще всего, правда, из
личной жизни, а не общественной или государственной.
Эту «грусть» хорошо излечивают книги Ивана Солоневича. Его вообще надо читать и
перечитывать всякий раз, как наседает подобная «грусть» по социалистическим временам
прошлого. Лекарство это безотказное для всякого здорового человека. Людей же,
безнадежно социально-больных, невозможно исцелить уже никаким лекарством, даже
Солоневичем…

Он, как здоровый и гармонически развитый человек, желал жить на родине, в семейном
кругу
и заниматься любимым делом. Все эти естественные желания его были вдрызг
разрушены революцией. Его опыт, опыт его поколения вряд ли можно сравнить с
опытом любого другого поколения. Все, что можно пережить человеку в этом мире, это
поколение пережило, и не по одному разу. Только очень сильные люди, как Иван
Лукьянович, могли не погибнуть, не сломаться, да еще и пытаться влиять на события
своего уникального времени.

Семипудовый богатырь с добродушной улыбкой, не потерявший благожелательности и


вкуса к жизни, Иван Солоневич являет собой особый тип оптимистического политического
публициста. Отвергая всякую философию и любые системные доктрины, он подчеркнуто
прост и доходчив в своих книгах и статьях. Не будучи балагуром-рассказчиком или
писателем-эстетом, для которых основной задачей являлось желание произвести
впечатление своими текстами, он своей главной целью ставил необходимость достучаться
до читателя. Для Ивана Солоневича публицистический текст — это действенное оружие,
всегда направленное своим творцом точно в цель. Он ведет простой разговор с читателем,
разговор бывалого и сильного человека, который убежден в своей правоте, проверенной
многими испытаниями и многолетней борьбой.
Вероятно, не прошедшему, как Иван Солоневич, все прелести социальных экспериментов
трудно понять всю глубину того отвращения, которое он питал ко всяческим революциям и
социализмам.
Революцию, как он удачно выразился, чаще всего описывали с «преобладанием романа над
уголовной хроникой», всегда пытаясь выдумать какой-нибудь литературный ход, чтобы
чистую уголовщину прикрыть благородной идеальной романтикой или хотя бы разбавить
кровавую реальность флером вымысла. И.Л. Солоневич называл такой подход
бессовестным.
Происходя из крестьянской семьи, будучи спортсменом, человеком прямодушным и
физически крепким, Иван Солоневич был трезвым в своих суждениях и оценках, не вынося
никакого вымысла и никакого приукрашивания действительности.
Социализм он называл «диктатурой бессовестности». Следуя этому определению, можно
ли сказать, что в 90-х годах в своей сути, указанной И.Л. Солоневичем, социализм в России
кончился? Думаю, что он лишь сменил одну демократическую вывеску на другую.
Его публицистика не носит научный характер, для него вообще «после научностей Гегелей
и Марксов термин научность принимает явно скандальный характер». Критерием его
публицистики является здравый смысл.
Главное, и весьма редкое среди писателей, достоинство Ивана Солоневича в том, что свои
знания о мире он постигал не столько из книг, сколько из своей сложной жизни. Его знания
о мире жизненны, практичны, а не теоретичны и книжны.
Очерки о лагерной жизни Ивана Солоневича, одного из первых, кто бежал из ленинско-
сталинского концлагеря, труд безусловно эпохальный в русской политической литературе;
он неоднократно переиздавался в эмиграции на русском и еще нескольких десятках языков.
«Россия в концлагере» стала целой эпохой в свидетельствовании о советском периоде
истории (20—30-е годы). Иван Солоневич, как писатель, гораздо интересней многих, кто
писал о СССР в эмиграции, — интереснее тем, что он обладал и огромным советским
опытом и одновременно с ним знал и другую, дореволюционную Россию. Он мог
сравнивать, как свидетель и того, и другого мира.
Иван Солоневич — внимательный наблюдатель, писатель-фотограф, копиист, смогший
снять с коммунистической натуры слепок, не искажая всего разнообразия сложнейшей
социальной жизни советской страны.

Попав в среду русской эмиграции, он не мог никак понять и заведомо предполагать,


что ему могут не поверить и обвинить в чрезмерном сгущении красок: «Я считал, —
пишет он, — и считаю, что ненависть к строю, который отправляет в могилу миллионы
людей моей родины, — это не только мое право, но и мой долг»

{328}

Есть ли действительно у Солоневича какая-то особая ненависть к коммунистам? По


отношению к людям это никак не заметно, но к идее коммунизма отношение у него крайне
отрицательное.
На чем же оно основано? Да прежде всего на опыте, на опыте семнадцати лет жизни в
советской стране, на опыте многочисленных арестов, на опыте разрухи, голода,
физического и морального террора. «Жизни нет», — говорит один из его героев книги
«Россия в концлагере», и это выражает сущность состояния и самого Ивана Солоневича.
Его героическая и энергическая фигура никак не вписывалась в кладбищенскую тишину
советской нормы. Конечно, он не мог терпеть коммунизм, так как был человеком трезвым,
образованным и опытным.

Стали ли коммунисты другими в 90-е годы.


Вопрос, на который очень важно сегодня ответить для общества в целом, это вопрос,
изменились ли коммунисты 90-х, осознали ли они в глубине своего политического
сознания, что история советской коммунистической партии — это история геноцида
русской нации? Эволюционировали ли они в сторону национального движения или нет,
и возможна ли такая метаморфоза в реальности?

Сегодня явственно наблюдается в русском обществе не сочувствие коммунистам и даже не


поддержка, а некое сглаживание, забывание, непоминание за коммунистами зла, некая
податливость на их «патриотическую» риторику, на их шумную антиельцинскую
деятельность.
И либералы, и коммунисты довели страну до полной территориальной, экономической и
физической истощенности. Эта ситуация не должна быть упущена, это настроение массы
должно быть переформулировано в стройные мировоззренческие установки, в восприятие
демократии в любых ее формах как зла для Отечества, как его подтачивание и разрушение.
Сейчас очень важно выработать в нации иммунитет к демократии как к болезни, как к
национальной опасности.
Почему же многие считают возможным поддерживать и сегодня коммунистов, не имея по
сути дела коммунистических убеждений?
Одни говорят, что выбирая между либералами и коммунистами, они выбирают «меньшее
зло», то есть сегодняшних коммунистов (не стоящих у власти). Это бездейственное и
безвластное «меньшее зло» кажется каким-то безвредным, но кто поручится, что когда оно
станет и действенным, и властным, оно не пойдет по следам своих учителей
(непогрешимых для них и сегодня) — Ленина, Троцкого, Дзержинского, Сталина,
Кагановича, Берии, Хрущева и т.д.
Скорее, можно поручиться со всей исторической основательностью, что, став снова у
власти, современные коммунисты не смогут быть другими. Никакой ревизии своей
партийной идеологии и восприятия партийной истории они не сделали, вплоть до того, что
даже не поменяли у своей коммунистической партии название на менее исторически
одиозное.
Не так давно, когда коммунисты собирались восстановить памятник Дзержинскому, нам
вновь рассказали одну из самых гнусных политических баек о ликвидированной
коммунистами детской беспризорности. Иван Солоневич рассказывает нам, в какой
цинготной дыре концлагерей ББК, в приполярных трясинах этих беспризорников
ликвидировали коммунисты, спрятав созданную ими же проблему от глаз страны и всего
мира.
Это недавнее требование восстановления памятника Дзержинскому на Лубянской площади
воочию дало почувствовать, какова будет коммунистическая реставрация и что «ценное»
собираются восстанавливать в первую очередь в коммунистически-возрожденной России.
Что нам будет порукой в том, что это чаемое «меньшее зло» не станет вновь красной чумой
для нашего Отечества? Никто не даст такой гарантии.

Взгляды современных коммунистов.


Можно ли полагаться в политике лишь на сказанные кем-то и когда-то слова, с
которыми можно согласиться и национально мыслящему русскому человеку! Этого
одного недостаточно, это крайне зыбкая почва для уверенности.

Коммунисты усиленно сколачивают в общие ряды оппозиции всех недовольных


либеральным режимом, но стоит ли прикладывать усилия в этом «общем деле», облегчая
приход коммунистов к власти? Откуда такая убежденность, что России вновь нужны
коммунисты, что они наше спасение от либеральных демократов?
Да, либеральная демократия надоела, да, она крайне ослабила страну, сократила ее
территориальные размеры, ее военную мощь и т.д. Но почему же коммунисты станут
восстановителями этих размеров и этой военной мощи? Откуда и на чем базируется эта
вера в коммунистов?
Говорят, они создали мощное государство — СССР, но разве не они же и подвели под это
строение те заряды, которые сдетонировали в 1991 году?
Кто проводил все эти политики «украинизации», «якутизации», создавая толпы
выдвиженцев и целевиков, выросших к 1991 году в армию сепаратизма и раскола страны?
Никто, кроме коммунистов, в этом не виновен.
Кто создал из единой до революции империи пятнадцать союзных и еще больше
национальных республик, краев и областей, растащивших сегодня богатство России по
выращенным за годы советского строя местечковым национальным «государствам»?
Никто, кроме коммунистов, в этом не виновен.
Раздувается культ Сталина — это как бы внешний культ партии для населения; культ
Ленина остался культом внутренним, для партии, им сейчас уже не заинтересуешь массы.
Неокульт Сталина — это попытка давить на старшее поколение, поколение Отечественной
войны.
В Сталине сегодня очень многие хотят найти поворот к национальному направлению в
партии, в нем видят борца с ленинской гвардией, приписывая ему те мотивы борьбы,
которые сегодня могут положительно восприниматься обществом. Об этом Иван
Солоневич с удивительным пророческим даром писал еще в тридцатых годах.
«На краю своей гибели большевики будут делать отчаянные усилия. Они будут и резать
друг друга и вспоминать Суворова. И бросать бомбы в нас, и вопить о русском
патриотизме. Будут резать и врать так, как никогда еще не резали и не врали за всю их
белоснежную историю. Ко всему этому мы должны быть готовы. Мы должны быть готовы
и к тому, что перед окончательной гибелью большевизма многие, очень многие из нас
струсят и под лозунгом защиты Родины станут на защиту Сталина…
Мне страшно думать о том лжепатриотическом словоблудии, которое яркими лозунгами
прикрывает самое страшное, что было в нашей истории: попытки убить и тело и душу
нашего народа.
В рядах коммунистической партии всегда боролись — борются и сейчас две тенденции.
Первая — это мировая революция, и вторая — это социализм в одной стране. Победа или
поражение одной из этих тенденций не мотивируются и не вызываются никакими
принципиальными соображениями. Здесь спор идет только о технической возможности.
Возможно или невозможно нести в мир знамена мировой коммунистической революции.
Сталин выбрал компромиссную линию — укреплять на базе крепостного труда и
беспримерного обнищания масс военную мощь отечества трудящихся, и в то же время
делать все, что только было технически возможно, для мировой революции.

С лозунгами мировой революции или без лозунгов мировой революции


большевистская власть в совершенно одинаковой степени является врагом русского
народа»

{329}

Нам нужно уйти от глупого противопоставления: либо коммунисты — либо либералы, либо
Зюганов — либо Ельцин, либо социализм — либо капитализм и т.д. Это тупиковые
политические дуплеты, ни то, ни другое не является спасением, ни то, ни другое нельзя
назвать «меньшим злом», и то, и другое — демократический принцип, разрушающий
Россию.
Сделали ли какие-нибудь выводы из XX века коммунисты, лучше всего отвечают труды их
современного лидера Зюганова. Зюганова необходимо читать сегодня, чтобы завтра наши
дети и внуки не изучали его «труды» в школах и институтах вместе с трудами прочих
классиков марксизма-ленинизма.
Вот, например, что они думают сегодня об октябрьской революции:

«7 ноября 1917 в календаре важнейших событий XX века — эпохальная дата: в этот


день 80 лет назад свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция,
открывшая дорогу всему человечеству к утверждению общества без войн, насилия и
угнетения. Это общество, первоначально родившееся в России, сегодня является
целью, к достижению которой стремятся многие народы. Нет сомнения в том, что
новое столетие ознаменует жизнь всех стран стремлением к реализации тех светлых
идеалов, во имя которых шли в революцию наши отцы, деды и прадеды»

{330}

Это СССР была страной без «войн, насилия и угнетения»? Или все же «светлые идеалы»
были не столь уж белоснежно светлы?

И еще цитата: «Праздник 80-летия Великого Октября… следует рассматривать как


праздник российской духовности»

{331}

Революция как духовность?! Не больше, не меньше… почти так же здорово, как и у


либералов, у которых «Великий Октябрь» именуется праздником примирения.
И ведь это совсем свежее коммунистическое творчество, так сказать, новейшее…

Как повествует Зюганов, в СССР, оказывается, не был построен «полный социализм»


(новый коммунистический термин и их новая политическая цель), социализм все еще
впереди, в будущем. До него чуть-чуть не дошли, помешали плохие дяди… из самой же
коммунистической партии. «Еще бы 10—15 лет мирного труда — и советский человек
мог бы по праву считать себя самым обеспеченным, свободным и счастливым
человеком в мире»

{332}

В этом заявлении самое интересное слово «считать». Очень по-советски, главное, не быть, а
лишь считать, — и все в порядке. Это очень традиционно для коммунистических обещаний.
Книга «Октябрь и современность» вообще очень важный документ нашей эпохи — эпохи
попыток реванша. В книге идут все те же бесконечные ссылки (на сакраментальный для
социальных статистиков 1913 год) о возросшем за советское время количестве всего, что
вообще может возрастать. Рядом с Лениным, который, оказывается, не был апологетом
мировой революции, а даже совсем наоборот, у Зюганова соседствует Иван Ильин,
евразийцы и т.д. Но все это пересказ старых коммунистических идей другими словами, и
обмануть это может только очень недалеких людей.

Все нацелено в конце концов на завоевание власти в стране, а значит, вновь звучат
призывы к революции, опять она утверждается как «неизбежность». Призыв к
революции пока завуалирован красивыми и туманными фразами, типа такой:
«Глубокая модернизация вновь, как и в начале XX века, стала насущной
потребностью». Эта фраза из главы с весьма многозначительным названием
«Революция как способ модернизации общественной жизни»

{333}

.
Но мало-мальски грамотному человеку и здесь все понятно — модернизация через
революцию, а значит, снова кровь, снова море крови и снова власть коммунистов.
Люди, надеющиеся на то, что, помогая коммунистам свергнуть либералов, они освободят
свою Родину от оккупации, правы лишь сегодняшним днем, т.е. что сегодня Россия в
оккупации и что режим либералов проамериканский и губительный для Отечества. Но
здесь есть очень немаловажное но… Здесь выбивается один клин, но забивается другой, и
отнюдь не менее опасный. Коммунисты, потерявшие власть и вновь ее получившие,
находясь во власти, будут снова большевиками-ленинцами, снова будут пытаться
реализовать «полный социализм», как выражается сегодня Зюганов. Как он будет
выглядеть? Не думаю, чтобы он очень стал отличаться от того, что можно прочитать в
книге Ивана Солоневича «Россия в концлагере», только с гораздо большей тотальностью и
с современными электронными возможностями слежения за всем и за вся.
Почитайте, что пишут о своих союзниках сами коммунисты.

«Стратегический союз, — пишет Зюганов, — основанный на общей идеологической


базе, допустим лишь с теми политическими силами, которые борются за достижение
общих с КПРФ конечных целей, то есть за возрождение России на основе социализма»

{334}

Все остальные, не стремящиеся к возрождению социализма, союзники лишь тактические.


Это те, которых можно предать, разменять в ходе политической борьбы; это добровольные
бесцельные смертники, которые по своему неразумию желают спасти Отечество от
«проамериканского слоя управленцев» путем отдачи власти в руки партии, которая снова
будет выжимать все соки из страны, чтобы подкармливать свою анабиозную идеологию
«мировой революции».
Стратегически для коммунистов важен и единственно нужен все же социализм, а никакая
не великая Россия, и ни за что другое они бороться и не станут. Россия без социализма
коммунистам не нужна. Все движения и люди, отдающие свои союзнические силы КПРФ,
отдают их не на возрождение России, а на возрождение социализма. Эти люди дарят свою
энергию на цель (социализм), к достижению которой они сами не стремятся. Они,
добровольные союзники, наконец, должны понять, что им отводится роль тактических
союзников, второсортных, с которыми можно поступать, как будет удобно партии. Это
ношение из политического огня каштанов для другого — абсолютно бесцельный труд.
Спросите любого коммуниста, что для него важнее: его партия или Россия? И смысл его
ответа можно будет сформулировать так: пусть рухнет все, в том числе и Россия,
необходимая лишь как гумус для взращивания мировых революций, но пусть всегда будет
партия. Партия — это все для настоящего коммуниста, и церковь, и Родина, и семья, и
работа, и доходы, и идеи, и просто жизнь…

Они уверены: «Россия будет великой и социалистической! Идеи Октября —


непобедимы!»

{335}

Никто из них ничего не переосмыслил, и никто из них ничего не желает, кроме личной и
партийкой власти. Власть — это самоцель для коммунистической партии. Так что далеко не
всякая оппозиционность на пользу общему национальному делу, и не все равно, с кем идти
на врага, чтобы потом не оглядываться все время назад — не всадит ли тебе нож в спину
твой «союзник» по оппозиции.

О «неизбежности» революции в России.


О неизбежности революции в России пишут еще со середины прошлого века как о
факте, не подлежащем ни личному, ни общественному, ни мировому сомнению. Это
самая сильная и устойчивая интеллигентско-социалистическая вера, которая имеет
письменную и, к сожалению, не только письменную традицию. Могут посетовать на
ошибки в руководстве, на «не совсем бескровный» способ проведения революции,
обязательно попеняют на Саботаж, предательство соратников, труднейшую
международную обстановку и т.д., но се «неизбежность» — это догмат для всех
фракций и направлений демократической мысли, и уж, конечно, жизненно важно
поддержание этой установки на «неизбежность» для самих коммунистов. И это
понятно, они все время твердили и твердят, что революция спасла Россию от гибели.

А если ей не требовалось такое спасение? Если революция была не нужна и всего


действительно социально-необходимого можно было добиться эволюционным путем, через
взаимное единение парода и государей?
Тогда остается лишь пролитая зря кровь, миллионы загубленных судеб, уничтожение
культурного слоя нации и партия, добившаяся политической и экономической власти в
разгромленной ею же стране. Тогда остается одна уголовщина, чем, собственно, и была
революционная деятельность до, во время и после свершения «великой бескровной».

Но для коммунистов вопрос о «неизбежности революции» вопрос политической жизни


или смерти. И они, что естественно для партии, выбирают жизнь и продолжают свои
политические заклинания: -«Социалистическая революция в России была для нее не
праздным “экспериментом большевиков”, а в огромной мере вынужденным шагом,
сделанным народом вопреки незрелости многих “предпосылок социализма”,
единственным шансом на национально-государственное выживание в условиях
экономического краха, территориального распада и социальной недееспособности
правящего буржуазно-помещичьего блока. Именно поэтому Октябрьская революция
была принята большинством народа»

{336}

Сколько нам твердили об этом, сколько об этом понаписано советскими и не совсем


советскими писателями. Нас убеждали, что Россия проиграла Первую мировую войну и
что только коммунисты спасли страну от развала и оккупации. Но вот цитата из
гитлеровского «Майн кампф» о состоянии Германии 1916 года: «Победу России можно
было оттянуть — но по всем человеческим предвидениям она была неотвратима»

{337}

Подобных цитат заинтересованных в ослаблении России людей можно привести немало, но


они могут вразумить только идейно не зашоренных и думающих людей.
Перефразируя знаменитое высказывание Ивана Солоневича об интеллигенции, можно
сказать так о коммунистах: «Не думаю, чтобы когда бы то ни было и где бы то ни было
существовала такая страна, как Россия, которая держала бы своих коммунистов в такой
золотой ватке, и были бы коммунисты, которые так гадили бы в эту ватку всеми
возможными способами»…

Примерно то же самое, что происходит с «неизбежностью революции», происходит и с


«гениальностью и исторической правотой Ленина». Все это незыблемо для
коммунистов и до сего дня, несмотря на свою распрекрасно-девственную партийную
историю. Вот что говорит товарищ Зюганов о Ленине: «Вся планета, все образованные
люди прекрасно понимают, что Ленин — это один из величайших политиков и
мыслителей современности. Он в свои пятьдесят четыре неполных года написал
пятьдесят пять томов»

{338}

Количество томов, конечно, довольно редкое, хотя не рекордное в анналах политического


словоблудия…
А если вспомнить другой знаменитый социалистический миф о России как «тюрьме
народов»? Сравните историю Финляндии и историю Ирландии или историю индейцев
Америки и снятия скальпов по пять долларов (детские шли по три доллара) с историей
завоевания нами Сибири или Туркестана. Где получится «тюрьма народов» и скорее даже
«кладбище народов» — в России или, быть может, все же в Англии и США? До каких пор
мы будет жевать всякую политическо-идеологическую жвачку, которую нам подсовывают
разные партийные прохвосты?

Есть у Солоневича одна цитата прямо о Зюганове и коммунистических идеологах,


готовых пообещать все, что угодно, и оболгать всех и вся, как угодно, только бы
достичь вожделенной власти. С царской властью, «с их памятью, — пишет он, — будут
бороться все те, кто планирует строить свою власть. И все те, кто против монархии, —
есть сторонники своей власти. Во имя своего призрака. Может быть — с нас всех всего
этого уже хватит?»

{339}

Все коммунистические идеологические штампы, с уже более чем столетней «бородой»,


заявляются с той же безапелляционностью, которая звучала в устах и писаниях
коммунистических лидеров и до революции, и во время ег, и после ее совершения, и, как
видите, звучат и после краха 1991 года. Это уже некая весьма весомая гарантия на будущее,
что с коммунистами ни в идеологическом, ни просто в моральном плане и в будущем
никаких кардинальных изменений не произойдет. Бессовестность — это секрет успеха на
революционном поприще, чем ты более последовательно-бессовестный лгун, разбойник и
убийца, тем тебе светит более долгая (в революцию жизнь революционера, как правило,
коротка — если не контрреволюционные элементы тебе ее сократят, так уж свои товарищи
исправят эту ошибку в дальнейшем путем партийных чисток) и удачная карьера в
революции…

Партийная безапелляционность не терпит исключений, а потому все, кто не согласен с


партийной линией, глупцы и враги: «Все, кто способствовал слому КПСС как
структуры, с моей точки зрения, являются преступниками», — утверждает Зюганов

{340}

Итак, РСДРП, ВКП(б), КПСС, КПРФ всегда права, все у нее было правильно, сейчас
правильно и будет всегда правильно в будущем, победа ее и ее коммунистических идей
была, есть и будет неизбежна, — такова коммунистическая вера в ее символическом
выражении. «У КПСС были огромные средства, — пишет Зюганов, — были идеи и лучшие
в мире идеи гуманизма, братства, справедливости. Лучшего никто из вас не придумает,
сколько бы вы ни жили. Этим идеям не 75 лет, им тысячи. Они заложены во всех
религиозных трактатах и сегодня реализуются во многих государствах». И все это
«правильно», потому что «истинно», или, наоборот, кому как больше нравится (здесь
полный плюрализм мнений), «истинно», потому что «правильно». И нет и не будет
никакого в том сомнения у настоящих коммунистов. Ну, а у прочих людей сомнений за сто
пятьдесят лет существования коммунистических доктрин и чуть более семидесяти лет их
реализации накопилось предостаточно для того, чтобы перестать живейшим образом
откликаться на коммунистические призывы сесть в очередной, на этот раз уже в «полный»
(как обещает Зюганов) коммунистический концлагерь.

«Я коммунист и об этом выборе не сожалею» — говорит Зюганов

{341}

Как бы нам не пожалеть кровавыми слезами, если следующий «выбор России» будет снова
коммунистическим.
***

Главнейшей опасностью для постсоветской России, о которой говорил Иван


Солоневич, была опасность, что после свержения коммунистической власти в России
будет лишь «совершенно атомизированная масса, которая если не пойдет за “Веру,
Царя и Отечество”, то совершенно неизбежно влипнет в новый тоталитарный режим…
только потому, что единственным сырьем для какой бы то ни было “организации” в
России окажутся остатки коммунистической партии и советской бюрократии. Если не
будет монархии — то тогда к власти придут они»

{342}

К сожалению, этот пророческий политический прогноз реализовался на наших глазах в


совершенно конкретных реальных очертаниях. Опасность эта столь реальна, что не
говорить о ней просто нельзя, если не желать очередного попадания России «из огня да в
полымя». Необходимо раз и навсегда перестать поддерживать сегодняшнее «малое зло»,
чтобы оно не стало завтра «Большим Злом», имея, как и Иван Солоневич, путеводной
звездой возрождение Русской империи.
«У меня, — пишет он, — нет ни малейшего сомнения не только в том, что монархия
лучший выход для России, но что монархия для России — есть также и неизбежность.

Вера в монархию для меня такая же само собой разумеющаяся вещь, как вера в Господа
Бога: ни без того, ни без другого — Россия восстановлена быть не может…»

{343}

Идея либерализма в обвале. Размышления о прочитанной книге А.И. Солженицына.


Россиян обвале.
Наше современное состояние уже многими ощущается как балансирование сильной, но
тяжелобольной России между жизнью и смертью — между возможным
выздоровлением, выраженным в стремлении к жесткоунитарному, централизованному,
имперскому государству, и окончательным торжеством болезни — либеральной идеи,
раздробленности, хаоса и позора. Сколько продлится это балансирование, сколько сил
в России как живом общественном организме, сколь сильна сама болезнь, поразившая
нас? Определить это точно чрезвычайно трудно!
К области бесспорной сегодня можно отнести лишь одно. Все, что происходит сегодня с
Россией, является результатом применения либеральных идей к нашей действительности.
По словам Ф.М. Достоевского, в XIX столетии «вся наша либеральная партия прошла мимо
дела, не участвуя в нем и не дотрагиваясь до него. Она только отрицала и хихикала». В XX
столетии либералы все так же, отрицая и хихикая, свершили февральский погром
Российской империи в начале века, а к концу века, уже по выражению Солженицына, вновь
расплющили Россию. «…Все соделанное под видом “рыночных реформ”, — говорит А.И.
Солженицын, — отнюдь не было результатом поразительного недомыслия, но — хорошо
продуманной системой обогащения отдельных лиц» (с. 25).
« Настоящие демократы» (если таковые вообще есть и, в частности, есть в России) должны
были бы сильнее и беспощаднее всех критиковать и бороться против уцепившихся за
власть демократов. Стремление очистить от накипи тот принцип верховной власти,
который ты считаешь наиболее выражающим психологическую сущность нации и строя
государственной ее жизни, никак не проявилось в демократической среде. Демократы
никак не захотели бороться за идеальное воплощение излюбленного ими принципа власти.
Они все посчитали возможным идти за Ельциным и его правительством, что создает
убеждение в том, что все демократы считают этот принцип власти выгодным лишь лично
для себя и готовы его защищать как личное дело, как личный бизнес. «Своим распоясанным
поведением и распорядительством эта правящая группа в короткие годы сделала все, чтобы
склонить миллионы людей востосковать об утраченном коммунизме» (с. 58). Вот золотые
слова, которые многие русские люди говорили себе не раз последние годы. Не специально
ли сделано так, не будет ли затем нового коммунизма с человеческим лицом?
«Россия в обвале» во многом посвящена национальной проблематике, национальным
взаимоотношениям: «С конца 80-х годов, — пишет он, — разлившийся в нашей столичной
образованности интернациональный восторг едва ли не перехлестнул и ранних
большевиков. Российским либералам и радикал-демократам помнилось: распахивается
отныне и навеки — счастливейшая эра на нашей планете: теперь и всем населением ее, и
всеми государственными деятелями овладеют общечеловеческие ценности, которым, все
дружно, мы и будем служить. А посему: какая-либо твердая внешняя политика есть
империализм или абсурд, крепкая власть в России — тирания… руководство России всеми
усилиями старается не запачкаться в какой-либо уклон к интересам русским, даже обходит
старательно само слово “русские” — а всегда “россияне”. Русский этнос демонстративно не
взят в опору России» (с. 28,40).
Всевозможные демократические политики в Российской Федерации стремятся иметь
союзниками разные национальные автономии. В результате получается гонка за право быть
любимцем инородцев. Русские избиратели разделены примерно поровну между
демократами и коммунистами, и решающую роль в выборе того или иного кандидата в
России играют инородцы. Инородцы растащат Россию, ее богатства, ресурсы, земли и
прочее достояние, им не нужна Россия, тем более такая слабая, как демократическая
Российская Федерация. Они ее презирают и воспринимают только как добычу в будущем,
чаемом ими, великом разделе. На инородцах не построишь великой России, на ней не
удержишь даже федерации, которая стремительно на наших глазах фактически и
юридически превращается в конфедерацию, — состояние промежуточное между
федерацией и распадом единого государства. Интернационализм погубил СССР, он же
погубит РФ.

Трудно согласиться с постановкой А.И. Солженицыным проблемы «украинства»: «Не


надо, — пишет он, — никак отвечать на их (украинских националистов. —
М.С.)
накаленную “антимоскальскую” пропаганду. Надо переждать ее как вид душевного
заболевания… Их отрезвит сам ход времени, сам многоемкий, своенравный
исторический процесс» (с. 81). Подобная позиция мне кажется очень благостным
заблуждением, тем более удивительным у борца с коммунизмом. Предложения типа —
«переждать, их отрезвит время», мягко говоря, нелогичны. Эти предложения похожи на
попытки умиротворить коммунистов в 1917 году перед захватом ими власти или на
подобные же действия в отношении национал-социалистов перед началом Второй
мировой войны. Украинские националисты загрызут всех подобных миротворцев и
воспитают из природных малороссов идеологических «украинцев». Они построят из
Малороссии Большую Хорватию и будут не на жизнь, а на смерть бороться с Россией
— Большой Сербией.

Украинский национализм и вообще проблема государства «Украина» не политические


игрушки, а сложнейшая и опаснейшая проблема для России и для единства русской нации.
В самой книге А.И. Солженицына немало очень верных и глубоких мест по этому поводу,
например такое: «Америка всемерно поддерживает каждый антирусский импульс Украины.
И как не сопоставить: что в огромной дозе Америка прощает Украине (а еще
снисходительнее — республикам азиатским: и любое подавление инакомыслия, и любую
подтасовку голосования) — того и в малой дозе не прощает Белоруссии, разломно
обрушивается на самые робкие попытки объединения ее с Россией. А потому что
Белоруссия нарушает общий план и разваливает идею “Черноморско-Балтийского союза”,
от Эстонии до Крыма, “санитарный кордон» против России” (с. 32).
В данном вопросе хорошая идея А.И. Солженицына о разделе территории по этническому
составу никак не применима. Иначе мы встаем на позицию «украинских» националистов,
что русские и украинцы разные нации. Это такой же отказ от политической и
государственной борьбы, как и в случае с Чечней, которую Солженицын предлагает
отделить от России (исключая лишь казачьи территории левобережья Терека). «Отпуск
Чечни, — пишет он, — был бы оздоровляющим отъемом больного члена — и укреплением
России» (с. 87). По признаку больного члена сейчас, к сожалению, можно распустить всю
страну, в ней более или менее все члены больны. Все больное надо лечить, а не отчленять.
То же и с проблемой Курильских островов (которые, он считает, нужно отдать Японии), так
же как и по поводу других земель, сейчас отделившихся от нас. Сегодня мы слабы, завтра
все переменится. На основании того, что отданы огромные земли Малороссии и
Туркестана, не отдают небольшие Курильские острова. Абсолютно неважно, что напишут
историки. «Наши» ли они или «не наши» — по историческим документам абсолютно
ничего не значит, если мы можем их отстоять силой. Отдавать не надо ни много, ни мало.
Никого уступками в друзья не купишь.

Пафос предлагаемой сегодня Солженицыным национальной политики сродни


построениям Михаила Осиповича Меньшикова. «Истинная цель, — писал М.О.
Меньшиков, — русского национализма не в том, чтобы обрусить чуждые племена
(задача мечтательная и для нас непосильная), но в том, чтобы обезопасить их для себя,
а для этого есть одно лишь средство — оттеснить инородческий наплыв, выжать его из
своего тела, заставить уйти восвояси… цель русского национализма, как я его
понимаю: очистить Россию от инородческих нашествий и водворить маленькие народы
на их собственной родине»

{344}

О том же свидетельствуют данные, приводимые Солженицыным об инородцах в России:


«Для русских беженцев, — пишет он, — не было жилья и работы, для “братьев с Кавказа”
— все открыто. Одних азербайджанцев, непрерывно мигрирующих в Россию, уже к 1989
было до 300 тыс., а к 1996 — более двух с половиной миллионов (с широким разливом по
России). (Переселение имело такую предысторию. По сравнению переписей 1979 и 1989 за
тот период в РСФСР численность киргизов увеличилась на 178%, азербайджанцев — на
124, таджиков — на 114, узбеков — на 76, туркмен — на 73)… Страны СНГ объявили себя
именно национальными государствами, в этом самоизъявлении есть своя ответственность,
и она раскладывается на каждого члена той суверенной нации: твоя страна, а вне ее ты —
иностранец. Из объявления своих независимостей надо же делать и выводы. И Россия,
особенно в ее нынешнем трагическом и скудном состоянии, не может принимать без
ограничений и стеснений всех желающих ехать к нам из зарубежья, «ближнего» или
«дальнего». Выходцы из новопровозглашенных государств СНГ могут рассматриваться в
России лишь как иностранцы — и, стало быть, с ограниченным статусом и в гражданской и
в экономической деятельности» (с. 72—73).
Катастрофический наплыв в Россию граждан новообразованных «суверенных государств»
для русской нации стал сильнейшим экономическим и социальным ударом: «В
Таджикистане гражданская война—бегут в Россию таджики. Армения и Азербайджан
схватились из-за Карабаха — и армяне, и азербайджанцы, и “еразы” (ереванские
азербайджанцы) хлынули на русское раздолье. И сколько с деньгами, и каждая этническая
группа сплочена в себе… В одной лишь Московской области к 1997 скопилось 400 тысяч
мигрантов из разных стран… И сегодня: во скольких русских областях, городах на
руководящих должностях состоят нерусские — в том числе, теперь получается, из
иностранных государств, грузины, армяне, азербайджанцы, —увидим ли подобное в
новообразованных странах СНГ да даже и в автономиях внутри самой России? Нет, и там и
здесь русских поспешно вытесняют; вот где ксенофобия» (с. 74—75,114).

Солженицын глубоко заинтересованно переживает разрушительность современного


государственного управления Россией и отрицательно оценивает реальное
демократическое руководство страны. О пагубности и безнравственности современной
представительной системы он пишет: «Такая (современная. —
М.С.)
избирательная система отталкивает от выборной борьбы людей скромных, достойных,
нравственных, духовно развитых, — то есть лучший уровень в народе, тех людей — мы
редко увидим в депутатах» (с. 49). Все это правильно, хотя проблема здесь совсем не в
системе избирательной, а в системе самого демократического принципа, которому
совершенно не нужны лучшие и достойнейшие люди в представительстве. Демократию
вообще не интересует качество, сю правит количество голосов, поданных за ту или
иную партию. Поиск истины или правильности того или иного решения — это не
забота демократии; законным для нее является лишь то решение, за которое
выскажется большинство голосовавших, — дальше этого она не стремится.
Нравственный стержень, свойственный личности, не понятен математическому поиску
больших чисел.

Демократический принцип очень плохо приспосабливается к национальным особенностям


стран, в которых существует. Он, если можно так в данном случае выразиться,
космополитичен и стремится к унификации того организма, в который попадает, часто не
сообразуясь с невозможностью сочетания своего среднестатистического демократического
социального шаблона с многогранной, сформированной веками, структурой национального
общества. Эту же мысль, но другими словами выразил великий Н.М. Карамзин: «Я хвалю
самодержавие, а не либеральные идеи: то есть хвалю печи зимою в северном климате».
Демократия же предлагает нам жить в неком общечеловеческом стандартном для всех
социальном мире, некоем социальном прокрустовом ложе, неизбежно калечащем нацию.

Духовная агрессия сектантства.


После поражения в политико-экономической холодной войне в России начинает
завоевываться и духовное пространство. Опасность протестантских сект осознается
даже нашим сонливым обществом. «Православие и протестантизм в России, — пишет
отец Андрей Кураев, —…оказались в состоянии прямой конфронтации… Пока наши
богословы занимались “богословием мира”, протестантский мир (прежде всего в США)
копил силы для броска в разваленный Советский Союз. К двухтысячному году
протестанты намерены создать в России 200 000 своих приходов (у Русской
православной церкви во всем СССР к 1988 г. было порядка 11 000 приходов, в 1996 г.
их столько же на территории России»

{345}
.

Такова реальность, грозящая духовным завоеванием нашего Отечества. Протестантские


сектанты агрессивны, беззастенчивы, напористы, тоталитарны и прямолинейны. Наше
же православие, как правильно пишет о. Андрей, «слишком ненавязчиво, слишком
тактично»

{346}

Сектантская энергичность привлекает многих молодых людей, отходящих от советского


атеизма и попадающихся на рекламную риторику примитивных сект.

Рассматривая в своей книге вопросы различий христианских конфессий, обвинения,


возводимые протестантами на православных в крещении детей, иконопочитании,
Евхаристии, о. Андрей шаг за шагом объясняет без всякого озлобления неправду их
вероучения по этим вопросам. Православие, возникшее в век апостольский, говорит на
языке этой эпохи, эпохи вочеловечивания Иисуса Христа, высшего развития эллинской
культуры и римской государственности. Этот язык непонятен ни католичеству с его
средневековым миросозерцанием, ни протестантизму с его языком нового времени. Все
непонятное страшит, тревожит, не дает покоя, его хочется сделать ясным, похожим на
себя. Современность, которой стремятся соответствовать неопротестантские общины,
резко контрастирует с бытом и нравственными требованиями православия. «Любой
человек, — пишет автор, — замечает в православии (осуждая или восхищаясь)
поразительное нежелание сгибаться под ветром современности и перестраиваться по
требованиям газет и мод. Православие и есть протест, сквозь двадцать веков
пронесший умение дерзить современности… Чтобы принять, исполнить и применить к
себе нормы церковно-православной жизни, веры и аскезы, нужно больше решимости,
последовательности, я бы сказал — больше настойчивости и дисциплинированности
протеста, чем для того, чтобы бегать на “евангельские” посиделки и капустники в дома
культуры»

{347}

Прогрессисты светские и «духовные» видят в таком противлении «духу времени»


опасность для себя. Православие мешает обмирщению общества, его апостасии, с которой
легко уживаются протестантские секты.

Краеугольное различие православия и протестантизма заключается в различии


отношений к Священному Писанию и Священному Преданию. Из них протестантизм
признает духовное значение только за первым, отвергая второе, как человеческое
предание. Причем протестанты проповедуют не евангельские учения, а свое понимание
евангельских текстов. Такое самостийное восприятие Писания пролило немало крови
как в Европе, так и в Америке, что вызывает законное вопрошение отца Андрея: «Где
же гарантия, что протестанты, теперь из Америки переезжающие в Россию, будут
тактично относиться к туземно-православной культуре? При неверном понимании даже
Библия может стать опасной и для самого человека, и для окружающих…»

{348}
Упрощенный взгляд протестантизма на религию, его желание приспособиться к
современности любыми средствами сможет дать им лишь временную победу. Тем
более что с ним всегда будет бороться другая активнейшая сила сегодняшней духовной
войны — оккультизм. Эти два движения, соревнующиеся в отлавливании себе
последователей, будут истощать свои силы в борьбе между собою. «От борьбы, — как
пишет о. Андрей, — двух активнейших идеологий современной России —
протестантизма и оккультизма — со временем выиграет именно православие… В
оккультном море, которое заливает Россию, христиане будут консолидироваться
вокруг древнейшей из христианских традиций — православия. Кроме того, чем глубже
будет укореняться протестантизм в России и чем осмысленнее будет становиться
православный инстинкт народа, тем ощутимее станет неизбежный итог религиозной
революции 90-х: реформация в России, начавшаяся невиданным миссионерским
успехом протестантских сект, все-таки выдохнется. При всей слабости традиционного
православия, при максимальной поддержке протестантов зарубежными и
отечественными элитами Россия все же не станет протестантской страной. В
российской христианской экумене православная контрреформация победит.
Протестантам еще придется встретиться с феноменом массового оттока людей от них в
православие»

{349}

Сейчас в основном в протестантские секты и оккультные общества попадают не уходя


из православия, а пройдя школу советского атеизма, не зная православного учения.
Поэтому, не удовлетворившись примитивизмом секты, русскому протестанту станет
легче найти в православии свое новое рождение. Стремление к религии затрагивает
самые тонкие и высокие духовные струны человека. Это дает надежду на то, что
большинство из сегодня обращенных русских протестантов: баптистов, адвентистов,
пятидесятников и т.д., рано или поздно разочаруются в том, куда их, неопытных в
религиозных вопросах, смогли заманить западные проповедники. Рано или поздно они
ощутят тщетность религиозной системы, которой они поначалу решили отдать свои
молодые силы. Желание богословского развития не сможет удовлетвориться внутри
секты, чтение русской художественной и философской литературы неизбежно должно
пробудить интерес к православию. «А уж раз вы (протестанты. —
С. М
.), — пишет отец Андрей, — начали читать либерального Бердяева, то рано или поздно
дойдете и до Феофана Затворника»

{350}

Православная контрреформация, о которой вскользь пишет о. Андрей Кураев, похоже,


действительно назревает. При сильной инертности русского общества духовную реакцию
вызывают (пока не очень сильную) необновленцы (типа о. Георгия Кочеткова) и
агрессивность неопротестантских сект. Здесь видно устойчивое неприятие этих
антицерковных движений. В этом контрдвижении видны жизненные силы, которые
впоследствии способны вырасти в цельную контрреформацию, привести к возрождению
господства (как духовного, так и признанного государством юридически) Русской
православной церкви в России. Но это может произойти только при извержении из нашей
церкви необновленческого движения и при нанесении серьезного поражения
неопротестантским сектам.
«Выйдя из мерзлой казармы атеизма, — пишет о. Андрей, — пройдя через притвор
протестантского оглашения, научившись ценить и читать Библию, пора возвращаться
домой: в Православие»

{351}

V.
БУДУЩЕЕ РУССКОЙ ИМПЕРИИ

V.1. ПОИСК АЛЬТЕРНАТИВЫ ДЕМОКРАТИИ

Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было; и Бог воззовет прошедшее.
Еккл. III, 15

«…
и Бог воззовет прошедшее».

Начало XXI века совпало с концом постсоветского либерального диктата, идеологи


которого, всего на какие-нибудь десять лет попробовали заменить институт
государства свободолюбивыми прениями о «гражданском обществе», о «свободном
рынке». Не заставившим себя долго ждать с итогом этого эгалитарного эксперимента, с
попыткой жить «без мозжечка в голове» и «без позвоночника в теле» стал страшный
упадок государственности, потеря территориального единства и устремленность
второпях построенной федеративной системы в сторону распадающейся конфедерации.

Современность, приостановившись, как кажется (с приходом Путина), перед бездной


небытия, повелительно настаивает на пересмотре либеральных представлений о
государстве и других человеческих союзах и требует утверждения нового понимания в
противовес прошедшему «десятилетию сугубой индивидуальности», и на государственном,
и на общественном уровнях.
Сущностью этого современного требования государственной необходимости не является
прямолинейная противопоставленность коллективного — личному, общих интересов —
интересам индивидуума. Смысл современной реанимации ценностей государства и других
человеческих общностей (церкви, слоя, семьи) заключается в выравнивании отношений
между личностью и различными социальными союзами, объединяющими эти личности.
Смысл новой теоретически предполагаемой государственной политики в гармонизации
корпоративных отношений, вписываемости личности в мир государства и общей
устойчивости общества.
Поиск лучшей работоспособной и наиболее стройной подобной системы — сверхзадача и
большое дело для современной государственности. Эта глобальная и величайшая задача в
теоретико-практической области, от которой во многом зависит дальнейшая
жизнеспособность русского государства. И она встает в полный свой рост прежде всего
перед русской юридической наукой. Именно от нее мы вправе были бы ждать и даже
требовать положительного решения этой насущной проблемы современной
государственности.
Государство должно снова выйти на общественную сцену в главной роли устроителя и
творца общественной жизни.
На этом пути в новой современной ситуации появляются и новые соблазны, главный из
которых можно назвать соблазном «чистой государственной силы», — государственной
власти без духовного ограничения и без духовного основания. Этот «языческий» соблазн
возможно преодолеть только на пути обращения к христианскому пониманию власти как
тяжелого бремени, «почти Голгофы».

Иван Солоневич в одной из своих поздних статей как-то писал: «Российская


государственность строилась на православии, а не на юриспруденции. Все попытки
перевода с православного языка на язык “конституций” суть попытки безнадежные»

{352}

В этой мысли мэтра консерватизма нет пренебрежения к юридической науке, как может
показаться на первый взгляд. В ней есть отрицание сугубо секулярного и позитивистского
подхода к традиционалистским формам властвования, которые демонстрировало
правоведение в своем увлечении чисто теоретическими бумажными «конституционными»
конструкциями и попытками «зарегулирования» свободных и единоличных властных
действий. В ней есть убеждение, что юриспруденция не должна быть автономна в своих
теоретических построениях ни от исторической судьбы нации, ни от вероисповедных форм
ее сознания. В противном случае беспочвенность права будет только ослаблять и нацию, и
союзы ею создаваемые.
Глядя на современное государство, на его властные институты, сегодня трудно не заметить
их крайнюю слабость и скованность, прежде всего в вопросах защиты правды и
справедливости, в противодействии антигосударственной, уголовной и экономической
преступности. Сложилась такая правовая ситуация, при которой богатый и влиятельный
преступник может легко уходить от любой ответственности, предусмотренной
государством, были бы хорошие адвокаты и надлежащие связи в судах. Государство само
способствует этому через многочисленных своих служащих, так или иначе включенных в
коррупционную деятельность.
Неиспользование власти есть тягчайший грех государства перед законопослушными
гражданами. Оно оборачивается прежде всего утяжелением для них государственного
бремени, приучает слабых не рассчитывать на защиту сильного государства, а значит,
наносит тяжелейший урон престижу власти как социального института. Но кроме этого,
при демократическом принципе властвования есть большое количество ситуаций, когда
невозможно (по действующему закону) использовать власть из-за ее скованности
всевозможными узаконениями и юридическими идеологическими фетишами. Так,
например, в случаях с разнообразнейшими «народными избранничествами» тех или иных
деятелей местной администрации, неприкосновенностью депутатов и несменяемостью
судей, которые в своей автономности от федеральной власти легко вырастают в
тоталитарные и сепаратистские режимы внутри страны и в коррупционные картели
депутатов и судей.
Общий кризис демократического мировоззрения и государствования подталкивает людей
думающих к поиску политических альтернатив этой идеологической системе, столь легко
мирящейся с отсутствием правды и социальной справедливости в возглавляемом им
обществе. Демократия родила в XX столетии (да и не только в нем) слишком много
государственных монстров и политических маньяков, чтобы доверять ей и дальше столь
безальтернативно власть в государстве.
В этом поиске политической альтернативы никуда не уйти от христианского взгляда на
власть, изложенного в Священном Писании и Священном Предании церкви. Прежде всего,
власть, по слову Божию, должна стремиться поддерживать и ограждать от посягательств на
него тот идеал христианской жизни, который формулируется Библией, — проведение
человеческой жизни, тихой и безмятежной, во всяком благочестии и чистоте. «Итак,
прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех
человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и
безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим. II, 2).

Метафизика и государство.
Довольно давно было замечено различными учеными, что метафизические воззрения
напрямую связаны с государственными и вообще правовыми — от того или иного
восприятия Бога и мира, как системы, зависят и теоретические рассуждения о
государстве и обществе. Церковь для теологического миросозерцания имеет
параллелью в социальных отношениях идею государства как тела социума, в него
входящего. Так же как Бог имеет в этой системе миропонимания «параллель» в
государе.

Государство как институт- упорно стремятся лишить связи с церковью, а в более широком
смысле вообще с метафизическими представлениями о власти и низвести его до
подчиненной роли. Отделение церкви от государства ударяет по обеим частям былого
союза. Церковь остается без земной защиты. Государство остается один на один с
политическими партиями, тайными союзами и религиозными сектами, каждая из которых
постоянно работает на подрыв государственных устоев, в том числе и основанных на
нравственных понятиях. Весь кругозор этих государствоборцев представляет собой более
или менее узкий мирок — партийный или сектантский.
Наша современная государственность находится примерно в столь же
неудовлетворительном состоянии, как и девяносто—сто лет назад. Государственный
корабль крошится, разъеденный различными антигосударственными политическими
кислотами. Нация находится в страхе перед своим будущим. «Наши сограждане, — писал в
начале XX столетия Л.А. Тихомиров, —…совершенно растерялись. В ужасе они не знают,
где искать спасения. Обычная жизнь человека в нормальное время со всех сторон окружена
ясными рамками политических и социальных учреждений, охранена законом и властью.

Теперь же все кругом рассыпается. Вся страна вообще и все ее жители в частности не
знают, что с ними будет завтра, не знают, что будет сегодня: не ограбят ли? не сожгут
ли? Не застрелят ли или не взорвут ли?.. Вокруг него (обывателя. —
М.С.)
все перевернулось вверх дном, и жители, как слепые среди пропастей, не знают, куда
ступить, где гибель, где торная дорога.

Как же им тут не обезуметь? А когда человека охватывает безумный страх перед жизнью,
все его нравственные устои неизбежно расшатываются. Все соблазны низости, корысти,
злобы, эгоизма усиливаются в десять и сотню раз, а спасительная нравственная сила
сопротивления во столько же раз ослабляется в душе.

Как известно, главная опора духовной силы есть самообладание, а тут у всех является,
напротив, полная растерянность»

{353}

Подобная же растерянность царит и в нашем обществе. Политика демократических


правителей повергла нацию в глубокий психологический и нравственный шок. Мир вокруг
перестал быть узнаваемым, благоприятным для жизни; он стал ощутительно опасен,
враждебен; борьба с себе подобными стала неотъемлемой его частью. Мы потеряли
национальное самообладание и приобрели страх за свое будущее. Для тех, кто не смог
уцепиться за «спасительный круг» веры, последнее десятилетие стало концом спокойной и
нормальной жизни.
Л.А. Тихомиров считал, что христианская проповедь при подобном государственном хаосе
способна заменить отсутствие правильного понимания социальных и государственных
идеалов. Политическая наука у нас крайне молода и пока не может быть ведущей в области
формирования положительных политических идеалов. Христианская же проповедь
возрождает правильное отношение личности к обществу на основе христианской
нравственности и, имея двухтысячелетнюю историю, может на исторических примерах
раскрывать те базовые основы общественности, которые не исчезают, но подвергаются
временным искажениям ради социальных экспериментов.
«Отрешившись от руководства, — утверждал Л.А. Тихомиров, — какое имели наши предки
в христианстве, мы теперь не столько ведем строение, как мечемся среди противоречивых
принципов, которыми доводим свое общество и государство до истинного разложения.

Если бы христианская проповедь твердо стала на свою почву, она, несомненно, снова
помогла бы русскому народу выйти из этого мятущегося состояния. Но для этого
нужно, чтобы христиане не боялись твердо противопоставить свою правду тем
спутанным фантазиям, которые у нас выдаются за якобы научные системы
общественного и политического строя»

{354}

Не надо делать из церкви партию, сводя на уровень борющихся за земную власть, но для
возрождения государственности в России необходимо дать политике духовную опору в
христианском учении, внести ее философию как системообразующую в нашу
политическую жизнь. Л.А. Тихомирову претило понятие «светского» государства,
рожденного суемудрием французских освободителей XVIII столетия. «Свое представление
о том, в чем состоит главная, высшая мировая сила, и свое стремление быть с ней в
гармонии человек налагает на все области своего творчества, в том числе и на
государственность.

Поэтому государству приходится заботливо беречь и поддерживать все то, в чем


происходит самое зарождение нравственного чувства»

{355}

Он гениален в своем упорном и последовательном протесте против сумасшествия


антигосударственных сил XIX и XX века, решивших (с большей или меньшей степенью
радикализации этого требования), что социальная жизнь возможна и без государства в
традиционном его понимании. Говоря языком крупнейшего немецкого правоведа XX
столетия Карла Шмитта (1888—1985) о Л.А. Тихомирове, можно сказать, что он был
политическим теологом, метафизиком монархической государственности.

Молодой Карл Шмитт писал об отношении метафизики и государства другими


словами, но, по сути, дела в том же духе, в каком всю жизнь о них писал и Л.А.
Тихомиров. «Все точные понятия, — утверждал Шмитт, — современного учения о
государстве представляют собой секуляризированные теологические понятия…
Чрезвычайное положение имеет для юриспруденции значение, аналогичное значению
чуда для теологии. Только имея в виду подобные аналогии, можно понять то развитие,
которое проделали в последние века идеи философии государства. Ибо идея
современного правового государства реализуется совокупно с деизмом с помощью
такой теологии и метафизики, которая изгоняет чудо из мира и которая так же
отклоняет содержащееся в понятии чуда нарушение законов природы,
устанавливающее исключение путем непосредственного вмешательства, как и
непосредственное вмешательство суверена в действующий правопорядок»

{356}

Чудо, о котором говорит Шмитт, в государственном нраве может быть названо


чрезвычайным управлением, диктатурой или какой-нибудь подобной формой правления, не
предусмотренной в обыкновенном (конституционном) порядке, но без которого
государственность во времена глубоких кризисов, крупных (мировых) войн или каких-либо
глобальных катастроф рискует пасть под напором антигосударственных разрушительных
сил, стремящихся использовать и использующих подобные ситуации. Это понимание было
сформулировано уважаемым юристом в самом начале 20-х годов. Для него, да и для Л.А.
Тихомирова, верховной властью была та, которая может учреждать чрезвычайное
положение в государстве, или, иначе говоря, диктатуру.

Это понимание метафизики верховной власти, — поставленной для творения «чудес»,


диктата вне законодательных актов управления государством, — занимает особое
место в системе, разработанной Л.А. Тихомировым

{357}

Метафизическое сознание Л.A. Тихомирова при его глубоком самообразовании


[61]
и логической интуиции от Бога в области государствоведения дало необычное (для
традиции либеральной и социалистической юриспруденции) понимание монархии и ее
верховной власти. Его сознание исследователя шло вослед сознанию христианина в
отношении к власти земной и желало видеть (и этим своим видением воспитывало и
саму власть) в государе — владыку, во власти которого есть отблеск власти Владыки
Вселенной (Вседержителя), как, впрочем, и в любой другой власти (начальника, отца и
т.д.); хотело видеть благостность, личностность, авторитетность,
покровительственность, идеальность и т.д.

Тихомиров Л.А. был прежде всего христианским и православным мыслителем, что очень
важно и для понимания его системы взглядов на государство и верховную власть. Идея
жертвенности, столь понятная религиозным людям, ставится Л.А. Тихомировым в
основание мощи государственной. Как церковь стоит кровью мучеников, укрепляющих дух
верующих и пополняющих сонм небесных молитвенников, так и государство строится
разнообразной жертвенностью его граждан. Никакие законы не заменят жертвенности.
Юридические законы могут обеспечивать личные нрава гражданина и сохранность его
собственности, но только жертвенность граждан относится к области неписаного
нравственного императива, единственного жизненно необходимого для поддержания
самого существования государства. Государство стоит до тех пор, пока граждане видят
смысл жертвовать всем или многим во имя общего достояния.
Поэтому выражение «Россия превыше всего» не является эмоциональным преувеличением
или шовинистической риторикой, а только ответом на вопрос: быть нам или не быть
исторической нацией. Строительство государственности — не дело одного поколения, но
дело длинной преемственной чреды поколений, наращивавших веками нашу территорию,
экономическую, военную мощь.
«Если нам суждено жить, мы должны искать иных путей».
Демократия, с момента своего появления в новое время, в XVIII веке, принесшая
столько крови и всевозможных потрясений христианскому миру, требует объяснения
своего феномена. Можно оставаться при пессимистическом взгляде, что лучше
демократии человечество не изобрело ничего в области государственности. А можно и
вообще стараться не поднимать этого вопроса и считать демократию в России за
священную и неприкосновенную «корову». Но все это «консервативное»
мировоззрение, застывшее на идеях Французской революции, устарело и не может
развивать русское общество. Оно лишь способно подрывать национальные силы и
ослаблять государственное единство, что умело и делает по сей день.

«Демократия, — как писал один русский монархист в начале XX столетия, — где бы она ни
появлялась, представляет собой разрушающий государства психологический яд,
действующий более или менее быстро, в зависимости от присутствия или отсутствия в
государстве психологического противоядия — сильно развитого национального
самосознания». Наша страна, не имея такого крепкого национального самосознания, с
торжеством демократии оказалась сразу же отравлена ее ядом, свободно, почти без
сопротивления, разрушающим и государственность, и нацию. Сформировавшиеся в
русском обществе две антинациональные, антиобщественные группы населения —
интеллигенция и пролетариат — стали носителями соответственно двух разрушительных
теорий демократии либеральной и социальной, «начала и конца» системы разрушения
империи. Если интеллигенция пестовала из всех принципов французской революции
принцип политической свободы, то пролетариат к свободе потребовал еще и всеобщее
равенство. Эти идеи стали так популярны, что их считалось совершенно излишним
доказывать, хотя эти два принципа могут пониматься людьми по-разному.

Федерализм или унитарное государство?


Все более современной становится мысль В.В. Розанова о том, что при
демократическом принципе, завладевшем Россией, «“быть в оппозиции” — значит
любить и уважать государя…», а «“быть бунтовщиком” в России — значит пойти и
отстоять обедню»

{358}

. Пусть же эта благородная «оппозиция» духу времени и духовный “бунт” против


прививаемой демократией теплохладности будут нашими всегда возможными ответами
на внутреннюю и внешнюю агрессию против Отечества.

Демократия облила грязью и опошлила многие глубокие русские традиционные воззрения.


Сколь однозначно ругательным еще недавно было словосочетание «имперское мышление».
Демократические идеологи старались убедить великую нацию, что ей ненужно, неудобно,
наконец, не выгодно быть имперской нацией, что ей будет легче и спокойней жить
мелочными проблемами, занимающими швейцарца или люксембуржца, проблемами
биологического потребления, а не духа и творчества. Биологическое существование
рефлексивно, несмело и творчески бесплодно; дух же всегда сознателен, дерзок и не может
жить без творчества.
Почему же так боятся империи?
Страшит врагов имя русское, чувствуют они, откуда может прийти им бесславный конец.
Это слово несет опасность для демократии, поскольку потенциально может стать знаменем
русского объединения. Империя несет современному распадающемуся русскому миру
национальную концентрацию.
Каждая нация, доросшая до великой мировой роли, стремится построить свою империю,
свой мир, свою цивилизацию, которая предъявляется остальному миру как высшее развитие
национально-государственного таланта. Империя развивает национальные идеалы до
некоей универсальности, внутри которой могут свободно чувствовать себя и все другие
народы. Имперское сознание вырабатывает особую ответственность перед Историей —
ответственность хранителей идеалов христианской государственности и охранителей мира
от всякого посягательства на тихое в нем житие во всяком благочестии и чистоте.
Имперское сознание появляется как результат осознания нацией своей великодержавной
миссии. То есть как осознание особой задачи нести миру свои государственные идеи,
выраженные в идеалах правды, порядка и справедливого общежития.

«Нам же, — писал М.О. Меньшиков, — простым гражданам, несущим трудовою


жизнью своей тяжесть государственности, нельзя не прислушиваться к вечным заветам.
Мы хорошо знаем, что эта святыня народная — Родина — принадлежит не нам только
живым, но всему племени. Мы — всего лишь третья часть нации, притом наименьшая.
Другая необъятная треть — в земле, третья — в небе, и так как те нравственно столь же
живы, как и мы, то кворум всех решений принадлежит скорее им, а не нам. Мы лишь
делегаты, так сказать, бывших и будущих людей, мы — их оживленное сознание, —
следовательно, не наш эгоизм должен руководить нашей совестью, а нравственное
благо всего племени»

{359}

Имперское мышление — русская консервативная традиция.


Имперское мышление давно стало русской консервативной традицией, но как тип
сознания оно изучено крайне слабо. Что же такое консерватизм и имперское
мышление? Попробуем дать этим понятиям несколько определений.

Консерватизм может быть разным, — как левым, так и правым. Всякая идея, положительно
сформулированная, выраженная словами и ставшая традицией для ее приверженцев,
формирует консервативное или традиционное восприятие этой идеи. Поэтому
консерватизм сам по себе не несет ни положительного, ни отрицательного содержания. При
рассуждении о консерватизме необходимо обращать большее внимание на ту базовую
идею, традиционным пониманием которой он (консерватизм) является. В нашем случае мы
говорим об имперском консерватизме, то есть о сложившемся в дореволюционной
публицистике традиционном понимании значения империи и идеи империализма.
Консерватизм, как здоровый скепсис, всегда готов держаться за сложившуюся традицию до
последнего, пока жизнь не докажет безусловной жизнеспособности нового или не отвергает
его. Консервативное сознание чистоплотно в мыслях, оно гарантирует обдуманность
решения, сверенного с исторической традицией. Через него, как через сито, просеиваются в
сознании людей все их помыслы и остается только ценное и весомое, а ненужное и вредное
извергается вон.
Консерватизм имперского сознания соответственно оставляет в своем багаже все
жизнеспособное, отвергая все жизнеразрушающее или не способное к жизни. Имперское
сознание является достоянием лишь великих наций, наций осознающих и желающих являть
миру свой национальный идеал справедливого государственного общежития. Наличие
подобного сознания есть положительный знак психологической зрелости нации, способной
самостоятельно, часто вопреки всем жить так, как она считает правильным. И являть тот
идеал правды, который лежит в основе всей системы жизнедеятельности народного
организма.
Имперский консерватизм необходим для движения против течения, для создания почвы, на
которой со временем могло бы вырасти здание русского дома, почвы, периодически
уничтожаемой новыми социальными переворотами. Консерватизм — это устойчивость
общества и государства во время социальных бурь, внутренняя защита государственного и
общественного организма против проникающих в него разрушительных политических
бактерий.
Консерватизм — это психологический элемент социального иммунитета любого
государства, с потерей которого, как при СПИДе, обезоруженный государственный
организм быстро хиреет и умирает в страшных муках, пораженный антителами.
Имперский консерватизм — это государственное и церковное единство в
противоположность республиканской федеральности; это борьба с любыми проявлениями
распада и сепаратизма в обществе и государстве. Федерализм не сколько не спасает от
сепаратизма, а дает этому движению дополнительные силы, вынашивая и растя новые
расколы и будущие проблемы. Нет никакой другой возможности остановить этот процесс,
кроме решительного перехода на имперский путь развития, с его безусловной
унитарностью в государственном строительстве.
Жить особо, по-своему, самобытно, самостоятельно, своим умом дается не каждому. Легче
всего пытаться скопировать соседа, жить чужим умом, не напрягая свои духовные силы,
которые без подобного напряжения остаются неразвитыми и не способными на большие
дела. При такой подражательности можно ли говорить о великой нации, можно ли
вкладывать всю душу, всю энергию в такое нетворческое существование?
Отказ от самобытности является отказом от возможности называться и быть великой
нацией, отказом от самого себя, предательством себя и продажей первородности, то есть
того предназначения, которому должна служить каждая нация в этом разнообразном мире.
Отказ от самобытности — это появление еще одного живого народного трупа, смоковницы,
не приносящей положенного ей Богом плода. Это духовная смерть; смерть, с которой
прекращается возможность для нации быть творцом своей жизни. Происходит превращение
ее в биологический организм, со временем неизбежно становящийся удобрением для
великих наций, не отказывающихся от дара творческой самобытности.
Наша современность расхолаживает, раскаляет (в противоположность закалке), расслабляет
и пытается убедить в ненужности сопротивления течению дел. Зарабатывай и отдыхай, пей
и веселись — вот ее лозунг!

«Новгородцы, по замечанию Костомарова, пропили свою республику. Афиняне проели


свою. Едва ли не от той же причины пала величайшая из республик — римская.
Демократия начинает с требования свободы, равенства, братства, кончает же криком:
хлеба и зрелищ! А там хоть трава не расти!»

{360}

В этом нет ничего, что должно относиться к человеческой личности. Человек — это творец,
раскрывающий в своей жизни дары Божий. Демократический идеал потребляющего
человека выглядит мерзко и склоняется скорее к идеалу животного, а не богоподобного
создания, каковым является человек. Человек же с большой буквы — это творец, в отличие
от человека толпы, человека идеала демократически-мелочного и к творчеству не
способного…

Духовные корни территориального сокращения России.


Территория России сокращается, чахнут ее силы. А почему?

Не потому ли, что по свержении монархии и разрушении Российской империи мы стали


инертны и сами готовы сузить размеры своего влияния в стране и мире? Пока были
государи, которые вдохновляли, а порою и просто заставляли нацию энергично бороться за
свое существование, империя росла и крепла, могла защищать свою веру и братьев по
крови. Не потому ли теперь Бог не дает нам сил, необходимых для широкого возрождения
Отечества, что не желает вливать драгоценное вино творчества и энергии в саморвущиеся
мехи? Зачем давать дары тем, кто не ценит их и готов закопать в землю и имеющиеся уже
таланты?
Только желающим много и со смыслом тратить могут даваться большие силы. Только тем,
кто знает, на что их употребить, они нужны. От беспечных и не желающих нести тяготы,
неизбежные при реализации большого дарования, таланты эти отнимаются и отдаются
другим, более верным, жертвенным и рачительным. Необходимо быть готовым к большой
отдаче сил, к жертвенности, которая одна только может способствовать получению нацией
тех громадных сил, что необходимы для возвращения имперской государственности и
способности решать великие дела. Кому много дается, с того много и спрашивается; кто на
многое готов, тому многое и суждено совершить.

Русские — прирожденные империалисты.


Империя — традиция, хранящая в душах и сознании нации всегда возможный для
реализации один из самых больших талантов русского народа — талант к
государственному строительству. Таланту — по своей силе редчайшему в мире:
таланту подчинения всех одной объединяющей цели и возможности отказа от
свойственного всем (в большей или меньшей степени) эгоизма во имя блага ближних;
таланта, воспитанного и окрепшего за века активной церковной и государственной
жизни…

«Троноспособность» — основа имперского сознания. Можно не стремиться в Отечество


Небесное, но тогда смерть духовная неизбежна; можно не делать ничего для своего
Отечества земного, но тогда зачем нужен такой гражданин Отечеству Небесному?!
Как говорил один философ-романтик прошлого, «каждый человек должен быть
троноспособным». Не в смысле повального самозваного стремления занять царский
престол, а в смысле всегдашней готовности решать великие гражданские дела и нести
государственные тяготы, которые в большом количестве внезапно могут падать на
человека.
О мире окружающем человеку бессознательно дают информацию органы чувств и нервные
окончания. На последующем же этапе — ум и сердце сознательно осмысливают
полученные знания. Нация в мире живет бессознательно как психологический тип и
сознательно осмысливает реалии этого мира через лучших своих сынов, вырабатывая
осознанный тип поведения в той или иной ситуации. Без решающего влияния этих лучших
людей на поведение нации она реагирует на предлагаемые миром раздражители реактивно,
рефлекторно, бессознательно и бесцельно.
Имперское сознание несет то исцеление обществу, прошедшему через идеологический
демократический пресс коммунизма и либерализма, которое можно уподобить лечению
косоглазия, требующего от пациента много времени и большого напряжения. Лечение
современного общества, политически косоглазого, через внедрение в его сознание текстов
творцов русского самосознания потребует также много времени и напряжения, но при
определенной последовательности лечения и тщательного отбора «идеологических
препаратов» результат должен быть достигнут. Результат коррекции зрения должен дать
выработку нового взгляда нации на окружающий мир и на самих себя. Необходимо
взглянуть на многие вещи глазами людей, зрение которых было особенно напряженно,
точно и совершенно.
Почему это важно? Взгляд человека из дореволюционного свободного русского мира на
вещи не преходящие может быть наиболее точным в силу нескованности его мышления
инородными идеологическими наслоениями или малой образованностью. У них была более
высокая колокольня — империя, с которой было дальше и глубже видно, в отличие от
современного равнинного состояния России.
Национальное творчество — дело, не свободное от молчаливого требования предков
следовать выработанной ими традиции миросозерцания. Мифотворчество современных
неоязычников, сочиняющих завлекательные картины не существовавших никогда русских
миров прошлого, не может утешать мыслящего человека. Им невозможно
руководствоваться для реальной жизни. Одни фантомы быстро сменяют другие. В таком
мире нет основания. Это своего рода виртуальная реальность, которая поддается командам
человека в ней находящегося, но в которой нельзя жить и тем более в ней нельзя ничего
сотворить реального. Это наркотик для слабых натур, готовых скрыться от печального
современного положения России в доисторические видения бойких неоязыческих
рассказчиков, подавляющих способность критически осмыслить реальность и ловко
держащих слушателей в своих руках.
Идея империи — единственная идея, которая может противопоставляться в области
политики таким разрушительным идеям, как демократия, революция и т.д. Империя —
более выразительное слово, нежели монархия. Это то слово, которое может и должно стать
знаковым словесным символом возрождения русской государственности.
В политике трудно представить принципиально недостижимые, сугубо социальные цели.
Волевое желание, любовь к идеальному может двигать горами, разрушать мифы
демократии и строить великие империи.

«Империя, — писал Михаил Меньшиков, — как живое тело — не мир, а постоянная и


неукротимая борьба за жизнь, причем победа дается сильным, а не слюнявым. Русская
империя есть живое царствование русского племени, постоянное одоление нерусских
элементов, постоянное и непрерывное подчинение себе национальностей, враждебных
нам. Мало победить врага — нужно довести победу до конца, до полного исчезновения
опасности, до претворения не русских элементов в русские. На тех окраинах, где это
считается недостижимым, лучше совсем отказаться от враждебных “членов семьи”,
лучше разграничиться с ними начисто»

{361}

В политике стушевался — значит проиграл. Побеждает упорно твердящий свое, не


сомневающийся и не позволяющий другим глубоко впадать в сомнения.
Ставь высшую цель — достижения идеального и не бойся надорвать силы. Имперское
величие, его почти недосягаемый идеал, один может сохранять энергию стремления к
возрождению империи. Эту дорогу осилит лишь упорно идущий по ней вперед.
Что можно противопоставить демократии, с ее идеей слепого большинства и
разрушительного федерализма? Только идею империи. Только империя и православная
церковь будут всегда препятствием к демократизации мира.
Если федерализм Швейцарии и США объединял разрозненные земли, то он нес в себе зерно
государственного строительства. Федерализм же в России делит единое русское
государственное тело между инородными местными центрами, а значит, несет
антигосударственное, анархическое, сепаратистское, разрушительное начало. Федерализм
погубил Россию в границах СССР, он погубит ее и в границах Российской Федерации, если
не перестанет быть государственным догматом.

Демократии
[62]
, толпе можно противопоставить только монархию и олицетворяемую ею личность.
Только организовав нацию в групповые профессиональные союзы, можно победить и
переродить демократию толп в подчиненную власти наследственных государей — в
единую империю русской нации.

***

Империя — это русская свобода. Свобода честного, законопослушного гражданина,


которая противоположна демократическим свободам. «“Державы” иного, — писал
М.О. Меньшиков, — более древнего, более близкого к природе типа, именно
монархические, в состоянии гораздо легче, чем “республиканские штаты”,
регулировать бедность и богатство, защищая слабое и отставшее большинство
подданных от слишком уж прогрессирующих по части кармана»

{362}
.

Среди прочих особенностей имперского сознания можно назвать стремление к


самодостаточности русского мира без закрытости вовне его; активность русского «я»
(имперского сознания) в самоопределении себя в человеческом мире; противоположение
себя другим, в силу ощущения, что «мы» не «они». Ощущение совершенно естественное
человеческому сознанию, способному отличать родное от чужеродного.
Империя как вершина государственности — историческая награда русской нации за
жертвенность в своем многовековом существовании, в развитии духовных сил и
государственных дарований.
Государства — малые и средние — неспособны к самостоятельности, к самостоятельному
существованию в политике, и великие государства всегда навязывают им свою волю.
Самостоятельность — привилегия сильного и смелого. Стать самостоятельным, развить до
имперских масштабов свои силы — это подвиг, на который не многие решаются и
достигают цели. Необходимо больше ценить и глубже осознавать призванность России к
мировой деятельности и не стремиться к успокоенности и беспечному существованию.

«Если есть нравственное убеждение, — писал Л.А. Тихомиров, — что присоединение к


империи той или иной чуждой области определено необходимой силой обстоятельств,
то вопрос о желании нашем взять ее или ее желании присоединяться имеет лишь
второстепенное значение. Хотим или не хотим — должны быть вместе»

{363}

Это вопрос государственной целесообразности, а не вопрос прав нации на


самоопределение; нельзя, помня все время о свободе других наций, постоянно забывать о
свободе своей.
Вообще, глупо и нерезультативно вспоминать о политике и о политическом образовании,
когда уже стреляют танки. Об этом нужно задумываться значительно раньше, возможно,
тогда и стрелять придется значительно меньше. Дурная голова в данном случае не дает
спокойно лежать на складах оружию.
У русских людей еще слишком мало сил, чтобы и эту малость растрачивать, каждые
несколько лет, в никуда. Идеология, формирование идей, вербовка соратников,
политическое миссионерство должны предшествовать всяким решениям о политическом
переустройстве.
Одновременно слишком соблазнительно и слишком глупо идти в лоб с незначительными
силами на массивное препятствие. Надо менять тактику противодействия, перестраивать
ряды последователей, изменять планы, точки своей обороны и более правильно оценивать
силы противника.
Не надо смущаться малостью наших сил, — сегодня это наше несчастье, завтра оно может
постичь наших врагов. Надо научиться бороться — живя. Идеологическая борьба сродни
партизанской: точечные удары, небольшие дела, борьба за выживание.
Настоящая русская трагедия в том, что каждое поколение современных русских
мыслителей уподобляется человеку, ищущему цель своего пути, но не спрашивающего о
ней ни у одного из встречаемых по дороге. Вновь и вновь мы попадаем в тупики и
принуждены возвращаться, искать заново верный путь. Благо, если по этому пути никто до
нас не хаживал, то и спрашивать было бы некого. Но ведь часто дело совсем не в этом, а в
том, что мы нелюбознательны и поспешно проходим мимо тех русских мыслителей
прошлого, которые много могли бы нам поведать о пути к цели и даже о самой цели
имперского пути.
Необходимо стремиться быть созвучными предыдущим поколениям, развивавшим
идеологические основы имперского сознания; прислушиваться к заданному ими тону
размышлений, чтобы не звучать фальшиво самим.
V.
2.
ПРАВОСЛАВНАЯ ТЕОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО. ЗАДАЧА
ВОЦЕРКОВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВА

И будут цари питателями твоими [церкви].


(Ис. 49,23)

Мирская власть и священство относятся между собою, как тело и душа, необходимы
для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В
связи и согласии их состоит благоденствие государства.
Эпанагога (вторая половина IX)

Народ, который не верит, должен служить другим.


Торквилль

Естественно ли разделение церкви и государства.


Нет ничего более содействующего расцвету государственной жизни, как уверенность
нации, что она ходит по путям истины. Эта уверенность порождает энергию и
последовательность народную в достижении успеха в своих земных предприятиях.
«Человек с двоящимися мыслями нетверд во всех путях своих» (Иак 1, 8),
убежденность же в знании истины помогает преодолеть сомнения и нерешительность,
пагубно отражающихся на государственной жизни.

Мы можем только согласиться с библеистом рубежа XIX— XX столетий, «что


государство только тогда может процветать и развиваться, когда его граждане
отличаются энергией, бодростью и настойчивостью в достижении своих целей —
качествами, доставляемыми только верой»

{364}

Вера в истину повелительно потребует построить всю свою жизнь, личную, общественную
и государственную соответственно с основами той веры, которую искренне исповедует
нация, ибо «истина обращается к тем, которые упражняются в ней» (Сир. 27, 9), а не
отводят ей лишь место, дозволенное современностью.
Православная церковь, членами которой мы являемся по милости Божией, земною своею
частью (в которой, собственно, мы, православные, и проводим свою жизнь на Земле)
существует сегодня в России, в политических и нравственных реалиях демократического
принципа правления. Последний по отношению к церковному мировоззрению имеет
стойкую вековую антипатию, засвидетельствованную многочисленными гонениями
христианского духа, то ли под ликом либерального свободомыслия, как кислота, способная
медленно, но верно разъедать моральные и идейные устои традиционного общества, то ли
под видом социалистического или коммунистического прямого разрушения, способного
взрывать русское государство изнутри, подвергать его подданных междоусобной
гражданской войне и многолетней духовной разрухе.
Сама жизнь показывает, что состояние настоящего современного общества нельзя назвать
устойчивым ни в нравственном, ни в мировоззренческом смысле. Русское общество за
последние полтора десятка лет: времени перестройки, реформ, шоковой терапии,
нашествия всевозможных псевдорелигиозных сект Запада и Востока, культурной экспансии
западной геомасскультуры, — перенесло сильнейший духовных стресс, ставший
последствием поражения советской цивилизации в холодной войне.
Беда, как известно, не приходит одна. Потому и выход из-под советских идейных развалин
не закончил наших мытарств, а подверг еще большим испытаниям. С величайшим трудом
начиная выходить из псевдозащитного охранения идеологических советских догм,
постсоветский русский человек попал под мощнейшее влияние современного западного
тоталитарного порядка. Еще не успев отойти от советского эксперимента, у еще
неокончательно зарытой могилы коммунизма «восприемниками» многих постсоветских
граждан явились западные победители в холодной войне и потащили этих неспособных к
сопротивлению неофитов в свои «чертоги» разнообразной мистики и развлечений.
Партийная советская идеологическая машина так бережно следила, чтобы народ не имел
никаких идей, кроме коммунистических, так старалась, чтобы население было «белым
листом бумаги», на котором борцы идейного фронта смогли бы пропечатать самые общие
коммунистические установки, что после падения коммунизма постсоветские люди в своем
подавляющем большинстве оказались почти абсолютно неспособными к сопротивлению
новой идейной экспансии. Люди, только вышедшие из разрушившегося советского
прошлого, сразу попали в жесткое либерально-демократическое настоящее, о злых духах и
«светлых» идеях которого не подозревали ровно ничего.
И если бы не проповедь церкви в этой новой религиозно-политической реальности нашего
мира, если бы не выставленная православием мировоззренческая альтернатива этому
«новому господству» в нашем обществе, то русская цивилизация не имела бы ни одного
шанса выдержать новый «натиск на Восток». Сегодня нельзя, конечно, говорить о том, что
мы выстояли перед вторжением демократической западной цивилизации. И именно
поэтому в противодействии ей роль церкви видится еще более значимой.

К сожалению сегодня осознанию этой роли православного мировоззрения мешает


довольно сильное распространение в светской среде, да и даже в некоторой части
собственно церковной общественности, суждения о том, что православной церкви
безразлична или по меньшей мере неважна форма власти в государстве, в котором она
несет свое служение. Эту позицию можно охарактеризовать как
экономную
в вопросе влияния церкви в мире, позицию, суживающую церковную роль в
современном посткоммунистическом русском обществе. Отчасти такое мнение
корнями, безусловно, уходит еще в советское секуляризованное сознание, отчасти
питается новыми и одновременно уже старыми демократическими идеями «о
свободной церкви в свободном государстве» (идее, на которой остановились
европейские государства после реформации и многолетних религиозных войн)…

Быть православным человеком трудно уже потому, что необходимо бороться со своими
внутренними духовными нестроениями, греховными желаниями и т.п. Неужели же при
этом православному человеку должно быть безразлично, что кроме всех внутренних
искушений и борений существует еще и внешний могущественный враг в лице
противоцерковного государства, которое будет навязывать антицерковные идеи,
воспитывать антицерковный дух, разрушать христианскую нравственность и т.п.? Неужели
же все равно, сколько иметь врагов? Как можно отделять борьбу с внутренними врагами от
внешних, да и возможно ли это в действительности?

Вообще, наивно думать, что церковь и государство могут полюбовно «развестись»,


отделиться друг от друга юридически и духовно, но оставаясь физически другв друге.
Абсурдность республиканско-демократического принципа отделения церкви от
государства, с девизом «свободная церковь в свободном государстве», очень хорошо
была вскрыта еще знаменитым канонистом Иоанном (Соколовым), епископом
Смоленским. «По законам природы, — рассуждал Владыка, — свободная сила не
может, безусловно, существовать в другой свободной силе: между ними должна быть
или связь, следовательно взаимодействие, и поэтому одна сила будет сдерживать,
ограничивать так или иначе другую; или будет между ними борьба, и одна сила будет
стремиться подавить другую, чтобы быть вполне и действительно свободною»

{365}

Более прямолинейно дилемму отношений церкви и государства должно


сформулировать — как либо связь, либо борьба. Путь религиозного индифферентизма,
на первый взгляд вроде бы являющийся со стороны государства третьим путем в этой
коллизии, с исторической точки зрения есть лишь периодически затухающая борьба
против церкви уставшего и временно ослабевшего секуляризованного светского
сознания, которая непременно разгорается всякий раз после подобного перерыва.
Таким образом, религиозный индифферентизм государства является не наиболее
толерантным для церкви светским принципом, а лишь наиболее расчетливым и умным
противником. Безразличие к религии индифферентизма, как тонко подметил профессор
И.С. Бердников, есть «безразличие тенденциозное», которое выражается следующим
принципом: «не должно быть религии ни в гражданских, ни в политических
отношениях»

{366}

Это рассуждение знаменитого русского канониста Ильи Степановича Бердникова (1839—


1915) еще раз подтверждает, что нет союза между светом и тьмой, и если когда-либо
кажется, что борьба секулярности с церковностью ослабевает, то это лишь значит, что либо
церковная сторона сильна, либо что антицерковная накапливает силы для продолжения
борьбы. Стремление к воцерковлению (приведение законов государства к соответствию
церковным канонам) государства, стремление к духовному союзу с государством,
проповедь церковного учения о христианском государстве в современном нам обществе
есть такое же церковное миссионерство, как, например, выяснение и обличение
неправомыслия еретических, раскольнических или сектантских религиозных учений.
Стремиться к торжеству в нашем обществе православного учения о государственности есть
такая же деятельность на благо церкви, как и отстаивание принципов христианской
нравственности и чистоты православного вероучения.
Православной церкви не безразлично, в каком государстве она несет свое служение,
находится ли она в гонении, в притеснении или в положении господствующей духовной
силы. Да, проповедь Христа была всегда возможна, в том числе и в годы самых страшных
гонений; да, кровь мучеников за веру создает новых христиан. Но не дает ли нам церковная
история примеров, когда поместные церкви (например, африканские) исчезли с лица земли
без покровительства православных государей при нашествии мусульман. Разве после
взятия Константинополя в 1453 году и по сей день не ущемлена константинопольская
церковь и все более не сокращается ее паства; а разве не то же самое испытали на себе и все
восточные православные церкви? Да, врата адовы не одолеют церкви, но разве господство
этих церквей при византийских Василевсах можно сравнивать с униженным выживанием
при турецких султанах, а сегодня при сирийских социалистах или еврейских
фундаменталистах?
Разве Русской православной церкви все равно, кто будет обладателем светской власти в
нашем государстве: коммунистическая ли партия — многолетняя гонительница церкви,
либеральные ли демократы, духовные и экономические экспериментаторы, в том числе и на
церковной пастве, открывшие страну для всех возможных антихристианских ветров, или
православные цари, которых еще Священное Писание Ветхого Завета изображало
«питателями церкви» (Ис. 49,23)?
Разве все равно — иметь доступ к преподаванию нации Закона Божия и православного
богомыслия или отправлять своих детей в школы, насаждающие нравственное растление и
проповедующие антицерковные учения? Неужели все равно церкви — видеть ли во главе
государства организатора гонений или ревностного защитника? Поверить в такой
государственный индифферентизм церкви невозможно, иначе нужно утверждать, что
церкви все равно, быть ли под властью антихриста, или под властью православных
государей. Но такое безразличие к тому, что происходит вне церковных стен, не
соответствует принципу воинствующей со злом церкви.

Не безразличие, а забота о государстве видна в актах VII Вселенского Собора, по


восшествии на престол православного императора Константина с матерью его Ириною,
после царствований иконоборческих императоров. В этих актах видна радость церкви,
в них мы читаем следующее: «Священник есть освящение и укрепление императорской
власти, а императорская власть есть сила и поддержка священства… Священство
хранит и заботится о небесном, а императорская власть посредством справедливых
законов управляет земным. Теперь преграда пала, и желаемая связь восстановлена»
(цит. по книге:
Никодим (Милаш), епископ.
Православное церковное право. СПб., 1897. С. 683).

***
Речь идет о радости церкви по поводу восстановления православной симфонии между
церковью и государством.
Да, конечно, современное государство имеет преграду в своих отношениях с церковью, и
эта преграда — в демократии, в этом принципе властвования и в этом принципе
мировоззрения в целом.

В этой связи хочется вернуться к работе профессора И. С. Бердникова, уже


цитировавшейся выше, в которой он пишет: «Человек не может двоиться в своем
мировоззрении, в своих принципах, как предполагает, по-видимому, новое
(построенное на демократическом принципе. —
М.С.)
государство. Он не может оставаться долгое время на распутий двух разнородных
цивилизаций. Он не может в одно и то же время верить в Бога, в святое Евангелие, и
признавать святость законов государственных, противоречащих закону Божию.
Человеку трудно учиться вере после того, как он пройдет школу, игнорирующую веру
или прямо враждебную ей. Ему тяжелее должны казаться требования религии после
того, как гражданское общежитие освободило от них его и себя. Вообще, не может
человек служить в одно и то же время двум господам с одинаковым усердием. Теперь
только еще начало деятельности нового государства… Но не дай Бог, если возобладает
в политической жизни народов демократическое направление. Тогда достаточно
пройти двум, трем поколениям, воспитанным в началах новой безрелигиозной
цивилизации, и новому государству, вероятно, не будет надобности маскироваться
титулом христианского. Справедливо замечают даже поклонники нового государства,
что религиозная терпимость, проистекающая из безразличия к делу религии, находится
в близком родстве с преследованием, что индифферентизм есть самая опасная форма
враждебности к религии»

{367}

Да, современное государство в большой степени индифферентно к церкви, а значит, близко


к борьбе с ней. Но разве римское государство не было враждебно церкви, разве оно не
устраивало массовых гонений на христиан? Разве во времена гонений не было слов
Тертуллиана, что мы уже и во дворцах ваших, то есть что христианами становятся уже и
государственные чиновники, и приближенные императора? Разве потом не было и самого
святого равноапостольного Константина, водрузившего изображение Спасительного Креста
на своем знамени (лабаруме)? Или сегодня церковная проповедь не может «во дворцах
демократии» найти себе приверженцев и приводить ко Христу первых лиц современного
государства?
Так разве нет шанса к возрождению православной государственности? Мне кажется, если
на это есть воля Божия, то все возможно. Но Бог помогает людям через людей же, а потому
необходимо при всякой возможности усиливать влияние церкви, церковных иерархов,
священников и мирян на государство, на президента и других власть имеющих.

Государство, в отличие от церкви, естественно, есть временно-земное учреждение, но


оно также божественного установления. И власти церковные, как и государственные,
имеют свою власть от Бога
[63]
.

Церковь может и должна поэтому всякий раз напоминать государству в лице его
представителей, что власть государственная имеет происхождение от Бога, а не от
многомятежного человеческого хотения, как учит демократия. Любым представителям
власти придется отвечать перед Всемогущим, Милостивым, но и Справедливым Творцом, а
не перед безгласными избирателями.

«Бог есть Творец, — писал знаменитый сербский канонист, епископ Никодим (Милаш),
— не только человека, но и общества. Он вложил в самую природу человека любовь к
общественной жизни, вселил в человека стремление к общению с другими людьми. В
сотворении жены, данной Богом человеку в качестве друга, мы видим первый акт в
предначертаниях Божиих об обществе… Но эта первая семья не могла остаться
ограниченною тесным кругом мужа и жены и их непосредственных потомков, а
естественно должна была расшириться за пределы семейства и постепенно составить
большую общественную единицу». Человек должен был прославлять Бога, и общество
должно было делать то же, но с падением человек стал прославлять самого себя. «Но
Бог, по вечной Своей премудрости и безграничной благости, не захотел оставить
человека и общество в таком неопределенном положении, и, умилосердившись над
своим созданием, обещал ему послать Искупителя, “когда наступит полнота времени”;
а между тем, вместо первобытного устройства, Он в первом же семействе установил
власть мужа над женою и тем власть главы семьи над всеми остальными членами ее.
Этим тотчас же после падения человека и в самом начале общественной жизни в мире
было положено основание верховной власти одного над другими, ограничено
самоволие отдельных лиц волею верховной власти одного. От семьи власть человека
переходит в господство над миром и владение им в силу положительной заповеди
Божией, во имя власти Божией. Следовательно, первое семейство положило основание
государству, сообщив ему те свойства, которые оно само получило и имело»

{368}

Даже Сам Христос повиновался прокураторской власти Пилата, поставленного римским


императором, когда говорил: «не имаши власти ни единые на мне, аще не бы ти дана
свыше», тем самым указуя, что его власть также от Бога, и, повинуясь власти Пилата,
Христос повинуется власти Творца.

О том же говорят и Апостолы Павел


[64]
и Петр
[65]
.

Церковь не должна принципиально отказываться от влияния на государство, каким бы


антихристианским оно ни казалось. Ожидать гонений и радоваться их временному
стиханию не позиция воинствующей церкви, несущей миссию Благой Вести всем
языкам. Пока в мир не пришел антихрист, который соединит в себе власть всех
государств, до тех пор христианская власть в государстве возможна и стремиться к
христианизации государства нужно, одновременно не переставая повиноваться той
государственной власти, которая есть на данный момент
[66]
.

Хотя бы потому, что церковь никак не может избегнуть отношений с государством.

«Но если уже, — пишет епископ Иоанн (Соколов), — неизбежно совместное


существование двух царств от мира и не от мира, то наилучший вид соотношений
между церковью и государством есть тот, когда они единством веры и духа входят
между собою в благонамеренный, общеполезный союз»

{369}

Еще более неизбежен и необходим подобный союз государству, которое без духовного
влияния церкви остается лишь с одним возможным влиянием на своих граждан, а именно
страхом физического наказания. Государству в его многочисленных земных заботах, если
оно, конечно, желает искренне заботиться о своих гражданах и о своих государственных
интересах, никак не обойтись без воспитывающей нравственной силы церкви, которая одна
только и может преподать подданным государства истинные понятия о христианских
гражданских добродетелях.

«Государство, — пишет профессор И.С. Бердников, — всего менее может


игнорировать именно религиозно-нравственные начала, которыми живет народ.
Каждое государство, независимо от сходства с другими по одинаковости жизненных
целей и задач, ими покровительствуемых, имеет и свою особенную природу,
зависящую от различного способа удовлетворения жизненных целей, от различного
склада идей, которыми живет народ, одним словом, от особой цивилизации народа.
Известный склад цивилизации влияет необходимо и на характер учреждений,
входящих в государственный организм, и характер самого государства. Главной же
основой цивилизации всегда служила и служит религия народа. Религией главным
образом определяется миросозерцание народа. Нравственные правила, ею
преподаваемые, служат фундаментом правового порядка. Эти положения составляют
истины общепринятые. Если так, то опять следует, что религия никак не может быть
для государства делом посторонним и безразличным»

{370}

О религиозной терпимости и свободе совести.


Проблема свободы совести решается совершенно различно в православии и в
современном секуляризированном обществе. В православии совесть верующего
человека не имеет свободы выбора содержания веры, человек в вопросах веры не
является творцом, а лишь учеником. А догматическое же современное сознание желает
сделать и в этой сакральной области человека господином, последовательно проводя
принцип антропоцентризма, о том, что человек есть мера всех вещей, а значит, и судья
в вопросах религии. Это, по сути, есть отрицание метафизики, отрицание за религией,
Богом самобытности. Поэтому для церковного сознания всегда было характерно
критиковать таковое понимание свободы совести.

«Если свобода совести, — писал епископ Иоанн (Соколов), — в том состоит, что
религия должна основываться на собственных, личных убеждениях его ума и сердца,
не стесняемых никакими внешними влияниями, что в отношениях человека к Богу,
составляющих сущность религии, никакой внешний авторитет не может управлять
человеком, а должно действовать его собственное сознание и чувство, то при этом сама
религия может ли и должна ли заключать в себе положительное учение,
определительные требования, действительный суд над человеком, и все это
обязательно ли для человека при свободе его чувств и убеждений, или нет? Если да, то
человек, свободный в религии отвне, не будет свободен в ней самой: он должен быть ей
послушен, ей предать свой разум, свое сердце и волю. В таком случае свобода
совести
не есть ли только преувеличение понятия, неправильное выражение, даже
самообольщение и заблуждение? Если же нет, — если самое содержание религии не
обязательно для человека, то не нужно ли признать, что человек может быть и
полновластным в религии, быть не учеником и исполнителем ее, а самоучителем и
судьею, то есть свободно может сам себе составлять учение религии, выбирать в ней
себе угодные правила, отвергать не угодные, и сам будет определять свои отношения к
Богу? А подумает ли он и узнает ли, и откуда узнает, как сам Бог относится к нему, —
что может открыть человеку только религия, происходящая от самого Бога, и
следовательно, независимая от человека? Словом сказать, полная свобода человека в
содержании
религии равняется отрицанию ее в совести, ведет к уничтожению ее в
действительности»

{371}

Действительно, не может ведь совесть, глас Божий, исходить из временных понятий


цивилизаций, быть настолько «ручной», чтобы изменяться вослед за ежеминутными
веяниями «духа времени». Поэтому за пониманием оснований истинной свободы совести
необходимо обращаться к самой религии.
Примат свободы совести объявляет все религии равными и равно свободными. Свобода
совести признает в религиозных вопросах высшим судьей убеждения каждой в отдельности
личности. Личность, а не богооткровенная религия становится авторитетом в вопросах
веры. Идея свободы совести говорит, что религия есть частное дело каждого и что потому
именно и необходимо отделение церкви от государства.

Такой подход совершенно противоречит православной вере. «Христианство, — пишет


профессор И.С. Бердников, — есть религия всеобъемлющая и оживотворяющая все
стороны жизни. Христианин не может двоиться в правилах своей жизни, не может быть
христианином только в частной жизни, а в жизни общественной держаться воззрений и
правил, осуждаемых и запрещаемых христианством. Государство, состоящее из
граждан, исповедующих в громадном большинстве христианскую православную веру,
необходимо должно иметь и законы, согласные с духом христианского нравственного и
социального учения»

{372}

Свобода совести, как она понимается либеральной идеологией, противоречит церкви


именно тем, что предлагает наделить единичную личность свободой в религиозном мире, в
мире, где есть только религиозные общины, а не отдельные личности. Верующий человек в
мире религии живет не один на один с нею, а в обществе, в союзе верующих людей, в
церкви, а потому, становясь членом церкви, он принимает на себя обязательства,
дисциплину и учение общества, которое ему преподается как живая традиция, которой
нужно следовать, а не которую нужно еще сотворить.

«Что такое церковь? — вопрошает епископ Иоанн (Соколов) и сам же отвечает: — Не


собрание
только верующих во Христа, а
общество
христиан, соединенных собою единством веры и духа, которое утверждено в точном,
определительном исповедании Божественного учения. Не трудно понять, что тут не
может быть места независимой свободе мнений или совести. Может ли какое бы то ни
было общество держаться там, где входящие в него люди не обязываются, или не
считают себя обязанными следовать общим правилам, а каждый из них может иметь
для себя свои правила? И это — в пределах не частных, касающихся
своих дел
каждого, а именно в основных идеях общества, составляющих положительные цели
его? А какие цели церкви? Сохранение в мире веры Христовой, распространение
Евангелия, утверждение на земле благодатного царства Христова — и в нем освящение
и высшее духовнонравственное совершенствование людей»

{373}

Отсюда, из цели проповедования православной веры всем народам во спасение и


формируется отношение к другим вероисповеданиям, на основе не свободы совести, не
индифферентного равного уважения всех, а деятельной духовной борьбы с
неправосмыслием других религиозных систем, сопряженной хотя и с терпимостью к ним,
но отрицанием за ними всяческой благодатности и спасительности, а значит, духовной
вредности.

Так, например, говоря об апостольских постановлениях, владыка Иоанн (Соколов)


подчеркивает: «Особенного внимания здесь требуют правила против религиозного
общения христиан с иудеями, еретиками и язычниками. Какая мысль этих правил?
Какой дух? Какая цель? В основе их ненадобно видеть нетерпимости, которую можно
было бы объяснить только духом времени; в целях правил нет мысли произвести
совершенное разобщение между людьми разноверными, мысли, которая происходила
бы от религиозной суровости или от недостатка широты в любви христианской; также
совсем нет в этих правилах и духа рабства, то есть нравственного порабощения
человеческой воли игу внешнего закона, противовольно налагаемому на христианина
из презрения к человеческой природе или ненависти в свободе. Основания и цели
указанных правил — совсем другие, высшие: мы означим их одним общим названием
— церковных. Нужно было утвердить новооснованную Христом церковь, дать ей
прочные опоры, раскрыть и укрепить ее дух, оградить ее от всякого вредного влияния
вовне, дать верный, твердый ход ее жизни к назначенным для нее свыше целям. В
таких видах, кроме того, что нужно было определить, так сказать, каждый шаг юного
общества христиан, определить верно и точно на пути духовного его развития, надобно
было еще оградить в жизни их основания самого общества или точнее —
общественности, так, чтобы это было бы действительно тело Христово и верующие
были действительно живыми членами этого тела: ибо духовное преспеяние христиан и
целого христианства в мире не иначе должно было и могло развиться, по мысли самого
Божественного Основателя веры, как в образе и составе церкви, то есть именно
духовного общества христиан, а не под видом отдельного воспитания в вере каждого
христианина и всех — врознь. Что же для этой цели было нужно? Упрочить самыми
крепкими связями единство веры и духа между христианами: иначе церковь не могла
бы долго существовать в мире и назначение христианства не могло бы быть
выполнено»

{374}

Священные права православия и охранение их государством.


(О господстве православия в государстве.) Но перейдем к теме отстаивания
православным государством священных прав церкви, которая издавна для сохранения
своего мира, благоустройства и благочиния просила помощи у православного
государства, когда собственные, собственно духовные, меры у церкви не достигали
результата. Об этой охранительной помощи государства говорят многие церковные
правила (Карфагенский Собор: правила 59, 69, 74,78,86; Антиохийский 5; Двукратный
9).

«
Известно, — писал профессор Т. Барсов, — что по объявлении христианства
господствующим вероисповеданием в империи государственная власть, в видах
большого торжества христианской веры и большего успеха благотворного ее влияния
на общество, предоставила церкви и в частности ее служителям разные преимущества и
привилегии в гражданском и общественном отношении. От участия во всех этих
преимуществах и привилегиях были совершенно удалены и исключены иноверцы и
еретики, как приверженцы и распространители противного вере нечестия.
Преимущества (постановил еще закон императора Константина), данные из уважения к
религии, должны быть распространены только на чтителей православного закона. Что
же касается еретиков и раскольников, то хотим, чтобы они не только были чужды этих
преимуществ, но и несли различные повинности»

{375}

Права православной церкви в обществе, которые требуют охранения государственной


властью, очень мудро сформулировал епископ Иоанн (Соколов). «Священные права
церкви православной, первенствующей в обществе, — пишет этот знаменитый русский
канонист, — требуют: 1) чтобы иноверные религии не имели права распространения
между православными в обществе, где эта церковь должна господствовать и где,
следовательно, это право для нее одной должно быть сохранено (Карф. 104, 105, 112);
2) чтобы иноверцы своими открытыми обрядами не производили соблазна и вреда для
сынов церкви, особенно чтобы своим вмешательством или насилием не делали
никакого замешательства в православной церкви, в ее собраниях, обрядах, управлении
(Лаодик. 6. Тим. 9. Ал. 75. II Всел. 6); 3) чтобы намеренно не препятствовали
распространению православной веры в своих обществах и свободному обращению к
ней желающих из своих членов; 4) чтобы, не подлежа прямо внутренним законам
православной церкви, касающимся только ее членов, не нарушали внешних, к ней
относящихся постановлений, как-то: относительно ее мира, благочиния, прав
гражданских (Карф. 104); наконец — 5) чтобы со стороны государства употреблены
были надлежащие меры к предупреждению и пресечению всяких совращений в
иноверие от веры православной (Карф. 69, 71, 95, 104, 120)»

{376}

Теперь посмотрим, каково было отношение православной церкви и государства к


неправославным в сферах личной и общественной жизни. Для этого попытаемся выяснить,
есть ли в Священном Писании какое-либо указание на отношение правоверных к
иноверцам и иноземцам, и как этому соответствовала история православных государств.

Святитель Иоанн Златоуст утверждал, что «пророчества (ветхозаветные. —


М.С.)
имеют, между прочим, и такое свойство, что многое, сказанное об них (иудеях),
исполняется и на других». Такое применение пророчеств основывается на словах
Соломона: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, — и нет ничего
нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: “смотри, вот это новое”; но это было
уже в веках, бывших прежде нас… Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже
было, — и Бог воззовет прошедшее» (Еккл. I, 9,10; III, 15); и Апостола Павла: «Все
происходило с ними (с древними израильтянами), как образы; а описано в наставление
нам, достигшим последних веков» (I Кор. XX, 11,6—10; Рим. XV, 4).

Священное Писание, упоминая о пришельцах, то есть иноземцах, говорит, что «для вас,
общество Господне, и для пришельца, живущего у вас, устав один, устав вечный в роды
ваши; что вы, то и пришелец да будет пред Господом» (Чис. XV, 14—15). «Но, —
толкуя это библейское место, говорит А.А. Сапожников, — уравнивая пришельцев с
коренными жителями относительно прав, Священное Писание уравнивает их и
относительно обязанностей, гражданских и религиозных. Другими словами —
пришельцы должны были принимать и исповедовать религию коренных жителей»

{377}

Священное Писание говорит и о том, что пришельцы должны наравне с коренными


жителями отмечать все праздники, Пасху и другие (Втор. XVI, 11—17; Чис IX, 14), слушать
и научаться Закону Божию (Втор. XXXI, 12; Нав. VIII, 33—35). Эти постановления ясно
говорят, что допускать переселение в православную Россию можно только православных
или обязавшихся принять православие иностранцев, и только при таком условии не должно
быть никакого изъятия в их правах.
В противном случае иноверные группы, принимаемые в православный организм империи,
так и останутся обособленными и инородными телами, зачастую вступающими в союзы с
различными внешними врагами Отечества. Из истории Византийской империи можно
привести в качестве примеров, например, готов-ариан, поселенных в империи,
сохранявших свою враждебную обособленность и поднимавших восстания, и колонии
генуэзцев-католиков в Константинополе, которые приложили свою предательскую руку к
падению столицы царства греков.
Возвышение пришельцев Священное Писание считает верным признаком несоблюдения
Божиих повелений и говорит: «Пришелец, который среди тебя, будет возвышаться над
тобою выше и выше, а ты опускаться будешь ниже и ниже. Он будет главою, а ты будешь
хвостом. Пошлет на тебя Господь народ наглый, который не уважит старца и не пощадит
юноши; и будет теснить тебя во всех жилищах твоих, во всей земле твоей» (Втор. XXVIII,
43—52,63).
Именно поэтому права гражданства должны даваться очень осторожно и с разумением.
Есть в Священном Писании и такое повеление: «Не гнушайся идумеянином, ибо он брат
твой, не гнушайся египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его; дети, которые у них
родятся, в третьем поколении могут войти в общество Господне» (Втор. XXIII, 7,8). То
есть, как нам кажется, это место в Священном Писании говорит, что есть народы,
способные воспринимать истинную веру, под воздействием совместной жизни с
православными, то есть религиозно ассимилироваться, однако Слово Божие говорит, что
есть народы, у которых «и десятое поколение их не может войти в общество Господне во
веки» (Втор. XXVIII, 3, 4). Что же это за народы? Вероятно, узнать о них можно, только
исходя из истории самой империи, в которой одни народы легко перенимали православие
(как, например, финские народы), а другие были глухи к нему (как, например, евреи).
Как само собой разумеющаяся мера, в православном государстве права православных и
иноверных должны быть не одинаковы. Все, что будет поддерживать господство
православных в империи, должно быть поддерживаемо государством, все же
противодействующее должно быть ослабляемо и разрушаемо.
«Мы не думаем, — пишет А.А. Сапожников, — чтобы было желательно возбудить в
православных такое же стремление к власти, какое существует в иноверцах, а также сделать
православных менее разборчивыми в средствах. Следовательно, только для достижения
действительного равенства должно было бы быть установлено законом неравенство
политических и гражданских прав православных и неправославных граждан России. Но
такая неравноправность должна быть установлена не для достижения только равенства, а
именно для достижения неравенства в пользу православных.

Если русские православные люди создали сильное государство, то они имеют


нравственное право установить у себя законы, дающие им решительное преобладание
над иноверцами без совершенно излишней борьбы, в которой нельзя обходиться без
употребления безнравственных средств»

{378}

На чем же основать такое неравноправие? А на том же Священном Писании, которое


положительно указывает: «От единокровного твоего не укрывайся» (Ис. V, 7), «Будем
делать добро всем, а наипаче своим по вере» (Гал. VI, 10), «Если же кто о своих и особенно
о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (I Тим. V, 8).
Иначе говоря, в православном государстве должно быть выгодно и свободно жить
православным.

Здесь могут возразить, что без совершенного избежания насилия добиться такого
положения вещей невозможно. Тут мы сталкиваемся с одним из мифов о христианстве
как о религии, которая принципиально не допускает никакого насилия в делах веры. И
чтобы остаться объективным, не скажем от себя ни слова, а дадим выдержку из
блаженного Августина: «Щадящие нас — не друзья нам, и не все поражающие нас —
враги наши. Сказано, что раны, нанесенные другом, лучше поцелуев врага (Притч. 27,
6). Связывающий бешеного, расталкивающий летаргического беспокоит обоих, но он
их любит. Кто может любить нас более Господа? Между тем Он не перестает
примешивать к сладости наставлений страх угроз. Вы думаете, что никого не следует
принуждать к правде, однако вы читаете у св. Луки (14, 23), что господин сказал своим
слугам: принудьте войти всех, кого найдете. Разве вы не знаете, что иногда разбойник
разбрасывает траву, чтобы выманить стадо из овчарни, а пастух кнутом возвращает
заблудших овец? Если бы претерпевшие гонения за одно это были достойны похвалы,
то достаточно было бы Господу сказать: Блажени изгнали, — Он не прибавил бы:
правды ради. Может же случиться, что претерпевающий гонение зол, а причиняющий
его — наоборот. Убивающий и врачующий оба режут тело, но один изгоняет жизнь, а
другой гнилость. Не надо обращать внимания на то, что человек принужден делать
известное дело, а нужно смотреть, каково это дело, хорошо или худо. Конечно, никто
не может сделаться добрым по неволе, но боязнь прекращает упорство, и принуждая
изучать истину, приводит к нахождению ее. Когда светские власти преследуют истину,
ужас, который они наводят, для сильных — славное испытание, для слабых — опасный
соблазн. Но когда наводят ужас, в интересах истины, то это полезное предупреждение
для ошибающихся и заблуждающихся». Эти размышления блаженный Августин вынес
из наблюдения над воздействием светских властей Византии на еретиков донатистов.
«Гордые донатисты, — говорит он далее, — непоколебимые в прениях, упрямо
изворачивавшиеся в них, из страха перед законом, массами переходили в церковь; а
перейдя, оставались там. Среди новообращенных было много таких, которые не только
не жаловались, но даже благодарили тех, кто избавил их от заблуждений и поздравляли
себя с перенесенным насилием, как с величайшим благом»

{379}

В подобном взгляде на насилие не нужно видеть сразу дух католической инквизиции,


блаженный Августин, безусловно, отвергал смертную казнь еретиков, говоря лишь о
взимании с них денежной пени, конфискации имущества и иногда изгнания…
Какие же отношения государства и церкви назвать церковно-благоприятными, дающими
церкви господство и заслуживающими названия покровительственных?
Определение отношений церкви и государства — компетенция последнего. Именно оно в
многочисленных церковно-государственных делах: в вопросах открытия новых церковно-
административных и церковно-судебных учреждений, в основании новых церковных
округов, епископских кафедр, оснований новых монастырей, приходов брачных дел,
вопросах регистрации рождений и смерти, в утверждении государственного значения за
церковными праздниками и поддержании особого благочестивого порядка их
празднования, преподавания Закона Божия в школах и богословия в высших учебных
заведениях и т.д., — показывает свое отношение к церкви.
История православных империй явственно говорит о том, что государство было
заинтересовано в поддержании господства церкви и православной веры в своих подданных,
и ригористски боролось с еретиками, сектами и расколами доступными ему властными
методами и репрессалиями.
Так, о поддержании государственного значения православия в византийском обществе
профессор И.С. Бердников пишет, что «исповедание христианской веры было непременною
обязанностью всякого гражданина в Византийской империи. Отсюда естественно, что
отступление от христианства в язычество, еврейство или другую секту должно было влечь
за собой ограничение или же потерю гражданского состояния. По законам Феодосия
Великого и Валентиниана III отступники от христианской веры наказывались инфамией,
лишались всех прав гражданского состояния, в том числе и права распоряжения своим
имуществом и права получения имущества по завещанию других. А император Юстиниан
угрожал отступникам смертною казнию.

Граждане Византийской империи обязательно принадлежали к государственной


христианской вере, должны были и исповедовать ее согласно православному учению,
утвержденному на вселенских соборах и признанному со стороны государства. Всякое
отступление от признанного церковью и государством образца православной веры
было не только нарушением правил веры, но и государственным преступлением,
потому что оскорбляло Бога, покровителя государства, и было знаком непочтения к
императору, исповеднику православия. Отсюда, как необходимое следствие,
репрессивные меры против еретиков и раскольников: 1) денежная пеня за поставление
клириков для еретических обществ, 2) удаление из столиц или из других городов
еретических епископов и клириков, вообще учителей и распространителей ереси, 3)
ссылка для ересеначальников и главных их сообщников, 4) лишение права почетной
государственной службы для всех еретиков и раскольников, 5) лишение прав
имущественных — конфискация в казну имущества еретиков и раскольников после их
смерти, а иногда и при их жизни, 6) угроза смертною казнию тем еретикам, на которых
не действовали исправительные меры и которые не подчинялись постановлениям
против них законам»

{380}

К некоторым особенно нетерпимым еретикам, как павликиане, богомилы или манихеи,


применялись более строгие меры. Так, например, манихеи лишались всех гражданских
прав: на распоряжение своей собственностью, права продавать и покупать, заключать
договоры, свидетельствовать в суде и даже изгонялись из пределов империи.
Византийское государство глубоко почитало православные праздники и содействовало их
благочестивому проведению. Так, законы повелевали прекращать общественные и частные
работы (с изъятием из правила только земледельцев), производство суда и приведение в
исполнение приговоров, запрещались театральные и иные общественные развлекательные
зрелища.
Церковное имущество хотя и не освобождалось от государственных налогов, но было
освобождено от муниципальных повинностей. Одновременно само духовенство было
освобождено от всех личных натуральных повинностей, а платило лишь налоги с
имущества, как и остальные граждане империи.

«Византийский император имел постоянные сношения с органами церковного


управления. У константинопольского патриарха для этих сношений с императорским
двором было особое должностное лицо — референдарий, который передавал
императору то, что ему поручал патриарх. Прочие патриархи имели в столице
постоянных доверенных лиц, называвшихся апокрисиариями, для представления
императору различных просьб о нуждах церквей, находящихся под ведением
патриарха»

{381}

У епископов были широкие полномочия в контроле за государственными чиновниками.


Так, епископы имели право и обязанность посещать еженедельно тюрьмы, наблюдать за
правильностью порядка заключения и решения без замедления дел заключенных; епископы
имели право защиты всех угнетаемых, через своих особых чиновников — дефенсоров,
которые могли отстаивать права таких лиц в суде; епископы имели право разбирательства
гражданских тяжб, как третейские судьи, и их приговор не мог быть обжалован; епископы
имели право принимать жалобы на государственных чиновников и ходатайствовать об
удовлетворении обид, вплоть до посылки просителя со своей грамотой к императору;
епископы имели право участия в делах опеки и попечительства; епископы имели обширные
права в делах городского управления (участие в выборе городских должностей, наблюдение
за исполнением своих обязанностей городскими чиновниками и т.д.).

В России церковно-государственные отношения развивались под сильным влиянием


Византии, поскольку, приняв христианство от нее, русское государство переняло и
традиции церковно-государственные. «Поэтому, — пишет профессор И.С. Бердликов,
— подчинение русской церкви константинопольскому патриарху по церковным
отношениям необходимо влекло за собою признание византийских начал гражданского
общежития и даже некоторое подчинение русского государства авторитету
византийского государства»

{382}

В Византии было свое учение о всемирном православном царстве, по которому у всех


православных христиан есть одна церковь — православная и одно государство —
Византийская империя. До выделения Русской православной церкви в 1447 году в
самостоятельную поместную церковь, вследствие признания Византией Флорентийской
унии, Русское государство и Русская церковь в целом не противоречили этому
византийскому пониманию православного царства. Принятие вместе с верою и
византийского Номоканона говорит в пользу этого утверждения.
Влияние Византии особо заметно в период междукняжеских распрей, когда митрополиты
из греков старались проводить византийское понимание единоличной власти, мирить
князей, внушать им необходимость единства власти.

«Содействие духовенства московским князьям выражалось не одними увещеваниями,


обращенными к тем, кто противодействовал их стремлениям, но и прощениями по
отношению к ним, а иногда и благословением московских князей на брань для
достижения прочного мира и порядка. Московские князья так высоко ценили
благорасположение митрополитов в их политике, что иногда прямо опирались на их
содействие; например, великий князь Иоанн II при смерти поручил попечение о своем
сыне и преемнике Димитрие святителю Алексию. И святитель Алексий действительно
до конца своей жизни был постоянным советником великого князя Димитрия и его
правой рукой. Вообще московские митрополиты Петр, Феогност, Алексий с другом
своим преподобным Сергием и Иона стяжали себе славу незабвенных поборников
утверждения единодержавия в России»

{383}

Учением о божественном происхождении власти государей был «положен


краеугольный камень государственному строительству нашего отечества. Этим
учением указано высшее назначение государственного общежития — в служении его
делу Божию на земле, делу спасения людей для вечной жизни. Отсюда само собой
следует, что в силу указанного высокого назначения своего христианское государство
не должно допускать в своем законодательстве и в своих распоряжениях ничего
несогласного с христианским нравственным учением и с христианской дисциплиной»

{384}

Попечение государства о церкви заключается в ограждении всех церковных учреждений,


церквей и монастырей от внешних врагов государства, в доставлении церкви необходимых
нрав и материальных средств для се благополучного существования, в создании наиболее
благоприятных условий для духовного развития церковью народа, в ограждении судом и
наказанием церкви от всех посягающих на нее внутри государства.
Еще преподобный Иосиф Волоцкий в своем «Просветителе» говорит об обязанности
государей гнать еретиков и наказывать за религиозные преступления. Об этом он говорит в
своем 13-м слове так: « Слышите цари и князи, и разумейте, яко от Бога дана быть держава
вам, яко слуги Божий есте. Сего ради поставих есть вас Бог пастыря и страха людем своим,
да соблюдете стадо его от волков невредимо. Вас бо Бог в себе место избрал на земли и на
свой престол вознес посади, милость и живот положи у вас, и меч вышняя Божия десница
вручи вам. Вы же убо да не держите истину в неправде… и не давайте волю зло творящим
человеком, то есть еретикам и отступникам, которые с телом и душу губят. Если же они
сотворят зло, то на душу попустившаго падает грех, то есть на царя и на князя и на судей
земских, аще власть дадут злотворящим человеком, о сем истязаны будут от Бога в
страшный день второго пришествия Его».
Это учение было официально признано государством, буквально изложившим его словами
преподобного Иосифа Волоцкого в чине венчания царя Иоанна Грозного на царство.
Долгое время русским князьям не приходилось исполнять еще одну их обязанность —
охранять чистоту правоверия. История Русской церкви долго не давала повода к
проявлению русскими государями этой своей обязанности. Повод дала Флорентийская
уния, насаждению которой в Московском государстве лично воспротивился великий князь
Василий Васильевич, обличив униатствующего митрополита Исидора в
вероотступничестве и заключив его в монастырь.

В допетровской Руси кроме ересей уголовному преследованию со стороны государства


подвергались и преступления против веры и нравственности. Так, в Уложении царя
Алексея Михайловича к таким деяниям причислялись: идолослужение, волшебство и
чародейство, ложная присяга, богохульство, церковный мятеж, приверженность к
суеверным обычаям, ересь и раскол, совращение из православной веры, святотатство,
недозволенные браки, кровосмешение, непочтение детей к родителям, блуд и
прелюбодеяние, изнасилование, сводничество, противоестественные пороки

{385}

Для применения наказания характерно было изначальное прибегание к духовному


врачеванию, то есть попытка рассмотрения преступления такого рода церковным судом.
Если преступник раскаивался, то на него налагалась церковная епитимия, если же нет —
тогда государство брало на себя решение его дальнейшей судьбы, то есть подвергало
преступника соответствующему уголовному наказанию (характерным примером здесь
может быть преследование ереси жидовствующих).

«Уголовная юстиция допетровской Руси приняла во внимание церковное воззрение на


преступника как на грешника и при наказании имела в виду не одно возмездие за
правонарушение, а и исправление согрешившего и поэтому к уголовному в тесном
смысле наказанию присовокупляла еще церковную епитимью»

{386}

Со времени реформ Петра I патриаршее устройство русской церкви было отменено и


введено управление через Св. Синод, по поводу которого И.С. Бердников пишет, что
«по существу же дела, все перемены, какие испытал Св. Синод в течение своего
существования в своем внутреннем строе, влекли за собой постепенное отклонение его
от канонического строя церковного управления и обезличение его с точки зрения
церковной автономии»

{387}
.

Послепетровские архиереи не раз обращались с просьбами восстановить каноническое


управление церковью. Так, на Предсоборном Присутствии (1906 года) были даже
выработаны конкретные положения по данному вопросу:
«Высшее управление русскою церковью принадлежит поместному собору ее епископов,
созываемому периодически не реже как через десять лет. Повременный собор русской
церкви созывается патриархом ее с соизволения государя императора. Поместному собору
русской церкви принадлежит власть законодательная, руководственная, ревизионная и
судебная в высшей инстанции. К полномочиям его относится также и право избрания
патриарха.
Исполнительным органом управления русскою церковью в высшей инстанции должен быть
постоянный Синод. Синод состоит из председателя и двенадцати членов епископского сана,
из которых четыре постоянных и восемь временно-очередных… Председатель Синода
именуется патриархом и пользуется патриаршими каноническими правами. Патриарх
всероссийский, в качестве председателя Синода, входит в сношения с высшими
государственными установлениями империи по текущим делам, пользуется правом
непосредственно и лично ходатайствовать пред государем императором как верховным
покровителем церкви о неотложных ее нуждах, а по истечении каждого года представляет
государю всеподданнейший отчет о состоянии русской церкви и о ее нуждах и
потребностях, имеющих связь с общественным благоустройством.
Русская церковь в своих внутренних делах управляется свободно своими учреждениями,
под верховной защитой государя императора. Постановления повременного Собора
учредительного характера представляются чрез председателя его патриарха на
благовоззрение государя… Постановления повременного Собора или Священного Синода,
связанные с расходованием средств из Государственного казначейства или с
предоставлением церковным учреждениям и лицам прав государственных или
гражданских, восприемлют силу закона в общем законодательном порядке.

Как верховный покровитель церкви, государь император занимает почетное место в


заседаниях повременного Собора и Священного Синода…»

{388}

Со своей стороны государство в лице обер-прокурора представило в Совет министров свои


соображения.

«1) Правительство обязано силой Основных Законов неизменно стоять на страже прав
и преимуществ православной церкви как господствующей в государстве, неуклонно
проводя в то же время в жизнь действие высочайше дарованных узаконений об
укреплении начал веротерпимости и о свободе совести. 2) Правительство признает за
Православной русской церковью полную свободу внутреннего управления и
самоустроения на основании соборных правил и ее собственных установлений и
узаконений, наблюдая лишь за соответствием церковных распоряжений общим законам
государства. 3—4) Правительство признает необходимость широких реформ во всех
сторонах внутренней жизни православной церкви, но считает это делом, подлежащим
ведению самой церкви в лице предстоящего Поместного всероссийского церковного
Собора. С своей стороны оно считает своим долгом содействовать успешному
осуществлению самого Собора и проведению в жизнь его будущих постановлений по
мере государственной в том надобности. 5) Правительство считает своею обязанностью
не только пред господствующею церковью, но и пред самим народом и государством
иметь неотложную заботу о должном обеспечении материального быта приходского
духовенства путем ассигнования на этот предмет необходимых сумм из средств
государственного казначейства. 6) Правительство считает духовно-школьное
образование детей православного духовенства как кандидатов на пастырство делом
самой церкви. С своей стороны оно готово предоставить воспитанникам духовно-
учебных заведений права воспитанников светских учебных заведений, под условием
соответствия общего уровня образовательного курса духовной школы курсу светских
учебных заведений. 7) Правительство, признавая за православной церковью
неотъемлемое право и священную обязанность заботиться о просвещении народа,
полагает, что церковно-приходские школы должны войти в одну общую сеть со
школами других ведомств и наименований и считаться вполне благонадежными
рассадниками народного образования и с государственной точки зрения»

{389}

Предсоборным Присутствием была предложена и более правильная редакция статей


Основных Законов, имеющих отношение к церкви. Так, статья 64 получала следующую
редакцию: «Император, как православный Государь, есть верховный защитник
господствующей Церкви и охранитель ее благоустройства», статья же 65 такую: «В
отношении Православной Церкви самодержавная власть действует в согласии с
признанными ею всероссийским Церковным Повременным Собором, Священным
Синодом и Предстоятелем Православной русской церкви — Патриархом»

{390}

Эти строго канонические и симфонические отношения, выработанные перед революцией, к


сожалению, так и не были введены в практику Российской империи.
Но таковое не строго каноническое управление церковью, ведущее свое начало со времен
Петра I, отменившего патриаршество, не уничтожало в Российской державе ее
православной сути.
Так, но чину коронования государь император всегда коленопреклоненно просил у Бога:
«Да наставит его, вразумит и управит в великом служении, яко царя и судию царству
всероссийскому, да будет с ним приседящая Божественному престолу премудрость, и да
будет сердце его в руку Божию, во еже вся устроити к пользе врученных ему людей и к
славе Божией, да и в день суда Его не постыдно воздаст Ему слово» (Основные Законы
1906 года. Статьи 57 и 58. Примечание 2).

А верховная власть Российской империи государственными законами подтверждала


церковные установления о праздниках и причисляла к ним: «1) все воскресные дни в
году, 2) дни нарочитых праздников церковных, а именно: в январе 1 и 6 числа, в
феврале 2 число, в марте 25, в мае 9, июне 29, в августе 6, 15 и 29, в сентябре 8, 14 и 26,
в октябре 1, 22. в ноябре 21, в декабре 6, 25—27, 3) те числа, в которые празднуются
дни рождения и тезоименитства государя и государыни императрицы, день
тезоименитства государя наследника, день восшествия на престол, день коронования, и
4) те числа, в которые бывают пяток и суббота сырной недели, четверг и суббота
страстной недели, пасхальная неделя вся, день Вознесения Господня и день Сошествия
Св. Духа. Сверх сего судебные присутственные места свободны от заседаний с 23
декабря по 2 января. Кроме означенных дней для некоторых городов устанавливаются
особые праздничные дни, освобождающие присутственные места и училища от
занятий»

{391}

.
«Хотя, — продолжает профессор И.С. Бердников, — православное духовенство и не
состоит на государственной службе, тем не менее его деятельность признается
полезной не только для церкви, но и для общества гражданского и для государства.
Некоторым религиозным обрядам и священнодействиям, совершаемым духовными
лицами, придается юридическое значение в гражданском общежитии. Церковная
запись о рождении и крещении признается гражданским актом, удостоверяющим
рождение от законного брака или внебрачное происхождение. Бракосочетание
совершается в форме венчания брака у христиан и в соответствующей религиозной
форме у иноверцев. Развод брачный также производится по суду церковному.
Погребение умерших совершается в форме религиозного молитвословия при участии
духовенства. Преподавание Закона Божия признается обязательным предметом общего
образования. Правительство наше оказывает всякое вспомоществование лицам,
посылаемым церковного властью проповедовать Слово Божие иноверцам. Полиция
помогает духовной власти в отправлении правосудия исполнением тех же поручений,
какие возлагаются на нее отправлением правосудия светского»

{392}

При Петре I преступления против веры и нравственности были разделены между


духовным и уголовным судопроизводством. Дела о богохульстве, еретичестве,
раскольничестве, волшебстве, о суевериях, о правильных браках, разводах и
прелюбодеянии оставались в ведении суда церковного, а дела об изнасилованиях, о
кровосмешении, неестественных пороках ведались уголовным судом

{393}

На практике же такое разграничение все же часто не соблюдалось, и судопроизводство по


одному и тому же делу производилось как церковным, так и гражданским судом (в делах о
раскольниках, о не-исполняющих ежегодной исповеди и т.д.). Хотя, конечно, отношение
государства к подобным преступникам существенно изменилось: их уже не считали
грешниками, а лишь нарушителями общественного порядка. В воинских артикулах Петра I
есть даже такое несообразное установление, что «церковное покаяние назначается судом
светским».
В дальнейшем особую роль сыграло Уголовное уложение 1903 года, дополняемое после
1905 года законами о свободе совести. Уголовное уложение пошло еще далее по
секулярному европейскому пути, все менее оказывая поддержку православной вере и все
более разрешая проповедь инославия и иноверия, и даже не наказывая за совращения в них
православных.
При всех этих «свободосовестливых» нововведениях законы Российской империи все же
еще утверждали господствующее положение в империи православной веры (ст. 62
Основных Законов 1906, и ст. 1 Устава иностранных исповеданий).
Основными Законами Российской империи положительно заявлялось, что император
всероссийский не может исповедовать неправославную веру (статья 63). И потому
государство все время обращается к церкви за молитвенным освящением, прежде всего в
чине коронования государя императора (Основные Законы, статьи 57 и 58). Календарь
гражданский определялся календарем православной церкви.
Православная церковь пользовалась большим, чем прочие исповедания, правом публичного
отправления богослужения. Только православная церковь имела право убеждать
инославных и иноверных к переходу в православие (статья 4 Устава иностранных
исповеданий по продолжению 1906 года), чему никто не мог препятствовать (статьи 4 и 5
Устава иностранных исповеданий по продолжению 1906-го и статья 184 Уложения о
наказаниях 1885 года). На остальных же накладывалось ограничение в этом вопросе и даже
уголовное наказание (там же).
Не допускалось и совращение православных через брак с неправославными, последние в
таком случае давали подписку, что не будут совращать православного супруга в свою веру,
а детей будут крестить и воспитывать в православной вере (Свод Законов Российской
империи. Т. X. Ч. I. По продолжению 1906 года. Статья 67). Законную силу такой брак
получал, только если он был совершен православным священником по православному чину
(Свод Законов Российской империи. Т. X. Ч. I. По продолжению 1906 года. Статьи 72—74).
Иноверные и инославные исповедания в Законах Российской империи назывались лишь
терпимыми государством (Устав иностранных исповеданий. Статьи 6—8). К числу видов
совращений из православной веры в законах были поименованы следующие: публичная
проповедь, речь или прочтение сочинения, распространения сочинений или изображений,
побуждающих к переходу в другие вероисповедания или веры (статья 90. Уголовное
Уложение 1903 года).
Переход из христианского исповедания в нехристианское был запрещаем и уголовно
наказуем (Уложение о наказаниях. Статьи 184—186).
Далее нельзя не отметить, что субъективизм в религиозных вопросах, в законодательстве
Российской империи был допускаем только настолько, чтобы он никаким образом не
ущемлял права господствующей, государственной веры — православной.

Как писал один российский обер-прокурор: «По Основным Законам Российской


империи она (Россия. —
М.С.)
есть государство конфессиональное и толерантное, в котором присвояется свобода
веры всем российским подданным и в котором все веры распределяются по степени их
совершенства с точки зрения единой истинной православной церкви. Из согласования
принципа господствующей веры с принципом веротерпимости и образуется
вероисповедная система, принятая нашим государственным строем»

{394}

Особо, пожалуй, надо отмстить отношение церкви к смешанным бракам с иноверцами как
важную сферу жизни христиан, которую церковь охраняла особо, поскольку считало семью
«малой церковью».

Сущность позиции церкви в этом вопросе хорошо охарактеризована профессором И.С.


Бердниковым. «Различие религии у жениха и невесты, — пишет он, — не согласно с
моральной стороной брачного союза. Религия кладет отпечаток на образ мыслей и
обычаи своих последователей. Поэтому при резком различии религии того и другого
супруга нельзя ожидать полного духовного согласия между ними, единства в образе
мыслей, гармонии в жизни домашней, — а без этого условия брак не удовлетворял бы
христианскому понятию о браке. Равным образом при различии не могло бы быть
между супругами согласия относительно воспитания детей, что также принимается во
внимание при оценке условий правильного христианского брака. Наконец, неуместен
брак христианина с иноверцем уже по тому одному, что христианину запрещается
иметь всякое близкое, особенно религиозное общение с иноверцем. “Неуместно вам,
говорит апостол Павел (2 Кор. VI, 14…). запрягаться в одно ярмо с неверными. Ибо
какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Или какое
соучастие верного с неверным?” Поэтому-то апостол заповедует вступать в брак в
Господе (1 Кор. VII, 39), то есть с лицом, верующим в Господа Иисуса Христа»

{395}
.

***
Церковь запрещала браки православных с нехристианами и с еретиками. 72-е правило
Трулльского собора повелевает расторгать браки с язычниками и еретиками. «Недостойно
мужу с женою еретическою браком совокуплятися, ни православной жене с мужем
еретиком сочетатися. Аще же усмотрено будет нечто таковое, сделанное кем-либо, брак
почитати нетвердым и незаконное сожитие расторгати. Ибо не подобает смешивати
несмешиваемое, ниже совокупляти с овцою волка, и с частью Христовой жребий
грешников». Этому правилу вторят 10-е и 31-е правила Лаодикийского собора, 30-е
правило Карфагенского собора и 14-е правило Халкидонского.

«Православным, — пишет известный канонист профессор Императорского Юрьевского


университета М.Е. Красножен, — брак с неправославными лицами вообще
запрещается, под угрозою признания такового соединения незаконным и под страхом
отлучения для нарушителей этих церковных предписаний»

{396}

Законодательство православных государств и в этом вопросе старалось следовать правилам


церкви.
Так, например, гражданское законодательство (с 339 года) Византии воспрещало браки
православных с еретиками, а за браки с иудеями наказывало, как за прелюбодеяние. С
христианскими же раскольниками браки иногда разрешались, если раскольники имели
правильные христианские понятия о святости и достоинстве брака как церковного таинства.
Законы Российской империи также запрещали браки с нехристианами. Препятствием к
браку было и инославное христианское исповедание одного из супругов.
До Петра I браки с инославными запрещались. Далее было сделано постепенное
послабление, тяготившее церковь, как определенная антиканоническая уступка
государству, которое вылилось в требование крестить и воспитывать детей от таких браков
в православной вере, а также инославным супругам не совращать православных в свое
исповедание. С 1905 года с изданием странного с религиозной точки зрения закона о
свободе совести разрешались браки со старообрядцами и сектантами, с теми же условиями,
что и в ранее оговоренных браках с инославными (о детях и о несовращении). Священный
Синод не пошел навстречу государству по отношению к браку с сектантами, определенно
выразив невозможность такового.
Среди канонистов высказывалось даже мнение, что раз государство идет по пути
секуляризации брака, то церковь может отказаться от своей уступки в отношении браков с
инославными супругами…
Таким образом, перед нами раскрыта номоканоническая картина господства православия в
государствах, признававших Христову веру спасительной для любой сферы жизни своих
подданных. Современность пока не дает возможности реализовать идеал православного
государства в нашем обществе. Но это не значит, что вниманию этого же общества
церковная общественность не должна представлять свое понимание отношений церкви и
государства, проповедовать свой идеал государственности и в конечном счете ставить
перед собою задачу воцерковления государства.
Осуществление всех вышеописанных идеалов православного государства в современном
секуляризированном обществе возможно только постоянно, в процессе все большего
воцерковления народов, населяющих нашу Родину.
Церковная составляющая современного русского мира может и должна быть усилена как
можно более значительно. Сегодняшнее состояние нашей государственности таково, что
без здорового церковно-клерикального усиленного влияния на все сферы государствования
мы не можем надеяться на самостоятельное выправление института государства как
защитника слабого от сильного, бедного от богатого, поборника социальной
справедливости, защитника национальных интересов русского народа и охранителя
христианской жизни во всяком благочестии и чистоте.

V.3. СЕПАРАТИЗМ ИЛИ ЕДИНСТВО? (УКРАИНСКИЙ И МУСУЛЬМАНСКИЙ


СЕПАРАТИЗМ)

Нисхождение украинского сепаратизма.

О существовании государства «Украина» в XX столетии заявлялось трижды: в 1917, в 1941


и в 1991 годах. Для нас это были годы революции и потери национальной
самостоятельности — в 1917-м; годы немецкого нашествия и смертельной борьбы — в
1941-м; время раскола и федерализации страны — в 1991-м. Всякий раз, когда нам было
трудно, украинский сепаратизм поднимал свою голову на малороссийской земле с
требованием расчленения единого русского тела.
Книга Л.М. Лукашевича «Украина. Восхождение к независимости (1991—1996 гг.)» (СПб.,
1997), профессора и доктора наук, вероятно, гражданина России, о которой мы пишем,
является сама по себе важным проявлением влияния украинского сепаратизма уже на
территории Российской Федерации, среди населения, имеющего малорусские корни. Эта
книга — отражение не культурной деятельности, а сугубо политической, направленной на
создание «украинского» лобби в российской среде.
Исторические документы, летописи не знают ни государства Украина, ни «украинского»
народа, ни «украинского» языка. В них можно найти только реальные исторические
названия, такие, как «Малая Русь», «Великая Русь», «малорус», «великорус» и т.п. Эти
понятия достались нам от Византийской империи как культурное достояние.
Книга Лукашевича имеет два раздела. Первый посвящен взглядам «украинской
историографии» М. Грушевского и его последователей на историю малорусских земель.
Второй раздел посвящен пятилетию жизни государства Украина. Основная мысль
сочинения высказана на первых же страницах: «Нужно осознать себя украинцами, а не
малороссами… Совершая свое движение к независимости между Сциллой и Харибдой
наших бед и трудностей… мы то и дело слышим голос сирен интеграции, соблазняющих
достатком и покоем» (с. 5). Разница, которую видит Лукашевич между терминами
«малоросс» и «украинец», нетрудно объяснить. На языке сепаратизма малоросс — это тот,
кто считает себя неотделимой частью русского народа, а значит, предатель. Украинцем же
может называться лишь сознательно стремящийся самоопределиться (и отличающийся
антропологически и культурно) особый, иноязычный народ.
«Украинская нация» формируется как политическая общность, как этническая общность,
сложившаяся не «вследствие исторического этногенеза, а рожденная политической волей
группировки сепаратистов, стремящихся к своей цели — отделению малорусских земель от
России. Прав Лукашевич, когда пишет, что «историческое развитие Украины — это
развитие ее национальной идеи» (с. 8). Идеи раскола русской нации — скажем мы.
Исторический раздел книги Лукашевича по большей части похож на хрестоматию или
цитатник из «украинских историков». Книга носит популяризаторский и пропагандистский
характер и своим пафосом направлена на малороссов, проживающих в Российской
Федерации.
«Украинские историки» в искажении русской истории пошли по самому простому пути:
объявили «украинским» все, что существует в современных границах государства Украина.
Другой базовой идеей стало злободневное желание записаться в европейцы, хотя бы и во
второсортные.
Выдвигается целая концепция «Украины-Руси» как окраины Европы, сдерживавшей на
протяжении всего своего существования восточный деспотизм, олицетворяемый
кочевниками и их преемниками — русскими (с их имперскими амбициями). «Щитом, —
пишет Лукашевич, — защищавшим Западную Европу от восточных кочевников, была
Украина-Русь». Принадлежность к западноевропейскому суперэтносу определяется для них
эволюцией «Украины на Запад»: имеется в виду Галицко-Волынское княжество и переход в
дальнейшем под власть Литвы и Польши — разумеется, «безусловных европейцев».

Великий народ должен иметь великую историю. Если с великой историей есть
трудности или ее вовсе нет, то вместо нее необходим великий миф
[67]
.

Легче всего создавать исторические мифы, мысленно уходя в до-письменные времена, —


там большая степень свободы от источников, позволяющая предаваться любым фантазиям.

Делая выписки из львовского учебника

{397}

, Лукашевич приводит следующую фразу: «С конца IV в. и до VI в. н.э. предки славян


расселились почти на всей территории нынешней Украины под названием “анты”
(группа племен). Название “анты” в переводе с санскрита означало: “люди, которые
живут у края, украиняне”… Государство антов просуществовало около трех столетий
— от конца IV в. до начала VII в. Это было могущественное государство, которое
можно считать праславянским предшественником последующего украинского
государства — Киевской Руси» (с. 16, 17). Считать, конечно, можно многое: например,
вслед за некоторыми русскими неоязычниками, пытающимися создать миф о величии
русской дохристианской истории, можно утверждать, что этруски — это русские, а
доказательством их русскости выставлять то обстоятельство, что они якобы пришли с
Бахрейна (Персидский залив). Мифотворчество вообще не подчиняется историческим
фактам и аргументам письменных источников — оно развивается по внутренним
законам политической фантазии, создающей миф и обозначающей цели,
осуществляемые ею в этом «творении».

От «антов-украинцев» самостийники переходят к «русичам-украинцам» Киевской державы.


«Украина, — пишет Лукашевич, — засияла еще в XII в. Ее название блистало в древних
летописях: так, в 1187 году в Киевской летописи говорится о переяславском князе
Владимире Глебовиче, что «за ним уже Украина много потужила» (с. 299). Мифическое
«сияние Украины» сразу померкнет, если знать, что переяславские земли в XII веке
являлись в Киевской Руси окраинными, пограничными со степью. Они были такими же
окраинными, как, например, псковские земли. Но никто же на этом основании не ищет на
Псковщине «украинский народ», хотя ее население, конечно, было окраинным. Любому
непредвзятому исследователю, видевшему воочию русские летописи, не придет в голову,
прочитав, скажем, в Новгородской летописи под 1517 годом: «По королеву совету
Жигимонтову приходиша крымские татарове на великого князя украйну около города
Тулы», искать около этой Тулы «украинскую державу».
Аналогичный случай видим и с летописным известием под 1213 годом: «Князь Даниил
Галицкий и Волынский занял Берест, Угорек и всю украйну, — часто приводимым
сепаратистской историографией. Имеющийся в виду город Брест был в XII веке
пограничьем, или «украиной», где сходились границы трех государств: Руси, Польши и
Литвы. Поэтому смысл приведенной выше фразы надо понимать следующим образом:
князь Даниил занял два города и все пограничные земли.
Раздробленность Киевской Руси и разграбление ее татаро-монгольскими полчищами
привели к формированию в ее южных землях Галицко-Волынского княжества, или
«Галицко-Волынского украинского государства» — как его именуют самостийники.
Продержавшись недолгое время как самостоятельное образование, оно было включено в
орбиту литовско-русского, а затем польского государства.
Если Киевскую Русь можно еще попытаться приписать к «украинской государственности»,
то уж ни Литву, ни Польшу сюда никак не втиснуть. Но самостийное «остроумие» не
покидает «украинских историков», и они находят новое продолжение своей
«государственности» в Запорожской Сечи — в этой лихой, отрицающей всякую
государственную власть вольнице. Поистине «анархия — мать порядка», если это
«украинский порядок».

Вторя идеологу «украинского» национализма Дмитру Донцову, Лукашевич подводит


следующий итог историческому развитию «украинства»: «Таким образом,
государственнические усилия украинского народа проявлялись в разных формах
государственного строительства: Киевской Руси, Королевства Галиции и Владимирии
(? —
М.С.),
Украинской Республики — “Гетманщины” (1654—1734), дальше в форме автономной
провинции другого государства, затем опять в кровавых, периодически повторяющихся
войнах против каждого из государств, захватившего его земли насильственным путем,
когда народ был этими войнами полностью истощен и почти доходил до изнеможения,
а страна лежала опустошенной, идея украинской самостоятельности не погасала, а
искала новых путей своего развития, путем тайных обществ и подпольной пропаганды»
(с. 25). «Украинская самостийность» в XX веке сделала большие успехи в реализации
своих целей. 24 августа 1991 Верховная рада провозгласила независимость государства
Украина. Родившаяся новая государственность считает себя обиженной Россией и
занимает последовательно антирусские позиции по всем проблемам внешней и
внутренней политики. Так, много посодействовал отделению миф о якобы
существовавшем донорстве УССР в отношении России
[68]
.

Поэтому с «украинской» стороны предъявляются бесконечные политические,


экономические и культурные требования к России. Например, «украинские» специалисты
по реституции требуют от Москвы вернуть скифское золото, сабли и пушки Мазепы,
картины Тараса Шевченко, древнерусские книги, такие, как Остромирово Евангелие и
Изборник Святослава. Обвиняя современную Россию в имперских амбициях и
исторических грехах против Украины, современные идеологи создают для своих
соотечественников такие фантомы: «…Причина недостаточно высокого уровня и
провинциальности современной украинской культуры, — утверждают они, — лежит не в
природной неспособности украинцев, а в разрушительной культурной экспансии России,
вырывающей из украинского общества значительную часть человеческого потенциала. И
если бы удалось все население Украины, включая русифицированную часть, замкнуть на
украинской национально-культурной основе, то мы, безусловно, вышли бы за короткое
время на рубежи мировой культуры» (из газеты «Вечiрнiй Киiв» от 30.03.94).
Оставив все эти нелепые претензии к России на политической совести
самоутверждающейся «молодой украинской государственности», обратим внимание
читателей на другое. Книга Лукашевича, которую можно назвать пособием по сепаратизму
для российских «украинцев», была издана… редакционно-издательским центром Санкт-
Петербургского государственного института точной механики и оптики (Технический
университет) под грифом Министерства общего и профессионального образования
Российской Федерации и Санкт-Петербургской государственной инженерно-
экономической академии. Почему под эгидой этих российских государственных заведений
печатаются книги, призывающие российских граждан малорусского происхождения
стремиться укреплять «самостийну Украину»?! Поистине удивительные вещи могут
происходить в нашем Отечестве…

«Майн кампф» по-дагестански, или Протоколы горского мудреца.


«Наши нрава на обладание этим государством, — писал о Русской империи профессор
П.И. Ковалевский, — есть права крови, вытекающие из крови, пролитой нашими
предками; права имущественные, вытекающие из затрат наших предков, проценты на
которые нам приходится платить и поныне; права исторических судеб родины,
обязующие нас хранить целым и невредимым завоеванное предками…»

Выше мы писали о книге «гражданина РФ украинской национальности» Л.М. Лукашевича


«Украина. Восхождение к независимости (1991—1996 гг.)», адресованной россиянам
малорусского происхождения, с восхвалением украинской самостийности и призывом
создания обособленно-враждебных «украинских» сообществ внутри России. Теперь перед
нами труд «гражданина РФ из Дагестана» Магомеда Тагаева «Наша борьба, или
Повстанческая армия имама», в котором наиболее ярко выражена позиция
северокавказского экстремизма, взращенного российским федерализмом.
Федерализм уже давно стал значительной проблемой для целостности России. Сейчас
наблюдается второй виток окраинного сепаратизма, сепаратизма, подготовляющего себя к
вооруженной борьбе с русскими. Первый этап распада большой России (в границах СССР)
принес гонения и унижения нескольким десяткам миллионов русских на окраинах;
следующий этап по планам наших расчленителей приведет к гибели нации, которая будет
не в состоянии жить в границах Московского княжества XIV—XV веков в силу того, что
задохнется от подобного сжатия и потери жизненно важных земельных пространств.
Идея федерализма искусственна для России. В США и Швейцарии федерализм принес
единство разделенным штатам и кантонам, доходившим в своих противостояниях до
гражданских войн. Их федерализм объединил разрозненные земли, он нес в себе зерно
государственного строительства. России же федерализм дал расчлените. Путь от былого
единства к обособленности и самоопределению — путь развала страны. Федерализм принес
искусственное разделение на национальные сообщества и держится в России лишь на
инородческих интересах, получающих одновременно и самоопределение, и дотации
русского центра. Чем более мы беднеем и меньше от нас дотаций, тем слабее
федералистская сцепка республик. Высосав все возможное, они уйдут, оставив нас ни с
чем. Федерализм в России делит единое русское государственное тело между инородными
местными центрами, а значит, несет антигосударственное, анархическое, сепаратистское и
разрушительное начало. Федерализм погубил Россию в границах СССР, он же погубит ее и
в границах Российской Федерации, если не перестанет быть государственным догматом.
Наша слабость — результат вредных демократических туманов в головах наших
правителей, неспособных или не желающих проводить имперскую политику, политику
господства на русских территориях строителей Отечества. Политику, единственно
возможную в современном жестоком мире, где все борются со всеми, где нет постоянных
союзников, а есть только естественные исторические интересы государств и наций.
Сейчас все (и наши враги, и мы сами) находятся в переходном времени, времени борьбы за
будущее, когда будет решено, кто и кем будет в следующем тысячелетии на пространствах
Евразии. Будет ли это новая имперская Россия или десятки мелких государств, борющихся
друг с другом; либо на наших пространствах будет один хозяин, и тогда будет мир, либо
это пространство станет ареной нескончаемой войны всех против всех. Империя — это
всегда мир для своих граждан; это всегда умиротворение завоевателей всех мастей; это
защита слабого от сильного соседа. Имперский мир способен к удержанию внутреннего
сосуществования разных сообществ.
Империя как животворящая и поныне идея, как вершина государственности —
историческая награда русской нации за жертвенность в своем многовековом
существовании, в развитии духовных сил и государственных дарований. Империя является
нашим национальным достоянием, государственным наследством, доставшимся от великих
предков.
Государства и народы — малые и средние — неспособны к самостоятельности, к
самостоятельному существованию в политике. Великие государства всегда навязывают им
свою волю. Самостоятельность — привилегия сильного и смелого. Стать самостоятельным,
развить до имперских масштабов свои силы — это подвиг, на который не многие решаются
и достигают цели. Необходимо больше ценить и глубже осознавать призванность России к
мировой деятельности и не стремиться к успокоенности и беспечному потребительскому
существованию.
«Если есть нравственное убеждение, — писал Л.А. Тихомиров, — что присоединение к
империи той или иной чуждой области определено необходимой силой обстоятельств, то
вопрос о желании нашем взять ее или ее желании присоединяться имеет лишь
второстепенное значение. Хотим или не хотим — должны быть вместе».
Так и нам должно понимать: здесь ставится вопрос государственной целесообразности, а не
вопрос о правах нации на самоопределение. Нельзя, помня все время о свободе других
наций, постоянно забывать о свободе своей.

Россия строилась государственным гением русской нации, что давало единое


направление в строении державы и не вносило интернациональной разноголосицы и
разномыслия, которые принес федерализм — сначала советский, обозначивший и
взрастивший национальные образования внутри тела России, а затем демократический,
сделавший и делающий все, чтобы эти национальные образования разорвали русскую
территорию на куски. После чего, «естественно, — как пишет М. Тагаев, — Россия
останется в пределах только исторической Московии, Тверской и Новгородской
области»

{398}

Можно было бы, конечно, не обращать внимания на подобные «писательства»


всевозможных «гитлеров» и «Шамилей» малых народов и смотреть на них с
великодержавным спокойствием, как и подобает имперской нации. Но в последнее время
мы основательно перестали верить в свои государственные силы, а наши бывшие «младшие
братья» возомнили себя творцами истории.
Тагаевым кажется, что «империя сегодня еле-еле теплится» (с. 126), что виделось всем
предыдущим врагам России, решавшим вести против нее войну. Примерно то же казалось
Гитлеру, писавшему в книге «Моя борьба» о слабости России и о возможности легкой
добычи на русских равнинах.
Книга М. Тагаева, безусловно, является попыткой поднять против России по возможности
всех мусульман нашей страны. Мы уже видели Чечню, теперь то же готовится в Дагестане,
дальше будет Татарстан, а за ним и другие поволжские мусульмане. Если не остановить эту
волну, то она может вылиться в кровавый шторм.
Недавно по телевидению уже говорили о некоем центральном фронте освобождения
Дагестана, который ведет войну с Россией на Кавказе. Необходимо не дать развернуться
этому движению и не дать втянуть в него массы мусульманского населения.
Мусульманство высоко ценит силу, только с ней готово мириться и только ей готово
служить. Слабое современное демократическое государство в России, российская армия,
ищущая мира, вызывает у кавказских боевиков презрение и предчувствие легкой добычи.
Наша видимая слабость и наши огромные богатства (территориальные, сырьевые и т.д.) не
дают спать спокойно многим.
В Коране есть правило, воспрещающее мусульманам воевать с «неверными», если те
сильнее «правоверных». Необходимо дать возможность «правоверным» всегда исполнять
это хорошее правило в отношении России и русских. Не всякое миротворчество и не со
всеми приводит к миру. Хорошая война лучше плохого мира, при котором захватывают
заложников с требованием выкупа, обстреливают воинские части, убивают гражданских
лиц, взрывают вокзалы, а террористы становятся премьер-министрами в отделяющихся
субъектах Федерации. Все эти события свойственны военному времени или псевдомиру,
изобретенному демократическими властями Федерации. Плохой мир на Северном Кавказе
— это незаметно тлеющая война, всегда готовая разгореться с новой силой…
При чтении книги «Наша борьба, или Повстанческая армия имама» обращает на себя
внимание, что многие тексты из этой книги мы уже слышали в различных интервью с
чеченскими террористами. Тотальная война на всей территории России, взрывы атомных
станций, угрозы расправы с мирными жителями (немусульманами) — все, что обещали
чеченские «воины ислама», все это находим мы и в книге М. Тагаева. Кто из них был
учителем, а кто учеником — сказать трудно; важно, что они не ушли в ненависти к русским
далеко друг от друга. Опасность мусульманской агрессии реально осязаема, и от нее нельзя
отмахиваться рассуждениями об умиротворении волков, желающих питаться разбоем.
Русское государство не должно выращивать внутри себя кровавые язвы.

Знаменателен выход этой книги на территории государства Украина (в издательстве


«Наука»), которая становится центром антирусских сил, помогая всем без разбора,
всем, поднимающим свое оружие против России. Автор предисловия («сознательный
украинец») пишет о том, что книга Магомеда Тагаева «будет интересна и полезна всем
народам, находящимся под русским игом, независимо от национальности и веры. Она,
как следует из содержания, предназначена не для простого чтения, а как

руководство для конкретных действий

(выделено мною. —
М.С.).
Лично я с большой надеждой ожидаю не только создание и организацию
повстанческой армии имама, не только создание и организацию национальных
легионов, но организацию и создание армии Конфедератов, которая объединила бы в
своей борьбе все угнетенные русской империей народы на национально-
освободительную борьбу за независимость и свободу» (с. 6). Итак, отделившимся
недостаточно самостоятельности, они желают смерти России и готовятся к созданию
конфедеративного Интернационала, лозунгом которого мог бы стать призыв: «Все, кто
ненавидит русских, объединяйтесь».

М. Тагаев весьма подробно говорит о том, как он писал свой труд. Начав в конце 1993 года,
он завершил свою работу летом 1994 года в Буйнакске. Отпечатана книга была впервые в
конце 1994 года. Все проклятия в адрес русского народа были написаны им еще до
чеченского столкновения, так что списать их на раздражение чеченскими событиями никак
нельзя.

«Мой труд, — пишет Тагаев, — вначале в рукописи, затем в отпечатанном виде прошел
экспертизу самых, на мой взыскательный взгляд, честнейших людей, а также алимов
Дагестана. Все, кто прочитал эту рукопись, подтвердили, что она не противоречит
Кур'ану (Корану. —
М.С.).
И это для меня, мусульманина, было очень важно, поскольку стимулировало меня к
дальнейшей работе» (с. 8).

Мусульманские радикалы грозят России армией Конфедерации народов Кавказа.


«Страшись, империя! — пишет М. Тагаев. — Такого удара не выдержит никто!» (с. 54). Не
запугаете! Русские и не такие удары держали, за свою историю превратив в дорожную пыль
и хазар, и печенегов, и половцев, и татаро-монгольские орды, и литовцев с поляками, и
турок, и Карла XII, и Фридриха II, и Наполеона I, и всевозможных кавказских Шамилей, и
Гитлера. Кто будет следующим в этом списке воров-самоубийц, кто станет следующей
партией удобрений на наших бескрайних просторах, России все равно. Кто бы ни был, он
окончит свою жизнь так, как и все предыдущие.
Автор книги пытается заниматься планетарными, глобальными проблемами, но его
историческая подготовка стоит ниже всякой критики. Вот, например, что он пишет о
русской военной истории второй половины XIX столетия: «Мы напоминаем тем, кто не
знает, и тем, кто знает, но “подзабыл”. Именно в 1856 году Россия, уже называвшая себя
империей, вела последние захватнические войны одновременно на трех направлениях и в
трех местах: в Фергане это был князь Горчаков, на Кавказе — князь Ермолов, а в Крыму это
был князь Долгоруков или Потемкин» (с. 79—80). Конечно, М. Тагаев что-то слышал о
русской истории, но помнит ее весьма туманно. В Фергане был не князь Горчаков (это был
министр иностранных дел тогдашней Российской империи), а генералы Черняев, Кауфман,
а затем Скобелев; на Кавказе — соответственно не князь Ермолов (который был на Кавказе
главнокомандующим в 1816—1827 гг. и не являлся князем), а князь Барятинский; в Крыму
же в это время ни князя Долгорукова (неизвестно кого М. Тагаев имеет в виду), ни уж тем
более Потемкина (умершего еще в XVIII столетии) не было, а командовал русскими
войсками светлейший князь А. С. Меншиков, а затем генерал Лидере…
Русский язык М. Тагаева весьма далек от стилистического совершенства, несмотря на то
что его обучали этому языку в советских учебных заведениях. Язык его коряв, во многих
выражениях пропитан коммунистической фразеологией и не дает возможности правильно
выразить желаемую мысль. Например, он пишет: «Мы считаем, что необходимо
продолжить борьбу до тех пор, пока ни одной пяди дагестанской земли не будет
освобождено от иностранного ига» (с. 35). С такой формой борьбы русским легко
согласиться. Или подобный перл стилистики: «Дагестанцы тем и отличаются, что делают
то, что или о чем не говорят, а говорят то, о чем не думают» (с. 72).
Зачем мы печатаем отрывки из этой книги — книги, преисполненной ненависти к русскому
народу? Печатаем, чтобы излечиться от беспечности, с которой глядим на ненавидящий нас
мир, беспечности, ведущей нас к гибели; печатаем, чтобы «изблевать» (святоотеческое
выражение в отношении еретичества) интернациональную болезнь русского общества —
это индифферентное национальное бесчувствие; болезнь, превращающая русского человека
в существо без роду, без племени, безразличное к своим национальным корням. Если мы
сами не встряхнемся и не одумаемся, то наши враги заставят вспоминать славное имя
русских в кровавых войнах за существование нашей Родины.
Современная ситуация в Дагестане и в других мусульманских республиках накалена до
предела: мусульманские экстремисты вроде М. Тагаева призывают объединяться всем
оппозиционным антирусским силам для борьбы против единства России, до полного
отделения северокавказских земель и построения единого кавказского мусульманского
конфедеративного государства.
Борьба интересов и идей не всегда требует войны, она ведется и в «мирные» времена.
Национальные интересы и национальные идеи рождаются, живут и умирают вместе с
нацией. Нам нужно стать русскими, достойными славы имперских времен.
Итак, как пишет М. Тагаев, «добро пожаловать в мой мир, мир национально-
освободительной борьбы, который я вынашивал, как вынашивает мать своего младенца» (с.
8), или, как мы бы сказали, добро пожаловать в мир мусульманского экстремизма, кровавой
ненависти и русофобской злобы. Этот мир должен отрезвить тех, которые еще не вышли из
коммунистического тумана интернациональной дружбы и не осознали, что у каждой нации
есть свои национальные интересы, часто противоположные интересам других народов. И
дай Бог, чтобы выносливость и оптимизм русского народа в сохранении империи, о
которой говорит и М. Тагаев, не иссякли, дав русским надежду на возрождение русской
государственности, а вместе с ней и на национальную свободу.
Предлагаем самому читателю оценить русофобские тексты (предаем печати не самые
хамские места) из этой книги.

Магомед Тагаев. «Наша борьба, или Повстанческая армия имама».


«Не позволяйте себя обманывать. Русско-московская империя — это просто чудовище,
которое повинно в гибели целых народов, наций и государств. Это страшное явление
представляет непредсказуемую угрозу всей планете. Русская нация — это симбиоз
финно-угорских, славянских и тюркских племен, распыленный в сибирских,
среднеазиатских и кавказских анклавах, никогда не имевшая национальной территории
и конкретно очерченных национальных границ. Она никогда не представляла из себя
цельной нации. Она привлекала к себе всю нечисть, что была в других народах, и
создавала страшные организации типа охранки, ГПУ, МВД, КГБ, КПСС, армия,
ОМОН, «Альфа», «Беркут» и т.д. Весь этот сброд и составляет русскую нацию. Нацию
душегубов, мародеров, пьяниц, насильников, беспредельщиков и уголовников. Они
создали империю, для которой нет другого названия, кроме как империя насилия и зла,
империя растлевателей, империя душегубов, империя уголовников, империя пьяниц и
мародеров, империя-тюрьма, империя-зона! Помните: пока мы не избавимся от русско-
московских колонизаторов, мы не сдвинемся с мертвой точки и не очистимся от их
вековой скверны! России как национального русского государства никогда не было,
поэтому идет нормальный процесс обретения завоеванными народами
самостоятельности, независимости своей земли, родины. Естественно, Россия останется
в пределах только исторической Московии, Тверской и Новгородской области.

Напрасно русские пытались воспитать в нас любовь к чужой родине, к родине русских,
которая была родиной всех, и только русские называли ее своей родиной, у других же
людей не было родины в прямом смысле слова. Зря мы приносили те жертвы, проливали
свою кровь, жертвовали своим имуществом. Совершенно бесполезно пытались возвеличить
славу «русского» оружия, «русскую» науку, культуру, искусство и спорт. Ведь все это было
нашим кавказским, казахским, дагестанским, крымско-татарским, узбекским, но только не
русским. Умножая богатство “русских” трудом на полях, рудниках, фабриках и заводах, мы
умножали общее богатство, но пользовались им русские, а мы получали упреки и
унижения. Воспользоваться моментом, пока у руля находится слабоумный чиновник, и
срубить этому деревянному слону ноги топором. Ведь фактически народы таких стран, как
Татарстан, Тува, Башкортостан, Марий Эл, и народы Северного Кавказа не признали
президентского правления, как не признали его конституции. Все это признание сегодня
держится на страхе перед русским штыком, который ныне заржавел и не может быть
использован.
Так вот, чтобы они не смогли вновь и вновь повторять с нашими народами подобные
издевательства и надругательства, нам необходимо уже давно открыть глаза, уши и наши
сердца и понять, что мы должны в подобных случаях давать сдачу. Хватит терпеть и
подставлять вторую щеку для очередного удара и плевка. Пора дать почувствовать всей
этой гнусной Русской империи, что в очередную свою попытку или выходку она получит
ответ, сдачу, немедленно и хлестко, так, как привыкли отвечать на оскорбления и зло
кавказцы.
Собачьей лжи мы противопоставим огонь и меч. Мы можем согласиться на компактное
проживание русских на Кавказе в том случае, если они приносят пользу проживающим на
Кавказе народам в целом. В противном случае эта нация, нация русских завоевателей,
теряет моральное и политическое право своего проживания там, где они находятся. Нет у
этой нации права решать вопросы своего будущего в ущерб будущему коренных народов,
способных дать миру гораздо больше, чем русские. Русские — это нация без прошлого и
нация без настоящего, русские — нация без будущего.
Кавказский народ — это уникальное историческое явление на всем мире. Это нация, раса и
носитель специфической цивилизации. Ни одна некавказская нация в мире не способна
столь изящно преподнести и продолжить свою религию, традиции, обычаи и
человеколюбие. Мы являемся всемирной нацией, связанной прочными узами с нашей
родной землей — Кавказом.
Представляя собой неповторимую общность в истории человечества, кавказцы
принадлежат Кавказу, как и Кавказ принадлежит кавказцам. Это неразрывные понятия.
Проведение соответствующих мероприятий с целью создания кавказского
Конфедеративного государства будет являться обязательным и актуальным элементом всей
нашей политики на Кавказе.
Русско-московская империя знает уже сейчас, что мы от них хотим и чего мы от них
требуем. Необходимо создавать обстановку совершившихся фактов и разъяснять русскому
населению, что они должны покинуть нашу территорию и убраться к себе домой. Как это
сделали в свое время имеющие достоинство другие государства и народы.
К ружью, господа дагестанцы!
Мы лишь укажем путь. Мы лишь отыщем ровное и просторное место для этого
полноводного течения, направим в русло народный поток. Мы лишь укажем места, через
которые должен пройти этот поток, чтобы достичь свободы и независимости. Мы уверены,
что важнейшим условием реконструкции всего общественного строя Дагестана является
национальная независимость. Поэтому нашей целью является нацелить Дагестан на
достижение этой независимости. Полная же национальная реконструкция возможна только
после достижения национальной независимости. Для Дагестана, учитывая его
многонациональную специфику, исторические традиции, мы предлагаем следующий
вариант решения вопроса национальной независимости.
Колониальные народы могут сломить сопротивление империалистов целым комплексом
мероприятий, направленных на реконструкцию всего национального, общественного, лишь
путем захвата политической власти, то есть отстранения от управления страной
марионеточного правительства и создания национальных государственных институтов. Для
колониального народа достижение политической власти означает достижение
национального освобождения и независимости. Достижение права на создание собственных
постановлений, права на создание собственного правительства.
Перед нами встал вопрос, быть или не быть. Всех, кому дорога честь, свобода и
независимость, мы призываем на курултай народов Дагестана. Там мы изберем имама и
определим пути дальнейшего развития общественно-политической жизни нашей
многострадальной страны гор, рек, озер и моря.
Народы Дагестана не могут добиться выхода из империи, не объединившись вместе в один
братский союз. Дагестан не принял русско-московскую конституцию, как не принял и
президентское правление. Это не было принято при почти 100-процентном единомыслии.
Юридически это означает, что референдумом народа, то есть плебисцитом, народ по всему
Дагестану сознательно отверг предложенный империей закон. И отверг главного его
исполнителя. В любом другом государстве этот шаг народа был бы расценен как несогласие
и выход из империи. Не может же долго продолжаться столь вакуумное состояние.
Кавказские народы до сих пор не познали алчную и звериную сущность русской империи,
сплоченность имперского духа перед лицом нашей смерти, безмерную выносливость и
оптимизм русского народа в сохранении империи.
Война, которую русское воинство развяжет на Кавказе, легко перекинется или будет
перенесена армией имама на русские провинции — Вологду или Череповец, Архангельск,
Мурманск, Мончегорск, Рыбинск, Ярославль, Кострому, Рязань, Курск, Орел и так далее. И
конечно, Москва, Санкт-Петербург и Екатеринбург. Ведь нам умереть все равно где — что
здесь, что там.
Любое проявление дерзости и хамства русской империи мы будем подавлять столь же
дерзко, как вооруженная и единственная сила, могущая и имеющая право говорить от
имени дагестанского народа.
Русскому народу, который сконструировал эту зловещую структуру при помощи наших
местных лизоблюдов, не хватит жизни, чтобы расплатиться за свои преступления.
Мы должны направлять свою энергию на то, чтобы сломить волю русской нации к
созданию всемирной империи, сталкивая всех с русским безрассудством. Армия имама,
сделавшая уже пять попыток освобождения народа от русского ига, сделает шестую
попытку. Она будет решительной и последней. Мы можем по праву гордиться такими
качествами, какими не обладает в той же мере ни одна национальность и нация в мире. Как
и в прошлом, так и в настоящем и в будущем. Правом независимой и свободной
национальности в мировом сообществе.
Мы будем сражаться на полях, в горах и на море. Вдоль и поперек, в Поволжье, на Урале и
в Сибири, на Севере и Дальнем Востоке. Мы создадим немногочисленные отряды особого
назначения, не более трех, обученных и подготовленных в специальных лагерях мюридов.
Хорошо обученные и мобильные для ведения малых войн, эти отряды будут в состоянии
поднять угнетенные татарские народы, народы Южного Урала, Сибири и Дальнего Востока
в нашей борьбе против империи.
Нам необходимо в борьбе в полной мере использовать также женщин. В голодных и
бесстрашных женщинах есть все черты безотказной самоотверженности, мужества и
великого терпения, что так полно сказались в трудные дни борьбы за независимость земли
дагестанской. Они в наименьшей степени дискредитированы в связях со зловещей
российской империей.
Русскую ложь нельзя ни понять, ни простить. Мы ничуть не сомневаемся в том, что русские
будут вести войну с применением самого смертоносного оружия. Танки, пушки, самолеты,
а также ракеты с применением химического и бактериологического оружия. К этим мыслям
нам не привыкать. Это и ваше, и наше прошлое. Допустим, что вы своей бомбой
уничтожите наше село или даже целый район, а мы в худшем случае уничтожим мосты
через Волгу, соединяющие Восток с Западом России. Вы нам пригрозите взрывом плотины
гидроэлектростанции, так удобно и предусмотрительно построенной на нашей земле, а мы
— как акт возмездия — обстреляем дальнобойными микроракетами и подобными
устройствами ваши стратегические пункты. Поверьте, мы точно нанесем удары по вашим
базам и складам со смертоносным оружием. Если русские и русское правительство будут
считать, что судьба горских народов решена, то это не остановит нас перед тем, что мы
будем вынуждены взорвать несколько ваших атомных электростанций, причем не
приближаясь к ним. Почему мы должны жалеть вас, если вы не желаете делать того, что мы
вам предлагаем по-доброму? Подумайте, кто сможет защищать от нас ваши фабрики и
заводы, все ваши трубопроводы, склады и леса?
Мы перевернем море и землю, дорожные и надводные мосты, аэродромы, аэропорты и
авто- и железнодорожные вокзалы, как гражданские, так и военные, автопарки и элеваторы,
электроэнергетические системы всей вашей империи. Мы заставим вас взять под охрану
все, что у вас есть, от наших предполагаемых ударов. Вот только не знаем, как вы, прибрав
к рукам столько чужого добра и земли, собираетесь это охранять? Нам представляется, что
здесь вам не помогут даже высокоэффективные американо-японские технические
средства!!! Все это не сохранит вас, а, наоборот, погубит.
Если вы думаете, что Дагестан, как и в старину, будет один против ваших трехсот, то
ошибаетесь. Нас научила горькая истина и история, мы стали умнее и сумеем объединить
обиженных и недовольных империей. Мы продолжим с вами войну вне пространства и вне
времени. Если мы смогли держать войну с вами в иные времена 59 лет (войну, которую нам
навязала империя с помощью казаков 150 лет тому назад), то мы выдержим и теперь. А вот
выдержите ли вы? Если армия имама есть начало объединения всего Дагестана, то силой,
объединяющей весь Кавказ, будет армия Конфедератов. Страшись, империя! Такого удара
не выдержит никто!
Возвращаясь к истории, напомним, что стервятник как герб России появился лишь в конце
XVIII — начале XIX века, никак не раньше, как думают многие. До этого вплоть до конца
XVIII века все русские самодержцы использовали в своих документах и официальных
бумагах в качестве герба России обыкновенную тамгу, бессовестно украв се у правителей
Крымского ханства, исполненную арабской графикой. Хотя о каком стыде говорить, эта
империя никогда своего ничего не имела, об этом ниже… Это также подтверждает и тот
факт, что сегодняшняя российская федерация, или прежняя русская и советская империи,
до конца XVII века платила дань Крымскому ханству, являясь с начала XIII века одним из
не самых больших улусов Золотой Орды… Она так и осталась дикой и беспросветной
страной, не имеющей ничего своего и, наоборот, все воспринявшей от так ненавистных ею
монголов Золотой Орды, Казанского ханства, Сибирского ханства, Астраханского,
Касимовского и Крымского ханств. Известно, что до прихода монголов русские ходили без
штанов, и не потому, что их не было, просто так у них там было принято. Как известно, что
эти самые штаны им привезли на своих лошадях те, кого они проклинают до сих пор, —
тюрки. Известно также, что ходить без штанов, в длинных платьях или рубахах, принято в
России до сегодняшнего дня. Проезжайте в отдаленные уголки Вологодчины или
Архангельщины, вы увидите двенадцати-шестнадцатилетних и даже двадцатилетних девиц,
которые ходят без штанов. Такова психология русской женщины, но и об этом чуть позже.
Чем бахвалится перед нами эта мразь? Парой десятков писателей, которых и русскими не
назовешь: Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Аксаков, Бунин, Куприн — это все татары.
Карамзин — великий русский историк, крымский татарин из рода Карамурзалар,
Костомаров — украинец, даже Суворов и Кутузов — тоже из татар и тюрков. Петр I и тот
имеет непосредственное отношение к крымско-татарской крови и родству, а граф
Шереметьев, в честь которого назван сегодня известный аэропорт Шереметьево, это же
один из известнейших людей, имеющий корни, далеко уходящие в татарские корни, к
Золотой Орде. Покажите нам хоть одного из семейства настоящих русских писателей и
поэтов, из семейства Романовых, которыми так гордится Россия. Одни пьяницы и
гомосексуалисты…
Алкоголизм русского народа — самое слабое место, которое мы должны в полном объеме
использовать против них.
Пусть наша плодородная равнинная земля Дагестана будет поражена и превратится в
бесплодную пыль, пусть на время высохнут наши реки, озера и море. Пусть голод своими
холодными и костлявыми пальцами схватит за горло наших жен и детей, но мы не нарушим
данное нами обещание сражаться за полное освобождение родной земли от русских
варваров. Кровь за кровь, смерть за смерть…
“В одну телегу неможно нельзя коня и трепетную лань”. Мы уже никогда не сможем жить с
русскими вместе. Сегодня всем, кому небезразлична судьба наших народов, мы
представляем право говорить о самом сокровенном, о стратегических последствиях,
оставленных нам великим открытием, сделанным “великой” империей. Мы должны
внимательно следить за событиями, происходящими в Москве, в правительстве русских, в
администрациях, на окраинах и периферии… Мы будем строги и решительны с
московскими агентами у нас в Дагестане. Война с Москвой должна быть превращена нами
из обыкновенной национально-освободительной в тотальную… Мы будем использовать то
превосходство, которое нам дает сверхмощное оружие, находящееся в русских губерниях, и
которое принесет нам пользу вместо вреда.
80 процентов солдат русской армии не обустроены, каждый третий офицер и каждый
второй курсант не уверены в своем будущем. Армия империи морально разложена… Это
самый подходящий момент сломать державный фашизм русского правительства, его
кабинетных “гениальных” генералов. Иначе говоря, должен быть поставлен конец тому, что
могут творить русские в Дагестане и что не могут сделать дагестанцы во владениях русско-
московского “монстра”. В борьбе с хищником не могут быть использованы никакие
правила. Напротив, мы должны испытать карты врага, сохранить восточную
непроницаемость, когда мы хотим напасть или взрывать.
Жесткая и безоговорочная дисциплина, исполнительность и беспрекословие — вот основа
нашей победы над врагом. В беспощадной войне должны быть беспощадные принципы.
Иначе мы загубим все, для чего живем. Быть или не быть? Быть всему тому, что поможет
родине приобрести независимость, и не быть тому, что родине может препятствовать!
Создание русской армии — это результат сна, безумия и зла. Создателем и вдохновителем
этого бесхребетного чудовища втайне и наяву был русский мужик. Величайший
авантюрист и пьяный спрут, жалкое создание природы и результат ее аборта, которому
предрешено больно упасть. Русские бесцеремонно уничтожали села за селами, народы за
народами. Русский мужик подобен полуживой или полумертвой статуе Ермолова, у
которого от черепной коробки давно отъехала крыша. Но это чудовище и сегодня кажется
нам живым. Стереотип, созданный в народе, о равенстве и братстве разрушен до основания.
Теперь, когда империя, созданная гением-злодеем, рушится по швам, мы должны с хрустом
сломать фальшивое единство и неделимость России, как больную и высохшую тополиную
ветку.
Хотелось бы, чтобы они поняли, что все наши дома надо оставлять без продажи, поскольку
делать им здесь нечего, а дагестанцы не должны покупать то, что принадлежит им, а
возвратить себе свое, то, что у них было отобрано силой. Если надо, возвратить силой.
Русские должны понять, что они никогда не приживутся здесь, на нашей земле, родными.
Эта земля, земля Дагестана, их никогда не примет, как не примет и народ Дагестана. Жаль,
что они придут к этому мнению спустя три с половиной века после прихода — в этом
русский феномен. Пока их дубинкой не огреешь, не поймут. Это же нация рабов, которая
привыкла к кнуту и силе. Как у русских говорят: “Мужик не перекрестится, пока гром не
грянет”. Мы предлагаем ему, русскому мужику, не ждать этого грома, потому что в этот раз
он может не просто грянуть, но и ударить их до смерти или сжечь, вместе с русской бабой и
детьми…
Казакам и казачкам мы рекомендуем, повторяем, рекомендуем подумать, в какой позиции
им находиться, когда они делают высокопарные заявления, представляя из себя русских
или заступаясь за русских, выставляя себя этакими заступниками…
Вам ли, бывшим беглым крепостным и рабам, которые должны знать, каков кнут
российский, каков вкус их хлеба за ваш рабский труд. Вам ли, гонимым и несчастным,
принятым нами, приютившими вас, научившими тому, что вы никогда бы не узнали… Вам
ли, принявшим нашу одежду, наши обычаи и традиции, научившимся работать и защищать
себя от кавказцев и считающим себя кавказцами. Вам ли говорить…
Вам ли, паршивым уголовникам, пьяницам и наркоманам, бездельникам и дармоедам,
заступаться за тех, кого мы вправе оставить как своих гостей или их выгнать как своих
врагов?
Если вы, уважаемые казаки и казачки, забыли свою историю, мы свою помним. Мы помним
хорошо и вашу историю, откуда пошли и появились казаки… Земли, на которых вы сегодня
живете, являлись и являются кавказскими землями, а вы наши гости, без роду и племени.
Но став казаками, ожив и устроившись, встав на ноги и зажив, сегодня наш политический
изгой начинает защищать перед нами своего бывшего хозяина, очевидно, забыв про плети и
каленое железо… Если так, если вы, зная свою историю, тем не менее стоите на
сегодняшних позициях, опасаемся, что нам придется выгнать и вас. Не сомневайтесь, мы
это сделаем превосходно, подумайте об этом хорошенько.
Речь идет о нации, которая весь свой исторический путь развития изобретала самогонный
аппарат, балалайку и особенную коммунистическую партию. Себе этот народ завоевал
ненависть от всех проживающих вокруг него.
Пока русские не откажутся от своих злых намерений сохранить русскую империю, не
прекратят сеять вражду среди других народов империи (например, на Кавказе), нам с
русскими вместе не жить. Другого не дано. Не могут же два врага жить на одной земле, тем
более один из них в статусе господина, другой — раба.
Думается, что это мы им должны будем объяснить силой оружия, иначе русские давно бы
поняли, что жить в чужом доме и быть счастливыми невозможно.
Поэтому, если Москва все же будет настаивать на империалистической экспансии, то нам
необходимо построить тактику борьбы с таким расчетом, чтобы идею независимости
экспортировать в Центральную Россию. Необходимо так расширить масштабы нашей
борьбы, чтобы не только национальные окраины, но и русские провинции включились в
борьбу с Центром, и особенно надо сделать ставку на Урал и восточные регионы.
Отделение восточной части империи, находящейся за Уралом, — вопрос времени и
историческая неизбежность. Сложность в связи с развалом экономики инспирирует такие
ситуации, когда провинциям выгоднее будет разорвать связь с Москвой и уйти из-под ее
влияния, соединившись с экономическими системами восточных стран.
Мы осознаем, что сегодня Москва неизмеримо сильнее нас. Наше дело — расти, расширять
свое влияние, работать не покладая рук над разъяснением истинных причин войны и
необходимости в развале империи, в какую бы форму она ни одевалась. Мы будем расти,
можете быть в этом уверены. Империя одряхлела и деградировала настолько, что уже ждет,
когда ее кто-нибудь развалит и изолирует, чтобы она, ограничившись рамками Садового
кольца, издохла бы в своей грязной и неубранной, смердящей мертвечиной “квартире”.
Мир станет чище, небо и земля очистятся от этого гада, закоптившего небо и
испоганившего землю своими испражнениями и зловонием. Станет легче дышать и жить
всем нашим народам.
Мы в своей борьбе не должны надеяться на нашего врага, Россию, которая говорит о
свободе и насилует миллионы «своих подданных».
Мы должны сами воевать за свою свободу и показать им всем их настоящее место. Мы
ничего не теряем, они теряют многое — нашу рабочую силу, наши богатства и право
распоряжаться нами как скотом. С нами Всевышний, который знает, кому помочь. Он
поможет нам в нашей священной борьбе.
Все на войну с империей. Все на войну с русскими, все на войну за свою свободу, свободу
своих детей, своей земли, родины и отечества. Все на борьбу за свою независимость, за
право открыто и свободно чувствовать то, что хочешь, свободу и право произносить то, что
думаешь и чувствуешь, писать, думать и говорить не то, что тебе велят, а то, что ты сам
пожелаешь. Что может быть лучше такой свободы и независимости.
Наши предки могут позавидовать нашему терпению к беспределу, который осуществляют
враги нашего отечества. Пришло время положить конец всей этой лжепропаганде и
лжеимперии. Преступления русских достигли такого несоизмеримого масштаба, когда мир
с ними невозможен. Даже если все женщины мира бросят одновременно свои платки под
ноги угнетенным и оскорбленным.
Русский никогда не олицетворял собой ни быт, ни сознание, ни мысль. Он робот, автомат и
машина, зомби, запрограммированный в кухне бабушкой, в школе учителем, на улице
бродячей и шальной жизнью. Это опасный “кнут”, который красиво говорит, отвратительно
и злобно бьет, которому все верят, а он не верит никому. У него в сердце яд, за пазухой
камень, а в голове затмение разума. Вы никогда не услышите от него
саморазоблачительной речи, он всегда обвинитель, прокурор, судья и палач. Ему бы только
чужой землицы, чужого хлеба и воды из чужих колодцев, озер, рек и морей. В тот момент
он становится похожим на ленивого и самодовольного быка. Вот его пристрастия, так
называемый феномен русской неразгаданной психологии. Он всегда прикидывается
простодушным и порядочным. Не верьте, все это обман, мираж.
Репертуар казарменной империи так изменчив и непостоянен, как сам беспутный и
погрязший во лжи “великий русский народ”. Они запутались в своих прелюбодеяниях.
Поэтому сейчас самый подходящий момент, чтобы выступить против него. Да поможет нам
в этом Аллах.
У нас только два выхода. Или чужая армия с чужими порядками, или своя со своими
законами на своей земле. Мы не собираемся ждать, пока русские соберут курултай народов
Дагестана от России. Мы никем не уполномочены заявлять, что в своей борьбе готовы на
все, даже если ценой этому будет вся планета. Но нам также никто не может закрыть рот и
запретить думать и говорить то, что мы считаем необходимым.
Мы не намерены дальше терпеть от империи всевозможные сходы закупленных людей,
некоторых народов и наций, взявших на себя роль представителя всех дагестанских
народов с согласия империи. Схема психологической обработки до примитивности проста
и нам понятна. Неугодный цвет мышления обрабатывается в химикате сомнения до полной
политической задуренности, затем в обесцвеченном состоянии подвергается обработке
красителем нужного цвета.
Поэтому нам представляется необходимым выступить со следующим предложением. Это
наше право и наш выбор. Мы отдаем на алтарь свободы самое дорогое, что у нас есть, нашу
жизнь. Во имя свободы Дагестана, во имя свободы нашей родины, земли кавказской.
Смерть русским захватчикам и оккупантам. Смерть, смерть и еще раз смерть!!!
Русские будут обвинять нас в пропаганде войны, мы не против, только небольшая
поправка: пусть русские говорят о том, что мы пропагандируем не просто войну, а
национально-освободительную войну. Это священное право и обязанность всех народов
Дагестана и Кавказа встать на защиту родного Отечества, земли кавказской. Обязанность
каждого мужчины, который считает себя кавказцем и горцем, женщины и девушки,
считающих себя горянками.
Ну а если русские думают, что мы будем воевать только на своей земле, проливая кровь
своих же, то мы им противопоставим, в отличие от Таджикистана и Приднестровья, войну
на их собственной земле и на воде, в небе и даже под землей и водой, пусть не
успокаиваются. Земля под русскими ногами будет гореть на Кавказе и на всех других
территориях, вплоть до окраин Москвы. Вот куда мы должны загнать этого мерзкого иуду.
Русские всегда будут чувствовать наше дыхание за своей спиной. Это наше право, которое
мы выстрадали, право, которое нам передано нашими предками по наследству в качестве
завещания.
Ведение войны с русской империей должно быть продумано до мельчайших подробностей
и деталей. Главной целью должна быть тайная война со штабами войск, отдельными
комитетами и райвоенкоматами, радиостанциями, железнодорожными станциями, особенно
имеющими узловое назначение, где большие скопления железнодорожных подвижных
составов. Линейных отделений милиции, прокуратур, административно-управленческих
зданий, глав колониальной администрации. Элементарный поджог здания прокуратуры
также незаметно приблизит нас к желаемой победе.
Обезглавить, парализовать действия империи против нас мы можем лишь тем же путем,
какой использует империя против нас. С русским оружием против русских же. Необходимо
держать под постоянным страхом места скопления русских войск.
Война будет нами начата без начала и конца, зимой и летом. Мы не будем состязаться с
русскими, кто больше украл у дагестанского народа, мы будем состязаться в войне с
империей не на жизнь, а на смерть. И этой мужской профессии мы научим лишь тех, кто
этого захочет так же, как мы!
Мы, дагестанцы, как родственный чеченцам народ, как братья, как кавказцы, должны быть
рядом с этим мужественным и действительно героическим народом, которому надо отдать
должное сегодня и в другие времена.
Необходимо четко понимать и представлять, что Чеченская Республика Ичкерия сегодня на
Кавказе в тысячу раз независимее и свободнее, чем Грузия, Азербайджан и Армения. Что
чеченское государство является оплотом свободы и форпостом независимости всего
Кавказа!!! Наша поддержка независимости и свободы Чечни сегодня со всей очевидностью
решит вопрос и нашей свободы и независимости завтра. Аллах помогает этому
мужественному и свободолюбивому народу. Сегодня наша поддержка чеченского
государства впоследствии обернется поддержкой чеченского народа в борьбе и
отстаивании независимости не только нашего Дагестана, но и всего Кавказа.
Говоря о Калмыкии, Ставропольском и Краснодарском краях, Ростовской области,
необходимо подчеркнуть, что это не исконно русские земли, что их настоящие хозяева это
ногайцы. Ногайцы — это некогда огромная нация, частично физически уничтоженная
русскими, частично распыленная по всей территории империи. Когда-то в недалекие
времена — лет 240—200 назад, ногаи имели огромную территорию от реки Амударья до
Карпатских гор. Они имели великолепную государственность во главе с военной
аристократией, им не было равных ни в казахстанских степях, ни в степях нынешних
Ростовской, Волгоградской и Астраханской областей, Ставропольского края, Запорожской
Сечи, а также на территориях сегодняшнего Молдавского и Украинского государств, на
западе размещались улус Буджак, или Буджакская Орда, улус Елисанская Орда, которые
входили вместе с Едичкульской Ордой в известную Золотую Орду. Именно они создали
Ногайское княжество, а сегодня этот маленький и неприметный по численности
дагестанский народ, имеющий тысячелетнюю историю, свою блистательную материальную
и духовную культуру, не имеет клочка своей государственной земли… Этот народ также
сегодня провоцируется империей для создания своей автономии путем раздела Дагестана.
Правильно ли это? Конечно, нет. И русским надо сказать, надо сказать этим негодяям,
чтобы они прекратили травить этот загнанный народ. (Для справки сообщаем русским: в
Турции сегодня проживает около 5 миллионов ногаев.) Так вот, возвращаясь к сказанному,
вопрос следует ставить ребром: если кавказцы считают, что это кавказские земли, то эти
земли никогда не были и не будут русскими, поскольку это исконные земли ногаев,
которые необходимо очистить от русской вони и нечисти — и торжественно передать их
ногаям. Пусть занимаются овцеводством, скотоводством и земледелием, это их земля! С
правом возвращения на свои исконные земли из-за рубежа проживающих там ногайцев и
других кавказских народов.
Претензии казаков не принимаются. Бесполезно! Для того чтобы претендовать на какую-
либо землю, мы, народы Кавказа, Крыма, Калмыкии, Татарстана, Башкортостана, Чувашии,
Марий Эл, Удмуртии и другие, устанавливаем возрастной ценз и ценз оседлости, при
котором право проживания на этой земле будет за теми, кто предоставит свою родословную
не менее чем до седьмого колена, не считая заявителя.
Это значит, объясняем для непонятливых, что ваш предок начиная с XV века постоянно и
безвыездно здесь жил. Сами мы сможем это доказать, мы помним своих дедов, прадедов и
прапрадедов. В отличие от русских, которые все «Иваны, не помнящие своего родства», но
и родства-то никакого и не было, все были холопы и рабы… Видите, как все просто. И
тогда все претензии казаков будут решены просто, без головной боли для них и для нас.
Ведь русские прекрасно знают, что за сто верст от Москвы в XV веке русского духа на
упомянутых землях не было и в помине. Если же найдутся умники и будут тыкать нам в
лицо сфабрикованные русские летописи X—XI веков, мы пошлем их куда подальше, пусть
утрут сопли своими бумагами… Это то, что русские придумали в XVIII веке и написали
для подтверждения своих прав, что лишний раз подтверждает фальшивость их претензий. У
нас есть доказательства прочные, наши народы, их лица, их язык и литература, их быт,
уклад, элементы материальной и духовной культуры, которые русские уничтожали с XVI
века, а неуничтоженное присвоили и назвали русским.
Одним словом, все это будет узаконено представителями Кавказской Конфедерации. С
теми, кто не согласится с этим мирно, будем решать вопрос вооруженным путем, с
кинжалом. Учитывая, что Татарстан, Башкортостан, Калмыкия, Украина, Белоруссия,
Молдавия, республики Средней Азии, Сибирь и Дальний Восток воевать с нами будут, все
равно количество русских будет превышать количество кавказцев.
Мы постараемся увеличить цифру убитых русских, воюя на русской территории с мирным
населением, во-вторых, на нашей стороне Всевышний, ну и в-третьих, нам терять нечего.
Интеллектуальный и экономический уровень у народов Дагестана достаточно высок,
особенно у молодежи, способной осознать лживую политику ставленников империи.
Пример — массовый отказ дагестанской молодежи служить в армии империи. Это является
высшей ступенькой и проявлением национального самосознания в подрастающем
поколении. Помыслы нашей молодежи должны быть направлены к единству и идее
освобождения нашей родины, изгнанию из своих домов и земель русского мужика с его
бабой в их пустующие, заброшенные русские дома и земли. Пусть сидят там, едят свою
капусту и картошку, запивают своей водкой и развращают друг друга хоть до последнего.
Нет и не может быть другой судьбы, которую мы выбрали сами для себя.
Мы должны понимать, что лишение империи жизнедеятельности — дело не такое трудное,
как кажется на первый взгляд, но при условии совместных усилий. Империя сегодня еле-
еле теплится. Нам представляется сложным и трудным делом в борьбе за независимость
создание стройной конкретной государственности, со всеми подгосударственными и
государственными структурами.
Нам необходимо для самих себя определить правила игры в этой страшной для империи
войне. Они предельно ясны. Необходимо бить этого слона, даже если он станет дохлым, по
ногам, рукам и по ушам. Не доверять ему наши спины, всегда быть к нему лицом. Потому
что этот “гигант” — робот без головы, слова ему непонятны, чувства сострадания, жалости
отсутствуют, он молотит всех подряд без всякого сожаления. Нам нечего ожидать от них.
Они колонизаторы, мы рабы. Они грабители, а мы ограбляемые. Дагестан, колониальная
республика, для того и существует, чтобы ее грабить. Разграбить все до последней нитки, а
что останется — разделить между своими прислужниками, оставив большую часть
населения бедными и нищими. Так думает и поступает “империя”.
Вот так все просто и убедительно; “великая Россия”, “матушка-кормилица” кормит и поит
нас всех бесплатно и даром, почти даром лечит и учит…
Интересно, спросит непонятливый (а таких, к сожалению, еще очень и очень много, не
хотят просто подумать и раскинуть своими мозгами), на чем же живет сама “матушка”, весь
русский народ, народ бездельник, пьяница, проститутка, который еще более раб, чем мы?
Может, они, голодные и холодные, сами без портков ходят, кормя и поя нас, одевая и
обувая нас, уча и леча нас, холя и любя нас, эта “матушка” и ее детки? Ведь “матушка
кормит” всех татар, башкир, чувашей, марийцев, мордву, удмуртов, вепсов, которых уже не
осталось, саамов, карелов, коми, чукчей и якутов, ханты и манси, удэгейцев, корейцев и
ненцев, нанайцев и белорусов, молдаван и гагаузов, все кавказские народы, все народы
Средней Азии и Прибалтики, евреев и цыган и, конечно, всех дагестанцев. Хорошо хоть
финны, чехи, болгары и поляки, а также немцы ушли от “кормушки”. Газовая и нефтяная
промышленность, деревообрабатывающая и добывающая, все прииски по добыче руд,
полезных ископаемых, золота и серебра — все это находится на дотации у “батюшки и
матушки” России. Но где же она берет хлеб и соль для нашего проживания и выживания?
Подумайте — и вы найдете, где «наша матушка» находит для нас в “поте лица своего”
хлебушко и соль.
Почему “матушка” кормит все кавказские народы бесплатно? Бросила бы неблагодарных
нас, всех кавказцев, на произвол судьбы!
Русские сегодня единственные в мире, кто живут в чужом доме, чужой земле, чужих
государствах и при этом остаются самыми счастливыми, и даже счастливее хозяев… Все
ущемленные народы Дагестана поэтому должны объединяться и в едином силовом порыве
и ударе разбить голову этому ненавистному оккупанту, русскому народу, “матушке и
батюшке”, выгнав со своей земли, чтобы духу его не осталось па священной нашей земле,
на земле наших предков. Это единственный и правильный, святой путь для нашего
обездоленного народа. Это единственный и правильный путь для всех народов Дагестана, а
также для всех народов Кавказа.
У нас достаточно людей, которые умеют думать и знают, как расквасить нос военной
разведке и другим карательным органам империи. Нам особенно нужны будут бизнесмены,
инженеры и военные специалисты. С нашей стороны им не будет никаких препятствий в
продвижении и реализации своего таланта и ума. Достаточно того, что они перейдут на
сторону армии имама. Переходите, мы всех примем.
Сегодня русские говорят о так называемом возврате “русских земель”, а мы объявляем этим
подонкам и негодяям о возврате исконно кавказских земель, и, не откладывая это дело в
долгий ящик, вы слушайте, а мы расскажем, куда русским необходимо будет отойти в
ближайшее время; мы очертим наши границы, которые вы, русские, должны будете чтить и
уважать. Вот они, границы, куда должны бегом, бросая все и спасая свою шкуру, уйти
русские: вам строго-настрого следует забыть и оставить Таганрог, который вы построили
для уничтожения 624-летнего Крымского ханства и повырезали всю Кубань, вам надлежит
забыть Астрахань, бывший Хаджи Тархан, то есть “свободный князь”. Пусть он будет, как
и раньше, свободным городом, который вы, как вандалы и варвары, разрушили еще в
середине XVI века и который вам никогда не принадлежал. Вам придется оставить не
только Дагестан, но и все кавказские земли, поскольку завтра поднимается на кровавую и
последнюю битву весь кавказский народ; вам следует немедленно, в 24 часа после
получения настоящего, оставить Ростов, который вам никогда не принадлежал, оставить
названный вами Волгоградом Царицын с его настоящим именем Сары-Тын, ну а границы,
которые пока мы вам определяем, следующие. Но помните: пока! Итак, с запада на восток
по северной линии — от населенного пункта Кантемировка прямо до населенного пункта
Мешковский, далее населенного пункта Боковский, далее населенного пункта Советский,
оттуда до населенного пункта Добринка, оттуда до Калача-на-Дону, оттуда до города
Волгоград, оттуда до населенного пункта Светлый Яр, далее до населенного пункта
Ахтубинск и крайняя точка на севере и востоке — озеро Баскунчак.
И не вздумайте хитрить или увиливать, придумывать что-то умное. Предупреждаем, это
будет опасно не для здоровья, а для вашей жизни, мы взбаламутим эту тишь и благодать,
мы поднимем все народы на борьбу с кровопийцами.
Мы будем зимой и летом, осенью и весной, ночью и днем, утром и вечером жечь, взрывать,
резать и убивать, чтобы у вас кровь стыла в ваших жилах от ужаса нашего возмездия.
Чтобы вашего духу не осталось после того, как вы прочитаете то, что мы для вас
приготовили, мы найдем вас везде, помните это всегда: убить кровопийцу — значит
совершить благое, святое дело здесь и на том свете. Вон из наших земель, и чтобы никогда
больше не заикались об Азовском, Черном или Каспийском море. Они никогда не были и
не будут вашими, отныне вы не увидите их как своих ушей, а все, что вы оставите, не
заменит того долга, который вы нам еще будете обязаны выплачивать ежегодно до вашего
последнего дня.
Как же русские не понимают, что пришел их последний день, что они закончат так же
бесславно, как в свое время закончили Рим, Византия, Монгольская и Британская империи.
Хватит старых песен о единой и неделимой России. Когда это она была единой? Все ее
единство заключалось в пьянстве и разврате, воровстве и грабежах, в насилии и
жестокости.
Мы должны всем Кавказом этим с ног до головы замазанным в грехах русским дать 24 часа
на сборы и в путь, счастливого возвращения в родные, заброшенные деревенские пенаты.
И ни о каких интересах русских на Северном Кавказе речи не может идти. Нас просто
тошнит до рвоты, когда мы слышим о том, что Кисловодск и Кавказские Минеральные
Воды являются исконно русскими здравницами и курортами. О чем здесь можно говорить,
о каком мирном решении вопроса? Здесь только один выход — мечом и огнем сжечь все
дотла и дорезать, кто остался жив, чтобы ни один не уполз, кто не успел уйти за
очерченные выше нами границы в установленный срок.
Такой должна быть позиция каждого кавказца, войти в его кровь и плоть, должна быть
приоритетной во всех направлениях нашей деятельности и жизни.
Мы призываем всех к войне против кучки обормотов и голодранцев, пьяниц и
прелюбодеев, у которых заканчивается спиртное и съестное, сужается их берлога…
Мы будем действовать по принципу: рыба тухнет с головы, но чистят ее с хвоста. Будем
разрушать все от Дагестана до самой Москвы, включая Кремль. Что нам история, мы
напишем несколько новых кровавых страниц в новую историю нашего народа, мы сами
будем делать свою историю, даже если при этом придется погибнуть всем на земле… Наше
дело правое, нас поймут.
Ударить необходимо по экономическим интересам русских, ударить решительно и точно,
одновременно во всех точках… Из Дагестана война будет постепенно перекидываться в
другие районы, необходимо создавать горячие точки и там и тут, повсеместно. Наступит
паника, затем начнется кошмар, который мы обещаем русским. И никаких
сентиментальностей. Война есть воина, мы знаем, за что держим ответ, на что идем. Как и
империя знает, что она творит и за что держит ответ».
Как говорится, без комментариев!..

V.4. АПОЛОГИЯ ИДЕИ РУССКОЙ ИМПЕРИИ

Апология русского империализма.


Чем чрезвычайное и опаснее исторический момент для государственности, тем менее
гражданин, любящий свое Отечество, имеет право на пессимизм, своими
психологическими корнями уходящий в сознание благополучного буржуа. При всем
нашем желании уйти в область чувственной жалости к самим себе, в пессимизм,
современность не дает нам этого «безболезненного лекарства» ухода от жизни. В
нашем мире, материально страждущем и не дающем расслабления в добывании средств
к выживанию, нет той материальной обеспеченности, характерной для появления
интеллектуального пессимизма, в стиле Гартмана. В обществе страдающем, но не
отчаявшемся в смысле своего существования, заглянувшем в омут государственной
катастрофы и религиозной экспансии западных и восточных сект, сравнимой, пожалуй,
только с ужасами «всероссийского взбалтывания» семнадцатого года и святотатствами
обновленческих расколов первых послереволюционных лет, нет места для
пресыщенности и расслабленности национального духа. Почти весь XX век мы жили в
«неблагополучное время», не позволявшее накопить ни материальных благ, ни
духовных «жиров». Как это ни парадоксально, но именно это способствовало
повышенной жизнедеятельности общества, выработало у многих редкую
выносливость, особый деятельно-оптимистический взгляд на жизнь, в стиле «ничего
страшного, бывает и хуже», «все слава Богу» и «где наша не пропадала». Этот
своеобразный дух нации нисколько не угас и сейчас, почему, собственно, настоящее
время дает нам редчайший шанс к возрождению Отечества.

Сложившаяся в стране политическая ситуация стала благоприятна для консервативно


мыслящих людей. После всех социалистических и либеральных перипетий XX века Россия
в начале XXI начинает открыто говорить языком консерваторов. Консерватизм впервые в
русской новейшей истории стал идейно современен и даже моден, — именно поэтому он
нуждается в «переводе» из публичной речи в область сознательных волевых установок.
Именно консерватизму предстоит ответить на те жизненно важные проблемы, которые
перед Отечеством поставило наше жесткое время. Быть или не быть? — вопрос, ставший
вновь актуальным для существования России как особого мира. Для России, ее особого
мира, вновь актуален вопрос — быть или не быть?
Либеральное сознание современной демократии — властительницы дум конца
восьмидесятых и девяностых, находится в глубоком замешательстве и теряет инициативу
идейного руководства обществом. Само же общество начинает интересоваться и обсуждать
такие, еще пять—десять лет назад табуированные темы, как имперское сознание,
национализм, диктатура, авторитаризм, монархия и т.д. Общество ищет, пока неосознанно,
интуитивно, глобальную идейную альтернативу демократическому принципу. Эта ситуация
не может пройти бесследно для общества. Национально мыслящие люди всеми доступными
силами и возможностями должны закрепить отрицательные оценки демократического
принципа властвования в сознании нашего общества. Только так может быть создан
стойкий иммунитет к идеям, столь ослабляющим нашу государственность.
Сегодня необходима формулировка и проповедь идей, — завтра изменение политической
реальности. Тяга в обществе к имперскому величию — это скорее выражение
биологического инстинкта самосохранения; общество отталкивается от неприятия
демократии, как его противоположности.
Суть новой имперской идеологии пока туманна для общества. И хотя под консерватизмом
сегодня понимаются очень разные принципы и идеи, самим временем определяется уже
задача структурирования в более определенные идеологические формы консервативных
устремлений общества. Православная церковь, имперская государственность, русская
нация, крепкая многодетная семья — эти консервативные основы до сих пор не обрели
осязаемого государственно-политического воплощения, но должны быть наполнены четким
для общественного сознания идейным содержанием. Перед нами стоит задача создания
идеологической основы будущего возрождения русской имперской государственности.
Исторические времена, слава Богу, меняются и меняются на удивление молниеносно, что
дает определенные оптимистические надежды на реализацию планов, еще недавно
казавшихся абсолютно не воплощаемыми в современных формах. Вот уже и политические
верхи заговорили языком, на котором еще год-два назад говорили только изгои
демократического общества — русские патриоты.
Постепенно таким новым идейным изгоем в русском обществе становится сама демократия.
От нее воротит уже не только русских империалистов и националистов, давно
выработавших иммунитет ко всевозможным демократическим «народным обманам» и
прочим популизмам в духе «свободы от Бога, равенства с инородцами и братства с
врагами», предлагающим великой нации продать свое первородство в нашем государстве за
принятие своих идейных «чечевичных похлебок». От демократии, от ее реального
воплощения в России, да и от ее идеи в целом сегодня подташнивает в большей или
меньшей степени всю здравомыслящую часть нации.

«Теперь великодержавность России, — писал после десятилетия революционного хаоса


оставшийся в России профессор Н.В. Болдырев, — понятна для нас как патриотический
моральный постулат, как необходимый оттенок нашего сознания России. С идеей
России неразрывно связан империализм России, потому что империализм означает
мировое, космическое призвание государства. Великие государства не просто
фрагменты мира, как средние и малые державы. Мировые империи сознают себя
призванными в известный момент всемирной истории вместить весь мировой смысл.
Большие проигрыши бывают у тех, кто ведет большую игру; Россия всегда была
крупнейшим игроком истории»

{399}

Империя — это царский путь между двумя крайностями. Путь между «глобалистскою»
крайностью — уничтожения самобытных национальных организмов и всесмешения их в
едином «мировом государстве», с единообразным «мировым порядком», и
«изоляционистскою» крайностью — замыканием одной нации сугубо в своих этнических
границах и интересах. В первом случае нация теряет свое национальное лицо и свою
самобытную жизнь, во втором — она без великих исторических порывов, постепенно,
духовно и физически чахнет, зарывая свои национальные таланты в землю ради мнимого
спокойствия.
В империях благополучно решается неразрешимый дуализм национального (почвы) и
всемирного (Mipa) без смерти первого и тотального господства второго, уравновешивается
глубина национального начала и широта вселенского.
В империи «национальное» начало, вложенное в государственность, дорастает до
всемирного масштаба, становясь объектом мировой истории, без ущерба потерять всякое
национальное лицо в космополитических проектах усредненного всесмешения всемирного
государства.
Империя — это высшее состояние государства, рождающееся из иерархии человеческих
союзов (семьи, рода, сословия) и перерастающее свои национальные границы, как проект
государственного и культурного объединения для внешних народов. В состав империи
входят как те территории и народы, которые завоевываются (либо для достижения
«естественных геополитических границ» империи, либо для обуздания «неспокойных
соседей»), так и те, которые добровольно принимают тот идеал человеческого общества,
которым живет сама империя.
Государство в империи дорастает до цивилизации, до целого автаркийного
государственного и культурного мира. Империя становится универсальным государством.
И универсальность его заключается в том, что объединяющей основой, общим
мировоззрением становится вероисповедание, религия, а не секулярная политико-
экономическая идеология. Религиозное мировоззрение не заменяет национальное, а
возводит его как часть в более высокий принцип — вероисповедный, могущий духовно
объединить другие народы, усвоившие его с господствующей в империи нацией.
Совершенно очевидно, что каждое государство наделено особым национальным духом, и в
империи этот «дух нации» получает выход на мировую арену как главное действующее
лицо человеческой истории. Империя дает возможность нации стать творцом мировой
истории. Все же остальные народы, безгосударственные или создавшие небольшие
государства, довольствуются ролью зрителей или участников различных «массовок» в
великой трагедии мировой истории.
Так, внутри православной традиции, в одной и той же роли носителя православной
империи на протяжении двух тысячелетий играли три великих творца истории — римляне,
византийцы и русские, каждый в свое время. В эти два тысячелетия православная империя
в человеческой истории не сходила со сцены. Играть и дальше эту роль в мировой
исторической трагедии наш священный национальный долг, долг перед нашими предками,
перед нашими предшественниками (римлянами и византийцами), долг перед православным
миром, долг гражданский и религиозно-миссионерский, состоящий в свидетельствовании
православных смыслов и идеалов в человеческом мире. Далеко не в последнюю очередь
православие как вера принималось другими народами и отдельными людьми из-за величия
и красоты образа православной империи.
Православная империя — это попытка построить наиболее воцерковленное человеческое
общество для различных народов, как бы являясь для них преддверием Царства Небесного.
Этот смысл более или менее глубоко понимался в Российской империи вплоть до ее
последних дней.

Империализм Срединного Мира.


В начале XX столетия идея революции победила в России идею империи, но, будучи
идеей государственно-разрушительной, не дала стране ничего, кроме опознания в
советском государстве «злого, сильного и мелочного отчима». Либеральная
демократия, по сути, столь же революционно настроенная по отношению к институту
государственности, принесла нации ощущение «государственного сиротства». Это
полное отсутствие патерналистского (отеческого, родного) государства психологически
очень сильно сказывается на сознании русской нации, которая ищет в каждом новом
лидере человека, который сможет вернуть на свое историческое место
государственность для выполнения общественных функций защиты и регламентации
жизни нации.

К началу нашего века все более появляется ощущение, что время революции прошло и
вновь приходит время империи. Сегодня это почувствовали уже многие. В каких размерах
она снова явится на мировой сцене, в размерах 1913,1991 года или каких-то еще других?
Это, конечно, существенно, но еще более важно, чтобы в нации воскресло то осознание
своей исключительной мировой миссии — альтернативы и Западу и Востоку, ощущение
роли Срединного Мира (по выражению крупного филолога-слависта академика
Ламанского), имеющего свои духовные корни в православном Риме первых веков
христианской эры и православной Византийской империи, в противовес протестантско-
католической Европе и мусульмано-буддистскому Востоку.
Мир не делится на Восток и Запад, деление не является столь простым и симметричным,
есть еще, по крайней мере, один самостоятельный мир — мир Православно-Срединный,
потому нет нужды искать идеалов, шатаясь из крайности западничества в крайность
евразийства. Мир в целом одинаково потеряет свое силовое и духовное равновесие — и
если мы присоединимся к Европе, и если уйдем на Восток. Мы одинаково должны быть
близки и одновременно далеки и от католическо-протестантского Запада, и от мусульмано-
буддийского Востока, это единственное, что даст нам возможность маневра в отношении
ко1Пфетно-политических решений того или иного отрезка нашего исторического
существования между этими двумя мирами. Необходимо одинаково опасаться как сильной
интеграции в структуры Запада и Востока, так и полной отчужденности. Все должно
мериться государственной и национальной целесообразностью для той или иной степени
интеграции или отчужденности.
Мы мир срединный, православный, самостоятельный, со своей исторической традицией и
преемственностью от римских кесарей и византийских Василевсов. Присутствие
православной силы в мире удерживает этот мир от сваливания в кровавый хаос или диктат
всемирного завоевателя над всеми остальными. Православная империя (будь то Римская,
Византийская или Русская) выполняла на протяжении нескольких тысяч лет одну и ту же
функцию в этом мире, функцию удерживающего, будучи гарантом, что любой агрессор,
возомнивший себя властителем мира, рано или поздно встретится с мощью римских
легионов, византийских тага или русских дивизий — и все их притязания обратятся в
исторический прах, обретя уготованный им свыше законный исход.
Крестоносные православные империи были охранителями мира и спокойствия. Всю нашу
историю срединный мир сдерживал как завоевательные стремления Запада на Восток:
всевозможные варвары раннего Средневековья, католические крестовые походы, польские
и шведские (Карл XII) устремления, французские (Наполеон) и немецкие нашествия в
Первую и Вторую мировые войны (Вильгельм и Гитлер), так и, быть может, еще более
сильные движения Востока на Запад, начиная со всевозможных кочевников — готов,
гуннов, арабов, половцев, монголов, турок и кончая неудавшимися попытками японского
милитаризма XX века.
Западничество и евразийство есть поэтому уход от сложной проблемы национального
самосознания и уход в рассуждения о том, к кому мы ближе и с кем нам быть. Здесь не
решается вопрос: кто мы? К чему мы призваны? Здесь — шатание из одной, западной,
крайности ухода от русскости в другую — восточную, евразийскую. Уход от разрешения
этих вопросов облегчает построения внутри историко-политических идеологий
западничества и евразийства, но он не отвечает на внутринациональные запросы
самосознания и не способен укрепить русскую государственность. Каждое поколение,
откладывающее эти вопросы «на потом» и занимающееся вопросами полегче, оставляет
«идущим вослед» нарастающий как снежный ком объем неразрешенных вопросов, а,
следовательно, и рост недоверия нации к своей интеллектуальной элите. Наша нация все
менее уважает людей образованного слоя, для которых образование служит зачастую лишь
дополнительной форой в добывании средств к материальному благополучию, она все менее
готова кормить национальную элиту своим трудом и одновременно все чаще стремится
обращаться за идейным опытом к другим национальным элитам. Наша элита не выполняет
своей созидательно-руководящей роли в национальном теле, выступая все чаще в образе
той дурной головы, которая не дает покоя всем остальным членам. Бесконечно стеная о
печальной судьбе демократии в России, которая все время некстати встает на дороге
нашего государственного роста и своими идеологическими препонами мешает решению
национальных проблем, — наша элита ассоциирует себя со все более ненавидимым
остальным народом принципом демократического властвования. Демократия играет у нас
роль упрямого, медлительного и несговорчивого осла, привязанного к набирающей темп
русской тройке: чем стройней и энергичней старается бежать тройка, тем более упирается,
лягается и ревет осел. Современный образ демократии — ревущий в безумии осел,
растопыривший свои копыта в страхе перед необходимостью быть четвертым пристяжным
в русской тройке. И стремящийся поэтому подравнять бег всей тройки под себя,
никчемного.

Анархия или империя?


Начало XXI века будет временем жесткой идейной борьбы. Борьбы вокруг выбора пути
для России. Не надо смущаться относительным спокойствием современной
общественной обстановки (в сравнении, скажем, с 1991 или 1993 годами). Она будет
недолгой, как и все другие затишья в истории России. Это затишье лишь внешнее, за
время которого необходимо укрепиться в новом имперском самосознании.

Особого выбора история нам не оставляет. Либо мы прилагаем все наличные силы к
наиболее возможному в наших условиях усилению именно имперской государственности,
либо будем продолжать медленно (или не медленно) двигаться к окончательной анархии и
краху государственности.
Лев Тихомиров писал как-то, что русские могут быть по своим политическим убеждениям
либо монархистами, либо анархистами, в зависимости от своего религиозно-нравственного
идеала. Современность и идейные устремления молодого поколения весьма убедительно
указывают на правоту гениального имперского мыслителя. Молодежь читает либо книги
консерваторов типа Леонтьева и Тихомирова, либо сочинения таких анархистов, как
Бакунин и князь Кропоткин. Всем кажутся пошлыми и безвкусными идеалы старой
европейской демократии с ее ничего не значащими в современном мире «умеренными
идеалами» — «свободы, равенства и братства». Либо полная, беспредельная, бунтарская,
анархистская, личная Свобода от всего, либо суровая, величественная, национальная,
коллективная идея Империи и глубокая вписанность каждой личности в мир церкви,
государства, профессионального слоя, семьи.
Наше время, при всей кажущейся внешней безалаберности, вакханалии и разрухе, время все
же очень серьезное, и это подсознательно ощущается все большим количеством людей.
Наше время — время выбора нового пути, быть может пути на ближайшее столетие.
Русские, как психологический тип, способны как на титаническое революционное
разрушение, так и на великое имперское созидание. Мы способны строить великие империи
и совершать великие революции и в своей истории уже в полной мере доказали это.
Сегодня мы должны найти в себе силы содействовать созданию власти, способной
заглушить в нашем национальном характере анархические стремления и совместно с
нацией укрепить государственное тело России.
Главнейший вопрос возрождения — вопрос о верховной власти! Вопрос о верховной власти
— вопрос о суверенитете! Вопрос о суверенитете — вопрос о государственной
чрезвычайной инициативе! Кто имеет право на введение чрезвычайного положения, на
право временного игнорирования конституционного права (неследования ему) во имя
кардинального переустройства государственного организма, тот и является собственно
верховной властью в государстве.
Имперская мощь не может вырасти на пустом месте. Без соответственного настроения
нации невозможно фокусировать необходимое огромное количество энергии в отстаивании
идеала как внутри своего тела, в котором неизбежно будут антитела (инородцы и прочие
асоциалы из своих), так и вовне. Никто не будет добровольно сдавать те позиции, которые
нам предстоит вернуть себе по праву рождения. Это вопрос перестройки психологии нации,
преодоления уныния и неверия в свои силы, сильно распространенные за последнее
десятилетие.
Нам не дадут жить жизнью тихого и мирного «пенсионера» на нашей огромной «даче»
(территории), мир не живет без борьбы наций, государств и религий. Можно лепетать о
таких утопиях, как пацифизм и гуманизм, но они не смогут нас защитить от реальных
геополитических противников, которые не будут долго спокойно взирать на наши
огромные богатства и широченные пространства, с каждым годом все менее заселенные
вследствие вымирания коренного населения.
Не надо ложно убеждать себя в том, что в начале XXI века невозможны мировые войны,
завоевания одного государства другим, национальный геноцид или что-либо подобное.
Откуда такая уверенность? На чем она базируется? Люди перестали желать власти над себе
подобными? Нет в мире агрессивных военных блоков? Перестала литься кровь в
бесконечных межнациональных конфликтах? В мире ощущается какая-то особенная
никогда ранее не видимая стабильность и умиротворенность?
Ничего подобного и близко не видно на мировом горизонте. Все идет, как всегда шло в
человеческой истории, только на другом витке технического развития и идеологической
обработки масс. Люди не изменились в лучшую сторону, скорее наоборот.

Империя и пацифизм
. Эпоха XX столетия, эпоха революций и демократий была эпохой коллективного
размягчения мозгов, как говорили русские консерваторы-эмигранты. И
«интеллектуальной чернью» этой эпохи явились пацифисты. Здесь для ослабления
государственности (а армия это один из важнейших столпов любой империи)
используется все, в том числе и слезы матерей, не желающих «отдавать» (слово-то
какое, как будто речь идет о праве собственности и ее отнятии) своих сыновей в армию,
и вопли о гуманизме и прочие интеллектуальные припадки.

А вместе с тем войны никуда не уходят из человеческой истории, и никогда (это


больше чем математическая аксиома, это психологическая данность страстного
человеческого характера) войны, как крайний выход при ведении международных дел,
не выйдут из обихода народов. Если желать прекращения войн, то прежде всего надо
запретить людям заниматься политической деятельностью, которая и является по-
настоящему источником всякого конфликта, в том числе и военного. А чтобы в свою
очередь запретить политику, необходимо прекратить всяческое развитие человеческих
обществ, как духовное, интеллектуальное, так и экономическое и физическое. Война,
как это ни парадоксально звучит, часть жизни. И сколько бы ни хотели на уровне
межнациональном или международном уйти от всевозможных конфликтов — это
никаким образом не удастся. С исчезновением политических конфликтов исчезнет и
жизнь, их порождающая. Как говорил знаменитый военный философ и историк А.А.
Керсновский: «Есть одна категория людей, навсегда застрахованных от болезней, —
это мертвые. Вымершее человечество будет избавлено от своей болезни — войны»

{400}

Всякий, искренне желающий предотвратить войну и пролитие большой крови, как можно
более гарантированно будет всеми силами укреплять свою национальную армию и свое
государство, только это будет настоящим деланием, направленным на отдаление всех
возможных войн.
Есть два правила, которые оберегают от войн лучше, чем все пацифистские стенания
вместе взятые: первое — «Нападают лишь на слабых, на сильных — никогда» и второе —
«Надо вовремя показать свою силу, чтоб избежать впоследствии ее применения». Это
правила государственной мудрости всех веков человеческой жизни, все же остальное — от
лукавого.

Идея власти самодержавия.


Во всяком государстве существует верховная власть, которая является волевым
стержнем нации. Верховная власть может быть верховной, только когда она не имеет
себе равноценного или сильнейшего властного соперника в государстве, то есть когда
она самодержавна. Всякая верховная власть всегда самодержавна но своему
внутреннему властному содержанию. И в этом смысле личное самодержавие
православных императоров, так же как и власть коллективного самодержавия —
парламента или организованного народа, — власти самодержавные. Термин
«самодержавие» является исторически русским синонимом власти вообще. Разница
этих самодержавии в концентрированности верховной власти в одних руках или
распыленности ее по миллионам частичек в массе населения. «Кто отрицает
самодержавие, — писал русский консерватор профессор В.Д. Катков, — тот отрицает
только существующую историческую его форму и хочет поставить на его место
скрытую форму западной автократии, где, под прикрытием юридических форм с
вытравленным термином самодержавия, маленькая группа населения может жить на
счет другой большей или, по крайней мере, управлять ею, и где самодержавие одного
разменивается на более жестокосердное многоголовое самодержавие лендлордов,
бюрократов и королей фабрик и железных дорог»

{401}

Современная ситуация в стране не позволяет нам, если мы конечно хотим жить (не хорошо
жить, а вообще жить, что особо стоит подчеркнуть), желать власти, которая будет иметь
низкую концентрацию. Задачи, стоящие перед нашим обществом и государством,
категорически требуют от нас энергичной и персонифицированной верховной власти,
способной мпювенно и энергично реагировать на постоянно меняющуюся мировую
ситуацию.
Для нас сегодня важнее помнить о том, что республиканцы римляне при росте своего
могущества и государственности пришли к империи, что Карл Великий, объединив
франков, думал об империи, что Петр I, выходя на новый уровень развития русской
государственности, строил империю, что идеей объединения Германии в XIX столетии
(связанной с именем Бисмарка) была империя. Нам важнее изучать опыт великого
Наполеона по построению своей империи, а не умиляться тем, что французы в 1789 году
взяли Бастилию и учинили республику. Нам нужнее путь Бисмарка и его генералов,
приведший к империи 1871 года, чем революционные идеалы 1848 года, давшие писаные
конституции.
Для нас возрождение России должно стать возрождением империи, это наш настоящий
государственный уровень и естественный государственный вес. Все другие состояния
нашего государства — это патология, переносящая свою патологичность на вес области
жизни нации. Неужели нам еще не стало ясно, что демократический принцип для России
неэффективен и не приносит никаких положительно-ощутимых государственных
результатов?
«Ну, не возвращаться же нам в прошлое?» — снова и снова изумленно вопрошают
политически запуганные люди. Мы же ответим им, что этот вопросительный возглас год от
года все менее остается наполненным каким-либо жизненным смыслом. Прошлое для нас
все более становится животворной традицией, все более властным и реальным господином
в нашей разрушающейся современности. Еще Н.Я. Данилевский говорил, что вопрос о
лучшей форме правления решается историей. А история, сделав кровавый революционный
зигзаг, проведя нацию через тернии демократии, повелительно возвращает русских на
имперский путь. Мир в отсутствие России вновь становится однополярным, и мы не
сможем увильнуть от своей миссии — альтернативы всякому злу, жаждущему безраздельно
властвовать на Земле.

Диктатура как путь к империи.


Чрезвычайная власть, диктатура, воспринимается нами как последняя мера в руках
автократора во времена исключительные для жизни государства и нации. В обычные
времена верховная власть должна действовать в рамках бумажных конституционных
определений, апробированных исторической жизнью нации, но держаться за букву
написанного человеческой рукой закона во времена чрезвычайные есть
государственная глупость и даже преступление. Формальное следование всегда
несовершенному закону, а в чрезвычайные времена эта несовершенность становится
еще более явной, является безрассудством, трусостью, безответственностью или
безвластностью верховной власти. Нет большего властного преступления, чем
неприменение власти, когда таковое необходимо. Последствием этого всегда были
кровавые гражданские войны, революции, анархии смутных времен и подобные им
социальные ужасы.

Власть должна быть властной, персонифицированной, сильной, концентрированной,


авторитетной и требующей к себе уважения. А для таких великих дел, как возрождение
России, — нужна великая власть. И опорой для этой власти должна стать нравственная
поддержка нации того, кто взвалит на себя тяжесть дела возрождения России.
«Идея самодержавия, — писал один русский консерватор начала XX века, — не есть какая-
то архаическая идея, обреченная на гибель с ростом просвещения и потребности в
индивидуальной свободе. Это вечная и универсальная идея, теряющая свою силу над умами
при благоприятном стечении обстоятельств и просыпающаяся с новою силою там, где
опасности ставят на карту самое политическое бытие народа. Это героическое лекарство,
даваемое больному политическому организму, не утратившему еще жизнеспособности…»
Другим поводом необходимости «героического лекарства» имперской власти для России
является распущенность, недисциплинированность и анархичность нашего общества,
пропитанного демократическими миазмами, о которых еще в XIX веке знаменитый Ренан
говорил: «Эгоизм — источник социализма и зависть — источник демократии, не создадут
ничего, кроме общества слабого, не способного противостоять могущественным соседям».
Мы стали несчастными свидетелями страшных последствий разрушительности
демократического принципа на примере ослабления нашей Родины. Мы переживаем
тяжелейшую болезнь — государственной расслабленности, единственным лечением
которой может и должна стать величайшая концентрация власти. Концентрация власти
нужна не сама по себе, а как орудие, с помощью которого возможно восстановить
государственный порядок, добиться нравственной правды, социальной справедливости и
т.п. гражданских основ.
Нам, русским — сегодняшним гражданам России, нужна сильная государственная власть
еще и потому, что среди борьбы разных политических партий, народов, экономических
группировок внутри нашей страны интересы Отечества в целом постепенно все более
отходят на второй план. Только величайшие усилия и концентрация государственной
власти, ее персонификация в лидере нации способна сбить накал внутриобщественной
гражданской и национальной борьбы. Эта борьба всех против всех, не обузданная
верховной властью государства, способна окончательно, изнутри разорвать Россию в
клочья. Нашим внешним врагам, уже не желающим мериться с нами силами в открытых и
честных поединках, а всячески поддерживающим состояние анархии в нашем Отечестве,
это хорошо известно.
Тот, кто сегодня выступает против сильной государственной власти, хочет сохранить лишь
свою личную власть и отстаивает лишь свои личные интересы. Нам нужен особый,
временный период управления — период диктатуры восстановления государственности.
Сегодня России нужен Правитель, способный вести за собой, консолидировать нацию
вокруг себя, решиться на жесточайшую проскрипцию (открытое лишение защиты закона) в
отношении всех врагов и воров нашего Отечества, способный, подобно Владимиру
Мономаху, править с убеждением, что «Господь вручил нам меч карать зло и возвеличивать
добро».

Примечания
1

Вот, например, мнение знаменитого канониста епископа Никодима (Милаша): «Для


направления человеческих законов, — пишет он, — …к цели, предначертанной Промыслом
Божиим, Бог даровал, как первому главе семьи, государственной власти силу, чтобы она рукою,
вооруженною мечом правды и справедливости, вела людей во имя Его благим путем» (С. 668.
Никодим епископ Далматинский. Православное церковное право. СПб., 1897).

Петр I ссылался именно на эту грамоту, доказывая свои права на титул «Императора
Всероссийского».

Что касается самого слова «царь», то в 1892 году знаменитый русский филолог академик
А.И. Соболевский высказал свое суждение по поводу его этимологии. Он утверждал, что
«слово
цесарь, цьсарь,
откуда у южных Славян и у нас
царь,
— слово, бывшее уже в IX в. народным болгарским и означавшее вообще государя.
Переводчики Евангелия и других церковных книг постоянно употребляли это слово, когда
речь шла о Государе, применяя его к Государям византийским, еврейским, персидским и
т.д. Вместе с книгами слово
царь,
в значении государя, перешло от Болгар к Сербам и к Русским и у тех и у других быстро
вошло в живое употребление». Соболевский А.И. видит здесь влияние скорее
южнославянское с Афона, чем византийское.

Первым, по мнению А.И. Соболевского, писателем XV в., решившимся назвать московского


великого князя «царем», стал Пахомий Серб. (Чтения в историческом Обществе Нестора
Летописца. Кн. IV. С. 7.)

Совсем как в XX столетии Рон Хаббарт стал, только уже по своей воле, основателем секты
дианетики.

Кстати говоря, отец знаменитого русского писателя Михаила Афанасьевича Булгакова.

Книга В.Ф. Иванова, изданная в далеком Харбине в 1934 году и уже четырежды переизданная
на родине, в серии «Пути русского имперского сознания» (1997, 1998, 2000, 2001), была все же
весьма широко известна еще в советской России по самиздатовским перепечаткам. Еще в 80-е
годы она ходила по рукам, отпечатанная на машинке в четырех частях. При тогдашней
скудости правды о масонстве и его роли в русской истории прочтение книги В.Ф. Иванова
вызывало глубокое интеллектуальное потрясение, переворачивавшее все понимание истории у
читателя. Энергичность, живость изложения, объемность материала, приведенного в книге,
потрясали, что, видимо, играло немалую роль и в самой распространенности этой работы, так
как всякий прочитавший ее в те годы стремился ознакомить с ней своих друзей и
единомышленников. Исследование В.Ф. Иванова пользовалось большой популярностью в
патриотических кругах, являясь во многом идееформирующим чтением. Большинство
патриотических исследователей русского масонства испытали определяющее влияние этого
труда, что отразилось впоследствии на их работах в этой области.

В записках принца Евгения Вюртембергского есть передача интересного разговора с


графом Милорадовичем. Граф Милорадович сказал (когда стало ясно, что законным
наследником престола является великий князь Николай Павлович) принцу Евгению, что он
«сомневается в успехе, так как гвардия не любит Николая». «При чем тут гвардия?» —
сказал принц. «Совершенно справедливо, — ответил граф, — им не следует иметь голос, но
это у них уже обратилось в привычку, почти в инстинкт».
(Зызыкин М.В.
Император Николай I и военный заговор 14 декабря 1825 года. Буэнос-Айрес, 1958. С. 78.)

Некоторые отцы декабристов были из числа этих самых царе убийц, тем самым как бы в
декабристах уже была «предрасположенность» к цареубийству.

Хотелось бы особо обратить внимание на следующее: если бы император не смягчил решения


Верховного уголовного суда, пятеро казненных декабристов были бы преданы несравненно
более страшной казни — четвертованию (между прочим, Пестеля предложил четвертовать
Сперанский), а тридцать один — смертной казни через отсечение головы. Среди членов
Верховного уголовного суда были и такие, которые предлагали еще более суровое наказание:
четвертовать — шестидесяти трех, подвергнуть постыдной смерти троих и смертью одного.
(См. мнение сенатора Ивана Павловича Лаврова.) К этому замечанию необходимо прибавить и
101 заговорщика, которые были изъяты от суда и оставлены без судебного наказания лично
императором. Также император Николай I не допустил до уголовного суда 700 нижних чинов,
отправив их на войну с Персией.

Уголовник — скажем, убийца, совершивший преступление, — также становится «мучеником»


по применению к нему соответственного репрессивного закона: либо расстрела, либо долгого
срока содержания в тюрьме. Он тоже мучается и страхом смерти, и трудностями тюремного
существования.

10

Удивительна судьба этого генерала. Участвовавший не менее чем в 55 сражениях, он не


получил ни одного ранения и был убит своими соотечественниками-декабристами. Когда из
еще живого Милорадовича врачи извлекли пулю, то он, взяв ее в руку и рассмотрев,
перекрестился и сказал: «О, слава Богу! Эта пуля не солдатская. Теперь я совершенно
счастлив (пуля была пистолетная с хвостиком)… — и несколько позже продолжил: —
Донесите Государю, что я нимало не жалею о том… напротив, я чувствую себя теперь
истинно счастливым… я умираю, исполнив свою святую обязанность»
(Башуцкий А.Л.
Убийство графа Милорадовича // Исторический вестник. 1908. № 1.С. 154.)

11

Слова А.С. Грибоедова. См. Остафьевский архив князей Вяземских. Т. 5. Ч. 2. С. 158-160.

12

Декабристы, например, говорили своим солдатам, что выступают за «Конституцию»,


представляли ее… как супругу великого князя Константина Павловича.

13

См. свидетельство офицера его полка Майбороды.

14

Жизнь Трубецкого вообще является хорошей иллюстрацией к одному очень уместному здесь
высказыванию: «“История русской интеллигенции”, в сущности, вся целиком сводится к
“истории русской декламации” и в истории культуры места для себя не имеет».

15

Другой политический «философ» декабризма, Никита Муравьев, предлагал разделить Россию


на 13 или 14 федеральных штатов, в каждом из которых будут свои представительные
законодательные собрания. Это уже прообраз нашего времени, когда федерализм разрушает
единство страны.
16

Примечательно, что в 1827 году весь жандармский корпус империи имел численность всего
в 4278 человек, а в 1836 году — 5164.
(Оржеховский И.В.
Самодержавие против революционной России. 1826—1880. М., 1982. С. 24.) Так что борец
«за свободу», «вольно думец» Пестель желал иметь жандармов в 22—26 раз больше, чем
душитель «свободы» Николай Павлович. Вероятно, советские чекисты составляли такое же
количественное соотношение к дореволюционному жандармскому корпусу императора
Николая П. «Свобода» и революция всегда требуют значительно большего репрессивного
аппарата для отстаивания своих идеалов в России, чем историческое самодержавие.

17

До этого тот же Оболенский давал слово Ростовцеву, что «ничего не будет».

18

Эту неизъяснимую нерешительность декабристов отмечали многие и свидетели, и участники.


Так, например, полковник Булатов, который должен был возглавить войска на Сенатской
площади как наиболее популярный в войсках гвардии из всех декабристов, по собственному
признанию, два часа, готовый к убийству императора, стоял в двадцати шагах от Николая
Павловича с двумя заряженными пистолетами и не смог произвести рокового выстрела. Как
говорил Булатов — «сердце мне отказывало». Трудно во всем течении восстания не увидеть
охранительной Руки Всевышнего: многие из декабристов не смогли совершить задуманных
злодеяний и убийств.

19

Он был автором нескольких серьезных исследований: «История финансовых учреждений в


России до кончины Императрицы Екатерины II» (1848), «La Catholicisme Romain en Russie»
(1863—1864) и др.

20

Муж Софьи Дмитриевны, граф Сергей Александрович Толь (1848 — после 1917), бывший в
1889 году с.-петербургским губернатором, а с 1903-го членом Государственного Совета,
приходился родным внуком одному из деятельных участников подавления декабристского
бунта — графу Карлу Федоровичу Толю (1777—1842).

21
В лагере консерваторов книгу высоко отметил барон Михаил Фердинандович Таубе, крупный
правый деятель, политический писатель, член Главного Совета Союза русского народа. В
брошюре «Политическое масонство и его учение в крамоле России. По поводу книги:
«Масонское действо» (Харьков, 1914) он писал, что «труды графини С.Д. Толь не могли
остаться не замеченными и требуют со стороны русского общества особого усиленного
внимания» и «продолжают вносить новый свет правды в эту область преднамеренной лжи и
затемнения» (С. 5).

22

Формулу «Православие, Самодержавие и Народность». впервые назвал «официальной


народности теорией». историк А.Н. Пылил (в журнале «Вестник Европы»., 1872—1873),
каковое и закрепилось в научной и научно-популярной литературе.

23

В 1890 году другом и единомышленником Н.Я. Данилевского Николаем Николаевичем


Страховым был подготовлен и издан «Сборник политических и экономических статей Н.Я.
Данилевского»., написанных после книги «Россия и Европа»..

24

Последние годы своей жизни Николай Яковлевич Данилевский (начиная с 1879 года) занимался
написанием огромной работы «Дарвинизм». — естественно-богословским опровержением
учения дарвинизма.

25

Наиболее важным и уместным здесь может быть свидетельство знавшего его лично
крупного эмигрантского историка Владислава Маевского (1893—1975), человека судьбы
тихомировского масштаба — добровольца в Балканских войнах 1912—1913 годов,
участника Первой мировой войны, эмигранта, секретаря сербского патриарха Варнавы,
преподавателя православной Св. Владимирской духовной академии в США. «Лев
Александрович, — вспоминал он, — от природы был богато одаренным талантливым
человеком, а вместе и широко начитанным, просвещенным энциклопедистом. Он, с
одинаковой эрудицией широко научно подготовленного человека, мог обсуждать любой
вопрос, особенно в области истории, права и социальной, общественной и политической
жизни. Он обладал необычайной пытливостью, колоссальной памятью и
трудоспособностью. Ум его был — профессорский — глубокий, холодный, с бесстрастным
анализом и скепсисом в отношении всего сущего, с бесконечным устремлением к правде и
истине».
(Маевский В.А.
Революционер-монархист. Памяти Льва Тихомирова. Новый Сад, 1934. С. 16—17).
26

«Я часто чувствую себя в положении Иова многострадального. Легче, когда понимаешь


причины своей муки. Но я часто теряюсь и не могу себе объяснить за что именно, по какой
причине. И что я могу сделать для избежания мучения? Это одна из самых тяжелых сторон
тягости». (дневник Л.А. Тихомирова от 12 февраля 1900 года. ГАРФ, ф. 634, оп. 1, д. 7, л. 150). -
«Совсем разрушаюсь, должно быть уж не долго протяну на свете. Сказать правду — не хочется
умирать. А тут еще семья — без средств, без малейшего обеспечения. Тяжкие мысли…»
(дневник от 22 августа 1903 года. ГАРФ, ф. 634, оп. 1, д. 12, л. 16). И таких страниц в дневнике
много.

27

В связи с этим интересна одна цитата из его дневника: «Да, наша единственная сила в
православии, и утрачивая его, мы становимся, видимо, презреннейшими из людей, ничтожнее
всех ничтожностей Европы. Удивительно: каждый, кого видишь из православных: мужик,
купец, священник или хоть наш брат, “образованный”, — несокрушимый перед всеми
“Европами”. Но как только нет веры — непременно оказывается слепым, ничтожнейшим,
всемирным холуем». (дневник Л.А. Тихомирова, май 1896 года. ГАРФ, ф. 634, оп. 1, д. 6, л.
34—35).

28

«Болезнь заставляет подумать о


душе,
и в результате моих размышлений я вижу, что мне серьезно следует истреблять свои
главные пороки. Нужно достигать, с этой точки зрения, вот каких качеств 1) Не осуждать,
2) Негневливость, 3) Чистота, 4) Спокойствие вообще, при всех случаях, 5) Предоставление
всего Воле Божией, 6) Терпение. Против всего этого я чаще всего погрешаю, можно сказать
ежесекундно, не то так другое, а то и сразу по всем пунктам. Но как бы это себя
воздержать?» (дневник Л.А. Тихомирова от 12 августа 1903 года. ГАРФ, ф. 634, оп. 1, д. 12,
л. 14.)

29

«Занят по горло приведением в порядок своего большого сочинения о государственности…


Я все свободное время занят этой работой, и она так трудна, что я прихожу к грустному
убеждению, что не могу дожить до ее окончания» (дневник Л.А. Тихомирова от 27 октября
1903 года. ГАРФ, ф.634, оп. 1, д. 12, л. 65-66). «Я что-то опять расклеиваюсь. Сверх того,
моя “Византия” (речь, вероятно, идет о части II в книге “Монархическая
государственность”, которая называлась “Римско-Византийская государственность”, или об
отделе третьем в этой же части “Византийская государственность”. —
М.
С.) идет скверно. Голова устала, не вяжется мысль… И потом думаешь — из чего я
тружусь, для чего? Даже берет сомнение: точно ли есть у меня ум, способный отыскать и
указать правду? От Бога ли все мои труды, для совершения которых мне нет удачи, ни сил
внутренних, ни внешних? Вот это уж очень тяжкая мысль» (дневник Л.А. Тихомирова от 1
ноября 1903 года. ГАРФ, ф. 634, оп. 1, д. 12, л. 74). «Болезнь прервала мою “Византию”. А
ведь это лишь небольшая доля труда — весь в 10 раз больше… Не видать мне его конца. Да
боюсь, что все это “академический труд”. Наша Монархия так разрыхлилась, что Господь
один знает, каковы ее судьбы… Главное — в обществе подорвана ее идея, да “самого”
общества-то нет. Все съел чиновник. Система “монополий” и казенных предприятий
проводит чиновника и в экономику страны. Ну а на этом пути — Монархия может быть
только “переходным моментом”. Нужен гений, чтобы поставить Россию на путь истинно
монархического развития. Мое сочинение, может быть, могло бы послужить будущему
Монархической реставрации. Но для настоящего оно бесполезно. Ни очами не смотрят, ни
ушами не слушают. Слишком вгрузли все в бюрократию и абсолютизм» (дневник Л.А.
Тихомирова от 12 ноября 1903 года. ГАРФ, ф. 634, оп. 1, д. 12, л. 82-83) и т.д.

30

Вот, например, как оценивал значение Л.А. Тихомирова К.П. Победоносцев, со слов его
ближайшего сотрудника В.М. Скворцова: «Ему бы по настоящему-то профессором надо
быть, а он коптит небо на задворках “Московских ведомостей”… Загублена жизнь!
» (Маевский В.Л.
Революционер-монархист. Памяти Льва Тихомирова. Новый Сад, 1934. С. 26.)

31

Эта ситуация повторялась не раз: в 1904—1905 годах ответственнейший пост министра


внутренних дел в момент усиления революционных настроений в обществе занял либерально
настроенный генерал — на этот раз князь Святополк-Мирский, что привело к пер вой
революции; в 1916—1917 годах на том же посту был ставленник Государственной Думы
либерал Протопопов…

32

Об истории этого театра Н.И. Черняев написал большое историческое исследование —


«Харьковский театральный иллюстрированный альманах (материалы для истории харьковской
сцены)». Харьков, 1900.

33

Передача векселя по надписи (индоссамент). Одесса, 1909.

34

Слово «публицистика». употребляется нами здесь в соответствии с тем смыслом, которое оно
имело в староправовой традиции, называющей «публицистом». ученого, изучающего
государственное право, так же как ученого, изучающего гражданское право, она называла
«цивилистом»., а церковное — «канонистом». и т.д.

35

Книгу профессора П.Е. Казанского «Власть всероссийского императора». мы переиздали в


нашей серии «Пути русского имперского сознания». в 1999 году. В ней уважаемый ученый
часто ссылается на исследование Н.А. Захарова «Система русской государственной власти»..

36

Как об этом помечено в конце самого предисловия.

37

Он был большим специалистом в области восточной политики России, о чем свидетельствует


его работа «Наше стремление к Босфору и Дарданеллам и противодействие ему
западноевропейских держав». (1916), дай сама книга «Курс общего международного права»..

38

Самой удивительной стороной этого процесса было почти абсолютное неучастие в нем
академической юридической мысли, которая выказала крайнюю тенденциозность в отношении
изучения принципа самодержавия. Вместо тщательного и глубокого изучения этого
самобытного русского принципа государственной власти правоведы всячески избегали
юридического исследования этого термина, не останавливая свое внимание на его национально-
правовой уникальности.

39

Об этом же писал и П.Е. Казанский: «Государю императору принадлежит… власть


правообразующая (путем указов и законов в формальном смысле), а в том числе, с одной
стороны — учредительная, а с другой — крайняя и чрезвычайная».
(Казанский П.Е.
Власть всероссийского императора». М., 1999. С. 227.)

40

Тогда как в Германии и во Франции своими правами избирателя пользовались 75%, в Италии —
63%, в Греции — 66%.
41

В отношении нации, как говорил Л.А. Тихомиров, монарх не личность, а идея.

42

Выход самой известной книги Льва Александровича — «Монархическая государственность»


совпал с революцией 1905 года, что, конечно, не могло не обратить на него внимания
консервативной части общества и правительственных сфер. Симптоматично, что автор
«Монархической государственности» не имел тогда полных прав под данного всероссийского
императора. Вследствие обратного действия одного из законов конца XIX столетия ему снова
вменялась в вину судимость по народовольческому делу 193-х, и он не мог быть редактором
газеты или журнала, не мог избирать и не мог быть избранным в представительные органы. Это
очень показательно для понимания дел в Российской империи начала XX столетия. Ведущий
теоретик монархического принципа не имел полных прав гражданина Российской империи.
Только в непродолжительное управление Министерством внутренних дел Петра Николаевича
Дурново в 1905 — апреле 1906 года Лев Тихомиров получил снова эти права. (Дурново И.П.
был директором департамента полиции во времена обращения Тихомирова из революционера в
монархиста в 1888 году и сильно помог ему в возвращении в Россию.)
Для политического писателя Л.Л. Тихомирова, да, наверное, как и для любого писателя, было
очень важно, чтобы его ценили и читали. Но рубеж столетий был для него нерадостным
временем. Вот несколько цитат из его дневника: «В какой-нибудь поганой республике, в
Париже, если дают орден Почетного легиона лавочникам, то дают и писателям. У нас же —
кресты дают даже торгашу жиду, но будь ты хоть великим публицистом — хоть служи царю,
как никто, — все останешься вне государства, вне его внимания. Это очень обидно и не за себя,
а за государство».. (ГЛРФ, ф. 634, оп. 1, д. 6, л. 47, июнь 1896.)
И еще: «Мне кажется, что вообще моя писательская судьба будет служить упреком
современной России: не умела она мною воспользоваться. Ослиное общество во всяком
случае…». (ГАРФ, ф. 634, оп. 1, д. 6, л. 81, январь 1897.)
Л.А. Тихомиров, работая выпускающим редактором «Московских ведомостей»., попадает в
сложную ситуацию в начале XX века. После 1907 года «Московские ведомости». должны были
перейти другому издателю, и Л. А. Тихомиров оставался бы без работы и без средств к
существованию. Предвидя подобную ситуацию, он пытался в 1906 году писать для «Нового
времени»., но его там приняли холодно и даже в штыки, возможно, посчитав соперником, а
возможно, для этой газеты он со своими идеями был писателем со слишком правыми
взглядами. По крайней мере, он сразу же вступил в спор с ведущим публицистом «Нового
времени». — М.О. Меньшиковым…

43

Их опубликование вызвало сильное потрясение в монархических кругах. 25 апреля 1906 года


Л.Л. Тихомиров записал в дневнике: «От создания мира не было ни одного закона, равного
этому по отсутствию мысли государственной»..

44

Руссо в своем известном трактате об общественном договоре исходил не столько из примеров


древних классических демократий, сколько из примера английского права, созданного на
основе феодального. Великая хартия вольностей, о которой так много говорят как о
предшественнице всех европейских конституций, давала политическую свободу отнюдь не
народу. Будучи дана в 1215 году английским королем Иоанном Безземельным своим баронам,
то есть своим феодальным вассалам, она никакого отношения к «народным свободам» не
имела. Бароны лишь получили право знать, на что идет их вас сальная дань королю, вытребовав
себе некие контрольные функции.

45

Аптекман признавал, что в 1879 году «звезда Тихомирова, как идеолога революции,
поднималась все выше и выше, его весьма охотно слушали, читали, преклонялись пред ним»
(Черный передел. С. 63). Вера Фигнер говорила о нем: «Лев Тихомиров — наш признанный
идейный представитель, теоретик и лучший писатель». (Запечатленный труд. Т. I. С. 243). Из
большевистских лидеров такого же мнения придерживался Зиновьев, считая Л.А. Тихомирова
самым блестящим деятелем «Народной воли» и лучшим писателем этой организации (История
Р.К.П. М., 1923. С. 37).

46

А.А. Башмаков на протяжении своей длинной и насыщенной творческой жизни много писал на
французском языке (в частности, работы по этнографии) и подписывал их Bashmakoff.
Историку трудно поверить, что Башмаков и Bashmakoff — это одно и то же лицо.

47

Тангистами называли в начале века любителей танго, танца, родившегося в притонах Южной
Америки и поражавшего многих своей развязностью.

48

Его основные сочинения: романы «Черноземные поля» (Дело. 1876; отд. изд. 1877,1878,1901),
«Берег моря» (Дело. 1879; отд. изд. 1880), «Разбойница Орлиха. Из местных преданий XVIII в.»
(Русское обозрение. 1891; отд. изд. 1895,1904); путевые очерки «Очерки Крыма» (1872,4 изд.),
«Очерки Кавказа» (1887,3 изд.), «Путешествие на Восток. Царь-град и Архипелаг. В стране
фараонов» (1890), «Путешествие по Святой Земле» (1891), «Россия в Средней Азии» (Т. 1—2,
1901), «Путешествие по Сербии и Черногории» (1903), «Путешествие по Греции» (1903);
«Собрание сочинений» (т. 1—2. 1877), «Грехи и нужды нашей средней школы» (1900) и другие.

49

Русский народный союз имени Михаила Архангела — массовая русская монархическая


черносотенная организация, возникшая как ответная реакция на революционное движение.
Образовалась в результате выхода некоторых общественных деятелей во главе с депутатом II—
IV Государственной Думы В.М. Пуришкевичем (1870—1920) в 1908 году из состава Союза
русского народа. Русский народный союз имени Михаила Архангела признавал необходимость
народного представительства в Государственной Думе.
50

Этот комитет был филиалом образовавшегося в марте 1918 года в Москве «Правого центра».

51

Хотя доподлинно известно, и это признает даже М. Грушевский, что впервые гетманский титул
от польского правительства получил Богдан Хмельницкий после первого перемирия, в 1648
году.

52

Декабрьское движение было тесно связано с польскими тайными обществами. В 1824 году
между ними было заключено соглашение о совместном восстании.

53

Из этой итальянской провинции пошло объединение всего итальянского государства в середине


XIX века.

54

Между прочим, в современном государстве Украина Жаботинский издается как писатель


«украинский», на «украинском» языке, на котором он и писал приведенные нами слова.

55

Примерно так же, как в советские времена название «История СССР». применялось и к
Киевской, и к Московской Руси, и к Российской империи.

56

Это является путаницей только для сознания сепаратиста. Так как сам по себе факт, что
возможна такая «путаница», говорит за единство восточнославянского русского народа.

57

И останется в полной силе во всей Малороссии.


58

В начале своей деятельности он, как и большинство деятелей «украинства», был социал-
демократом. В1908 году он эмигрировал из России, став в 1914 году первым главой «Союза
освобождения Украины», руководя во время Первой мировой войны украинским бюро прессы в
Берлине (1914—1916). Печатался в «Ukrainische Rundschau». («Украинское обозрение») на
немецком языке. Во время правления гетмана Скоропадского был руководителем Украинского
телеграфного агентства. С 1921 года поселился во Львове. Издавал разные украинские
журналы, печатаясь в немецкой, швейцарской и польской прессе. В 1939 году он эмигрировал в
Румынию, а в 1947 году пере селился в Канаду. Здесь он преподавал в Монреальском
университете «украинскую». литературу.

59

До того момента, конечно, пока эти враги не пойдут на открытое противоборство.

60

«Как комета, появляется, как правило, украинский вопрос на политическом небе Европы
каждый раз, когда для России наступает критический момент»
(Донцов Д.
Iсторiя розвитку украiнськоi державноi iдеi
.
Киiв, 1991. С. 40).

61

Он не получил «правильного». и оконченного университетского образования, поскольку сидел


в тюрьме.

62

«Демократия, — писал Михаил Меньшиков, — в чистом виде — это слизняк»


(Меньшиков М.О.
Письма к ближним 1912 год. СПб., 1913. С. 187)

63

«Да увидят живущие, яко владеет Вышний царством человеческим, и ему же восхощет, даст е»
(Дан. 4, 14; 5, 21); «Мною царие царствуют, и сильнии пишут правду; мною вельможи
величаются, и властители держат землю» (Прит. Солом. 8,15 и 16); «Слышите убо царие и
разумейте, научитеся судии концев земли… яко дана есть от Господа держава вам и сила от
Вышняго» (Прем. Солом. 6,1 и 3).

64

«Всяка душа властем предержащим да повинуется: несть бо власть, аще не от Бога; сущие же
власти от Бога учинены суть. Тем же противляясь власти, Божию повелению противлястся;
противляющийся же себе грех приемлют. Князи бо не суть боязнь добрым делом, но злым.
Хощеши же ли не бояться власти? Благое твори и имети будеши похвалу от него: Божий бо
слуга есть, тебе во благое. Аще ли злое твориши, бойся: не бо всуе меч носит; Божий бо слуга
есть, отмстити в гнев злое творящему. Тем же потреба повиноваться не токмо за гнев, но и за
совесть». (Рим. 13,1—5).

65

«Повинитеся убо всякому человечу начальству Господа ради: аще же царю. Яко преобладающу;
аще ли же князем, яко от него посланным, во отмщение убо злодеем, похвалу же благотворцем:
яко тако есть воля Божия». (1 Пет. 2,13—15).

66

4
Исходя из богоустановленной природы государства, церковь не только предписывает своим
чадам повиноваться государственной власти, независимо от убеждений и вероисповедания
ее носителей, но и молиться за нее, “дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во
всяком благочестии и чистоте”» (1 Тим. 2, 2)
(Владислав Цыпин.
Церковное право. 2-е изд. М., 1996. С. 415). Еще Тертуллиан писал: «Мы приносим жертву
[Евхаристии] за императора Богу нашему и приносим так, как заповедал нам Бог: с чистою
молитвою» (цит. по статье епископа Иоанна (Соколова) «Церковь и государство». //
Христианское чтение. 1865. Часть первая. С. 524).

67

Одно из наиболее параноидальных утверждений в этой области звучит так: «…Письменная


история Украины началась по крайней мере с 4250 года до н.э., не меньше чем за тысячелетие
до Шумера и Египта. Тогда же расцвело между Дунаем и Днепром древнейшее в мире
государство Аратта, традиции которого просуществовали до древнерусской Арты и
украинского Артаплота. Там (по крайней мере, между концом 4-го и серединой 2-го
тысячелетия до н.э.) прослеживаются истоки сугубо украинской ментальности». Лукашевичем
приведена данная цитата из публикации в газете «Вечiрнiй Киiв» от 19.04.96.

68
По данным же статистики УССР, в 1990 году по народному хозяйству вывоз из республики
составлял 48,1 млрд. рублей, а ввоз — 54,6 млрд. рублей. Таким образом, Россия являлась
донором, давшим УССР на 6,5 млрд. рублей больше, чем брала.

Ссылки

Болдырев Н.В.
Смысл истории и прогресс // Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл истории и революция.
М., 2001. С. 184.

Там же. С. 185.

Там же. С. 200-201.

Сочинения древних христианских апологетов в переводе священника Преображенского. С. 645.

Сапожников А.А.
О царской власти с библейской точки зрения. СПб., 1899. С. 9.

Там же. С. 13-14.

7
Лопухин А.П.
Библейская история при свете новейших исследований и открытий. Ветхий Завет. Т. 2.
СПб., 1890. С. 48-49.

Богородский Я.А.
Еврейские цари. Казань, 1906.2-е изд. С. 10.

Лопухин А.П.
Библейская история при свете новейших исследований и открытий. Ветхий Завет. Т. 2.
СПб., 1890. С. 55.

10

Сапожников А.А.
О царской власти с библейской точки зрения. СПб., 1899. С. 8.

11

Архиепископ Серафим (Соболев).


Об истинном монархическом миросозерцании // Архиепископ Серафим (Соболев). Статьи и
проповеди. СПб., 1994. С. 31.

12

Лопухин А.П.
Библейская история при свете новейших исследований и открытий. Ветхий Завет. Т. 2.
СПб., 1890. С. 52.
13

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 137.

14

Там же. С. 138.

15

Никодим (Милаш), епископ.


Православное церковное право. СПб., 1897. С. 680-681.

16

Там же. С. 681.

17

Цит. по статье епископа Иоанна (Соколова) «Церковь и государство» // Христианское чтение.


1865. Часть первая. С. 523.

18

Евсевий.
О жизни Константина. Кн. III. Глава 12.

19

Деяния Вселенских Соборов. Казань, 1878. Т. I. С. 87.

20

Там же. С. 622.


21

Там же. С. 495.

22

Курганов Ф.А.
Византийский идеал царя и царства // Православный Собеседник. 1881. Июль—август. С.
294—295.

23

Деяния Вселенских Соборов. Казань. Т. I. С. 199.

24

Курганов Ф.А.
Византийский идеал царя и царства // Православный Собеседник. 1881. Июль—август. С.
302—303.

25

Кулаковский Ю.А.
История Византии. СПб., 1996. Т. 1. С. 7.

26

Sabatier.
Description generale de monnaies Byzantines, I, 21—22, Paris, an. 1862.

27

Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 16.

28

Там же. С. 20-21.

29

Курганов Ф.А.
Византийский идеал царя и царства // Православный Собеседник. 1881. Июль—август. С.
279.

30

Савва И.В.
Московские цари и византийские василевсы. К вопросу о влиянии Византии на образование
идеи царской власти московских государей. Харьков, 1901. С. 39.

31

Памятники дипломатических сношений древней России. Т. I. С. 17.

32

Сборник Императорского Русского Исторического общества. Т. 35. С. 224.

33

Савва В.И.
Московские цари и византийские василевсы. К вопросу о влиянии Византии на образование
идеи царской власти московских государей. Харьков, 1901. С. 104.

34
Чарыков Н.
Посольство в Рим и служба в Москве Павла Менезия.

35

Архиепископ Никанор (Бровкович).


Церковь и Государство. Одесса, 1890.

36

Булгаков А.Л.
Современное франкмасонство. (Опыт характеристики.) Киев, 1903. С. 1.

37

Селянинов А.
Тайная сила масонства. СПб., 1911. С. 30.

38

Тихомиров Л.А.
Религиозно-философские основы истории. М., 1997. С. 453.

39

Соколов Н.M.
О идеях и идеалах русской интеллигенции. СПб., 1904. С. 472.

40

Там же. С. 412,425.


41

Соколов Н.М.
Об идеях и идеалах русской интеллигенции. СПб., 1904. С. 488-489.

42

Корф М.Л.
Восшествие на престол императора Николая I. СПб., 1857.3-е изд. С. 201.

43

Зызыкин М.В.
Император Николай I и военный заговор 14 декабря 1825 года. Буэнос-Айрес, 1958. С. 13.

44

Восстание декабристов. Т. III. M., 1958. С. 669-671.

45

Буткевич Т.И.
Религиозные убеждения декабристов. Харьков, 1900. С. 2.

46

Розен А.Е.
Записки декабриста. Лейпциг, 1870. С. 86—87.

47

Воспоминания братьев Бестужевых. Пг., 1917. С. 34.


48

Там же. С. 32-34.

49

Записки князя С.П. Трубецкого. СПб., 1907. С. 85-86.

50

Гордин Я.А.
Мятеж реформаторов 14 декабря 1825 года. Л., 1925. С. 239.

51

Шильдер Н.К.
Император Николай I. M, 1997. Кн. первая. С. 272.

52

Полное собрание сочинений князя П.А. Вяземского. СПб., 1879. Т. II. С. 96-98.

53

Письмо Н.М. Карамзина к И.И. Дмитриеву от 19 декабря 1825 года // Старина и новизна. 1897.
Кн. 1.

54

Там же. От 31 декабря 1825 года.

55

Погодин М.П.
Николай Михайлович Карамзин. М., 1866. Ч. 2. С. 467-468.
56

Соловьев С.М.
Избранные труды. Записки. М., 1983. С. 308-309.

57

Голос минувшего. 1914. № 7. С. 292.

58

ГА РФ, ф. 634, оп. 1, д. 40, л. 63.


Тихомиров Л.А.
Тени прошлого. Воспоминания.

59

Пушкин А.С.
Полное собрание сочинений. М.-Л., 1949. Т. XII. С. 45.

60

Лотман Ю.М.
«О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» Карамзина —
памятник русской публицистики начала XIX века // Литературная учеба. 1988. № 4, июль-
август. С. 91.

61

Карамзин Н.М.
О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях //Литературная
учеба. 1988. №4. С. 103— 104.
62

Там же. С. 109-110.

63

Там же.С. 116

64

Флоровский Георгий, протоиерей.


Пути русского богословия. Вильнюс, 1991. С. 271.

65

Герцен A.M.
Былое и думы. Ч. П. Гл. XXX.

66

Хомяков А.С.
Полное собрание сочинений. Т. I. С. 161.

67

Впервые она была напечатана в журнале «Заря» («почвеннической» ориентации) в 1869 году, а
отдельным изданием в 1871 году.

68

Достоевский Ф.М.
Полное собрание сочинений. Т. XXIX. Кн. 1. С. 30.
69

Соловьев B.C.
Письма. СПб., 1908. Т. 1. С. 59-60.

70

См. сборник «Наша учебная реформа».. М., 1890.

71

См.:
Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1905;
Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912;
Казанский Н.E.
Власть Всероссийского Императора. Одесса, 1913 и другие.

72

Московские ведомости. 1866 г. № 154.

73

Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 93.

74

Московские ведомости. 1886. № 341.

75

Московские ведомости. 1884. № 12.


76

Леонтьев К.Н.
Собрание сочинений. Т. 5. С. 197.

77

Воспоминания Льва Тихомирова. М., 1927.

78

РГАЛИ, ф. 311, он. 21, д. 2, л. 1-2.

79

Маевский В.А.
Революционер-монархист. Памяти Льва Тихомирова. Новый Сад, 1934. С. 51.

80

См. его дневник за 1900—1904 годы.

81

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 69.

82

Тихомиров Л.А.
Представительство народа при верховной власти. М., 1910. С. 4.
83

Впервые издана журналом «Москва» в 1997 году.

84

Данилевский Н.Я.
Сборник политических и экономических статей. СПб., 1890. С. 261.

85

Московские ведомости, 1881,19 марта.

86

Первая печатная статья «Старинный харьковский театр». появилась в журнале «Древняя и


новая Россия». в 1881 году.

87

Черняев Н.И.
Необходимость Самодержавия для России. Харьков, 1901. С. 212.

88

Черняев Н.И.
Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия// Мирный труд. 1904. № 1. С. 29-30.

89

Черняев Н.И.
Необходимость самодержавия для России. Харьков, 1901. С. I—II.

90
Хомяков Д.А.
Извлечение из письма Д. А. Хомякова к товарищу председателя отдела иконоведения
Московской Духовной семинарии по поводу реферата Г. Речменского. М., 1898. С. 2—3.

91

Хомяков Д.А.
Православие как начало просветительно-бытовое, личное и общественное. Харьков, 1908.

92

Хомяков Д.А.
К истории отечественной бюрократии. Тула, 1904. С. 36-37.

93

Хомяков Д.А.
О классицизме. Харьков, 1904.

94

О замечаниях А.В. Горского на богословские сочинения А.С. Хомякова. М., 1902;


Самодержавие. Опыт схематического построения этого понятия. М., 1903 (4-е изд,
дополненное, Харьков, 1907); Соборное завершение и приходская основа церковного строя. М.,
1906; О непротивлении злу. Харьков, 1907; Новейшая история. Харьков, 1907; Клир и
Государственная Дума. Тула, 1908; Мировая скорбь и всеблагость. Тула, 1908; Народность.
Харьков, 1909.

95

ГА РФ, ф. 634, оп. 1, д. 7. лл. 49—50. Дневник от 9 августа 1899 года.

96
ГА РФ, ф. 634, он. 1, д. 101, л. 119. Письмо А.А. Киреева к Л.А. Тихомирову от 17 октября 1904
года.

97

Впервые было напечатано в журнале «Русское обозрение» в 1897 году в №№ 5—7, а затем
издано отдельной книгой.

98

ГА РФ, ф. 634, оп. 1, д. 118, л. 5 об. Письмо П.Н. Семенова к Л.А. Тихомирову от 19 июня 1905
года.

99

РГИА, ф. 472, оп. 43, д. 3 а.

100

Катков В.Д.
Самодержавие и политический опыт народов // Харьковские губернские ведомости. 1907,
№ 13.

101

Катков В.Д.
Молодежь и ее развратители // Харьковские губернские ведомости. 1907, № 28.

102

Катков В.Д.
Самодержавие и христианство // Харьковские губернские ведомости. 1907, № 15.

103
Катков В.Д.
Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия // Харьковские губернские
ведомости. 1907, № 2—5.

104

Катков В.Д.
Измена Родине // Харьковские губернские ведомости. 1907, № 76.

105

Ренан.
La reforme intellectuell et morale. С. 49.

106

Тихомиров Л.А.
Апология Веры и Монархии. М., 1999. С. 201.

107

Катков В.Д.
Измена Родине // Харьковские губернские ведомости. 1907, № 76.

108

Катков В.Д.
Самодержавие и русское знамя // Харьковские губернские ведомости. 1907, № 20.

109

Катков В.Д.
О русском самодержавии // Харьковские губернские ведомости. 1906, № 264.

110

Катков В.Д.
Кто истинный защитник свободы и «народных прав».? // Харьковские губернские
ведомости. 1907, № 62.

111

Катков В.Д.
О власти русского императора и ее недругах // Русская речь. 1912. № 1870.

112

Катков В.Д.
Где ты, батьку // Харьковские губернские ведомости. 1907, № 96.

113

Катков В.Д.
Уроки первой французской революции // Харьковские губернские ведомости. 1907, № 224.

114

Казанский П.Е.
Учебник международного права публичного и гражданского. Одесса, 1902. С. 528—529.

115

Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 6.
116

Практическая Восточная академия. Петроград, 1915. С. 1.

117

Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 7.

118

Там же. С. 16.

119

Там же. С. 20-21.

120

Там же. С. 67-68.

121

Там же. С. 280.

122

Там же. С. 294.

123

Там же. С. 295.

124
Там же. С. 300-301.

125

Редактором и издателем газеты «Северо-Западная жизнь» (вы ходила в 1909—1915; в 1909—


1911 называлась «Белорусская жизнь») был отец И. Солоневича, Л.М. Солоневич.

126

Солоневич И.Л.
Большевизм и крестьянство // Наша страна. 1949.

127

Солоневич И.Л.
Два занавеса // Наша страна, 1949, № 33,10 декабря.

128

Солоневич И.Л.
Идеи — люди — организация // Наша страна, 1948, Mb 8, 25 декабря.

129

Солоневич И.Л.
Народная монархия. Буэнос-Айрес, 1973. С. 136.

130

Солоневич И.Л.
Миф о Николае II // Великая фальшивка Февраля. Буэнос-Айрес, 1954. С. 152.
131

«Родина», 1940, № 3.

132

Солоневич И.Л.
Диктатура импотентов. Буэнос-Айрес, 1949. С. 121.

133

Там же. С. 150.

134

Цит. по:
Николюкин А.Н.
Розанов. М., 2001. С. 278.

135

Розанов В.В.
Уединенное. М, 1990. С. 107.

136

«Наша газета», 1938, № 6.

137

Солоневич И.Л.
Миф о Николае II // Великая фальшивка Февраля. Буэнос-Айрес, 1954. С. 156.
138

Никольский В.А.
Космополитизм. (Изложение и критический разбор его основных положений.) Казань, 1913.
С. 10.

139

Гусев А. Ф.
О сущности религиозно-нравственноого учения Л.Н. Толстого. 2-е изд. Казань, 1902. С.
605.

140

Соловьев С.М.
История России с древнейших времен. 2-е изд. Кн. 2. С. 343.

141

Гусев Л.Ф.
О сущности религиозно-нравственного учения Л.Н. Толстого. 2-е изд. Казань, 1902. С. 606.

142

Катков В.Д.
О русском самодержавии. Харьков, 1906. С. 19.

143

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 450.
144

Катков В.Д.
Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия. Харьков, 1907. С. 20.

145

Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 280.

146

Там же. С. 300-301.

147

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1905. Ч. IV. С. 56.

148

Там же. С. 130.

149

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 78.

150

Никодим, епископ Далматинский.


Православное церковное право. СПб., 1897. С. 668.
151

Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 86.

152

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1992. С. 96.

153

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1905. Ч. IV. С. 155-156.

154

Романович-Славатинский А.В.
Система русского государственного права. Киев, 1886. Т. I. С. 262.

155

Катков В.Д.
О власти русского императора и ее недругах // Русская речь. 1912. № 1870.

156

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1905. Ч. IV. С. 164.

157

Катков В.Д.
О власти русского императора и ее недругах // Русская речь. 1912. № 1870.

158

Черняев Н.И.
О русском самодержавии. М., 1895. С. 20.

159

Казанский П.Е.
Власть всероссийского императора. Одесса, 1913. С. 239-240.

160

Св. Филарет (Дроздов).


Государственное учение. М., 1888. С. 18.

161

Тихомиров Л.А.
Монархическая Государственность. М., 1905. Ч. III. С. 159.

162

Казанский П.Е.
Власть всероссийского императора. М., 1999. С. 241.

163

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1905. Ч. III. С. 224.
164

Сочинения древних христианских апологетов в переводе священника Преображенского. С. 179.

165

Катков В.Д.
О русском самодержавии. Харьков, 1906. С. 17.

166

Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 143.

167

См.
Срезневский.
Материалы для словаря древнерусского языка. Т. III. С. 256; Материалы для истории
письмен, издание Московского университета к столетию, в отделе материалов Ф.И.
Буслаева. Т. V. С. 50.

168

Тарасов И.Т.
Самодержавие и абсолютизм. М., 1917. С. 7.

169

Цит. по:
Тихомирова Л.А.
Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 245.
170

Кременецкий П.
Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных. М., 1888. С. 13.

171

Захаров Н.А.
Система русской государственной власти. Новочеркасск, 1912. С. 300.

172

Казанский П.Е.
Власть всероссийского императора. Одесса, 1913. С. 550.

173

Казанский П.Е.
Власть всероссийского императора. М., 1999. С. 306.

174

Катков В.Д.
Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия. Харьков, 1907. С. 37—38.

175

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1992. С. 420.
176

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1905. Ч. IV. С. 214.

177

Там же. С. 196.

178

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 456.

179

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. М., 1905. Ч. IV. С. 37.

180

Тихомиров Л.А.
О недостатках конституции 1906 года. М., 1907. С. 2.

181

Там же. С. 38.

182

Тихомиров Л.А.
Воспитательное влияние Государственной Думы // Тихомиров Л.А. К реформе
обновленной России. М., 1912. С. 135-136.
183

Тихомиров Л.А. Конец думской сессии // Тихомиров Л.А. К ре форме обновленной России. М.,
1912. С. 132.

184

Тихомиров Л.А.
Думы перед Думой // Тихомиров Л.А. К реформе обновленной России. М., 1912. С. 30—31.

185

Тихомиров Л.А.
Самодержавие и народное представительство. М., 1907. С. 8-9.

186

Там же. С. 16.

187

Там же. С. 19.

188

Там же. С. 19.

189

Тихомиров Л.А.
Верховная власть и Основные Законы 1906 года. М., 1909. С. 5.

190
Там же. С. 3.

191

Тихомиров Л.А.
Царский суд в России. М., 1899. С. 29.

192

Тихомиров Л.А.
Что такое Отечество? М., 1907. С. 57.

193

Данилевский Н.Я.
Сборник политических и экономических статей. СПб., 1890. С. 221.

194

Грингмут В.А.
История народовластия. М., 1908. С. 17.

195

Башмаков А.А.
Народовластие и государева воля. СПб., 1908. С. 17.

196

Черняев Н.И.
Из записной книжки русского монархиста. Харьков, 1907. С. 133-134.
197

Башмаков А.А.
Народовластие и государева воля. СПб., 1908. С. 35-36.

198

Фроленко М.Ф.
Собрание сочинений. М., 1932. Т. 2. С. 48.

199

Из письма Л.А. Тихомирова от 7 августа 1888 года товарищу министра внутренних дел В.К.
Плеве.

200

Воспоминания Льва Тихомирова. М., 1927. С. 259.

201

Тихомиров Л.А.
Рабочие и государство. СПб., 1908. С. 34.

202

Тихомиров Л.А.
Монархическая государственность. СПб., 1992. С.31.

203

Там же. С. 68.


204

Там же. С. 69.

205

Тихомиров Л.А.
Борьба века. М., 1896. С. 11-12.

206

Тихомиров Л.А.
Начала и концы. Либералы и террористы. М., 1890.

207

Черняев Н.И.
Необходимость самодержавия для России. Харьков, 1901. С. 57.

208

Тихомиров Л.А.
Демократия либеральная и социальная. М., 1896. С. 44-45.

209

Там же. С. 56-57.

210

Тихомиров Л.А.
Социализм в государственном и общественном отношении. М., 1907. С. 6.
211

Там же. С. 9.

212

Тихомиров Л.А.
Что такое Отечество? М., 1907. С. 32.

213

Тихомиров Л.А.
Демократия либеральная и социальная. М., 1896. С. 102.

214

Солоневич И.Л.
Великая фальшивка Февраля. Буэнос-Айрес, 1954. С. 153.

215

Муретов Д.Д.
Этюды о национализме // Русская мысль. 1916, кн. I.

216

Казанский П.Е.
Всеобщие административные союзы государств. Одесса, 1897. Т. I. С. 6.

217
Казанский П.Е.
Введение в курс международного права. Одесса, 1901. С. 6-7.

218

Казанский П.E.
Народность и государство. Одесса, 1912. С. 10.

219

Там же. С. 20-21.

220

Меньшиков М.О.
Письма к ближним, 1908 год. СПб., 1909. С. 83.

221

Меньшиков М.О
. Письма к ближним, 1914год. СПб., 1915. С. 187.

222

Меньшиков М. О.
Письма к ближним, 1910год.СПб., 1911.С. 65.

223

Меньшиков М.О.
Письма к ближним, 1912 год. СПб., 1913. С. 123-124.
224

Меньшиков М.О.
Письма к ближним, 1916 год. СПб., 1916. С. 401.

225

Ковалевский П.И.
Основы русского национализма. СПб., 1912. С. 8-10.

226

Ковалевский П.И.
Психология русской нации. СПб., 1915. С. 1, 9,10.

227

Ковалевский П.И.
Основы русского национализма. СПб., 1912. С. 30-31.

228

Там же. С. 41-42.

229

Сикорский И.А.
О психологических основах национализма. Киев, 1910. С. 10.

230

Там же. С. 5-6.


231

Там же. С. 8.

232

Там же. С. 9, 11, 24.

233

Там же. С. 14, 4.

234

Башмаков А.А.
Балтийский вопрос (2-я серия). Ревель, 1894. С. 46.

235

Башмаков А.А.
За смутные годы. Публицистические статьи и речи. СПб., 1906. С. 22.

236

Там же. С. 78.

237

Башмаков А.А.
Институт родовых имуществ перед судом русской юриспруденции. СПб., 1897. С. 85.

238
Башмаков А.А.
Болгария и Македония. СПб., 1903. С. 321.

239

Башмаков А.А.
За смутные годы. Публицистические статьи и речи. СПб., 1906. С. 41.

240

Башмаков А.А.
Болгария и Македония. СПб., 1903. С. 319—320.

241

Башмаков А.А.
За смутные годы. Публицистические статьи и речи. СПб., 1906. С. 34.

242

Там же. С. 34.

243

Башмаков А.А.
Вечное рушение. СПб., 1907. С. 30-31.

244

Башмаков А.А.
За смутные годы. Публицистические статьи и речи. СПб., 1906. С. 177.
245

Там же. С. 117.

246

Башмаков А.А.
Балканские речи. СПб., 1909. С. 3.

247

Казанский П.Е.
Русский язык в Австро-Венгрии. Одесса, 1913. С. 2.

248

Там же. С. 6.

249

Там же. С. 61.

250

Там же. С. 72.

251

Казанский П.Е.
Присоединение Галичины, Буковины и Угорской Руси. Изд. 3-е. Одесса, 1915. С. 5-6.

252

Казанский П.Е.
Крушение одной из великих идей XVIII века // Молодая Русь. Пг., 1916. С. 85.

253

Карцов Ю.С.
В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в
применении к России). СПб., 1908. С. 15.

254

Там же. С. 24.

255

Там же. С. 34.

256

Там же. С. 41-42.

257

Там же. С. 42.

258

Карцов Ю.С.
Внешняя политика, как стимул народного хозяйства. СПб., 1905. С. 3.

259

Арктур (Дусинский И.И.)


Основные вопросы внешней политики России в связи с программой нашей военно-морской
политики. Одесса, 1910. С. 6.
260

Там же. С. 32-33.

261

Там же. С. 36-37.

262

Там же. С. 39-42.

263

Там же. С. 47-48.

264

Там же. С. 49.

265

Там же. С. 50.

266

Там же. С. 56.

267

Там же. С. 51.

268

Там же. С. 191-298.


269

Вандам А.Е.
Наше положение. СПб., 1912. С. 99.

270

Там же. С. 100.

271

Там же. С. 103.

272

Там же. С. 123.

273

Там же. С. 180,203.

274

Вандам A.Е.
Величайшее из искусств. Обзор современного международного положения при свете
высшей стратегии. СПб., 1913. С. 7.

275

Там же. С. 53.

276

Керсновский А.А.
История Русской армии. М., 1992. Т. 1. С. 7.
277

Керсновский А.А.
История Русской армии. М., 1994. Т. 4. С. 330.

278

Там же. С. 332.

279

Керсновский А.А.
Философия войны. Белград, 1939. С. 17.

280

Там же. С. 19.

281

Болдырев Н.В.
Правда большевистской России. Голос из гроба // Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл
истории и революция. М., 2001. С. 75.

282

Там же. С. 61.

283

Тихомиров Л.А.
Борьба века //Критика демократии. М., 1997. С. 190.
284

Там же. С. 199.

285

Болдырев Н.В.
Правда большевистской России. Голос из гроба // Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл
истории и революция. М., 2001. С. 42.

286

Там же. С. 67.

287

Там же. С. 43.

288

Там же. С. 59.

289

Болдырев Д.В.
Два бреда // Свободная Пермь. № 58, от 27 марта 1919 года.

290

Болдырев Д.В.
Школа святой Софии // Сибирская речь. № 214. 2 октября 1919 года.

291
Тихомиров Л.А.
Религиозно-философские основы истории. М., 1997. С. 525-526.

292

Болдырев Н.В.
Правда большевистской России. Голос из гроба // Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл
истории и революция. М., 2001. С. 74.

293

Там же. С. 74.

294

Там же. С. 81.

295

Болдырев Д.В.
Сила креста // Сибирская речь. № 180.19 (6) августа 1919 года.

296

Катков В.Д.
О русском самодержавии. Харьков, 1906.

297

Катков В.Д.
Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия. Харьков, 1907.

298
Болдырев Д.В.
Школа святой Софии // Сибирская речь. № 221 за 1919 год.

299

Болдырев Д.В.
Правда большевистской России. Голос из гроба// Болдырев Н.В., Болдырев Д.В. Смысл
истории и революция. М., 2001. С. 93.

300

Казанский П.Е.
Совещание профессоров в декабре 1910 г. Одесса, 1911. С. 6-7.

301

Там же. С. 9.

302

Там же. С. 9-10.

303

Меньшиков М.О.
Письма к ближним. 1911 год. СПб., 1912. С. 280.

304

Воспоминания. Н.П. Муратов // ЦГАЛИ, ф. 1208, оп. 1, д. 26, л. 262 об.

305
Там же. Л. 263.

306

Марков Н.Е.
Про дом свой // Двуглавый орел. № 36.31 января (13 февраля) 1930. С. 1727.

307

Марков Н.Е.
«Покинутая царская семья» // Двуглавый орел. 1929. № 29.17 (30) июня. С. 1390.

308

Там же. С. 1391.

309

Ильин И.А.
Дневник. Письма. Документы (1903-1938). М., 1999. С. 122.

310

Там же. С. 221-222.

311

Письмо Маркова Н.Е. к председателю исполнительного бюро Совета объединенных


офицерских обществ генералу А.М. Драгомирову (Югославия) от 22 июля 1924 года. Цит. по
книге В.Д. Козлитина «Русская и украинская эмиграция в Югославии». Харьков, 1996.

312

Ульянов Н.И.
Происхождение украинского сепаратизма М, 1996. С. 146.
313

Ульянов Н.И.
Происхождение украинского сепаратизма. С. 234.

314

Казанский П.Е.
Русский язык в Австро-Венгрии. Одесса, 1912. С. 68.

315

Грушевский М.С.
Иллюстрированная история украинского на рода. СПб., 1913. С. 4-5.

316

Перевод на украинский язык М.П. Старицкого.

317

Казанский П.Е.
Русский язык в Австро-Венгрии. Одесса, 1912. С. 7.

318

Будилович А.С.
О единстве русского народа. СПб., 1907. С. 17.

319
Ливчак И.Н.
О современном раздвоении культурных направлений в общественной жизни Галицкой
Руси. СПб., 1903. С. 10—11.

320

Князь Волконский A.M.


Историческая правда и украинофильская пропаганда. Турин, 1920. С. 129.

321

Germany and the Revolution in Russia 1915—1918. Z.A.B. Zeman. New York, 1958. P. 65-67.

322

Украiнство i питания дня в Pociï // 3 бiжyчoi хвилi (сборник). Киiв, 1907. С. 10.

323

Ще про культуру i критику //Лiтературно-науковiй вiстник. 1908. Т. X. С. 122.

324

Франко I.
Зiбрання творiв: у 50-й т. Т. 45. Киiв, 1986. С. 404.

325

Донцов Д.
Двi лiтератури нашеi доби. Львiв, 1991. С. 153.

326
Донцов Д.
Iсторiя розвитку украiнськоi державноi iдеi
.
Киiв, 1991. С. 40, 41.

327

Солоневич И.Л.
Великая фальшивка Февраля. Буэнос-Айрес, 1954. С. 158.

328

Солоневич И.Л.
Россия в концлагере. Буэнос-Айрес, 1959. Вып. 4-й. С. 120.

329

«Наша газета». . № 30,1939.

330

Зюганов Г.А.
Октябрь и современность. М., 1997. С. 4.

331

Там же. С. 21.

332

Там же. С. 26.

333
Там же. С. 26.

334

Там же. С. 196.

335

Там же. С. 207.

336

Зюганов Г.А.
Верю в Россию. Воронеж, 1995. С. 65.

337

Цит. по:
Солоневич И.Л.
Великая фальшивка Февраля. Буэнос- Айрес, 1954. С. 148.

338

Зюганов Г.А.
Верю в Россию. «Принадлежит истории и человечеству. Что мы берем в наследство».
(Беседа с Е. Прошиным. «Сельская жизнь», 1995, 22 апреля.) Воронеж, 1995. С. 255.

339

Солоневич И.Л.
Великая фальшивка Февраля. Буэнос-Айрес, 1954. С. 150.

340
Из интервью Н. Архангельской «Коммерсант-DAILY», 1995, 6 июля —
Зюганов Г.А.
Верю в Россию. Воронеж, 1995. С. 311.

341

Зюганов Г.А.
Драма власти. М., 1993. С. 27.

342

Солоневич И.Л.
Великая фальшивка Февраля. Буэнос-Айрес, 1954. С. 158.

343

«Наша газета». № 3,1938.

344

Меньшиков М.О.
Письма к ближним. СПб., 1913. С. 555,557.

345

Диакон А. Кураев.
Протестантам о православии. М., 1997. С. 223.

346

Там же. С. 232-233.


347

Там же. С. 131.

348

Там же. С. 33.

349

Там же. С. 236-237.

350

Там же. С. 248.

351

Там же. С. 195.

352

Солоневич И.Л.
Царь и помещики // Наша страна. 1949. № 14.

353

Тихомиров Л.А.
Христианство и политика // Апология веры и монархии. М., 1999. С. 112.

354

Там же. С. 115.

355
Тихомиров Л.А.
Государственность и религия // Апология веры и монархии. М., 1999. С. 125.

356

Шмитт Карл.
Политическая теология // Политическая теология. Четыре главы к учению о суверенитете.
М., 2000. С. 57.

357

См. его работы «О недостатках конституции 1906 года». М., 1907; «Самодержавие и народное
представительство». М., 1907; «Верховная власть и Основные Законы 1906 года». М., 1909 и,
конечно, «Монархическая государственность». М., 1905.

358

Розанов В.В.
Уединенное. М., 1990. С. 290.

359

Меньшиков М.О.
Письма к ближним, 1912 год. СПб., 1913. С. 125.

360

Меньшиков М.
О. Письма к ближним, 1909 год. СПб., 1910. С. 659.

361

Меньшиков М.О.
Письма к ближним, 1910год. СПб., 1911. С. 199.

362

Меньшиков М.О.
Письма к ближним, 1915год. СПб., 1916. С. 105.

363

Тихомиров Л.А.
Критика демократии. М., 1997. С. 549.

364

Сапожников А.А.
Что есть истина? СПб., 1896. С. 6.

365

Епископ Иоанн (Соколов).


Церковь и государство // Христианское чтение. 1865. Часть первая. С. 512.

366

Бердников И.С.
Новое государство в его отношении к религии. Казань, 1888. С. 68.

367

Там же. С. 69.


368

Никодим (Милаш), епископ.


Православное церковное право. СПб., 1897. С. 667-668.

369

Епископ Иоанн (Соколов).


Церковь и государство // Христианское чтение. 1865. Часть первая. С. 511.

370

Бердников И.С.
Новое государство в его отношении к религии. Казань, 1888. С. 67-68.

371

Епископ Иоанн (Соколов).


О свободе совести. Религиозные основания и исторические начала этой свободы //
Христианское чтение. 1864. Часть третья. Сентябрь. С. 40—41.

372

Бердников И. С.
Краткий курс церковного права. Изд. 2-е. Казань, 1913. С. 1290-1291.

373

Епископ Иоанн (Соколов).


О свободе совести. Религиозные основания и исторические начала этой свободы //
Христианское чтение. 1864. Часть третья. Сентябрь. С. 58.
374

Там же. С. 119-120.

375

Барсов Т.
Об участии государственной власти в деле охранения древней вселенской церкви и се веры
// Христианское чтение. 1877. Ч. I. С. 818.

376

Епископ Иоанн (Соколов).


Церковь и государство // Христианское чтение. 1865. Часть первая. С. 536—537.

377

Сапожников А.А.
Иноверцы и иноземцы в России (Их права и отношение к коренным жителям). СПб., 1898.
С. 3.

378

Там же. С. 20.

379

Цит. по:
Буасье Гастон.
Падение язычников. С. 48—51.

380

Бердников И. С.
Краткий курс церковного права. 2-е изд. Казань, 1913. Т. 2. С. 769-770.
381

Там же. С. 775.

382

Там же. С. 825.

383

Там же. С. 829.

384

Там же. С. 829.

385

См.
Попов A.В.
Суд и наказания за преступления против веры и нравственности по русскому праву. Казань,
1904. С. 122—201.

386

Бердников И. С.
Краткий курс церковного права. Изд. 2-е. Казань, 1913. Т. 2. С. 981.

387

Там же. С. 923.

388
Там же. С. 929-930.

389

Церковные ведомости. 1907. № 7. Прибавления. С. 151—152.

390

Журналы и протоколы Предсоборного Присутствия. Т. И. С. 644— 646.

391

Бердников И.С.
Краткий курс церковного права. 2-е изд. Казань, 1913. Т. 2. С. 934.

392

Там же. С. 958.

393

См. кн.:
Попов А.В.
Суд и наказания за преступления против веры и нравственности по русскому праву. Казань,
1904. С. 202—203, 355-361.

394

Цит. по:
Бердников И.С.
Краткий курс церковного права. 2-е изд. Казань, 1913. С. 1412.

395

Бердников И.С.
Краткий курс церковного права. Изд. 2-е. Казань, 1913. Т. 2. С. 366-367.

396

Красножен М.Е.
Иноверцы на Руси. Т. I. Положение неправо славных христиан в России. 3-е испр. и доп.
изд. Юрьев, 1903. С. 53.

397

Малик Я., Вол Б., Чуприна В.


Iсторiя украiнськоi державностi. Львiв, 1995. С. 12,15.

398

Тагаев М.
Наша борьба, или Повстанческая армия имама. Киев, 1997. С. 15.

399

Болдырев Н.В., Болдырев Д.В.


Смысл истории и революция. М., 2001. С. 74-75.

400

Керсновский А.А.
Философия войны. Белград, 1939. С. 17.

401

Катков В.Д.
Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия. Харьков, 1907.
/9j/4AAQSkZJRgABAgAAAQABAAD/4QDSRXhpZgAASUkqAAgAAAAFABIBAwABAAAAAQAAADE
B
AgA+AAAASgAAADIBAgAUAAAAiAAAABMCAwABAAAAAQAAAGmHBAABAAAAnAAAAAAAA
ADP8O7j 8ODs7OAg9uj08O7i7ukg7uHw4OHu8uroIOjn7uHw4Obl7ejpIOru7O/g7ejoIEFDRCBTeXN0
ZW1zADIwMTQ6MDY6MTIgMjM6MjQ6MDkAAwCQkgIABAAAADI4MQACoAQAAQAAAC0CAAAD
oAQA
AQAAALwCAAAAAAAAPgAAAP/AABEIArwCLQMBIQACEQEDEQH/2wCEAAoGBwgHBgoICAgLCg
oL DxkQDw0NDx4VFxIZJB8mJSMfIyIoLTkwKCo2KyIjMkQyNjs9QEFAJjBGS0Y+Szk/QD0BDxAQ
FhMWLBgYLFw9ND1cXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxc
XFxcXFxcXP/EALkAAAIDAQEBAAAAAAAAAAAAAAIDAAEEBQYHEAABAwMCAwUFBQYCBwU
GBAcB AgMRAAQhEjEFQVEGEyJhcRQygZGhI0KxwfAVM1Ji0eEkcgcWNEOSsvElJlNjgjU2RHOTokV0
lOJGVFVWZMLSAQACAwEBAAAAAAAAAAAAAAAAAQIDBAUGEQACAgEDAwMEAQMDAwMF
AAAAAQIR
AwQhMRIyQSIzUQUTYXGBFCNCNLHwQ3LBRGLRUoKh4fH/2gAMAwEAAhEDEQA/AOM2MfOm+c7
G tZmJBG9Xt60AVy9KpIhR6UAXoqBMZoECBBiiAFAE61YAFAEWTmlhGpMmBQMwuwq7G0AUy1j2
l2P4aQzXAB8qkbUxEihgznc0CLG+0nf1qBMHafzpgTPxNWBEfWgCoEZHPeagGZ/DlQBcGZ2q
swaALiT6nBqxAzy6T5UATTv5Y2qacAgkjlQBD+vlVkeL486AJuPhvQ6RMjmdqALAJ5Z/OpGO
kTQBR3AxjnVD4kf9aALiqnHXnQBAOU/WoR9c5oAoTtJqyczFAFGqoAsKjnNQnegCgqdjUB6m
gC5HIxnaaE77/KgCasjNTUOZ3oETVn+lWHJAgnecUDDZI8RJGBG9AV5kGkPwCXM7mqLgHODQ
IneDriq7wCJoCiu9Eb1FPQcHFAUUHzzOY+VH3pIgKoHRYJJkqNEOkmkASTvR5n6UwCiRtyqR
mdqAKjERioMGaBEM6ZHrUMYM/KgCiesDrRJz686BlgeXzqEAetAgFjeqcw3QM5qwTdH0NOsf
9ocjpSQzaBFQk+lMRVATmaBF6hG1UVwKYF68zHOagUmgCFQ9TUCkhORmgCd4APlU1g8qAIFj
PnUUsGYPzoArWamry+dAE7yM1evz50ACHRG+Iqd78f0KAJ3kmqDg2mKAIXJ/D61O8HXfnSAn
e+dV3o5qz60ATvQPvYqi6I3oAoujmZqd8I3oHRReG01QeHPpQKi++HIiaEvDeaAorvojOKgd
A86LHRA8IyeVV3wBGf1igKKLxjM1Re5zzmgKJ3xiOlUXj1pWOiB4jmTyoe+IwCfhQFFd9HWp
33rjaiworvaovEnelYUV3pOJqu8MnMGix0TWetGhwzRYUaml43p6fSaYi070xI5UxF8t5xVj
JgCSTy50AQhQnwEdZFUkLKsJmTGTHwqPUh0CJkgpVPTnRBBgKKVAHYxg07FRXvTVjA286YBR
VH0oEC5Og71To8NAzmqE3Xwp1gPt3T5UkM2kHelrWAN6YhKnY2NAXqAorv8AODVd/AMZ+NFh
RXf5+POrFxgT9DRYUUX56GoLmOYpWFED8jpU78/Giworv/SrNxvJ3osKBL561O+M70WOiu/P
M1ZfJ5wKLCge+J5mp300WFED+dzU70kDNKworWf+tTvFedFjomtRGAflUlZPuq+VLqXyPpZP
tInSr5VAHSY0K+VReWK8j6JfBNLx2QflVht8j3DUPv415Jfal8F9y+T7sfGp3D52Az51H+px
/I/sT+C/Z3Yzp+dV7M6TkpHxqL1eMl/TTLFo7E6xVi1cIysCovWQJLSyJ7Kr/wAQR6VPZP8A
zPpUHrF4RJaV+WV7If4/pVi0TPvqpPWPwiX9KvksWqYnUagtUdVfOovWS+CS0sfkhtk/zfOq
FuneD8eVQ/q5kv6aBO5bGc/0qd0kfd8qi9RkfkmtPBeCFtPJNVoGwSKj96b8k1hgvBWkDGkD
ntVEdB8qj1t+SfRFeBSwelDqUlQIjypqTXkHBGlgzttyrYnau0nas4slToNPWmAQfzqREv6V
aUqc9wT5nAHxpN0CQZSQY0jxJ0iVwo536cudCUJKQPASlWyyQqekDFVWWUWYWXHFESvCyuZB
J8vxqPFWqVnIAGTt0jyipR5ExfptVxVhAICKojzoAEgE55mKjuRmgDmKkXPLbpT7D9878KSG
zWrAJisF/cIt0hS5gnTSk6VjirdGXv0qyCflVFfSazf1MTR/TyLBJ5wOtXA/iI+FQerXhElp
n5YQQJ940YZTiSarerfwTWmXyWGEEbmKsW6D1qP9ZL4H/Sr5CFu2DnV86I27Ue6fnS/q5h/T
RL9mbn3T86tLDeCEVF6rIyS08Cwy0MaBiiS02APswPhUHqMnySWGHwTumxsgfKoW28yhI84q
P3p/JL7UfggaRHuJ+VWGgRlCflS+7P5H9uPwWEDoPlRJSY2HwqPXL5H0r4L0E4Aih7ox/bel
1MdIsN6RU7tR2pWOiFpXL51O7JySaVgGllSlRFX7MqOnlRY6L9n2JP0oSwdt45UWFFG3P/Si
TbE+tKxhptSZip7IaLAsWfTJqG08vpRYE9kJO3rV+x+U5osCC0H8P41Qsx0k9BSsdFG16jlU
9kAxFFjor2Sansg3ImixkVaRiJFB7FjKTRYwDZwYKcetAq0MYp9QUCq1rO/b6M6edNSHRTYh
enaBWtJxz+VdvC+rGmcXOunI0MQJFNH1q4oDDRWJabU75Hl6/wBaJaSEasOYITqAIHoKrb3J
1sWEJWQhI0heTpP3RmfXcVCtTi5TCZOlJGNI6H0AqIyEgrJSFJCBAxlIGMjmKJtAIIUnvAhK
BCRMmScT5Gh8DXJS0AnDAQk81qAUT1oVsutp1LRCeRBBBqcXWxFq9weXKqV1qwgAD4x5UL6g
KAOahQVcTvArRYfvnfWkhs1rECuH2jV9mhI5k5+FV5u0ni7kZbQktg6s6a0KyIOx3rly5OnH
gNAxypoSSNqrZNDUoJ5c6YGzFQbHRfdncUbbSiZ/tSsY4MSYjO9WGTAAE86ViDDB5iiTbSYH
KlYF+zGdjVC3HM/KiwoIW8VPZTPxosQXs0EiJqdxvjAjzpWOgk28nac8qNNtGSKLAJTBUR4Y
FQ23XApWMD2YGfCMUYtpnw07AgteuaNFsJ2zSsBqLeBMEE0Qt/0aAKNtPMepofZhr0jed6Vg
Gm25aZkUabQAe7jpQAYtkzBHxq/ZJyEimBSbScCPPH6mr9iJyJI9aQFG05EfE1abI8tupoGF
7Ef4ar2OeWelAyzZY29ZqvY5GBPnQBQsgdkyOtV7Enp/agZXsaTGP6UKrMchA9KAAXZE5ilq
syQcetBKxSrVQGEmOdYru2JjUTpnI50JjRz1tKbfJUgp5TsDTxjGB613NN7aOPqfcY1sAjFM
itRlL+FE2nUsDUUnkR15UnwNBLIQlYKu6SQDpdxI5kdPSoQACrUUkjEn7vVXWaqJlpCMa1d2
mCUrcJBH+Ub/ADqBBIlxophJM4iSPx2oQMV8Ksxy+dXFZBUOaAAA8Q8hiKTdgd2SaAMFojxq
UTWqxkPPfCoobNS5IrhdowYaPmahm7WWYu5GaxRKEGeVbiwSma5M3TOnFbDWmjISBn51patz
ABmD5RVTZYkPbtucfAU0W/kJFQslQSbYHkK0N2sRUbAcLbMcqL2eBkb0WRLDABzAFELeIoAs
Wxjr6GqFpzA5UAGLVSZ3piLUgRAFICzaR09I3qxaajCYAoAP2JUEnnzFUq1UN5xOAKAKFt4h
GTO0UJt9UgZzg0AGmznEE0xNl4fdAA9aADNng+GTVJtsbYGKAGt2xKematNoSYUCPM4mmAQs
yRGP60SbIdDB5RQA0WIUIIIFF+zp3H0ooC/Zcjwjzmr9jxkelOgL9mmdqv2XrPSigK9lEzEV
PYxjb4UUBPZpiRVm1Mbee1Kh2V7LHITUFrjaih2Q2scqD2YDkAT5UAQW0mTj0qjagHIjlQAK
rRJxGPShVaA/OgYtdmkAyIPpWC7tRISACfeM1Fk0cHjCSm5R6cuVZ0CBt9a7ul9qJxtT7jDb
2porUZi+VTzFAFocW37ioqtYJUpcqVyJOx6mouK5HZQcWDKVKB9ahkmdzO5ppCsuoakBKlAF
YBist6fsVHnSYGe1GVeVOsBLz2OmDSQzUvbFcHtMr/Dtkcl/lVeXtZPHtILhbWq2bIz4a6rT
EjI+NcXI9zrwWyGotwlWwp1sy442NaAg5wDIqpsma22I2zFOTbTyqIw0skCIEU9FvgxNIGMT
bQMo3pybYkf1FSIBJtDOBn0o0WgPL1MRQAwWUiI5STFX7DtgRRQghZncpmm+yoAjlyFOhgm1
BUMSCdqNNrmSCKKAYLUA7VBaiZI9SaKEUmySHMAdTNQWaf4d98UqGNFokbCKo2omAIFABG0H
MY6VYtAcHnRQWF7INMFO3KjFsI29KkRsv2Ucxmp7LGRQFhpYjeNutF3QO9Aii15VO63phZAx
mavuYOwmgLJ3PM1ZZzgZpUFlG3kZq+4HOnQdRCwOmaEtwKKCwe6mcUKmYpUSsndAZoC2OlA7
BW2INKWAAIHlSJLczujB8+lc9YKXYmTE59arZYjzfHJN4Noj86y4G4rv6b2onG1HuMtk6k04
VpMxJqudAEjFTagClVYxQBdXTAgPnUoAEZUetZb8eFKd5UKTBCGD41im2P7x3pIpIkaHFGK4
XaIh230JV4woGJzzqvI0luSxpt7HR4PbkWbBI+6OddhpiRkH0rhTe7OzFbGlFvnI3rU3beH3
TVZIezbFRhI3rSm1nlt0oEF7HBmDFPRaxyooLGi35HBpiGYMc6lREchhIowwPTypisNLITnn
Rd2N4oEUGhkD4VaWDM+e9AWX3SdwkE0aWRyxSQNl9z51aWRgdalREstCTiq7odKVBZYbgdKn
dY2z0oodhBrlip3X1p0Kxgaq+5qVEbL7oRnfrV90KOkXUTuwKruxnzooLIWxU0CigsvQKooo
CyaQKgCaBlQIoTQBJFArakMqREUKjNIkLUaBW1Rskhbm1IWodaTZNGd9YTicTXMuLlpK1Enb
FQ5dFnCs83dve0XK3JxsI6fqaBM16PHHpgkcLJLqk2Cxt6U9O1WFRXpVGmBN6mTQBIgTE4q6
AIMVdMCCp/WkAAwo+VZ7wanWx0M0MZmYGp1YnnT7HLjvrSQxzo8Jry9+Ve1uyT7xrNqOEX4O
Weu4Q0PY2MRCB+Fdm3Z0piY9a4kuTqrg1NN5jzrSlkEbVEZobQPl1p6EEZjFSRFjAzgfWmNN
iIimIcG01fcpUI2B6U0JsLu+gokoM7QR50CssNmR18qYGz606I2WEUXd4p0Kyd0TjlRBuigs
sNjnRaB0qVEbJoFTQKKFZAgRVAAGgdl43qY50gCkVJqViJNVNFhRc1U0rCiir6VRMUh0VOYq
E0DJqigJ6xtSAEuDrQl1I5iB50uolQtVw2PvpHxoV3TY++Ki5ElFilXSOp+VJVfIB2VkTtUX
ImoClcQidLZPxrO9xR2SQ0I5STUeosUDM7xK5IPuJnAMVz7viV2DCXQCcSEiktyaikcjivEb
0NybpernBrmMXDr6UlbilSJyZrpaGCbbZh1smopI0p93Jq8HoPWuqcsFj3aeMCpEScvKqOcU
AQkZE1UnUKALG8zipNMC5qUAVP0ohQAPMms72bj0FJgjLbZecp9h77vrSQ2aHPdrynEgfbng
r+I/Ks+o4Rfg5Z7vgrX+DZifcFdhhrbHwmuFLk63g0tNkEHcVpQ3t1pAOQ2IJitDTRwT86mk
RbGpbAo0p8jTE2MSjnTAmmiDYQSJqwBpqQixFXA2x0piLG+9WSOXzpCK/UVcjrQBNUVNY607
Ciah1qppBRNQ5mq1DrQFE1DqBFTV50DoorGc1A6gn3hSsKBLyB94UJuWgffotD6WT2tuYnel
m+b8/hS6h9DD9oH8JqjcEbJ+tLqDpANyvkAKBdw55ZpdTJKKFh50iCo0BWtRgqNIlSBUmdyr
50BRPmKVEkyw2DyqFqB0ooLFq35DpS1Jn+tRZNCXG4IjbypDySeQ6VEmjO6FBOM/lXLuFgL0
qg9BNNDOPxZf2S4zI51ltMJSPIV1tD5OdrvBsTJGKsieldI5gLA8MbU8ZFMRNqrnQBPXeqky
N6AJPlmr8PKgRR2kmRViSNz6GgZB+NGkZ+NAALhOcdazxLqleQoYIz2qfG6fOm2I8bp86SGz
SoSnzrzPGUaeJKH8QFUajtLsHce94O2tFo0HEBCkpAKQZjkK7DScD1rgvk7BpQPgOU01ORQI
egTtT2zAE1JMixkj51eqTPnTbIhhYmr7wUJioLXAmdqmvzxTsVEDlX3g3/Oiwone9TVd6OtH
UFAl8AZUKBV42D75pdQ+kH21Eb881XtoKtACp6UuofQGm41kRzzQm6UkTgCY9KOph0il3a9S
hzHIVFXRKPCTqEYiix9Ity6WpOJzHxoFPFKzCyUxz/CkTpIY0tfdLWokwKUpaxMiCE0CNDST
oAxqjaheQZSogb5oFe4KwG1eJZKgMmgClBRkA55UUSNoFQCaCsmiq08qAsrRvVaaBgFBH62o
ACFZ3mgkiJkwaixzmKA8iyBBn1pa053qLJoW4iRGqPTlSlITz67k71EkJfawZ3iuXdsIjKU7
bmkiRwOOIT3OOVZbYQkCIiuvoOGc7W+DUlUDGKuZOK6SOaDbgR5U/amIkTU2oAFaklMpUD8d
6uUxEj50rCiCNOVDpM1Up21CTjenYUWdo5VI3oAuYouVAC3CYJoAgDV1gCaGBktsLdjn/Wnc
P/3vrSRI0qFcniFuhXFbRS0khaoIHPOKo1HYyzB3o9nbkJAJ+m1bW1kKGa8+do0JXtHPzpyV
+HBH40CD70gST51PaUAfvII86dhQabtrH2g+dWb5MwMjrTsXSGm7HJJ9DRC7JiUR6qpWHSWL
pR5RU75Z5inYdKAeuksJCnnkNA4BWoAH50TN00/IafS7G+hQMesU6dWR24A9usydPtjEzEd6
N52rSkH67U2muRWnwU8IaJHLNYlTqOqST0pEkWkeEECI68zTw2PeQkpJB8xNFCstKlpbQo+I
A786jwTqIKjpI1ADYmnQgHU5S4PvCrYUE4I0jn50D8DFoDSEKUMAGPWs95cNMp1OvJaCttSg
KdWK/Jdvd2byG7dm7ZWtyTCFg4FGlsuODxSFZzQ1XIKV7jlJlXjASSAEmaNaVNtLByBsTQIz
KExGAdh1qkJBIG5OKCR0Y5cqrSAKKKyKTIxUKaKGTSAKop6b0UACk5oNCTyqJJMmmBihUBQM
UoAVUDTg0iRmccQmRrGOUzQhQWJSZ9KiTFrjyGK5d8k8sDlikSRweLNa2SACfhXPY5V1dBwz
n67waU4T0xVg7wK6ZzQbb3B9KftTEVMVdAHc4Y9xEWDAR2ct7hAbGl1SZLgjcmtq18RUnvGu
y9sEzBQsDWPPGCPP6VyJKN9x0Y9Vdov2jicR/qra/wDBWTizt+qxdDvZ1i1QQNT6UwUCRmpQ
UOpesjJyp+k4pzVV1TAWKijApgCrxYiqWJkCkwMNvJcd9adw8mXR/NSJGylOMoW6y6d2l6h5
1HJDri4jhLplY93idy0D3YRPKQabZcVunkg60ieia5GpwRxVR09NleRuzam6uVSrvT0xT0Le
KcuKz1NYTXQ4TplSj8atJCcx4ueeVAGhpOhRjIG4rWhI3HSgLHISMwQCKZpHLBppEWy0p60Q
TTE2cztW0g8EeWpCSWylSSRkHUNq89w6/ueAKdStHed60kiABKolK/TJBrdhXXicH/zgx5n0
zUy+D2bjHH7Zi7SlbgX3hSQMEoKoPnOa73DuO3dxxJy0uWLdpLIWXnA4fCEmJEjNSzxU9/hE
cUnHb8iuHdorrifEPZWLe2Ug6z3mtWUjY7c8fWsbnaG5t7pxq+tmmVtpVMKPvAeEfHrVf9Or
cb3qyazOr8Gpjjd61wx3iNxZtpSSkIQFE6pMSem+OtDdcb41ZIbfubC3YQpWkt94dZMc+m1K
OGLdX+ByySSuh1/2gfs027lvbtPW922FoLiyFAyAQY23FL45x13ht03boQw8sN6lgOElB6bb
dKlHAnX5sTzVZq4rxW6sbezaDDa719X7pKiRtuOon0rPZ8d4i7xBvhrvD2EOKVBPeHwiNUyB
0qMcUXG7G8jTqjvFxIQpbzgUlsTj0rx/BbVPHuJPXl/KwmFFJOJOQPQCMDrRi9MZSXI57yUf
B21dnbdu8YvuHpRa9yuVgyQtMEGByOawu9p7ix4guzuLZhvSoJUrWSQiR4hjoZoinme73SFJ
/aWwfFe1AZ4guztmGn9GkaluEFROI2wJIp/FOPPNXSeHW9qH7rAUAuEgxJE84+FS+xxb8WL7
vJnZ7QXFve+zcUtkMFUEOIVIzgH0nnWy74rdM8VbsrG0TePd33ixr06c8+nX40niV87EvuOu
NyrHtHxC8XctJ4cyFWyFKUC8RBBiNvI0dh2lcueG3d86www3bgBJU6fGuJ0nHpTlhSun8f8A
5ILI2Jte1F7d2N1do4cxotkpUZeMmd+XIVpteP3Nzwi4v/ZrdK2ydLff+8E+8dsc460SwqN7
+QjkbH9nuKv8XYcfct0MtpXpSUr1asZ5Y3FdTaqMkemTXwWQfVFMA5oSmarLCDbFA4KQ0ZnV
hGSfTzrMpTrqoA+HL40mWIFSVpScwOgGKR3iQsg+Ak5jrUSQDzqhvA86yXC+8RGrHKBUSRyL
9AAOcCuO17xzz/Our9P8mDXf4mhOefKrByeddQ5gu2MjrWkbUxMhNQfCgDtcNsOJrsGFt8cQ
02pAKWy+QUjkIrUvhXGUK0q4+hJHJVyoRXKeTFe8TeoZK7ijw3jEf+8DX/6k1l4pY8VbsHVv
8aQ+0I1NB8q1Z2inGeK1UQlCddxxj0q/SuoYCVSqYAj3xPLNCR4aQGK0/eudJp/D/wDekfxU
kSNXxqTimREugx6U3hadQTp6b1zdfwjfouWdpCEhPKQQcVoQgHw7Y+dck6QxLeYHpFF3cIMk
nrNAmaGEytI6pzWltIbOnEZIHSnQrHgADAxTUialRGxkDbepozMUCOR2vcQ3wN1CiAXCEpnm
ZBxQWdrZcRTw+8UrX3CUhOkyDCdj6HNXpuME1+SlpSlTOc7c26u2qXA83oDgSVFWAe7iPWcV
ntrW34t2kuGVXellxa1Q2v8AfAKHhB+vwrXvFX/7UZ9pOvyaeGPWFl2ruCl5hm3SlaUq1AJw
E4+h+VZOLlfHV3fE7ZtKbS2SEE7KcjJPwGc8qO2anL4QcxcV8sY/xvv+DJSFN+0JcSlexiBI
WBymMHkawXX7NTZ2z/ti7jiD51OFSjDYgyDPwGenKpY8bxvb5Fkmpq38DeKXbL3DuGNtvtlT
bBCihQlJlO/Tb6U3tBYWfDbS3Sy6l1x0rWpwkFSxG/pNEG04x/YSSak/0dS0u7e+7XrWtxCg
hju7cah4jAOPmayLdZR20BLzenVpkKBE93Ees4qpJptfgsvj9nrLgtLb7oJJG3qK8nw91PZv
jDrN4lRt1+FLgEjHuq8xBg86rxLqUofJPJs1I7XEu0li1bE2jyLy5VAZZRsVHAnpXDurIcX4
9xFsuMpuw2ktDWIKwBqSD8waljjLH6mQm1PZGTiPD2uEJsmlONB+C48EkeDxJgT0A/Otankc
L7VOPXn7t4rUHP5VZCvpFXN9a/af+5Wl0v8ATQHH7hrit+xbWWl5QTpKkGRkj6CJJrrdin2H
r3id046gPuLmCYIQJz6f0qElWOvP/wCyadzsx8AuLdPEuMLU+2ErbcKVFYgjUrb50jspwu0v
0O3F8+C1bQfZ1K8IOkeM+XL4VKTcVJ/r/YhGm1/JXBHmG+z3GUKdQkltJSCoCcQI+OKbw3hv
Crjs5c3r6Gy813srKyCk/d5+lOblG2vkIJOk/g6vYZaF8LdSFgrS8rUJyJAr0Bisef3GaMfY
gSDvU26VSWAnAzWd1/TKU5V+FJkkrMjiiczK1D3ulOaQA0IEUiwzvNoJJWtU/OK59yn7RJQZ
8Q2qLRJDnGglOByrC+1oTOdPMdPOkSRzLsJmE/KuMQS8o9TNdL6fyzDru1DQPDVjfnXWOWLt
/d/vWnfNMRINQQaBm6zPZtNq2Luzuy9p8ZSQAVc4zWrvey5a7tVheqzKVKIKh5TMx5VzpY87
dmtTxJA6uyxz7FfAeox9aRens+bZfslrdof/AN2VwQDPPPSalGGe1ZFyw1sYI9asYFbzKWDO
woVb0AAmM+lU4YbNAIw2nvr+NO4d/vAf4t6SGzbsarlTEKeTKa28La0NN4HujMVzPqHCOhou
WdYCEwDGPnTm0LCQQkGRtXLOgM8ekjSQfnVp1gwqfhiaSAekFROdxE1sSkKSJ6b1MiPZ0qzz
poEGPxpkC8zR70AKuEsKQA8hLgnCVJ1Z+NJZYQ2v90lts/dAAimL8jU2FuHCr2W3yZJ7sT60
xqytkLC0W7KVpOClsAj6VLqZGiv2faGZs2M/+Wk/lTE2tv3SmksNpQv3khIAPqKHJsVI57lj
askpTbtDUIUNAgj8xQsWdmyhXd2zSQr3glIGr1xtT6n8kulBosuGidVs0SrJCWU59cU9aLJy
AbNpzSAlJU2DA6UdT+RdKF+xsag4zaNoWCCnS2MRtBiiZsEd5rVZszMz3aZnrMb+dO2FI1JQ
4hZUGhkYM7UFw0p9vurphLjZjCkhX0pcBszMzwzhjbgcTwttCkGQoIyD1pns/Dkq7xu0abdP
3ggA53zUnJvliUUhVxaWzzgW8206qIlSASI2GRUct2XmUocZacbGdCkAgf0pdTHSLsrBhlfd
tMNtjBPdpArc3YWjZUpFqykqBSSGwJB3B9aXU2JpADhfDxtZWwkR+6SMfKobO1YbUGbNgd54
VgNgah0OM0WxUjGOH2iHikWdunvN5aTBzPStLXD7ZplbXs7RQsgqT3aYPSRScmSpDWLa3tye
4t22tW/doAn1imE55Um7BIFSooSfOokhDziiru0HxHc9KUttDTat5VzPWkTRlJTqI+tODyEp
AmY6CkSMzy0EyZ+ApGCU5mTM0ho0PHOxjM4rDdpTogA5qJJHEeSVbgAbfCuOky6rOSo10/p/
MjFruEOGBAjaqImuqcsXbxpxWlO1MRfwNQQT8eVAHa4KL8cOQbXgdtdtrBJechRWec5xG0eV
JRwTiKH1vr4GVtLCgljvRDajsfMDlXMeRRb9XJu6HJLbgSjs/wAaQNLnD3CRuUqTB9M+tBc8
I4lasqeesnENJEqUSmB9a0w1ONpKyiWCe5jMyavetRQFEDlQK2oABI2j0xVPbZoAxWn7xeMf
3p3D/edHnSQ2bKkwKYhbu1dexQUtNziUjf0rm/UOIm/Rcs27xzz+Vamz9mJPKuSdEMAc6NwC
EzzPOgA7YAHVEitMmZHM/nU0QYwGLuBsoZ9a1DkKBEUtKB4iBUDrR++n500RKWkF0LVsE4pL
6i7JRqAA3pgarfUWk6pmMmmjHKaCJZGf71YyP7UxGZ4NF9XeEzAIAFKIaBlDZI6KMT6UEiId
QVgaG0+ZrQjUUz3iU+QFMTBcK0eFbi9uUR/aqaIKZUt3VzGaAI4pAMJKljc+I4o0IQpHiU4l
fkTToBbie6wXHTOQQfx6UwJOlK0unxbaoJmgCkvL1aTpUZiIg1Tym1DLRnPiTSAKzACllJ1D
qd60HpQJkFC4rQhR6CaAMndFSS6salEYA2plu6VylUynY9RSJDCTEVU8+VIAVHPlS3F6UlXK
okkAhITkmSrJpF74tjvG3xoJLkW00lapUNgKaRpwBHpSJC3yENE+W1YkRrR6b0mNFuHBnqc1
jelTZzy3+FRJI5q0yCDyMRXASIWpI2mPrXT+n8yMOu4Q8ZHnG9UZTtXVOYLt9hy860p2pgXv
6VcZpCNtpa3TfDnL5q/RbIgrDQfIU4Bz0j0xV3KuJ2/DW79ziDyUO5Q0X1aymDCo5DH1FYXL
FKW8fJrUZpcm9HDL9aEq/wBY2UykGDcqx9ay8X4fxS0ttb3EFXNuqNWh9ShB2lJ5TzquGTE5
JONEpQnV9RyhB86LnXTMRcGgjNAFAQBVOiQaAMNoT3i4FP4f/veuqkhs1TVHO9MQDu1dy0Ms
oB20gfSuZ9Q4idDRcseeQyNOa2tpISBz61yjoDEJMCBjp1qnCS5GMCgDSwn7FJ3BOacEEacj
fP41IiyNGbr0FPuFqQjwCVEwmmRFqbTCUkgrJyTRXY0ISBgTERTEQLUtKVJVpKBkxVd5K4cc
JTiRGKYhouVqe0NxEwJG9NVcaFaXE/EUxND0KBSCnbyq53pkTK/rLy+7mYHKgFs6SJMTuaCS
CbYabGovJ1eVFqa5vqVHQUCAK7Xqs9d6sO28YCo6cqB0ULizjCQfrUTcWwkAmZnH9qdCCS5b
kH3hO5zmqJt1xDpB6mkMooSUiHkGDMUIS4FAKlSRjw5oA1WoAYkYBnenGM0EWUTQq8SSnkaA
M3fKSvu41aRBjnV2+6lZEnY8qRMoXJU4UoRt1xUS8ZIKYjeMxSCg5BEjNJuCYA6qAqI0KKiX
DBwBy9DQO5Ry2z8qCZG8DHQUSpg5pDEXOUKGdqyJV9onfKcVFkkRfiOc+VZ3kykg7RSGcx/C
1hJ0yJBrzja9UnrXU+nruZg13hGlJBSaIbmuoc0SwPOtQwPWmBJNWOpFIDVw9/gqWgm/s3XH
U41suiFRtInBiPlWxd12ZcS3NldktJ0JPeiQJMCdW2awSx5ur0s1RnjrdGS7f4Hoiy4aSvkq
6c1JT/6Z8XxxXPc7lTTZBcFyXFd46pY0rSdgBVkceTmT3/8ABGU4cJBmJ6zRCa2GYqqJz/Sg
C+QqnSdB86AObZKJUvr0rTw8/vc/epIZqGTjNTcUxC3iAk12GFENIwAYFcz6h/idDRcs32zU
+JQzWxIPLfoa5R0A0DEb+VCuQXMScUAa2D9mnIOKfBiQDNTRFirf/alSMAU55RCwQCrSJoQm
C1Kn0qKgd4j8KO5BJROwO9MiU0iAvIGnkdqVuRiE8qYDLREPkgmE1FXTbby3VuttoA95agB9
aa3EyI4hbpe09+ykK3HeDBrUL21n/amf/qD+tPpZC0ZHeIW6nSpF02AcYcGfrUevLNKAFXLJ
V95RdH9aOljtBFYSnUYHOZxVIft1FLCH2lLOVaVgx8qKbHZfdpPuPNK9FVSrZX3ikT/MKaQd
SPO/6scRtLhxfCr9DaHBlJOR9DMdd66HA+Afslt1TlyhbjsFRBgY/wCu9XTyqUaS3KYwp3ex
1WlNtuBBcSUrGSDVMLBKkpKdQER5g1RRdYZW2rMpj160oHu1p0LA1YOfOgLN7ehCQlKxAHWo
+6G043OAKBciErUtorU5A6DApDb4be97wzkTNFEjQzpLrsZyMg0lTi0rkchppAS0BS4SQNjt
VJWQ6rJB00hlMuqU5BwFcqK4PiR60hi9P3hn/pVPZRjkD+FJkiNg6iOYAqlyB1pDErGCCOW1
ZFJKFA7aFfSoEhhTIHzms75+YoGc18IKwoEHy8q8skgOqAAgKMeea6f099xg1q4NTfn86IY5
/Ouqc0Vb4itIyaALGKsbyKYjtcHXxQcMYFvwO2uGwnwurSCVZPU/qK2d7xoE/wDdq0/4B/Wu
RJQt3I6Cc67Sd7xnn2ZtP+Af1rLxVfFTw94P8Bt7ZsganUJAKcjO9OEYdS9QSc64OEYk+tWK
6xzyjVc6ACOTS3jLZoA51nu4JyK08P8A95/mpIkbBmq5A0yIDuZrucNZAZbWYJ0jauX9Q/xO
houWdJoADanIH051yzoDkpGJFUtIDiSR73hM9aBDLbCdBJlJrUjB2M1MixeE3YMQFCKu4MKU
kc0Y9aBC2zCgRAIIMAcq03HjaK0qkdKYmDoSVFSiIOYO5pRGVHAxMb70wGj7K31aoJgn0rNx
DhzN9Ym3uUk94dUgZQevrUotxdojJWqPEN8P7vi7NhdoSkl5CFlGNSSdwfMVq7T8LteF8TDF
uk92WgrxnVmSK6yyOWSNcNHOcEoO+Uw7Pg9o92Zu+IupV3zZWEQqBgiMVOzvAf2s6Xnmx7I2
SDAjvCOXp1+VVPM1GV/NImsacomntzcPqcYs2oSwU6lwY1ZiP7Uu14HZcR4Au+tUOW9yxqCk
94VAkCTnfIO4quNwxqS4ZZKpTaZyLG0YuL20YW2O7ddQhUYJSTBzXoe3HDrZhNo+2gpWR3Rl
RPhCcDNX5Ns0UimHtyYrsNw+1ubm8U63JDaURkDSqQdvSvPXTTaC4hKcIKgJyQJiiHuTQpdk
T1PazhFlacHs1sNlJYUGkHUT4TJM+c1y+yVs0vjJcWn90ySIxBJAn5fjVUXeBstkv7qRz+IM
NsXly02gJQ24tKUnMAHA869DxDhds32OZKUKPdJQ6DqJ8aok+hBqeV10EcavrOR2esre843b
W76ZbVqJAMTCZGR5xXvnHZeUvkis+r2yUW6bts5Ha1tpzg9xrSSEw62ZIgyB+BO9eU4NasXP
FrZp1BLcqUQkxMCfxFWYfZkxZV/dij6CwSHIUBCk4jypdxkahnzrAbPJGnNIUonAEUDa41Oc
wIE0hoHvCp5JGIgVpfE6B/NSGWB4YpTqfDExJikCBbJ1OECcxVOczEnzpEkL0xzpbzZOQMjk
elRJGUOlPg1f5SeRpL6sEk45+VIaMKx4vF1z5edeXcg3bpT7pWY+ddL6fzIw63hGhsp0HkTV
gk7V1jmC7f3ZrSBjzpiZPKiHrQB1eE8PvnuHtON8cat0qmGi+pJSJOIBrUnhHE1kpRx9pXPF
wv8ArXLlkxpu4G6MJNL1FfsziXLtEz6+1K/rWfifD+IM2LrrnHGnkJEqaS+pRVnaKI5MdqoA
4SruOP8ACiHWuoYSVAM5oApWCKB0+AkUAc+0wXK0cP8Adc/zmkhs171YGMUxC3BAOa7/AA1X
e2jShjwgVzfqC9KZu0T9TOi0CMx9cU9AI3ia5J0hqfdzVlGpMExmgRQQoqgmHU7edaWFBY6H
mKmiLCeTqA0kagZHn5ULg1pDgmOfpQIpkKQr7Mgg7pq3ihKoCVieQMTUhFoWht5R1KOIzmll
KDMEif4udMAkIUrxiFZ50Djzdsw4+66G0o3KthTSvYTPJ8f4hZ3t1Z3lq6FOMrCFiCkxIUDB
8wc0fbQH9sp1K1KUwkk/FVdDCmpxT/JiytOMmvwNYUpHYG70mCXyB/xppPDe1a7a0t7Zu2bF
m2kJME94oc1dJOTH1pfa+51fth9zor9I7vaRnhj1mm44gpbSGjpZLR8aidwBzmOdcBN7d3lg
9wzg1oLe1Q2VvKWvUpQ3JUrlMbDJ8hVeJNwuXaieRpSqPLMPCf8A2rYn/wDyG/xFem/0gQba
zjk4r/lrTl9+JRj9qRi7D3DdqOIvvK0ttNoWonkBqNeduHO8Li4IKiVQT1M/nUoJ/cmyM36I
o9p23M8EZ5fao5+Rrgdk7tu140EO+4+2WwehkEfhVGNXp2XTdZkYeLiOJXqdwHlifjXsOJth
PYkmMezt4/4all/6ZHHzM812XKk9orUgTHef8pr2qSFKcUnEZA8qp1nuF2l7DmdpVKPA7kap
TpEA8vEK852a0/t2314H2n/Kalh9iRHL7sT2oEQUA590xzqOao0lXiVEiKwmwtxRa8OpKgcm
RSlklISlXLkIqI0EhpQeEmefnTiQt6BsgfWgbGCkXCgkz/CJpCRTAhvO5yajgERE0iXkXO8i
TQrxSJGW5aStMkZ61heke+IVHvHY1EaMT69EmDjkK8wAQ6oHBk4FdP6fzIxa3hGlG2cz50eJ
POuqcwVb5FagaBEMVBE5pgdDh6+zfszKLu2ufaCn7RQVAKvnzx86ekdmFod18N4inuhK5CvC
JjOcZxXLk8t8m6Kx/APe9llDUOHXiQeQUB8cGkX6+zptlC1srtD/APu1LMpBnnmpRWXbdCl9
v4MAFWkwN66RiLNEDEYoABeOU8qW5Og0Ac+zELXWrhuQ6OijSQ2a6mxpiBXEf3rt8HUn2VsI
M4iPOud9Q7EbdH3s6rSvDB5GnoTXIOmNCQcQYokJ1ZgZzNOiIRSFJ2g8jUhSTKjBGyv60wIt
WojUAFbjP4VEulJPgJ1bgc6ZEsFtKQYJVE70SlNqVCWwR1yakIkoEDQj5EUB7lSvdKVdRmgA
gSEQFNqEYkQa5/Hrd6/4Wu2YSe9CgQk4CoMxVmOXTJNkJxuLR4614LxS94q22uycZZbPiW6k
jEiZn8Oc11u2YA4ujxT9gmf+JVdFZFPOqMLg44nZ0OzLLd52aes1iQ464FH+EYz61n4V2FDF
1L16XbMKkNhOnVn6Dr+VZ3meOUkXLEpxiydvdXt1oNkd0op6TqE/SKy8I4zZ8M4DftuT7U6T
pRB8QKYBnkBn9GrlBywRSK3JRyts53C4HErEf+e3nb7wr0vb5X+HtD0cV+FTy+/Ehj9qR5S0
9rfe/Z9skf4xSB6kEmD5CZPoKU4gspW1rK9Ep1K3MHeruJSRVzFM9t22/wDYjP8A81H4GvGW
9m9dKecZUQbdrvSB0BGR5jf4VnwOsTv5L8qvIgVPOPl151IC3FKUdJxXteIPauxpScKTbtyD
/wCmnqFTghYXfUzzvZjw9obWce/tv7hr3fdEHvE+IRkVn1nuF+m7DkdpEKTwW7UQkhSQR8xX
nOzJCeP2uJwsRE/dNSw+xIjl92J7QJ05MkDbUYiiGR4SkZyRJNYTYBAG6wojkUk0JyFJ7xER
iRikMoLKFHSkZxM7Uba+7TtBO9Ik0MW9pRJ36daSmXPeOxlXr0pCSGE4jagPy9TSJIE/Wlrm
OtRGLWkE1mcSBk70iRgvcNq8hNeWuQBfOBOxNdHQdzMWt7UMbynbB86ODJzXXOWKtsJmtI3o
AvpVgHYCmI22PBeLP8NUi3tVKtLpSXDJT4o2zvHlXQfs+09zZizebccZEAglEqA2kzJrnSng
vf5NijlrYOwt+1HD7cW7FrDYUVAKSgxJk8+tBxZ3tOrh7ybu3SLYj7QhKZCcdDNQ/sOd3uS/
uqNeDgnf41NhNdQwhAVdAAmSaBxP2Z9KAOdabrxzrTw/d3/NSQ2bImqpiAVzrq8FcLlsBEd2
qJH41g16vHZs0brId23TIkjnWgAxtXGOmxqSDk0cxUyJe/lTgkRQDB7lOYMDpypCtbK5CZB8
6YhjQKsjQn/KJpml5JlK0n/00AD3r0x4FH1pfjVJctwnGIyKBFHREErTHWjthLyQTIE0wZqc
KQBKhXie2SgriyIOAyAPma1aP3TNqPbZ1+xLerhJKiAnv14HPbevRgEfhVeX3H+yePsRi4tw
q14owGrlClQZStBhST5GvF9ouGcNtP8AA2Idvb1Rkha5DYGdhAnHPYfCrcGSS9K4K8sI9z5M
XCzPEbI9X2z9RXpu3oItbT/5iv8AlrVl9+Jnx+1Ix9gWG18QuXikFbSEhB6Akz84FefvsOvz
/Gv8TUoO8sxS9uJ7PtpB4EzOPtkfga4/YUf9rvaQCPZzvz8QqiH+nZbL3kcjijLdvxC8ZaGl
tt1aUjoJ2r1PEkKT2OBI1gMNwrmPd+lTzPsFi2czzPCrtHD+K21yvCELIV6EQT8Jn4V9JYOp
AUgggiQQcHzqrWxqaZPTP0tHI7WmOEXSTIGkEDz1CvKdnv8A25bR/Pz/AJTUsPsSDL7sT3CV
qCVDwCM7Z3omz7xCl5J2wKwGwWYBJUQczlVLTBAlWwjcmkNFNpMkx9NqIq0mYJJ5daRIFAW4
uZ2+lawkITppCYtRApajmkySAVyzQK3qJIWTznY0h2MmfSaQ0c69SXG3EzEiBFeUKSi4WhR1
EKIJPPNdL6e92jDrVsmPb2pgEzvXWRzBNt7omtQGd5FAE9Ksb70COjw9vh5s2e84++w4U+Jt
IVCPLFbVDhTiIc7TXS3QcOQoY6EDB9d65klNu1A3RcUu4WGeGf8A90XHpC6RxBvh4s3O77Qv
XC48LSgoBZ6U4uVr0CfTXccwb1NsCumYiz5VBtQBSven1oXstmgDm2h94QD5mtXDkyHCOaqS
GzVUnpTELXsfSu7wq2SxZo5qUdRI9K5+vlUEjbo43Ns7DCRG1akoJG1chHSYQSOdGJIjlPzq
REIAYwDFMB6bUAC4sITKjB5VlW4466YSQAOfKmI0W4KPeUJOw6U8kJ3IA86QA96jkpJPrVgg
50gGgQaQDsZ86hbRBlKflTEZ1s6lRpPrEV5Dtkju+KoEx9gP+Y1s0fuoo1Ptnc7Dn/sY8vtl
/lXfKjH4VVm9xksfYjxfbYuNcWbW3cPJDrOUBwhOCRsD50zsnasJ4NxC4S2kOnW3q5hOiY8q
1OlgTXkzr3mjg8HH+PsZOe+b/EV6bt7m2tBP+8VP/DV2X34leP2pGf8A0fH/ABd4Cc6W/jlV
ecvx9tcZnxr/ABNOHuzFL24nsu2Z/wCw2p375H4GuP2HUE8Wdz/8Oef8wqiH+nZbL3kczjee
K32CJfXXquJDV2MBj/4Vv/8A1qWbjH/z4Fj5meV4RasXnFmGboEtr1zG48JzWpVzfdnb9yzs
uIFbKYUErSCnI6cvhHpVs4qeRwfFEIvph1o6Fxf3fEeyr9xdhsrUDpKBEpCgBI+dczs2nXx6
1TE5Xzj7pqqCUcU0iybucGz3Wh0e7pT5gUPs6lfvF6j6muabhiWGxMpB+FC40EYQpSPqBQFi
F624SRJ5UaGFH3sDn1NIlY0ICMDHlVKztSAWRmeVB59etRZJAKn586A9OdJjEOq5/jSF48zU
SZkuo0E/CvL8QbDd8qMk5Mdf1Fb9A/7lGTWL+3Zbe1Myciu0jkCLQ+CtQPIUwL86knrSEQY5
1c+L3qYFEnImqJJG9AEnntVgyKALqGgCACSegqnoLZPSgDm2v7xXlWjhxw4P5zSGazgxUxTE
A77pNemtCgsNEHECI8xXM+oeDfouWdC35bxWsJEDE9RXMRvYQTzimpSIyJ86YmWQACTtSA8Z
Ohuc86BFJJU6lTgicRVPNaF9J2O1MCQWlbeIbDpVKzlYJUTuaYFJbESUkjqBRJIBhBUD1nlQ
BpaDysa8b5FE4XUp1FxI84ooiIK1ESp3UD/AYmvH9rT/ANqoIKv3AGT/ADKrVpPdRRqfbZ3e
wxB4OtIUJ79ePlXoI+dVZvcf7J4+xHje3g/7StzOCyc/+qn9lT/3fv8AMQtz4eAVql/p4mde
8zznCifb7Ix/vmsfEV6bt1KrS08nFfhV2X34FWP2pGfsCYurwT9xv8VV5y/gvPnI8a/hk1KH
vTFL24nsu2aY4I0Y2dR+Brj9ikJVxd2RtbkiN/eFZ4f6eRdL3kc7jYA4vfD/AM5f416XiDyD
2OCQfEbZsYzHu1Zm3WMjj5med4AJ45agdV/8po+0xH7adIEeBEj4Vav9R/BX/wBH+TpMyOwq
8KjSrJ5eM1z+y5H+sFqSf4/+U1TH28hZLvge8W8gDwmesUpNyMzJE9Nq5pvQYuWtiSD6UKnB
rAChB2ooEKeUnWkBQweXLrWlKkrR4TSY2C5G/wCFAVZ6UhoFWaEiM0iSAOQaWvMiN6TGhLiT
uc8/Ws7qQDnFRJHMvXIcU3JxnavP8QkXWeYrbofcM2r9sjeBRiOQNds44i0EpArYBTQmV6VF
rCIKsDmelJulY0rOlY8NsH7Rt13jls0taZU2oZQem9aHeCcPaWEOdoLRKyAYKdwee+1YXqpp
10mlYINXYB4Pw3l2htP+H+9JvOGWLFq48zxy1eWkSG0Jys9BmmtTNuukHhgv8jnnFQDpW4yh
A0J/GgCA5+FA8fCTQBz7QeJXWtXDv3bmPv0kNmqoBmKYgXMpNeh4YdbTMCISCQOtcz6gtkb9
E92ddqD7pFaE9Bk+VcyJvY1vxZ/GmGOlSImV9ZcUUfdTvTC2htA1q2oAcEJUgiJBoXGho0qP
hjBPKgQlKNCyFRqjmd6pWrQEkDSDgxTGPZSpLZyEpOdRoGR9oBqIBOwNMQ11wlURqA/iEVC6
pMhcEHYzQIzrSHHQEp0mOteU7ZoDfFGgMwwJ8vEa06T3UU6n22dPsX3Y4WslJKu/XlJg8q9C
h5ScrymYKpzVeb3H+yWLsR5Tt5B4hancFk/81P7KJP7Bv8YK3PP7grVL/TxMy95nm+Fj/G2O
P9+1+Ir03bpOm0tSP/EUP/tq3L78CGP2pGfsESbu8/yN7eqq87xH9/cz/Gv8TUsfvTIy9uJ6
/tiCeCNZz3qPhg1xuxbga4s6YybcwOp1CqIf6eRdP3kYOMyrit6SI+2Xiu9eSeyif/yyPyqe
bjGRxczOP2dE8dtcxBVnp4DRdpjPGncwNKNhHKrf/UfwV/8AR/k2sJ/7lOFUZSqJ/wA9YOzp
08etTEkFeD/lNVQ9vJ/JZLvh/B7Zzv1J8WBG00txIBBklRGZrms6CLSGg1q1ePoKBUEYBEJ+
dJjQxEto1brO0ioAskqJOehpAUHHEHJKgOvP0pwUhwSJxv5Uh0UoGhVgb0hgn5+VKXGZj8qi
ySAKgOlZblWhJMZ6TSGjjXKSVFZIzkmuJfK1XAxyjrWzRe6Z9V7TLR7sco+VFk13DjCLQQMf
Otk8zTEVVLSFwCSIOaUlaoadHSsr3hTVo20/wUuuJTCnC7Go+laEcX4IhosN8BBSVatAdBz5
dKwSw5bvqNUcsKqgV8T4KmQrgBR/meik3t7wl21cbY4Mpp1QhDnezpPWKcceZ79QOeNbdJz8
dPSoa3mQnOahGIoAEHxfChewmN6AMNqJC88608OEBw89VIZqqUxAL92u5wNSiy0OoiYrnfUO
1G7R9zO8wAR69a0BIjM1y0dBjEgEyCaZyzQRMqSPaSnIk05aGyoqXk7AUwILlIIAGPwoxcJV
vtselAqItpK0xEwJSaWkPtASYTynamgFl9a1eM7copzTjYUJxzxTBhOuEJJBSociSJoQy4ox
KR5T+ulAiKZ7pM51DIUPwrj8R7OM3t85cvXVwS5kgEGB0EjAqzHkeOVohOCmqYzhnCW+Elws
3Nyoue8lShpB6gCt4UoZWVaVbxmaUpObtkox6VSObednrTiF8Xnbu5BWISAoQnyEjArRbdl2
LW1ubZq7ugi5SAvxARB3GN+XpVn35dKhWxV9pdXUZf8AUqzgf4u5SQREaQRG0GK1cT7Os8Sc
ZU9d3P2KAgDUCCRucjc9ak9TJyUmt0JYYpOIvh/Zpnh9wt5m8udS2ygjUBuN8Dccqzf6l2hB
Burk9fdz9KS1MlJy+QeCLVD7/s82/ZW7Dl3dKTbAgeIHV5mRkgYrPYdm2rK5bum331LQDIUQ
EkecZj+lJZ309NbD+yr6vJmX2WY1KUu6uFFRkqOkkk+orR+wmnLBqx9quChK51at+ifQU5ai
UqtcAsCV0+Rf+qFqoT7a8mNlEJ351P8AVCyGoi7uFHmdKd+XKp/1c7ukQ/po1QY7ONCzXZpv
LnuisLMqHLcR0/OhZ7KsNLS8jiFwhTapSUATPqBUVqGk1XJN4U2n8HcKtKcAkn7xqwtKkaHp
HRXWszLyFDacpBVPXApMEqJUAT+PkKiNGtlnSJUASap9WhJITJpB5MxdWQNTUDbUDVa+7UCn
Y4IoJ0OVPlIO1AVEnJxSYICST8KAiTUSQBEbDaa594rUoIGesGKQ0cy61EKT51yL2AtCeYmY
+FbNF7qKNV7TBRjly60R+HxruHFEWu1axQBAJq+fWKYjZw26sLdttp3hIu35PicuNKVdIBxP
UV1m+IcfUnTY8GRaI5d2zP1MD6VzMkE5f3JG2En0+hBG07TXCCq7vm7ZB371SI+QH51yuIWN
jaMLV+2GLi4GQhhnCvIlOPjjlRCcVJfaQ5xfT/cZgmrzXTMJAOlSmAEeMnyqnR4SR0pMDBa4
kec1p4eMOf5qSGzWB1qqYgHDv6V1eDFSWWhB3mRyrn6/sX7Nuj72eiacQhIlUnlFak7b1ykd
EYmd80ycUCZnWNDutWx/GjbaK5W5knlOAKYh6UgbJFRbTbgyBPWgQsd4yCnSFp5Zg1A62TCg
Wz60wAdZKT3kFaeZG9ClRQZTnyO9Og5LWS6rAAx1iqnQQJyOYVTENTcOA6VgERvNLClrXCBy
wmZHWlQBuNLWoHTpAHWraCWz746daaAIoZV+7Mz1MGaMXSWbdxx2fsgSrSJwPLnToT4MDfan
g7iWSi51KfXoSgJJUDtkctxXVIHLanODhyQjJS4KIA8qrUfIVWTEPO69TTQk8/KsqEFHpHKD
TQyLA1BatUHciKJwoUAkJMASfWgZR1JbGpSTGCDyFUpS9E6ozGN6ABIbgBJG0kmjkMpwtJUO
W9AFtf4lRWswOoxUc0SQFwNpnegAEhakgISr9edOZbKILgASn6mkMYq4SjkZ8qWt1CgD1/U0
gQSAFDBmsj3v+8JnIFIkjRsDIoCAVeVJjRUSABQKTk0hinoS2VKmBXKeBkHec70qJGJ5Op4w
fP4Vx7+PaBAFa9F7qM+r9plCY57VZE8vnXcOMItB4ela0ihAy4jaroEbrK14O7aNquuLLadU
JW33U6T02rGe6t7p1u0ulLbSrwLQooKk9YG2fwrJCUpyqa2NEoxjG4vc0cPY4beoW7f8VU04
FQlKk95IgZkz5/KnXdnwhm1WpjjCnXUiUN91Go8hMVH7mSMumMdiXRBq5Pc58DMDE1c1uMpA
ahzmgAE+8QdxQvnwH0oAwW8SqtPDT4XP85pIZr9KqPOmIW5O1dnhaFJtmvMRXO1/ajdo+5nW
aBCCmBk8q6TB1NpPPnFcs6DHaxMZHwowCTOflTIkUmYkGrChGJFAHmr7tDe3HFE2HDiy2FO9
0lxwapPM+mDV8E7R3bnEE2N+G1FaygONiIUJ5cxjetr08VH81ZkWZ9X4uice45xXhl+4yCwW
ynW39mSdPQ53xXVub7uOzqeIXAQ64WkqhAgKUqIA6ZIqEsS6YteSSyPqkn4ONwbtDdIavn7v
S40wlKghCY3JED6Vl/bvGn0XF2wWG2WCkrQlExqJA3yfpVv2IqTvhUiH3pNKvJ1+BcXPFLdw
3KQl1pQCwkwCCMET6VyRxriPEr7uOGBptJClI7wSSlImSfPGBUFhSlLq4RJ5X0xrlmvs/wAd
Xfu+zXoHeFGtC0CJjcEdc1m/1h4uxem0/wAIFh4NFQbMHIHXzqX9PHrcX4VkXmfQmg73tJxd
HEnLRHsoWl7u0HQYyQAd/MTXo7q8FpaFy9WEhCZWpIwfTnvyqGTGo9NeSzHNybvwedse0z/F
uK27ae6atXFlIGmVKgHc/wBK39oOM33CnGE23s4acBSdaSVFQ57jEVN4V9xQfkh91uDkjmHi
T1rZWnE27Dhzb1w44krSzCsR8uf0r0PZi9veJWCrq77rxLIQGwRgYM/Go5caUOq/NBjm3Kjr
acZM1xe1HEb3hjDT9qGSgr0L1gk5GCKoxxU5JMunJxi2jgN8e4keHLuQlg93cBudJ2KZ2nrW
vhHHbp62vL27Q0pq3GAgQVGJ/MVplhiotr5opjlk2k/izKjj/GL2zfvmWrQoYyu30qCkJP3v
P9YqrDjfFLu4cbbFuAhpTh8JExsN+sU3ghTfwJZpWl8jOD8c4hfX7TOi1GpJUStKug+skfWk
t9o+MPXKbZKLXvXXO6jQYBzznbFP+ngpNXwJZpNJ/JLftDxNVym0LNqXFO92SpKoBkjr5Gtf
H+OK4e73Vu0gr0a1FWQnoI64pPTx61FPlWSWaXS5MzN9ob+wu+44g2wpIjWpCcpB5jr6V1+O
cVTwltGlKX7lwwkK91IG5MfCq5YE5RUeGTWZqLb5RyR2n4yy2zcON2ymn9RQkAjYx8PrWziX
F7wcLteI23dlp4woOTqSTy+YI+VSeCNquHsRWaVO+VuZk8evhwpV33Fti4DWx20ztPWnWvF+
JXHCby9DFnFsRAKVCYEqx6ERSlp4JXfmgjmm3X4sz2vHOIXDd24hu3T7OyXcSJM+vrT+A8Tu
+KcSDa0MBptOtWkEHoI+NOenhFSd8BDPKTjtyekUMbD0pShmZxWBmxFRjJk0oOpWojn50iQi
5KXEGD7p67mue5ERsDSY0ZHJSlSsEqMCuDdqDl2qCISI9K26Bf3G/wAGbWe2RPu71Z+Fdo5A
qz90VskelCAqfSrETTEdCx4qzb2aGlcEtXyymFukEk+ZhPnWj9uWgSQeBWISDqP9fdrnvTyk
3UjYsySXpGK4okSo9mGCeZ7pX/8AzWW/4qy5bLt/2FbWrjg8KoKVJ8xKR0qMMNtVMcsm28Tm
46CpXSMRM8qvMUACkZJNC97hxyoA59sYWv0FaOHHDg2hVIZrB+lSTimAtzY16JtAQ2lAAjSI
PTauX9Qfab9FyzXbpS22gJKjG5OTW9hcL0KO+R+dc5G5mtuIpmoJFMiJun48IVBNVZSEEk7n
rTA8NaPNW3HmXnnEttouVFSlGABKq1dn7d7iPHG7lptQYQ8p1SyDAEkgT1zXVyPpTb+DnRVt
JfJu7cNQ7ZvzMhSDn0I/Os13eKuOxtnaCdSnksagc4Uf7VTHfHB/DLH3yX4G8S4U1w3h1+pj
wtvlsBuMIhQ5/GaV2ZtBxG24jZF9TSXe7JUkAnBJiD8KFNvE5P5QSglkUV8HUsOCp4T7YfaX
HkuN5SUhIxP9a872YQHOKMIC9BUysBUTEpGY50Qn1xnJhKPS4JHe4b2ZRYXLdwLx1ZbBEaEg
KBEV5+8WEcedUTEXYMk/zJp4sjySk38CyQUIpL5B4je2y+OP3TTutn2kL1pBOJTP512e2L6r
u8suHoUIeUFKg9TA/En5U5L1Q/CCPEvyzi3rauE8aeQgQLV/WgfyyFAfI12+2qwWrHSsFMqI
gTuAam9545EFtGaOLcXqXeFWdiCCplbjh8pJgfnXsuxAB7Pt/wDzXP8AmNQ1CrF/JLE7n/B2
XHW24Cjk7CJrzPbd1S+GJnwgPJ8PwNZMK/uI0ZOxnl27xCOErsp8bl13kTsAkf1/Gu12U9nP
CeIi5Es6jrJ2CdAn6VtypqDf5M2JpzX6OUh9zury34Q0ttpbZU64+vUstp5SBAnO0nzpvZoK
9suSlMn2VZI8pqUtoSvnaxR7o1xuTsj4eMsnOGVef8NJsoPaBjnN0fxVTl3z/Qo9sf2ValSe
PtRhXtZ/5jTO1ZI4rclwxDad/wDLTXuL9A/bf7Dv02PF79amuJJbLwShCSwqIiMKnPOtPatp
bLVgHFBStCgTETGnNUwcvuQjJVRZJLolJO7MN5dNPcL4XbNnW60hZUlGTlWBA54mupxS2dtO
x9ow8kBYcSSOhOox8Jpt04L8/wDkSV9T/ByFXbaeB+ySO9Xd956JCR+ZrqcGP/dPinqv/kFP
Kmof/cRxu5fwc3h943bW3EO8OXWA2gdSVR/euj2Jn9o3ER+5H/NTzr0Tf6DE/VBHreWTvQkA
cq5J00JfWltBPMCBWRvSSUb6uc86RJCSmCOY33rO8PFoxG8+VRYzDdq75ZSkSE4EbV54hRfc
K8K1GY2+FdD6f3Mya3tQ5O3wqjjY4rrnKAs/dFahQBRGasR1oEdXhbPEL7hRtLbidqywZS4w
sgKknM4kz1o1dmLxQUPbLGFDP2p/pXPWaONtdLNjxuaTs13dzxrh7QVc8etEJjwpbSHFnyCY
rl8U4zxG94elVwth1hxwtpRguIKdlGNifz6VCEItqSTROUpLZswiJ2qSPKuoYCYqTyoAiRKo
60NzHdnGKAOdbe+s1o4bhtZ/mNIZqid6uMUwFubGvTMjU2FAgjSNq5ev5ib9F5NrSQWweRIB
zTAdInnXPRtZoZfBgOK0kczTULCx4dx1oEJuEHWFTI2q2StpRKYUnmKAPCKbauOJpbdRrbXc
mQDkjUTA8zt8a7/Z/j1xeXfsTiWWkaCUJaTp7uPun4fhXTzw6o88IwYZdMv2zR2qt1OcHU7o
junErmcxMH8a4PB1h+7sLDEpvg6R/LpHL1BqGPfD+n/4JZNsv7PU9r1H9h3CUDA0knp4hXK7
EONsp4g46tKAO78SiAB73OoQX9h/slL3V+jsvXLN2HO5eQ8dJ1aVhUfKvIdlyP2vbE/+Grn/
ACinhVY5hla64HsWr1hxWhL7S18glwEj4TXiuLMoe4xdMqUNLlxpKjsJKRT0u0n+hainFV8n
0Bu3t7SzbZatwG0iAlMAAfma8b2nfKO03eYAY7opxynVt8ajp95v9Mlm2iF2yaH7VbuJH+IZ
hQHIpMfgRSuLP97wPhKjJUEqST6CPyrRDdY2US2czmewNs2bV99555xIHQAZ+Z/AV7rsP/7A
RH/iuf8AMajqHeP+R4VU/wCDpXulK0uYzgxXne2KknhaAmTDyckRyNZMPejTk7GeUa4ely2d
vyP3byEJzzIyflA+dd3s037TwLilmnCnlwFdDoEVuzS9LfwzLij6kvwci6a4rwy1uCthTDbw
DbilxBE8jPr8OlO4NeN2K7150Y9lUAJgElQAH1qUumcJOPmiKThJKXgb2TxxhpIVILKh6+7S
rAx2jtwDp/xZE/8AqVSl3z/QR7Y/slome0bQBBHth3P8xou1p/7YujEAoTA/9NNe6v0D9t/s
0X/Zi5WVqswwlhSE6EqeOoHSJJnzzR9q2nEt2BeKSsoVJSZBPhmqYZVkyQ+UWyx9EJGDh9/+
xGWnba3bLr4U4txeCRqI0p6bZ8zXb7UXKrngbLpGHFoWD0BBP50nCssZfLHGV45R+EeaRw9J
s3uIHdL6G0gmfERk/KB8TXc4NnsnxQf59/8AIKtzSuP8leJVL+DhIsReqeUoQlllSzPPoPn+
FdnsYsp4o6JHiZ5/5qeolcJr4oWFVKL/AGeuKvmaWskmTzrjs6iMtw6VHBGlOPWkIP2ySBua
RIMKSSE6RJJyRNZ320kFIAE9E1F8kkYLhCU6pjHPauA+oLuTpMjkRit+gXrZk1vYv2Ek4qFX
UH4V2DkgWghArRQBDmpHnTAalmwVw9x9++AugPs7dLer0lUc/pWdaEBKiltOoAx4RvVEG5W2
iySUapnWTZdnEI1HjK0CMwzj5xml8T4dw+2BctOJIfdSkFTS0aVx5fDkc1njmyKSUo7Fzxwa
tM585NXW8yF7CpQBEmFCaG7XKKTBHOt/eV+uVaeHgltR/mNCGzVVgimIW6DHrXqUjTaoTAB0
DA2FczX+Dfo+WNaJ06ZJB2p6c504rnI3MYggAqOdP1om1LQ6VFU58UCmI2pAcTyINKXbY+zV
A6GkI8C1Zi94sm0U4pAduVJUpJyMqr2fB+z9rw11b4W4++777rplXpXQ1M2kl+DJgjdv8jeP
N2DtiUcRUUsAhROopEjbP5V5OyuODs9qLVyxe0MISQpx5ZjXBgSc86rwufS0uCeRRUk3yen7
SNlXALttvxuFOs85gg/lXj7NKXeD8UBAUEpZcE/5jmrML/ttflFeVetP8M39kGNa74hMHQhM
jcA6qwcCQBxVDDyTIQ62pB6hMEfQ1bJ+rIiuPEGTsw0hXFbXwplKFEY2Omh4u37Rxi6Znu+9
uNJKeQJG01PjK3+CNXjX7N6OO8X4e4vh5Xb3Cm1hoLcBE7ROfPf8aT2saWOKnVH2zKYjbEg/
lVeOCjkTXlE5ycoNPwP46tN1wThd7uT4Fq89Jn6ppPEmS12d4Qo7r1qj1E/nSx7KK/LCf+T/
AAJuiR2f4eMgd898d69V2IeSngEKMaHVn/7qWb2v5JYu/wDg6C1qecCypPQJ3ri9szPC0AAi
HkzAgbGs2H3EX5exnAt5PZq4wB/jUSevhFbeAP3Vt2f4m/alKHG3ArUsTgJTgD0rZkVxa/8A
cZYOpJ/gyy/x72t7iL6nfZGCttoAJRORMDpFZOF2LF9eLTcpK0tMLXpBwo4gHyp9kZJeKEvU
4t+TV2SE8aYAIksq3/8ATS7CT2kYCck3Z39VU5d8/wBCj2x/ZVoFJ7RtJiSLwj/7jTO1zSkc
UdUZKXGgoK6wINC9yP6G/bf7E9pm0i/eXGVsoXO8yjf8K6PaltLTXDmk/u0tnTmYwnFRjzjH
LiYfBezDPEeG2z9zdvqYUtTht4GnVJEzuNq2dsrdtrhSCgRDqRA2Ag1mU+rMv2XdPTib/BwE
g/6vuHSY9sTn/wBIrbwpZT2a4mATB1YA/kFaJ9j/AO4rh3L9GPhh+z4gI/8AhVefOtvYxE8T
dPRmf/uFGftyfwLFzD+T1a3EpVo5nyrNcPD3QCepHOuV5OkhSkYIEYHyoEJPet8ue9IkUD40
9PFS7iBmTI2AqLJIwuNpUtQIJM5xMV5sICHlJOdJImul9P5kYNddIagAwfrQuasV1Tml24Gm
acKAKPKKvfagDfZXhseHh244Mxc28nQ+62Qd9pgzmYrR+2rSf/d+x88//trD9nrbcZGr7vSk
pITd8ZSpB9n4fZ2SojvW06lj0JAj1rnvoItmmHLYNHvC53ygoLWDyM7xU44emk5bkHkct0ti
qnSthnIMb1f4UAUc4pV1+7PpSYIxMeJaz51p4cT3aufioQzV51RpgA5sc8q9Ow5rtUKO+hOK
5mv/AMTfouWaWhKEmQQRTgZVMj48q5yNrDEHSepnNXGlRIpgOYdLYlR8J5dK1AjeQQeYoYjw
nDY/1lY6e2H8VV7+a16rmP6Mun4f7PI9o3kXXaW2s7mVWzRSCiYClKBIk8pOlM+tKPC7tV+/
dcQ4W0zaONlC/tEQwkRBHWIqaajFb+CL9Unt5HdmOIlPBnvbHD3VqYDipnSQDH5fKuRxBpsN
v3fCCpFsopafZdTBbkgiPKRjocVKEWsjXiyM5JwXydrsAJXfEgAENgzt96sXElWl9fOXfBn1
pvbcF0JU34XtO5T5xy5inK/vSa48ijX20jP2TaLnGbZAIwhRJG3u0PEkFHaR5EjF2nJ/zJq5
+7L9FS9tfsHisntFcTk+1J+OU11+2rKFMWtwkKSW3FIUTmArz9QKrupY/wBFiVxmcY3Dl1wa
14W1CnTdL0p5gEY+qz8q6/bFCUWPDmUjSGtSB6BIAo4yxX5YLfG3+Ecq4V/3fsU9H3Tv613u
yU/sdIBOXFhX/FUM3t/yyWL3P4OwVBKSUt4PMmub2wQEcBTBkqfQd9sGs2H3EaMvYzzdvp/1
duI39sR/yitXByr/AFa4uJxvv/KK2z7X/wBxkjyv0J4H+64mnUADa7fOp2ZVF7cDrarBz5in
k4n/AAKH+H8ldkyBxpkED9yuPkKHhojtVbp6XhB+Zpy75/oS7Y/slujX2pQlRib5WZ/mNeg7
WucLcS1ZXL5ZuANTa9BUETjxRyO315VVk6uuLj8FkK6JdXyeQ4gm7aW6xeJCXWGw0BM4AMZ5
4IzXc7We5w7cHQqZxyTVu3Vjogr6Z2dfsw8UcDtUgAk6tj/MaDtoB+yUf/OT+dYYe+v2ape1
/B59GeyzuP8A45P/ACitfCG0K7McUJBJ8RGf/LFa8na/+4zw7l+jJwVAUzxOeVmo49af2Rd7
viD0RPcQP+IU83bk/gMXMP5PSI8ROsYUMz1oFAmQRkCIrlM6SJA0kHHX9fOlrV9oFDASPDSo
ZTf3JnYwKQ8mcAmSKgyaMbhU33gmTvmvMhWpZUSCSSa6X09dxg13CHCYjNCZ6/E11TmjLfLa
T5Uw0CJE1AOVMDbacL4te2gRb27yrVw6wCpIQT1g86YezVyyJur+xsxv43ZPyEVz55oRb6Ls
2RxSa9XBzbhLaLhaG1l5KVENuNrwYIk7dJ59a38DHe8K4mHFOKsUNFQL0Sl2fDHLV6eVObbV
vnYUUrpGIfKoYKdq3mQqr+FAA86C6P2R9KAMNvur9cq08N/dH/MaQzSCQOVFjrTAW4nVA3no
a9Q00UNgHHhGOlcvX8xRv0fDNNqjWCjp4h6dKMASAQc/Suejaxh8QEJgaeVWkHlz+tSEGlJK
wmOefKiacKCQADiRO08qPwJnn7Ts/wAWa4g1dlFvqQ93qgHDGSZG3ma9eBjrV2fJGbVFOKDg
nZw+0/AF8Si5twkvpTpUhWAtM9eRE158cD41caLdxh8NpwkPu+BP1P4Vpw5saglPlFGXFNyu
Pk9Nb9nG0cAXwxayVuAlbqRB17yB0EDHQVw2uznHWbN3hyWrVSHVpU5cl0ysD3RHIegqvHnV
vq+bJyxcV8Uem4DwZHCbAsKUHHHDqdVsFGIx0AFedZ7M8W4TeXBskW92hwKQ0665pLKVCDjY
mKUc1yfV5B46Srwdbst2cVwcKuLhSTcqToASZShP5k1xL7gXGHOJuXa2bdK1uh2A7gZGNvKp
xzrrlJkXhfSooriXAeLu8Seu0MtHvHu8QS5gwQRPyrtcdtrm74GtplkOPLCVFKViAQoZk9KU
8sW414JRg11X5Od2b7Orsbz298A3EDSkGQgdZ5mK1dpeEcR4o6yLRDCmGwSSXIOo8ttopfeT
y9b4D7VY+lHOd7P8TPDGLYtMFbLjioD0RO3KOv0rp9nba84dYuW90hCPGVoKFapB3mjJljKH
SvmxwxyUr/B0lOFSPEjxb5NcztLaXl/aMs2qGlSvUrU5pI6fjVOJqM02W5IuUWkcu37P8WPC
HmBbtSq4S6D3u4CYPLyHzorXg/FbfhF7b9zbn2nSU/bZ2g7DlE1qeaDTX5szrFJNfqgLTgvG
LVq6m2ZIuGdACnec7/In6UPDOEcWs31uC2ZUhbSmzLvXb6/jRLNB9X5BYZLp/A/s/wAD4vw/
iLF37KypCUKSoKejBG4+VDY8A4y3xVm+ct2RD4dWEvDEkyBz503mg3J/KoisUkkvgieAcaZ4
om+FuwpQuC8E9/APiJid9jWztV2eur3iLd9ahLoKQl23UvRrjofpUZZ49SkviiSxOmmKb7OX
/FOJLu+KNtW7aiCW0L1SAICfSBmmdpeDX97cMi1YQtttJ8anYJJ3EHlio/eipxfhEvtNxa8s
6HZyyuLLhaGLttDbiVKA0q1SCZB+tL7UWN5xC1bt7RptY161FS4OJx9aojNLL1eLLXFvH0+T
kI4FxRPBXbTuGypVyl0fajYJg/WKdY8K4va8Hv7T2RrU/GiXgNxpO3QCa0SzQkmvzZTHFJNP
8UZbXhPE7FF4hVs2S/bqbSO9GDONvjVcG4ZxC0vQ84wgNqQUqV3gxmQRG+1PJmhJSXyOGGUX
H8HokSpJSMeHpzogRqKiY1JCvU1gNolQG8kz7vrQPEJQEAzz8xSGiNJkpJP3TnrmlvAwVETG
QAKrfJJGC8JU0srIKhkECvLMeldP6f8A5GHXLg0A4oSCT1rqHNDt/wByBTNzQBBV+QoA6Fhw
3ifELMFp+LdJKEJdfKAYOQAOUzmsTdi+q8XaN2xVcI1akCJEbmem2fMVlhkxptJcF8oTaTb5
FN6VpBTjmCDEeYIp71xcPoQ2/cuupR7qFqkDzjr51f0Rk1JlPVKPpFnehqwiXE1ciKBgxSb0
wx60hGZhuSqDmn8NENK6hRoGad9qkUwKc2Mb17BAm3SQPuJ+NczX+DbpPJaStGlXTanKRKe8
AlG5Arnm4gQdKIPvDaqKT0zMU6A0JBABI8Qz4T7woVIAVjCTtHSkBptV6kkHdOK0A9N6QmEk
YqwgFW2xmpEWGEx0ioOcfKmIm3n50tbiW1adKj1MbUAGpSUDUowPOhUltYKoBkbigDnylIMo
3OCDtVtBBVkTO4mIp2SHFbbJ1JMjYp6j1oA8gJJCt0jB55pCFuOlcTOABE71amF88YkZoHwJ
IIHTGDVj86ANLz6e7CG+gE/jSlHwhKU+ZIpiotCy4qCfUx8KtLJRICNYmJBpDNVshSWUhYg9
DvTinHKaZEGOgqRIgZHKojBCepkCgIM9RQMpQJPIVQSdhURlKhAmdqWt4oTJHiO1MDEqVH3s
mrbTrWEp2gTzpckwld2FKiSMeQ/vQFZAbgnKc0xAn3S4qDODnfzpXunUoGecnekMtlPiSRvH
50LiYMkj41CRNHLvdlgqMKOc5NeYb3MnnvNdL6f/AJGHXeB8nkKgxzzXUOaXbyGU+lMHrQIr
lRRQM12DfBSyE8QRdh1ONTUFKhOPQ1r7vswnZfEwpP3wSDHT0rBOGa9uDVGeOtyd32YAIQri
CExsBgculJvUcDFq57I5fd8BKA4nBPninH+oVJ8A/svc56jt0qtxW4yF1FbGmBSTB60m9y2S
c0hirQymeu5o+H+4v/MaEBqFFEUwBWAa9Vw18v8ACGVKiQ2ASOcGKwa1elGvS9zHA6UgHH63
pyB3bJUVBSTyGK5Z0C2x3jXOUZ+FUUmZTjM9D60wDJgApyrcKotYnxHw7jAMUCDtCQ6cDI9O
dbIM0mAbcny9aYAR600iDL+VQVIRkUpZeV3QG8Ek4qyU5KlqcUceDApEgUFS1SSpKUjVyotb
htcIMHnPKgDFvimMuBvmRPMZ+lAyn3AqIAEdBFC2krUAOfOgEC5Lao+R3pq7hb6k+EwMCKAA
dcK9KSn3RjFEhk7qxQFiwoaonnWlwNpaGggkbyZoAzrInaDO810LVJDScSYnNIGGFJgnUmOt
Zk3BDhUSopJjyFMQbz6UrSEqBHPzHStBM+tIACZnNDEmOVAEG1VzqIwVDeBk1jcUCuTODj0p
oYtDYVsZ6jnRuaUo7sgZ6frJpEhK/ASnPkelApcHJwnE8xQ2MGdS9UTOwjFUsBSgIAJ2jl8K
BjGRgYA8O/xpNyhWjxp1jrzqLGjkX+sIVoKkqgxq615lkHIUMzXR+n8SMOt8GkHw1Ss7Cuoc
4K3P2KR5UygCAVe1MCSZwKm9AiiSDVg0DIN6hGYoEXAqjtQBR3+dIuyO6WfI0hma1VpbFaeH
GWln+c0IDQTFWCdjTApz3TXouFXBc4S3hKT7gA8jvWDWr0JmrSP10bUKVJ08hk0zSlWxUoTm
uWjojBCcBC0q2ImaPvEARoSsHOMEeVNAWe6UmQFJ8z+FUuTAOIEUAMtFAO6eoxW5O1JiYaMG
jAG21NEGEZxEHypFy2qO9CtMCpCBLbaU92oqbJiZIg1SbZSf5kjmmgdlPJ7q20iQV8jyoGXA
zggaVQIJpDMzhh0gDnQ942n3nB8KdA2Ied7v70jrVs3RbCoEz0NOgsWu+CyQqRGSIqxcyffK
fIVJRItgKvAN1kkCQapziYUgATB5czT6H8CUkKN3nxTk01m6XpIGQd/lUGiVhe0Zgk/GtiL5
CmSmYMbUUOyMvoaysBa425CnBwLadVgKkEc6TQEbd8IlKVJOM/jTVIKwmCSg4TPLzpDNOnbP
KqgetIRWnFURzFDAEphOKwCcSnH6NBJFByUDSd8E/wB6BRGyfpzPWkTFqBIJM6B060tKUhfi
Jg7nnUWSQ1vxApmYyNWxHpVFIIlQBkZJpoixjQhKMz4Y+tC4RpmoyGjBdJSttU5615C5R3d4
4lMbzjzrb9PfraMusXoTCSDAxUPLE12Dll2/7lPpTN/OgCelWmKAN9k3wRdqhVze3bbx99KG
yQD5Y9Kcbfs6f/xO9/8Ao/8A7awvJnvZGpRxVuyvZ+zm37Uu8dWv/wBtJvmuBItVqt+I3K3w
Ps0LbgKPSdNCyai90Djhrkwj3t6s1vMhXpUnFAAxmk3n7hQ5mBSYzMwfAfKtHDf3BjYqNCGa
hUiDNMQCzg16Oyt22eHspSoHWAokdTXP1z9KNekXqbNjSClpJUdzt5VoThBEQBmDXLR0WFsi
ZII6/SoJIUUpyRMg7UxE0qCRjwmjSSpopPLNAFIVCgR1rppIKQaBMYkUVMgWcVnunfCEgzzI
FMER56XG3EZBEUgXAS7CFRO4GRTAlxfpGIlP4VicuEEyhUEVJIDGq7UXSEzE58qQ64oq97zq
2GNyK5TSFF4lITyBkZqu8WBAMCtEcUUUvI2LKlHmZqpVMTVyilwQbso6pzmhKjOJ86YrACzM
SZ9aNt9xKQNZ6VFpMkmw1XDh94+mKNu7hSSZmqZYV4LFkaNDV7GyoPUmK2s3A0nxe8BscVnl
Bx5LYzTGoeZxK56VpS8kt/ZpVKdjMQaqaLLNdupZMrViOo3pq8D1qIFepB86ipPwpAA4oJSS
eVcyQZgwJiKROIUCNZE5wnlVpGgTCQcGTTodi1qC1YiD1HzoQdSdIcCgeWnlUeRlh3CdScYg
jeetUtalDKpP8RE00BGVqIABBI5bTUUqZBChvumosaMz5SEGQqPQ14y9j9oPxsFmN626Betm
TWP0IiCQBirKorrnMLZENJPlRmgCxGKnlQBqt+GcRuWUvM2Ly215SoAQfrTP2LxX/wDp9xPo
P61Q9RjWzZb9mb8G7h1txOwbcac7PouyV6tbgBjAEDyx+NVxRy7VYPJc7Ns2yCgy8EwUee1Y
24yl1dX8GldUY10nFjMedSOtdQwk+lSgAYzSrnCKTBGO2wlSehrVw39x8TQgZpq55CmAp3bF
eps2imzZQoEaUggZrm697JG3SLdm4JSUncqOYg0QAAECZyRB+Vc43BJCgJhQz0xTW0CYGBmT
5U6AikaTKTGBGP1mraAUVYAGmYoAWN9t632mWQDyxmgTNKcCrmKZAFxWlCj0BrG46hICJgRK
uU0IZkN0CgoWQE7p8hWRd13YURzwKnFCbM6n1LAhRxQlUx5DBNaoYvLKJT+ASvxRJoFKkzyG
9X8FIComavTqpoQChA60Cj5zTAqcb1Sj8fShsBSgFK3M8iKoHzMVFbjDEq846VYQdycedSAs
JmBuaYlSkbKiotJ8jToa08pAAH/WtDV0QkJmSo5NZsmJrdF0cl7M6VneHQnUqSfpW5u4mZPo
aytFyY9CkqMiN6KMYx5UhmS/OAnkTJNZWka3B+ZqJYuA0kpJUnafkKpw7KRgciKYAGF9POaE
YPigiNtpFIZa1KACRpIO3SgWoFXhGKYAoSkZWSJ6DNKcVgytUfdqLGjK8R1VO+9eW4g33fEX
QVapMyfStmhfraMurXoRSfkah+Xka65yxiBCAKvbfrQBM9KsEGKAO1wqx4m5YNOMcabZbUJS
0XykpEnEVqPDOM6Cv9vNlKPeV7QogVzHPEnvA3KE2tpE/ZvGz/8AxC1/+pP9KzcUseLt2Lq3
uNtvNJTK2w+VFY6RFCyYr2gDhOu44x55qcq6hhKNQGgClYMzSrj3KTAxMH3/AFNauGz7PHQm
hAzUao4pgUiO+RO0ivYIUDGMc/FFcrXdyOhpOGbEJSUhUqiJ3NPaQhxsKGoz1UaxGoVcCFFO
YABigZE+EjwyN9qACQQQpJIA5E0OtKEGcFWPSmBQzit9jhkk7TQDHg+WTQrdSgTikyJkeuo3
I+Ncx69OmAnWBsanFbibML7pePiMAfwnlQlRV8OVbcePp3M052WmfKpOCPlVxWCQSZk+dQZM
g06ApUbTmpqA5/OnQgNQVMmKAifSgASM1UdQKGgLCMyAedAWzNIYY9KLTOI3piCQ2QBIzzFM
7uRToYJbI9agSobfQ0hDG1qQvVmtrF11rJlxVujRCfhm63uhvqHStzT6VjNZGi8TfZKTHlWd
snvBBjlI9KiWLgtIKIlM6ts4xUK/DvIVmTtNACpStRkK1Hf1q1Np1YOxMCRiokgw2jTClH4K
FL7vMyI5HUJqRGwXElR1QJnaQMVlenlEDqaiySMbspCimZ6jNeav1a79wzMGPpWvQ+4/0ZtY
/QiAY2qz867Byg04EUVMCEb4qACkBtsXOzvsqBdW10u4E94ULABM8s1qVcdllJCBZXaEbhCF
gJnrGrJ8zXPlDM3ZrU8aQHedliMWl4B5LGPrSb1XZz2ZfsrF4m4iGysiJ5Tmmo573E3iMYgk
VcRXQMpRGKr60ACTK/hS7n3D6UAYmJlfmqtXDsMGP4jSA04ipFMAXDGZr11kptTKXCNxnFcv
X8xN+j8mxC092lAJzv5U9h3xqCRKZAHKsCNgFzlSoH3Rn40GrwJSMQMHqaABhaQJGk71SkhW
8GMimAQk8q6NunQ0kHcedNiZTj4QYBrBc3QAJOw3NNIizA8+VH3oH41mEkadgBWzFjrdmac7
2QsjePnVkcq0FQUjlPlQE7kUkMoqG29Vq055eVTIlFwTEUBV/wBKkIryzVgwfOkBaRPpTO7E
Y+tMC0gA7A1TgQZMx50gAjyxRpGfMUMAwJiaICAJqQFfDNSJ9aTGARj8xVpkbb+dQoY5DigR
Fa7e7IgKJGNjWPNj6Xa4NGOd7G0upcbjelaufyrIzTEYjKPegmc+QqJAAjT72CTQMFSSEgnw
mRvT7dJ7rVAyTSHYvvgXNLjYH9aovInwtKV5BNMSEuutGJa25wKzPrQF6AicchVciaM96hCW
shMzO1eUviDfLPI5ArZoH/ca/Bm1i/t2WjaKog8jXZOSNiB61fnzoAuKW94QnxRJ6x1/XnSl
aWw48ne4Q5xYcNY7ngVvcN6fC6tIJUJO+a6C1cVW33jfZyzTBALbgBUT1HIj5GuVNQ6u43x6
q4FFzjAH/uxaRy8A/rWXibnE/YH+97PWzCNEKdSgAoHUU4rHfcJuddpxecjFWMetdYwEABmK
o0CF/wC8JpdwfAfSgZkY90neScTWnh37k+SjSA086nOmALhxPlNeo4aQq0Y/hKRM+lc3XraJ
t0b3Z0iAkwUmFmPSqSQkJ8WBJxXORuY52Tq1DOkVQbPhUFhU/d60xC1ahggiPOqnBpjNFqzn
WoY6daa++AITjHKgiznP3JymsLy+8UMz61pxY7dlOSVAkweVCo75rcZQCdNQrxkilQArIIyY
pOszvURlhc0Bck+XWrERKSrP9t6orhRB29aALSsHIORUmCIIOflQgHNAc4FOTTAEaBkmaW46
D8KOALQoRz+FTWJ5zTAYhRPQ0Yg8qEBekjl61DAoYIAkxirFVokSYmrC4okupUxp07NLFwAR
kZ5VoUuCAMg5rm5IU6NkJWhqVKwEiY2pjSpnG4zVZaCQDqKRjFGHO7aQNekRM1GgYSkqfQYA
ECAraaWlDwGSog+m9AC3kueHUCEgyZgVlkqKlqTI5VCROJhu31EZgJ2g15q/A9q1AmCK16H3
DPq/bKSJgT8qLCRiu0cgYPdFXIoAuagMxTA63C+HXVxZtLa460wFglLJeUCkAmRAPka0J4Ve
uglvtIyoDcpuFmPrXLeWCb9BujCTXcALC6Gf9Z7Yj/8ANK/rSOIWVyiydWrtCy+lKSVNJfUo
rHSCaayQb2gDhL/6jmc+tQflXTMJNqqaBATC4ilXWGTttSYGZpRymeZrRw79wRP3jQhs07Zq
AzTAFe0DavS8DkWDA3JFc7X9qNmj7mdEFE6guSk4BowhYOUCFbZrmo3jXQQFAmTCaWUQJG4z
UkwBJJO21E2CpQB+NAGh50JTAMAbZrn3Fwc7/OpxjbK5OjAtzUcA+tDqPOujGPSqMcnbshUN
NUraJirERFLXOJmla6BAFSiRmhC4JG/xqKGQqJ3yKoKgyc1IRc53nyqJyM0AUUYpjYPPFAB6
iPSJotRJ/rUgBMztIqtJIjrSAgBBjYeQo0J1ERQA4JCAOopqVSnIoAtQI9OdABG8zSBEAE1C
RMigZROd+dLWvVjypACHihWAa1pfPdSd0/nVGaHUrLcUqdD2X9YGRFa0OApgjViBBiK5/k2o
ZqlBkqzAB5VFEFtCYHhAI/pSYBlx1ohIgiMT0qg4vK0pGhXOdjQAu4cJACkFIn3uorC46UyJ
C52AG1QkTic+6SiD4ZPTqa8/f6vaoVmtOh90p1ftFAHTJGKm4wRXbOOMQPsx5iigCmIrnUGK
QwWSylh/UlRe1pLTyVwGwN5HM1ueueGO2S22+EBm5cAStRX4E5B8KdxMbVkeObfP/wDDQpxS
4C4e7whu1CL3hr7rySfG25pBE457xRXjvBFWyhb8Num3iPAsuSEnkd6X28yez2Gp4q3W5gNX
NbTKT+lSgBe6hJpd3+6PpQBkZMlRPWtXDv3Kj/MaSGzQcDFWOgHOmIpcR1r0XA1auHs6cEeH
61z9evQv2bNH3M6aQ4lUBGQcdIitDLMELKjjIHIVykdFlXBA177DNWdIQCrYyMVNERExO9UH
Q2uScetMGLuHpOCcb1gcXqxyrZgh5Zmyy8ClAj4UCSJrUUF7HehKpG+1SIilKjr8aA6jJ60A
CpJVjIqwmBECaiMspAztQAyqmIYlIOYE1CmAegGKkBAkgqkb/SnJaGnAxyFNICtGCDVlpWTF
FAEGiSCRRFuMb0UBXdGedEhBBx1qPADTMCd6JAG+woXIFHyqokbzUxFHyihJ0g/QCo0SBUQZ
ihOf7UgAA1Kpx8CD0oABLoSolJOmulbvpWhIIgjmOdczLDplRuhK0awogEA+ExtUOorTkA6Y
qktKQtSikKSpQjEGjUlAT4mVjpFKwoWFJWD3hWTO2duVYrru0HU2rrvUZEomC8cAAISSPOuB
fPB66J06YGmteh9wz6z2wQao+R/vXYOSNY/dJnmBR+QpiJVAGgZvY4XxTiXDGBb2Lam2yoIe
SoJUfEZBk9fKn3PBO0N5cKuLq2U66oBOrWjYbc658cuOM7b4s1vHOUdkB/q7xkCDYLn/ADp/
rSrrg3FLZlbz1kpLaBKlakwB13q9arG3RW9PNGMQKhEitRnKSKhoAARrxS7oS2aQGRn7/kTW
nh37k/5jQhs1bCpkGaYgFnGd67fZdWu2dTPuLEfGsetV4zVpXWQ75SppOpKtUZPOa1ICsECu
OdJsTcDxLmcgUKyMISBEdaaAzurCRuMTWK4fKjAzPI1ZFWyMmApZ0xO3Od6Hf1rpRXSqMMnb
sFR9KUegwfOpEStjV7n+tNCFuCQaGRueu3WmAKo3momImagMIDUSMVA2BmMUxDNJjbHnUj1M
1YgC0AkU9sjTFMQYbPSoURsJHWgAgOcChjH9aALHKNjVGRzxtUWhkjA/GoFGM0ICY5zFQ5zT
ABQG8mgUmNqQEGM86FRmRypMATMkjNWSSnJoQCwCDjbzpzDxaUDuDWfUQtWX4pU6Om07rAgk
id60uR3ba+QTBjFc6RsQBJQ79msAAATvVh5S2wlaidXTpUSRa1aF6wYBwfyrDxAhSlSCqRjN
RZJHKuQpSIzNcF//AGpYJ51t0HezLrOxBj3d5oTjcxXXOUOa/dpJPIUVSEQVAY58qAHJdQ3Z
t91e3JeUTqabVpQ34jznc7xFRTty01buftIul9JUW231Et+R86xqHqXVHk0NqnTBF1df/wA3
cf8A1l/1q1v3DiChdy+pJwQXVEH61o+zD4KvuS+QPWoPnVhAqKlAAfeml3HuHrQBktyVBR6k
1p4cP8P8aSGzVyqjvTEA5tXe7OshmyClmA6Son44/CsOudQo16RXOzu26AkkgEz1O/rT0vgT
4pTsMHNco6DF3KtRMKOYGaF9xKQAppIVHWmBzrpwk6pgjEVhW74t/Ea1YI2ynLKkAlyPyq+9
BG9bDIUpwAmgLnIEVIAS6f6VfeHcnNMQCnCcb1ArMH50ASM4yasDTg/jSoBiUid6YACR59al
QF4CTmgUqDTApKjOPl+vSiccW03LaQtXQqjFAGllZIBJg84o1EDfemIoK/QqlHluKEAU6R1m
h1yfKgCiuOQq9YjekMEq+FTVt60wKJkQDmqnrSoCEeUCaoARgbUUACwJkVRyTSoCtjPOrkEF
JO4pNKSoadOwmXtOCZ6RXQQ9qCE5OOu9cjIqdHRg7Q5xtSU6lDf6VBqUtKwDkxA6VUWBXKyk
pGnBwfOsCitao1E7jNRY0YXie9OoERjyrzzv+0ubbnbpW/6evUzJre1DEzVKMZkZ611jljGs
NjyAowKkIv0qumaAJg1XLagRY5Zq6YyA1YoAlVSAD7xFLuRKSKAMtuRpV5ExWjh+GNtiaSGz
SanOmIFeQa9JwOXLNrIGlMD4Vz9evSjZo+5nYbWNIGVD0ogoaQIPlArlnQFPKGo9SRicjFKf
cBlI2I2NTQmcq6WpRODIrGAok6pNb8KqJjyu2WPrzqGelXoqBIMZNUZJ5/GmIsIJqyiAPOmB
Xdx6DFVAH9qABKlHnBNWFKxO9IAgrIpiFDyFSQi9Yn1okgdNqYyypIyTilrUFLnfP50NgOaU
QgAGBRSQck0mBCuDvNRL+IKTNCYEU8Vcz+FL1xI2qQFlwRneqLsUkAJfGY/GjQonmedOwDAJ
578qYBBjyoAuOZodBUNjQIBaIPlU0CkxgKEHzFQAzuTQBFNSkwAFDY1otVmErGTERFc7VQqV
mvBLajprWpxhIAnV13pgSltvSSZAyTWM0i2wS0NRPx51kuGCCXGxkTjrUGTRzbvUtZRGQele
dd/2l089Rkit/wBP7mZNb2oNI6c6hnka6xyxjPu5owKkImQRVEY3oAkYI+NQHkaAJy5CixQB
KkTQBcRvUNACz7xpN0SEKoAz26YbIG4JxWjhubcR1NJDZpipFMQKtq7XZxal2riFtjSFYVG/
OsetV4zVpX6zrBUSe8UTEnJxTUlvRJdV6E1xzpsGUheFBSYnUcVjuXSpWkAz86sgrZXJ7CVC
ef8AWgKU9DXTWxie4GkDAFUUx600xAEEYOKE45fSpESD09P1+t6tWMgfGaYAK92ZoIP6FAEm
PIzQEmkASZnMYqa1CKEASXBNGX8YzNOwB70KJJii1AkEUAElRHyogv60rArVnrmh1fUUrGRK
z0nPI1NgMRNOxURIJ5xR92SDmhMKBLGOQqwFJwk4mmgCDhEZInzp7BJGpXMVNCGmOdVTAFSQ
JqQdiaQAqSkZxg1BHKgCt5yI61G3C0uQDB+Oaz6mNxv4LsLqR0GLuRhQnrBrSHtRORnfTXKZ
uQLr6UjAAg7kxWd24x90D41Bk0c24fyoahG8gE15x4J9rc048WK3fT+9mXW9iCTnluKit665
yw2TKBjlTJG1MRKqgCbfOhPL1oAtIMCr9M0ASrFAFkyahOMUAJ3WfSl3WU450gENH3gR941p
4cP8PvzNCGx/xqcs1IQLnumu52ZU57IsFIKe8MDesWt9s1aXvOgkFUiQcz6CmJ5EwCBXHOkw
bh0hvxGRp3B50i1YS8ha3HtBPhTFasEbkU5ZUgxZNNq8T4A5YokWtsd7n5xW/pMlhGytUyDd
iY5kYoFWTDQ0C6SSNyrFPpFYh2zUCdK21/5Vis7jKkAkpx1qQhRTmq0mKiwKKf8ApQKQTtvS
sYtSVAenOqCSRG1FiCSnSKvu0zk+sVICihOnf4VWnMcqj5AIJEZqDBA/GmAQJHLlRifOkMvO
TnGKrn03osA0pKiABJqOsqQJVIB25UrApAOAMimZ6RTBkKiQADHpQq2zUkIWBnFNaWUjIP4U
0wHpcxgVCvGNqkIoLOZqaiBn6UACpY6Gll0+fpQBYWdUmasqxAwfzqM1cWiUXTsO3dlSSrGM
100rQU4RB5EnFcWS3OjES4o61KVE7bg1mu1OFM6ojqd6qZajE4pYSYWK4Cx/iHOfiNb/AKf3
Mya3tQ0SE0K5J3rrnLGMyEjyo4imIm2KugCFINVEnAzQBAMVKAJ+dXQBPKoaAFD34oHUkp9Y
pDM7EELMwQo0/h3+z8t6EDNH6modqYilTGK7nZ1KkWYVBysqjqNqxa51j/k1aVes6jMYhIJy
STRqTAkc8EEVyUdI5166nONOeuK5Kw88daEE5xE1twLlmbL8AOIfQ7pWjETmhClAAgJmYOK1
Mzh5LhGAInaiGvQCYk0IAkleo7RGDWq0S46D3bZUqNkiakI0ezOg5TB6E1abNfNbYPmoUDoI
2aE+/ctpPUzVi1tCM3YNJUFDP2dYqiboT+FB+z7GMXc+kU6QAKsLED/aHB/6RRp4bYkZuXkz
1QP60gDRwezUmRe/AwDUPBLU/wDx34UdIE/Y1oUwm8z1x/Ws79gwwoo71bkDcRvToQtu3QBE
uEjqkCKsMoEiVgelKh0PZs23nAkPFA6qSB+dbG7C1Q2QVIUqcEqGB0p0A9xjvo7l1FukfwgE
/OsK+Dl1RAvEmNyoUnBsVhfsxttEG+RPmg0SbFpfhQ+g43yKdUAQ4K6pIPeJnnAOfSlu8HuE
bICh/LQ0BjXbLbPiQoeoNQJAEGM07pAEABuaoR6fGpJiLMDnmuXacaZf4g7ZOI0OJWpKVA4V
H4GKLA34qjEYFMCbbiamJ38qAA915KjIBre25JkDc5zMVx80am0dDE7SNDQLhjAAycCguWtK
feJjOwrMy9HPulhKT4lA9DXmnCfaXJOdRrofT+5mPWr0oaANIiqjAO9dY5gbQxRmmInKpSAu
q2GKYEjbkKnOgC6h3FAEG9UdpoABIGsihfgJmkBlt0ju1H+Y1osB/hx50IZoqRTEUuIiur2f
uA4ypkzLZkT0O1YtbG8d/Bq0rqdHabE8zAPIUDqglJJ3HnXJR0WYm2vaFnUrSlJG29ZOMcYS
yC1buFSttU108Pph+zFkdyOAm5dS6XQ4SrmTz9a6ds8h9JIjVzTmrFuQNIb8RAAkDY1FQIMY
PlT4AJKUgmQMCtFnAPOCPSpCNMoB2n1q+8SNgfwqtliBeWC0TAwaTIkiPuzvSQMHvZAOn7s1
CQtUARiZptCKSZCiBgYiaomEAkAyaQFKwQCORM1aFiE7wrNCAoLSYOmZBO1USCdQSBInahgU
spSgLIORiAJq21NugJSCFD3gQKF+QKlOkLUBB5QM1IZGoFsHSY2HOk2NINYYRqhv3CBAMb1N
DeopS2QUqg86E/AqLQsEqI2TIIgVZeTCSJ8Qx8pp2FEcuQkFJC5SCcKilKunEkjvXQAATCjz
phQyyWtx5QK1mAdyTWpZZSjxiVHzii9txAIbS4NSXUj1NQpQCIWCCMRJpWFCrkpbZWUEqXpJ
CQknNeV4S5bov7h65SUONq8GnAODMgkz/amnbE1R2kcRbUfDMbjFEm+bIweU7VPqEEm8bP3h
ymmi5aiNQTUlIVFpcC5TqAjJIPKtFuomFEyB9a5+qXqs14HsdG1PiP8AlobkyQjbM1gkbEcy
8WkghJMjqK844P8AFOwZAVg1v+n9zMmt7UNHu1QnkAa65ywmgdNHuelAifjUA60AXE4iTTU2
lyRIt3Y5eA0OSXI1Fvgpdu82JW0tA/mSRS4gUJp8A01ySp60xEIB3FVNAAJGfWgusJ9KQGW3
V4FDzNauH/7MPWhDZoiaqDTEA4cb12ezLQFu49pOpSonqBj8TWLWusZp0quZ1UYHiMiNtR3p
L5CgQE4HKa5UToyOPxDiDiG/ZmUmTlShXHWlSzzNdSK9KMMt2QsHTlJFG2lQWCiQRkEf1qSE
dixf9oVpUmHNp5KrQtnQ3pOCTHxqT3AXEEmM8xRNOhBjAAxTEM9qQFRImrF0FLCMZ2FRaJWE
/cIaTBI2ml+1tr1RkpGcVDgZSblOZAwJ+NQ3DZBUYA0znnUkKzTYu2jp0PEJcBgkYB3FOmxD
mkgjE+95xUulMXUF3Vkt5LaXDqIJInYAx+NY7xDbDiQFBSFTHlScfgE7Ed8zIKoGM52NV3zW
kEZPID8Kg0SsW4tJQFSADnFC26y2pRURgZpiGIumoEI2MRG1MW4nKijAOMe91iojsi7gJUrw
TBHxqF0Lc5+FQ+NIbDFyhQJCMJkHz2oA6nT7p8Ww/hxTsRZWjUoacgFU0KlIhXgwAJqfgB1n
KbhSQnMEE/Cgu3FeIzMbzQ0RMZfWlZCThW9LXeqab1962hMwNa0pk9BNRHZyuL8VdugEMPNo
Qr3jqgnOwiuKkpae70OtJjCpfkHrUIp2KTNzPEmAT/iE4EHOBTV30LEHbbPKrkIdbXiJJUSC
qMBWK0i8bTIJzPPnTAlvxJpJykzOxrr2LqXQhQAz0FZdTwi/C9zq2S8nxcqq71gEiQDviuZL
k3ow3RSGsjnjGf1tXm3CTcuRvqrf9P7mZNb2oYkmP61Y/WK65yw0YTRbGgRYrp8M4Qblv2m6
c9ntQY1ndfkkVXkn0KycIdTo6zN1aWadNhaITy71walGrVxa7VvcLHoYrKsdu57s09VKokHG
LkEgu609FgGazXSeG30982LV0/71oeE+oqSj0O4Cb6lUjj31i9YuhLsFKsoWkylQ6isprXGS
krRlcel0QVZwKkIDel3GRHxpAY7eChfqa2cP/wBmHnQhmiYqEUxCnZr1XDClFjbiJhAkJ9K5
2veyNukW7HEtFWoLCFTkVzeIXCGgt1R8CAVH4CufDk2y4PCOdpOJPainQJV4Rp2G/wBKZa9o
nlPBBKdAA1K0yTnNdTqMNB3HHbsLfSFNHST3cJzHL6Vna49dBSUKcQkAytQSPF5etLqCh7HH
7xNy4tbgCPuthIifxrqL468ttlzwqB99YJGRyo6xdJle7QPIZ7wtp1kwEgyBnnNZn+PPa2Fe
AIcTKjGD5dTvUVNtk6jQ1vjZ9pUlekIAOiRuQevpmlNdoXFtuBKAHwqEiMBPUj1NHUwpUKd7
RXZfcTKVaE4j54mjT2huTZjRlcS4QkRPT1qtuXyWLp+BieOXPsayClK2zCtMEzBJjlT+GX79
y0ptx/U6nOkQYESMjnUlJ2RfTXBiZ41cJ4sv2hYQ01OrURE8hHP9Guvw/ibjxUkOQQSANtSe
Z+dOLa8hNR3VCGOMvuXa2XFd1J0IjBJ6VfE+KPtOtNqHeBe5UcAczR1PpQdMepr4Avb4otC+
klxAGoRz86Zw+/8AaGoKk94k+MJVIB3iaIt2xNLp/Ji4hxRdvepbWru2UjUo7Yn6/Dauo0lS
kgpcBCjIgyCMRRC2rYZKTpDUyAAohW8yd6z8S4rfh6zsmydKgrSoEiCJ+W9TlxZBHTsX3nLZ
tTyU98UgqCTj9GmLcUDBEZwRtT53EGLkCZCselLuL5NuypQZccUke6iJVRwrHZ5zhNxfcW7R
Lu1ktNsgEoTtBEBOfIV6h25CWllCZVy1bVJdonyELpCHNcHHnFZ3LxtxWZ+BobAyXV2EAKCS
SNpNcPjLveMIcKZSFZxyx/SosDS3bW4Ahhs4MeH5Vy7RLUqC0pKipWCB13/CikJjOIsMpQ2h
ttKVLVGBn9Zo0NLOAmYHLlR+BoNKMeLGmPif0aFRWtROYBk5qQnyUAtCkrgjHKu9wJ9RYUhR
MhX0IqnOvQW4tpHobVYSCc4FW4VlBUVY3ma5TOhEw3hIbLkgEbV5+PtlzmTW/wCn9zMut7UO
Hu5ippk9K6xyxqZ01fPHWgDo8EsE3bi3ngo27A1L0j3jySPWtN67dXTpWptaUpwhATAQOQFZ
cjuf6NEFUf2LSHf4SIprbDzmEIUesUh0W4y42oJUM7RvRd0qJLZjzFKxhJCHGja3APcqPxbP
UVxLu3XavqYWBqQeWx86txPdoqyLaxQFUo1oKShSrgwCaQzNbD7JXWTWnh+bYetCA0xU3piF
ujB869TZQqzbzHgHwxXM1/8AibtJ5FkCCMjOPOuL2geabtFpcnQ4oN+ExvWPGrkjXkdJnjru
0YSULSohawZJ2JnBFYXm1IuEt6wdMFQ3CeoEVuXwZHwdQWiF906FgkJnUeYJP6+FJuVWtsVa
21qDk+BEeETvPLy9aEhBtItrllLqVpcUFlII3nGD5ZreptFtaLbUhRcmTzM+XzpNUx3sZbf2
fi92qzSyWnVgpKdQ3A3rY52avF/4ZSB4chQXg4qMrT2HGqOVftW7N4EuuKQtpYSqMyREx6Vv
RwC4UwblpnU2oyEkwocgaW9ElVkd7OXFtch9dspQchIiDB6Vietjw29Qw7bksKUSlSzAVGCR
Qrbpg6XB0OE8CcBbeU1qtniQCDvuNq2cN4C9YcQSh86Ws6VExqJ2A/vtS6qe46TRXFuyF7d3
C32GfG1KoQoKkjHKn8P7N3Fu2q6UNTraUrU2h1MJSevn+s0W0FFO9nzxG4F6xaqShoeJ5Tg0
HJE43jy8q2cV7PniVi0m1QlwuDUAHJUkjckRifWjqe9B08CbDgj6mXLN9tbT7SJS2siCBuJ6
7bUq37MP8GuW+/Q4m0WclJBOY2+MZpdTVB0rcPiPZG54i45bstKU9b5SsFJScbSDBJx6U7hv
C7r2N1KmtNzbjWWlOBMIJ8+czgU1J2JpUIbWHWRpbUl0E6iVzOcY5Vl4hetN3CLdxwso0StS
U6lLJ2SPkKsduO5Bc7HOe42u0BCHCrSgCd4I/rgV3OHX6rrgyL94hsK1AZ3IMYFSjL02wkvV
SOGvijtvcKvSvvElQSvxYjE45YzXZ47xm14QptsJW6+qF4VASPPzNEXcAkqkD2ScXxV65KLb
SpxZeUUHCQTCR85/GvTvcDdFqt3I0iYGZq1Ko0Vt27M/FOFKZWEJGrUkEQMmRP02rno4a42j
vHGlKkmEmo07JeDn3Fq465pIOsE+EYpVzw64UytKmikEGPlSoAOHLW+0y4hSm1ADxTzH/Ssj
Vso3NyNRSEOFJgTM+dPngj+yKbL/ABRCASruk6jOf1yrQ03g4KTGZn5UIdkdQUShYhUSRMY/
OpKikNJ1J1CN/wBedDfgKEMvLdR45UdpBiAJG1dTg7y0vlChsmAedVZN4sshtI9HYqnUAeQp
7retRTgJT9K5cjfEwXiUBJAIUEjea88jLqiDIJJmuh9P5kZNb2oemAMVUDnFdY5o0D8KukB6
S3Zet+G2zTCtClp71cKiSdh8opCrl7KVPHpGo1iTfJspVQlTuQArBO+ramtvrSPC+QOgXRbA
Z7Y8Y/xJ/wCI1ab24QrwvnOMqo6mFIrv33Xkh5YINZONhDrTbyBHd/Zq9Nx+dTg/Uiua2Zy4
zQqGa1GYojApT+RQBmt47lU9TWnh3+z7czQM0ciYq/WmIBzbevRcGIVw5pYMlIiPMVz9evSm
bNI/U0W+V6Mxp5xXme0TiFLtw5KUBZXtuR+p+FYcHcjXl7ThaO8ubdLEOKAMQrmRM/jXLIYf
v0IY1lRUNSlCMk8o862LdmZ7I03T60thpGQgRjmf0axvr8bbEALOVKB3/wClSXJHwFavi1Ub
N0FJS5hQ3Hn5117999XDu9QqCB7wUJJHlSm6Y4qwey1u4w81dLGtSwoNyIiedegTfOF94LXy
7wkmIxVc27JRWx5K6v1cW4kltpB0ke6Y8J3JGMCc16tm9WnhsoICWoChIBGkx6057KkERt7c
raU0twkpQStIMbaevTNeOQ7dcYvkIuFlSQQgqHPMT5GiHmxyPWLv12Tdo2hEIaUEEQRKdjNM
4txG4YZbdBQtKExkwfIjzquS6hxdHR4bxFabBJQ4hwJBSsJMHJkEedcQ3D9/cKZbCG3B9mmM
lc+vP40pxtpEoyOl2i4gnhS0WbCmy4tKUOIQPCFRkn4z61564489ZvIctnFPKQsF0qwFxyAF
WKKsrcnR63hd03c8SL7ziUkILoVrwcZnqINJ4zxJxLbCUqacCDpAXkpT8N/lUJQpUSUndnQ4
XetMWQbtXUqU04VHUfeCon6jHxrLwnh/+sN/eMPKQ2kHUFBZ1qk4G+aagm1EOurYy7Xw9i6c
tbVCXzb+Bx5ZhOoDIEbxzP41xOIr4TcW6nyyhF6CEIU24FJUnmDO36zWiVOOxUtmeOuX0vPl
akpbQpHhSBG21fUeF8M4VxbsjZukJ9nQ2JnGgp94H5GfWnGqdg+TxHaC2uOLIuLu04eG7JnH
2behIAEcsbEVjvLFDrrV1dXJuFPOae9AgGABgHkNvhVUJUiycd0fXP8ARlYWLPZht+0SVOPq
JeW4QSVpJTGMQIxXpl26tJ92DyrSnsUsQq1dWmPCB5igFnpVsid8JqQivZ2BPhSo/wCWlOMM
pSVKZR4QTBAzQB8343acFtb55DvDeKMHUVr7p1CkZM4xtXBvRwNtS+5RxZYXBILiUpEegzWV
UmWVsdTsSWvaHXLThy3LdyEOOXDwJTmfDAydq9h7HaqXAt0jO4FaY8Fbse3wS0WZNs1q/mQD
S1dkrMuhZbSDMyJoaQWef4Fw/gl04rh7kIvA4v7J0FKveJAHnFaBw/hGq4VYvoNxbA6m0rgp
jfBzVM1Ho/gsi3ZfDVCSonONzW50B2MwOprkSOjE5fEQA2qFGOZmuG2lOoxsDiul9P8A8jHr
eEOAgVJCeua6ZzhvrU60AaOLpv3uKBTTgCERKQcaNIyfMViPDuLua0srC1BeptWoQtNcr7mx
0OkNNhxD2oXBzbLTpJKgAhXKqvnVs26TrdZClASARPlU4ztbEXHcjHG0P2jjzSVS0oIiIlUT
Apd1xJHEjZWjdw4F3KkqLbSZJE7E8tqsu9iPG56V6x4iynX3JJAwAJ61mcZuxZ3PtTJQNCVA
lMCdQH51O/UiLWxzDVc61mQEnFIucIV6UDM7AltVauHiLcZoQGiBVZpiAX7vWuvwB/TZrSUT
pXAIHWsWtX9s1aX3DQ+sndMHfpXl+0bgSvvHAChIgp9T/aK52DuNuXgycKtnAxfKtYVohIUV
QUpO8ecfhWKy4QlniRCjBSdQOSmBMma1p1KinpuNj7XhftL5TqQ2gDUpazCUjqay/wCF/abL
DaUlvWlIecMeEjPrB/Wacd2QukN7Q8H1vJuUNqbBTgKBTrg7ifhitrTFs1wZC1ua7l1BSFpT
Cdtj+EjnSfqVEu3cxs8aV3KAtISptYQlQGwzmKdbOPXqXVMpW8HDoWQMkc49KjNPkI8iuGWV
vw68fLjgOuACUwdM5ijUplYcQ26MqhSCIO8/KlfVuNqnR01Wt3eLtrl95LbS9RQkkpC43HPP
r5xXGDtnb3jjaB3WlwGROI5Zo3e4Nqh1y64otoLoCUApGok78608U4gq9Sy2xGlrBKiBqwAA
KK8CD4beWtjZ3CXW+9uHJDbQGvAGAI2/tXMRxJVsWbkFYUlcymAFEbg063GuGVcPLfuFXjjm
sujWpf62pLdk1dWzei5CHnAohDmEQP5uROfpTRE02F677H3BuNKFaQoKOSJ+nP1rt8R4mvia
GS0ltu3bVpyQJMYx6VFjWxOEcVt+FG4ublxLhWkJQhGdIyceuKxsccveHvuXdxbOJutQcbWs
FPdAg5A2Ig/nTXyOr2D75tfDFqaJiMpJk/HrWXVauhhSEIcbZTqc8OFkpMCOsx9amyCOJdFD
7aWi2rvW06ZjcdT0r1HBOPXbHZY8M0GFPKKlA+8kgGD5UpT6YslCNyRzuO3/ABB64b4Wy/DS
WwvSl06QVCYPn/0r0d92esG2UN3d6G2OHsIQV6SpS1qBKtI5nceVRe0fyTv178G3sL254Vwp
SuFOl4WhcJQ842E6STmQCcV9MVfWaSlK7thJXGkFwDVO0da0Qe25RLkYQSNxmhUyNHiJqZEQ
41AOk/Os7rC1pjvSOcgUxHhe2Abb4um1S53nfJEq5jevFccSbJ4NLypQAAHMTWWVuReqo9r/
AKMeFA8Ee1yYuFQRiRpFevFhowkGtUXsimXI1DC0AkAGqunC2ysqcS2IMKKgPxolwC5PDdl7
azT2kuLh69tnrhsBLOpadSQQdUfhVX9rbK7Ue131wEodQssrQCNavuknpuKyPsjZfSuRfDpG
qQBXQKiDIJ07wK5sjbE5HFnE6FRiRXHZ2BmunoO1mLW8o0Y08vPzqDfr6V0jnjRkRVc8UAK7
WXjrLqEsjSm6bQ9qAkrIGmPgR9aTwR3iVk6WPZ33kOkkQgznJ9M1yqpUb7vcd+2XLEJtrhkl
5hYc0O+EaR5HeT9KVfcUu75tSklcPIJ0pTGAcgemKa2QMzcGv3uHcAurd5lQYuF621r8JgA6
kg+exrXwa8tez95Y8VdQNQhS7dlElIVPM7YNPq9Vj6dj6dwTj/Bu0C1t8OuEuuNJClpKSCAa
w9unEscObtwYLq9vIVpju0US4Z4o4mqxtWoygq3pNzGmgZntyC0r4mtPDYDA3kE7UIGaJz0q
qYgV4FbuBu6UOAST3g9Nqx632jTpfcRuekQTmc4rxva59xNwvQBocSErJ3OSa52Dk25eDrqe
Z7M8H4epLKfaSnvXiRlWoCR8AR8q5RfRa3FxxJlGph1vmPCNX9a2KtzOzn8Q4h3doppKdSbh
sasTgGtnYRlq54sb11AUmzSVpBGNWw+WaS2QDb/iQ4wXOHvFSglU2+fdE8qSq403rPDZCgEK
TAMgHlHymhuxHAv1ReuaV4Bn0P8A1r2zryezXZey9nATdK+3UoDKiqNQJ6QQKG9iSRxHyF3K
uMsuaUCZ1H70GYrnt95xO7tGGU6HHiBIHMnJ+ET8KdeCJ6DtjxRtr2WxtyVC1Ag84wK83xVQ
evNbRCipOohOYNKI2eosGLW7sm3V2oWrGta8j0Ao7jhHCbhuCyGzGFJMEfH9CotfBKP5PJvJ
u+E8QcdbUq4aYMh0GN5G/wA6tu69scdaeCYeOoRjP9ZqT3jaCO0qY60tnH7Z0BaQIhuTkxyr
0LNpw2wtm1LbSo6Y1rjx9Y8qGkRumbLHgfCeLLCwyBnxFBKQB59T5fWu6OznAdHcJsgsblWq
c9c0KFofU7PCdp+GWtreFHC3CuDBTOAYnn5Vgf47dXa2nblSVhI7opjl1+WKEriNupbHe7O8
NQuyJDxIcc0wY8ABHLng12uEdiHF8Uu7BbqUJgkHSY0zg9cg0dLZFumzl2XZB4391cNWXttv
w9SS8w6DDxBMpSQMwM9dq3dpuzzTNpaO8KeIbvBqRbqBKkpjUYPQedRcepEoy6XZ5rhy12HF
VcWuWUOoaeKEJWjU2tQG3wEYrdxN9x+6Wu8TpZUjxISv4jPXNVye5ZFXuecfQhhxSmnTP3TB
Br1PCewXaDjFlaX9u633F0gLSVL0lG+/Plj1q1W0QlSZ9m4Izds8JtWr9aV3LbaUuKSZBIET
NbSJrQUCnEJGaQrVkxipIR4ftpZf9ou38eJDIDY8xOTXz/j6k8QvGLpIKQhrxD+YE49KyvaT
Ret0j3/+iW9bu+CPjTC0PkKnb3RXtUMwQMj4zWmPBS+S1oLYAGYryP8ApMd7nsy8FY71SUx1
50p9rCPJ8q7Nvdxxq3d1RpJEjzSR+ddVi7cuyTrJS1deHySf+lZZcl8T0Vs4AdRgTkVpU+CM
ykiudLk3QObxNSShROqT1rm2+AIrqaDtZh1vKNAMiNs1W5xmuic8eIGZq4oAe7bL4pww27Ee
2WxLrE/eTjUj6TXO4LxO8tLRL6gFOvOKSSsHMZgfCudk9M2a4bxQ654Rc8fVcXCWHLlWhSkO
lcJRAzHWK9B2Ot37Wyaa4hauMLeSPZipHvDSdQnrGc9KjG26ZNvY13vDLW9AZcY7q2bA+zAg
SABPyFeVv+CW91+0XGXSy22qbdCfcWNMnO5zNWSxLkUZtH0bsweH2XDbVi1tQyUtJTkDWcfe
I3NeV7VcTTxLii1IP2TXgR55yfnV+OPq2Kcj9JxznaoBua0FACve25Ui7wg+VACWUkMketPs
P9mGaEDNGZqUxAOe7XS4Gj/BLIglTmR+vjWLWv8AtmrSL+4bLgJgkjQOs5ryvHkpXxK21wGS
tJUd5g5Fc7Ds7NuXg5Pa3iZ4hed40uGwSAmYGwxWb2pXsibBt9LrShkA7HetiXpMz5IGwu1Z
SpIJTghXLeujwu7asuz9yhsHv3l+KOQxH50pPYaOIy+xaPpUVOLKUkbZB8vrWq2u23Xmrlaz
qQs7jcVJryRRL9q2HFUvLOlp5YUpKcwOf51s7X8SavrhtZUpDPdEJTvpnIH0qPLRJbJnJRct
t2qGw4JUfEIwZ/Qrdw18cLuGHwNWhKhjfNN7CHcPtDxrjLRBCiskrJPLzrPx5TDfG37qzXoa
D3cA7eEIGTHXOaSfgbR1LO9fskLbVpKMT0UORpXErgvo8KyhJwAnFVt2xmdq2t3G1NvL1LQm
SkpMem+axtBLV47pgJAmEjAGmnbokqtAJuChsBsgacJFG/cvO31uF5S1pAB6c6sRBntE8Ucs
miG2WvEoKwkDljb5UxvjVxxGyebDndk5hI5VHrfAq8nGRaW3ef4tKlIWRgczyz86zdp7WyQ0
0LBOhKFFRG/h6mkkkT6nwP4ZczbhpJU33cLSsYJMV9e0FtywvExlnu3DzggEfWrce6IT2Zlt
nxa2SmAZ0uqk7SSZrhGwZurppD41N2q1hLa0ylxC+Xw/pVvTaRCzVYWFpw1hyxRbJXZOkrLT
g1pSs7714Ds32dd4/e36F3SbcWygklQKpJJ2HwqqeO2kTjPpRL/syjhvaC1sb+4IsrhaUi60
wMnIPQzj619nsHbdhhu3aQG22khCEDkBgCp440mKcrZubdQpI8QmmVMgCsSKzOaUGFEDHXlR
YHh+2by3eKsWyCksu6Qsg7icg14Xtba/sa6RbJOpLx1IP8sxH0rK95WXraNHtP8ARNbC2s74
IJ0qeBSOnhg17pKtJ8zvWqPCKHyRS5BxEZk14v8A0nhTthYoQCom7SCRyqOTtHHk+daFl8Fx
RV3LrhznAGKem6t7exS4lkB51XduSYSP4VeWDn0rKnbNDTR6CxG0A4SBnNPUkBSsA+YrBLk2
QMXEwgsnE/lWFjYfjXT0HazDreUO2AqRPP510TnjqIYoAZbu9y8lwTKcjSqCDyz610k2trxj
vXrVwW3FHGyjomTutA5KPOsuog66l4L8MqfSzrcDu2uGOtW67A26Wmy0QeRhM+vu711uAv26
g0kuLPsoLTaCnG/vTzkQPnVap7ote2x1buwtb1lTbyAUrGkwYxXKuOyfCFJJUp1KRuO85CnL
bdiR57jPErW2DlpwxSlasOPTOOg/rXBV0+laMUWlb8mfJK3SBiKhq0gKXvS3xqIHpQAhsy2T
1n8afw/9x6E0IGaJg+U7VKYgHIjeuxwllCLJskTq8Rn1rn69+hI2aNepsc/pDcgCK8px4LN1
pbEnROemZJ6VgxLejXk4ODfWWsoh5BO5BJA/W1BbMd2+4oaAdECTO+1a72KPJqaaQi0XJ7x0
nrgULVmtq3duHnMJGQPOldhRkft7d1YKVaSrlRIQhDfclcaFH4zUrAFxHfPJVrC+URFMvOG6
XNDjwBTEgjA5xSug5M7Vo0laFqcSACdI61paSgnuy5icEim22FHas3LDgbDibd11+/uD3RWU
whtHMjmSegrHxbgKmm1rN0Al9aXO7cRpIkGFeQzUerp3JKPUhDT7aG0srUVOJ8OqcEedG+0Q
S2PCQcauVKiIFnZrddUXLgq8UTFG/wAP7u5T3Z1NupiVKjOQalQJ0wEWR9pfbKElLZVKhmYO
PqaQu3IeQo7wk49aLEel7QaeHs2KkOBTimzqTG4B5+XKfKhdQ9wxds5cNKbF0grQSeXn/Sou
O4WdK24Ki44AjilzcLQ4H+6LSdkpOQT5xmvR9p+xnDbXsxdLs0LLwTKnVqkqTz8o5/Cn0+ls
L3ors9/o+4cvhVtcrvrhxbrIUFI0pCSRJxGfiafwVjitlxR3szdLF1bNW/fW90lMKQNUBKvy
9KujHokRb6jZxPhV2p4FkKGtIKwNkmkptXGge8VkZBq5EGczinGu4fTY29uX7pSdUTpQkTup
R2FcbgdmrhDly85eB164ysNp0pGSd9zvUW/IydoFI4wxbcNWuC68lU/wpSDqPyxXqbW+QlAQ
2YSkQB5CnHyJnTsrzVBHzrs27xWnemxDVEFW8Vyu0AQq1SXUOKb1ZKD7uME1VlXoZPH3I8Vx
1pqyuXbh1bTSVNwVBWVEp38s/jXjeP3x4s5auXI8TDZSVf8AiZkGsmPY0z8Hr/8ARFeKftrx
KiJSsSeuK96twH73nW+PajK+TPccQtmYFw8hudgsxNYuMosryz13CVEM/aJI6j8aUqkmCtM+
a8HYteJr4ikqOphlSlAmIUSAPwrhPKWEm3A8KlJ1dZrHVGltS4PZ26kBACckAcqboITqJ8Jk
/GsMuTXDgxcSADC+m0VgY2E7109AvSzBrXuhwE5qsyYn4V0TAPHrV0AQGTVhUbH5UAdWz7R3
tuEpeCLpCdg6JI+O9ddjtjbBP2lm4g/+WoEVllga7GXxzeJAv9swRDFoo9O8Xt8q4nEeOX/E
Rpfe0t/+GjAP9alDBvc3ZGeW1UdjBOKsY860FJDVTQMXzNKuSUoJoAQyPsjPKadw8/YChAzT
viqNMQpw13+HDRbNAE+JI+dc36hxE3aPlhXBBATMnavK9rLj2VIO6HEKSYrHh7jTk2R4xKbq
4XLbbio/hE01NhxKCe5WD0O9bm4oy1JhW6bhl5KbgqaAMmQc0968U8VQMLEEH1xUGk3ZPdKh
X7NuFgLW6Gk8isxI8hSvZ2ASDfokb4V/SpdXwhdPyxjNm639qw+28UZASZI+FNdF5xBa3Egl
OApWw+ZxStMfS/An2RIGld6ylRO2ufwq0WTiV+B5t0DkhefrRf4F0/k63tR4c61eFsLuWoKU
rEpSY5jrSL7iL948ELCEF/xnMj5cqh03uWLJUXEx9000Trehaf5ac9f3Pd+1pdK0BUaiBHyO
TU1uV0abfilhGoJeC5Kj4gfoY5TzrU68xcsp+10FKgYV4fxpNUFeRrTZ1Xa2zqC1jO4671QY
1JkiSI/Gq5Ajp9k7YXnE7i/4me9U08WW0r90EAkH4YgedPsG1dpf9IDFrxFruraxtwUNEfvE
JiD5hRMnyq9Lgiz2PFWbdXCeLskJhV2hcTyJR/evVvst3Fs4wogoWgoPoRFSUdmiLe5wOzVw
rg3ZMpfC312C3GVJQJJKVkAD1BHzrp9nba5RbOXl+kC9u1Bx1I+4I8KPgPqTQt6HwdRSZSQQ
c4rE/wAKQ6CS4onkDUxHn7rsWpy9du0PaXHUhJOYAGwisK+xV+DKXErHrUaY9hbHYviYvV3L
q0KOnQgDZI6Cuiz2afbPjcx5CnFNA6OpacO7jBknrWi6vLXh7BfuXUMtJOVLMCpt1yRMXDu1
XBOI3SbW24iyt5RgIMgk+U71u4m/3Fm64YUAg1FtNDWzPnHE2mLkKVcvPLSTOkr8MjbFeK4m
097Qbht3vUL3GxT5GskaTovds9F/o74n+yOJ+zOlKWbpQSTvCs6fTOK+mO3jbbY1OJQOqoFa
YS9JTLuPBduuM296gW1qO/UrwpcGTqOwTXd4UxdWvZVq1fUfaEMmZyQd4+Ex8KqwptSZZka2
o+fdl3S2njDijnu0g/8AGf6VmQn2i/CQAZWKrnz/AASjwezbwoEDBxNOc0nBTCum1c+Rticr
iy/sinn161jYgJHSuvofbOdre9fod8agPOYrcYh2OdWdqAKAk1cYoArETVTnegCwTO1EKYis
0Q/UUAXAOKEgfWkMWkSaVdfuyOtACW/cVHnTrDLAkc6EBo+lVymmIU7gGu7blRtm8xAG/WuZ
9Q/xOhouWEuDJP0rhdpLdtXdOOoCw2o+E7GRz+VY8PcacnB5h+8uHm1MtqCE9EJj8NhXPNot
snW575jefP8AGtsUkZW2xraXmlBJVqRspJM1ds4lh0uaJjKZ5H86GgTNl5qeQpKlK8iTM+dc
tVtpXBSdU/TnRF0EtxSUJbhSSRWxVwVpDThJAHhPSm9wWxiW0JKyoYHXPpTuGqBvmSRgrE5p
vgj5OhxC6+2QhISpxa0jxDqaw3jgc4oiIwvTj13qMFsNk4m4nvEtpVOr3qQ+93zbTU+FMYqS
QWWNTeEwSnkcxWj20vQ24SnxgkjPxqLV7krrY6nBGb5XFW2EF0tk6lFJGnTByqu33CSbhJlD
jZCtMb9PhQ47EW9y7J1LT9y2fAHFoeHMzGfwrcg62m1td6Ly3UVW7oRGnqnzSRiKa+UJmwXL
3EGrh5KVIbuWo0FUFLifPptXf4bxhwWrftTrLbgTCwFzn4VdD5IsDhvHDYcfuACp62vCHCpK
Se7XEGfUCvS2nGWnyIbXHLFEVsDNqFpcc1QoYxmKcCOopiLkdRVYEmgCakxvSlrST4SKAFPO
N7EjPSvHdvbNHEu7Tq19yQO7yQokjbz/AK1Xl4JQ5BtexnZ3hV2m6Crh1TS9aQ894EkbYAFd
W44jb8Qt3GkXCVhWNSVAwamopKhN+TwnEGnG1u2r4Mg79R1ryPEQ7aXDiFOJUnyO9ZEt9y+9
jodkXeHr4it29bA7hvvEgnEpIzHPyrZxLjt3xp95y3SpYRAShIMAVOTqKRCtzgL4irvCHNSN
BlQPXl9fwr6D2Z7To4lwXvrl5n2lpRStC1hGvoc9R+FTxvpTIyVswdnuArtk8RN/Zlxq6CS0
WVhQjJwoHz3rn/sO9teJ993KUW4VI1L1KHltmllhULJQl6qO2zqjT0O9MUs6YAHoa5TOhE5v
FR4ZIHnWG3JEDbzrq6B+howa1epM0AiM5oZjaugYB/OrNAF8qlAFERVTJ6UASKsCmIJO1Q9e
tAE51RyKQwBvNBc/jQBmZgtEjnNPsB9gPWhAPippimIU8PCa7duAWWwBEpEfKuZ9Q4ib9Fyz
QlI0SBHVRrkdoWNdg6RMgah8Kw4nTNeRbHjGn0IWvWANIxSFLRd96VShCYwD510TGALgKCCq
NbZJ8iJoHtCikNiAdh0pDCf4gtKQgp1QcnrFUu5FxC1oggEY+NFCszlRLKVJTEY61AStwbbZ
piCFvrkqJxWjhlo8u4CkpMJySetJvYdFFBavC9cBSEISVAxkk4EfGl2DKri5VcEAJT7oPWmu
BMyPqJcJxjrVtIUsBQTzmTT8AdrhPDGb1tSyFrc17InAxXca7MamlqRatJ7tJKlrydtvWhJj
bO72W7MDhKlLcKC4tASQlMdOdd1PCrVTvfKaR3mmNREmKu6dqK7Jc9m2Lp9l+ShTZMKQkDfr
jamL7NtqBSX3FAiCCaj07jsVa9l7e1aCO9UpKZOwG9bmOD2bYCtMkHnUkqFZut2LRGyEiK1M
3DKAIEdAKYghxAAbCfOlucTcn3UgDnSGce67c8KtuIixevUJuJ0kQYT6q2FdpPEgESVCaFTF
wLc4nnBxz8q5N72ps7V5Da1rhf3ktmBnrUJ5Iw5Jxi2Hd8UbZR3hckFOoEHEdfSuULpSuJNO
LIDEyDrmVcicfH4VU8l5On4JqLUbMfbJ64Foy4ysLakqUhBBJxvHMeleU7EOXP8ArKlTJK2F
au8UgeEAjBPTlTV/dI16D1naSzRe93pdKHUj3gkHFeH7S2qbfTDynTpjxAcz5bVCaSmSjwcR
krSstjK1JIEGP1tW5CX22ks25S2ABKte564pSrySS+AeHv2jXG7f9rJ9otSohyPjnPIGmccs
1cDvlOcOdW5bKkSdx/KY/HnUtqS+RK7b+D1fYHjTSOC3JuXIQ24NIPKRy+IrqcYW3cPtPNrS
40WwUEK2yeXnP0pZpL7dBjXrsXbq0lMgGMHzpjwAUU4g7SMfOuWzoRObxRGhsg46dK57AASD
0511dB2swa3lDxEb1WxronPH/jV5mgCqg6UATBNT9b0xEiasRzpAX+NTlTGV9auJNIBcZoXw
aAMlqSLXfrWmw/cChAaIqjimAl7I9a9C0ylLSATgIGelcv6h/ib9FyxwOkASYG0Y+lZblAUl
cg5EfPFYIGyaPnPFGfZn3GlIyMfr6ViRpaaIIkLJmDuK6MXsYWgG/EcTW1bCRatlWFTI+NDB
GUoClaog5qBnQkrUMTRYISjCTvmttjZl7xaVE9AkqOOcDNNugSsNJKkpWzb96eQOfjFOt79x
g6rrWlKQfCvZR8h0pDMXE3FPFa1IQjwgpSBBAneht0f4M6XClzkjkRT4QJWZnEuJWUFIkHMA
VACIn61KxVR6zsY4EWLutR0h2IBicDpXq7d1StJJCG0mUtDmeRP9KkmRZ1GLnUAAM8zWlq4E
5PyqxMjRuYu0q8KlDHwo3LptGU5oAX7Wo8gPhQqfK1eJXLpTED36dUAwZ2qlOqSAJJ6edAFI
cnKjWXjtw81wa8XZpl9LSi2E5MxSlwNHxpD6LkL9q1lxAwsDxKPQz8flXsOzV/x5q8sbZd6H
2Epl1ladXdtcvFvPIVVGVOiTW1nsHLtK2lIkEkbA5ry/FlPurCVKDUDxaT3i/wCgqvOrafgs
xukweF8VuOE2ZcdbWpDaVArXAJSfWls9pRbLSq6YftA4ZShxuPCec9DVCg+qyzruNDlXD3Eb
vuLNJdWoaUpRmcfnR2yn+zLyk3FvpYdUEuafunkaljn0ytkZQuOx1eNSwym4ceSyy6ISZknz
9K+d8XeS+tSm3C5kpSak23MSjUbM/DLPvPaFKT4m0BSepkwaehaUZdQ4mNpTvRLdhHg1dneF
Dii7u6W4y13CQU97k5J2G3LnSLlAt3w2z/iLlw6QEiAc8x1NRb9XSTUfT1F3rnELAJTdWQaR
HgKSFJHoRXd7NqLlilatyo4JMAcvSq8iXTaJx5pndYBgdSZM0TphOg5IEg7fCsbNSOdxRX2O
0DpXPt8IHlz+FdXQdrOdreUOEgxUBPI10TAPFWTmgARmi250ATejtXLKXkvsPLWkFYKLgJEQ
IEQfPNV5eqvSyeOr3FurtlugW7S0Qnxa3tc5xyEc6m+ZqUFJL1MUqvYuYMVBUyJKhPKkAAO+
KC5ODQBltv8AZsnka1WIi3FCAfOd6owetMBLu0ZrvoJDQI3kb1yvqH+J0NF5HW6MhSiCT1NS
8GlMTAKpmufFmyR4jtXYKcvUrbAhwbTzGDXLueHFtKEHJGDFdCD9JjlyLs7ZHfFBSFKJiIro
XzYKAlIAxgU5MSRzXVMsEBxQRziJNElLN2PC6FRGBTp8iHt8OKge7bMDnTG3F2yQphbZWBAI
MR6EUnxuOPOwtb92Xiu4Q2tpeSEDQNXWE1meCVsqdTJTkxMj1JoVeBy/JmTFy+8oulClIJAV
4pOK22IZLRt1HU4nock+Xn5UTZLGlyDxK3CdDqZkYlOxHKsM68wCPMSRRB7CmqZ6Ls7patAv
SApSiccgMV32XCAJV5R1q5cFL5Ojb3KUpAitLL52BqQHQtygpGsx5irXcNN41fOpoiQ3AgGR
jkKpFxJgD4UxBJKtUK2maMnn1oABaoRg+lJW4sTjPIbUDPK9r+DLe4hYXjFsiXCoPRCZP3Se
prFxJ257PWTTDSyXX/tH3EpEk7ACeQ5Vku7aLaqkZezV3dO8WQ646HHHEFJQN0ma+h2vDeHX
jLTZdUgKQFLCFadR5yfjUHUvSWVXqPP9qm+G29y2i3RqLa0FTaV6w4AQcVg7TcGXxy+Tdpc1
LAh4nwjyxyPlUHKnsThFOLswdj+JWfBeNNG5eWVNrLalEeFIOJ/W1dntOtVwlYCnXVLUVCIK
dODy3qMrbRKFUzndoOLM3lmzbstJUyhGkznxR1O9eVIaS2ftkDTO53PwqyCfkrm14O52XZt1
KdfuAkpUwtSEHGspjn8sVzHHlOQtSioqznEUnyOK2NfZy4PD03D1wrSlYAR4SrVuNo866Vpa
G34mm6uUFpTQKkd5gqnqPyNQyWm5InB7dJx+N3IedW2IUtZI8IgH4V6fhVsLaxaaGNCQDjc8
6jPaCQ07kdVAnHKQB0pbsnI5SfQDFZTQjncTQpTKgmYUOdc61V4QK6ugfpaOdrV6kaQDuKpR
H3jFdEwD84IqzQBU8qlAEkz5Vq4c7cNtvd3f2TCNcFD2nVkDeUkwapz107osxXewu9cdceR3
l1aPjSSBbgAjI3gD9A0jFPEko7Cyd25c1dWkCTirMeQoAAGFb0q7PgJoAzsfuD6HFarEn2ZF
CAaaqaYC3iSK7zagGkzBEda5X1DmJ0NF5NDbkAEeGRvGTUeSSkhRSTEfGufE2SOHxa3DjG3i
RBB8tjXAu0EEpMhQzW3HvEyT2kZbRgputR6Ud7dd0JieQHWpvcice4dFwv7QpFLtbXv7gJCt
KQNSlDkKndCq2bLi3U08ttN245biI1KOTHSqK0qV4ElCYAGc1GTssjE0DVPhJ+BrPeJ0oytK
VyNKcZNQjyOXBktmFLeB0gnqozPrRXtothpu8Q4TqjWOhq3qV0QcGlZqTdG6tgk5UfvH9fqK
SwWVLKXICiYCgYqMVWw5u9zuWKwmGkggpEkb4NdFlUYNXIpOjaHVG9dBswc1JIRrQG1GdSQf
nTA20TJJNNIBrbSD9wx1JpqtLWyRUgELuYUIQQetLU/qTE4piKVcFGxBFcbtB2lZtLIlh5Di
3JTKFjw+o3qEpUhnlLfid3b3CXRcOAlWUqMwBvg8/wCtK4rxM8QdLjxlZECOQrOrqiTMPC7x
XDuKNXKVlYQoak9R/XFe1VxZriqGrmycWwp5HiVM92UkgyfP86hlXEi3HLemY+IOWrD1vctF
S3tJQH3YBJ3mBit7/FLe/wCDNLt3yeIq8DpKiIP8ZxkRVez3JpNukcNxyzs2Q0ZcU3AcWEAy
efxrmXnE0i3W3ZKU2nVIWlRGkeVGOMm7ZPK4xXSjBevXjrIKSVJTvjInOa5i1rMSAM9K1Roy
uz19hxZu37P23Db5qClRUVD3kJKppL7Vs0yl5S9PfwpCAcQd6ztPqsvU/TR2OzFkXbxN07KW
2gVpCjueR9KdxS3dffXeOrQ226qEAzqKR97yFQkEWZFcGtEXDbgW66sEKJUmEn0G9dxlsgZ3
PLrVWSVlkDQlXdJB5RINBI0xkfDfmaoNBjv1QyRBIrjsryTvmuloPJg1vg1JORBoV5IhIOK6
ZzzTgCoTmmIk4qGgCAjeitV2JWr2lF2paV/7vSEkQMZz61XluqRPHV7lPqtTcJFsLn3SSXik
88QR8aExFPG247inV7FkZqDAqZEs5FV1FAAjK4pVxMUgEMf7NJzg1pscW6flTQx3PO9VNAhb
kxXfTPcoHOBtkmuX9Q5idDReRrLgSSnVM7wNvjTANYgmZEg/lXORtkjM613mcGBE9a4PE7KH
FYwTM1t075Rlyo5RbDa1GDneh7rWPhV/TsUGV/gqXHCoFSZ5CtSLFNhZd4geJasz0iq8j2ot
xq2VY8Pt1W6bt8KIJJjmc1rtrjhN0ruksqQtPWs8nKV14NSSil+ThcS4gO/W0wkJCTEiuapS
leKM9TWqEaRlm9zusMggOwIMGeVYuLOlFsGFpJ8UpI6b1VDeRfkpQEtq7phKykwY8tz/AGrO
qDJJGkkmrkUNnT7OKWu/LZXq+zME+RmvVMMgxMxM1ail7M1NJgeGPWnoTqjXJzz5/rFTQjSy
4lKdIinocIM6So8opoGWbp0fwpHPJmhcccWmFL+ZigBRMYOaBtZcL4WhaUITgg+JfoOnnVOe
bjHYsxxUmY7C+bulLZC9RAJ8cTHnFeT7Rtp4fxQtstAg6VJMElZ3meZmoxblFNhJJSpGE2l2
ygu3DZa7z3EqxI5/Wk2QS7dBtw+ACSOtMgHcauI3CbS1ZBc1hKIAGOe3KvYcO4fZcNQLcAeI
/aTnO3OqM0qSRdjW9iuJXNu7CEAJIVII5EGuNdPPW7yg2vSogwTVcFfJa3TtHIXc6ErSM6YG
TuedZHCQpQmBPzrVFUUzdm5i7ngS7c6VEvakCDqBjlXPU3qGAZG80R2bB7o0uvqeaSl0FKpj
UeYrp8VSwjhVoUuILpbSVBJyCBFRapqgTNHZ/ilyVFpS1GUaJUcFIrtXl+0tabi4VqQzGlsn
Ex9aqkvUNPYLhCzdE3KxGvIB5DlXWLcgJUdOJzWaezo0Y+B2VNJRHLFJWDlMZAM1UXmO8Cjb
KzuCTFcZvCiI5muloPJg1vCNCc/2qjGMavSumc81japGdqYiYFQ53x50xFZmmsX13bo7ti6e
YTqJISrSkkxmR6c/KqssU1urJwk09mXdO3by21XFwt9Ok6NTqVxkTttypI6RTx9PT6eAnd7l
1YGasIEGTVHekMCftN6XcnwkTQBnZ/2f4Vp4fHcDyxQgHkTipFMQtwSN4ruWrhetmlGBqSJO
21cz6hHZM36J7tBjSlwJBIB3V1rYiSdIGehrlnQY5dslKNMTjM1yeI24KSYGDmtWB1JGbItj
kvWzK/I1nTbJAOnlW6jMEluCZFYeIL1pWkgQD1qjNtRfh8kt0LfsWrdtSApRITqVpEydzWJx
hfDr15h4o7xswopOoT61TFcl03wcNwIU4oiYJ+dRCQV5251qMrNTt04ltDaXCnSI8OPrWJ5B
1BTiiQo7nJ9aUUkEm2anEBTSEg84IHoaUtopmAZ3pJkmP4Xcqsr5u40lWmQU9QRFeiHaWxQj
LLmvoKsjKiuSNvCeN2vEF92jwO/+Gvc+nWushYOCJqxNEKHtjpA9KmxyrnNNgG2QBkx+dUdJ
XiT0EUgEXt2zY6e9yVb5rk8T45aPMtJ1mNJhJxoVPX9b1kyyc9kacaUdy+CcK9mUq7LxWX0+
H+UHPzrqBsYUE5G01pgqjRRN2zzXbDUlbRXEaD+NeTbfLT/eJTODPnUfLBHpOylqi3Su7dAS
t0AtyrIHP41uUpTy+91E634GnOwPKsc3crNEeDiBx1V65lUBwzA6mpxklV8Eg7pgwI+lWLlC
ZxbvwLWOSiCaRqkHVvWhcFLZq4OEG8AK9B0nSSJg+npNex7L9nV8fuFW7aQlCBLj2mQBO3qa
hJXIalSNvaHsvwrgyU/9pLduIjR3Ygieo2rxd0wwm+ISgEKSrwg4mN6Se+wxfD3iypSpKUxk
/hWqyU5xe9btm1KAmXPJPM0Nf5D52PfWdu22hOhGkARHlWzugQfCZJ5VzpPc2wQHd6FY1Gd5
oblAUkGYPWoEzn3QIZUknMARO9cZAOpXrXT0HLMOt4RoSAMTVqSOYJrpnNNA6Vc0xEAqcqYA
5HpTWrhNu2HAwy4talAuPI1hMfdAOJ5yeoqrJukronj2bZTx7xKHgyhorJHgBSlcR4gOW8GM
UGxnHnTx8BPks+tScbVYQJPT5Vc0AJHvqPnQXYlJgUhiGhNvy23rVZD/AA6TQgY+KqmIBexr
q8PUlVgzn3SQRBwZrn69ehfs2aN+tj0r0uTE8utdSxbhIcV7xH0rkHUZpcTqTMDFc68Z1Akj
61ZF0ymSPPXzXcPETg5rKFkJ97zOK6sX1KzC1ToVcX9vbNqLzwCgJAwSa4b162GQlDkg5jc1
TljbRdidJlWinDalJUYSuVCPunM1munCHAlJ8EmPMGoJeom5elCLS0dulqQ2gynJV0FdBPCX
vdCPjVjvwVJoa1wJSlBS1gTvIoOP2iLW3twkydZBMDeOlNRfLE5Lgq0ktpItXXiuCNKDgwRu
fgZrtjhjF9ZoFxbhp0iSUGCmpRjtuE5bhNdn+HtnKVq6krIrnXVk1w29SVWqLlhycKSfD8et
KUaEpWdBfAOH3KEu2mu2X7yVNqMA+lUOKXfC1Ja4m2HEHCX0fe9fOpcfojydy0ebu2Qtl8ON
nIKVU/QgESZ8hVjEGhKQiQncbk1zOK8WbtkHIxiRuKpyypUTgrZ5C+4o7evaCokDaKUhha3Q
CkrJjA55qpKtibZ7iwS4zZtNrEqSkAxypjrpQ2pa1QEiceQ/tWpcFJ4vil+riBWpYUkTpRXI
7tBJSCTA5iqbJo3q4gpxAQiUKbQCVchGK6Tft7LbBW0HNAM5hRkdRVEko7MuTvg47zl4zcLW
WgApRMKn8al5dKuld+lGUnKVKmrElyiNs5Fw6VLUSDJOZoUnwxFX0Um/hdxbsvNFaEIKCNS+
oEnfME19I7DcZZtmLu08LK3SFwrBOI3+X1quV2SSvg5fHEEPw7dofSgQkoj415HiSO44qlaB
KVkKwds5/XnVePmicuCy0l7hh0uJSvvYPkIr1HYvgXsVkH30/bP5g8k8h+dRyyqLROMfUmep
YZKFARCRknr5VHwQQokz+FYGzZFF6SpCQeX1oFiCZ39KiSMN7KkKTGetcNKftFA4zXS0HczF
re1GgDaarcZ/Guqcwegj1q8R0qREuqJ/CgCiYNa+HqS2hb6eJuWzmqFNNslZ0gYURsRn4VRn
7eLLMXdzQm8Wl24DgvnLxSk5U42UxG0Enb0pIgmp4lUVtQsm8ruwhtRVYQB2xVnAoAW376x1
oXskYkTQMzskG2TA2TWqyM26PSkgY2qmmIFwymuhwbxWa0kSNeDWHXe3/Jq0nuHSS0lI1bqH
I7V0bUeGcRXFOsaAQBWa4RIjmR1qSZBo4/ErTvWyD7wyPWvD9prl637u1QopVnXyx0roYJ3G
jHkjvZhtuA3D8LcWGp/iya1qasOEBJdCn3iJCfzq+vLK7Mt1xi5uAUJQhtBwEAEn50fD+Cv3
Kwt4qba3zufhSq3Y7pHoWLRq1b7tpOkDn186MtkGT8pqxIgwwAABP1oVtpcMKQlQ8xNDEMbU
ZIyADimJLh5gelAxiEAkeIn60zu0ECUyPOkAaQNMCKjlu2+2W3EgpIjImMfjUgOdwbg1xwx8
lL7S2ScjSQY5eVdsLTqx9KilSG3Yu6uAzbqWMGDXm0W7nFL4rgLZZgmTGTsPjWfK9y3Gtjm3
tq23cKkBKpzGKLhVxa2d6l18FZAkAGI86UH5HJHoGe0FmptS3FKaQkYKhOr0rQ9d29zwZ26t
1Bba0KiceUVp6k4spqjwCnCh3u/ujGPSkOr8ZTIiq0SN/C22/aUpWYKh3p6mPdH5/KupY3Nz
d37a1rhCAVaEnntJ86oybuy+GyCv2zdvpSsY0qO/QYrz7wSELIxA+dGL4FP5MD8HxTgnbpQp
wnPWtRnN/C/ZU3IU+hS4HgTyJ8/Kutb8efbbdQod2kYQQIiqJx6mX47StHKvLTi6R371u8ht
0a0qIMEHIM1iKnxKTM9D5VaunwVOz0XZzhSr69cW6mbdtzUoE4UeQ/rXvWG1iMgEnaN6xZ5W
zViWxqRKZOs7A0l0pWnXJxsOVZDSi9R0ypMc5oCcGCPwmkMxXYASYxiuIme8UR1610vp/LMO
t7UOBxVrToAnntXVOaMBIogZFSIlTvUFAEVAyT8adZ3rTDRUy0fa0rJTcaQvQI2SCYB84qrN
FyVIsxtRdsyoWFkLR3xSsEkuIgEz15nrTAZO1Sxu4kZ8l8qhNTIkHWoTjNAC0E61E1VxtSGZ
2P8AZhjka02ZIt0eYoQMbzq6YgHBjpXS4QpCbUBPM+LOxrBr7+2jXo66zotIUpzJUE8oroNe
FOBAG1cY6zHDlyqyjWnamiDMr7GoyYnka83xXgTL96m+KNTiUxB29fWtWB1Iz5Fsc9xhaFEL
Ga81xFl3iHGltNZ0gCeSQNzW9oyI7Vna2tk2kNtBTgGXFCSf6UZuc6ifiakhDGXgqOdNLgJg
DNNsY0JRA1ZPMUQAJApCLKY5QBVlaY3oGGHgAI26VYuExvQBBdJBgCZoRdbQeVABJuicRTQ9
KZPyosBq3ClpP2bb0gEhYBAPUjyriC+btkrSiCpau8cCRAHlHLasM23JmtJKKOQ9cB13vHTh
RmPypvDLW04g8tm9RD4ynQqJTVmOO9FUmc3iNk9YPrt3EqCZK0E5ChyIrtcFKh2ZutRhMqj0
gValyiDPKFU3Go9aoIS5cJ1mECCY5AUxGng6kq4y0paQc+7y2xXpOGtpbunjiCMfOs2YvxiT
h1aVKBUlBz5nP51wliFvJiBqj0nFPGOfBzANQI88VAnwE9K1Gc9V2L4GzfJeurgSlMtNdAsp
nUesUm+7O8QQly4uFMtWzR/e94CFTtEZzVDa6i+L9NDEceU3w9qwTdam0J0+GdMchn+lcW1t
briXExbNeJSjlXIDmT5U47W2RkuKPpfDLJq2tkMtJwjGrmrz9a6aWwCgRgz8awZHZqgi4jX4
YOIEYpBEao3KuQ8qqLQ1AhsR9KyFczEg8x+dAxN2JbMEbfOuAD9qoid8V0fp/LMOt4Q8dd6h
Ocz+NdU5haFSKMHpUhBCB6VIxk0AE0pCXmlrjSlxJM7CCDNEuzu2XAh22e7wmTCCrWf4gQMz
1qpyjGe5YouUdiPtLtW0svDS6SXFNk5RIAE9CYmOkUob/o08btWKap0XnbnV/GrCBBVHkaAB
T755ZoLiIoAS2mLb4fKtFlm3TSQ2OBqvSpCBc92tvAySh5KjCJGehrHrfaZp0vuI6rTgnOFJ
5CtdugrbCtRk5jpXCOuzVqUkZRq8xT2VpWDAiDkRFSRFlrakSOdc+5t/DtyqxFbR5ztAn2K3
XdJTIGSPOvN8CsnRaG5VOu5JWVeXL9eddOEupWYpxpmlxookqJ9KzuJKgR+FTREjKyiael6D
nmaQkObuEpjPwovbYVjTG0UWMBd1uSrPSle0qBwScUCKNy6Z1SByom3lkbnegbHIKjvzNMSh
SgM8qAGKKGEa3FEcs8zUN7bqASoqAPUR8Ki5JbMko2Z7riYaYDKPE4owkDc9D8q5N9ptj3aj
3jq8rj8BWXyX+DA+pQXrdBPIDlWxu7C20rKinSQQoQII5irP0QZ6RVta8Y4eyq5BWdIKVIOk
g86ydoi1w/gBt2E6EKUEgc/PNaJJVZUvg8SmNWcj1o1whMfeXnflyqBIdwggcRbUev5V6BLn
dP4MBQrPl5LsfBledi5KtteK5riibt0fxfltRBDkcsghasgZomshQNajOe27E3hZ4SygZPtJ
HrIig425/wBg3DR1QYIk9CTWOT9f8l8V6TxdsX3nEssJKlrMJSkSTX0fszwb9m2YCzrfc8Ti
up5D4VZnaSojiVs9Cw2Nhk9BWpxHiRmFATmsEjYkIUklKwFeqiCaWUHxZBJxv5VAsCXBQCel
Y3BAmZPnSAzvQWleYxmuEDLqvXlXT+n8sw63hD4wR0qAZrqHMKT1po9KkIIfCpH6mgCCOlG2
882gstXDrbZ3QhxQHyG1KUVLlDUmuBQSlJgQOdWACYpiL5coqH6elAFgH41QoArZz60q4OJo
AS2D3BneMxWmzEW6fjSQ2NJq4ipCFq2rfwvw2aojKpNYNe6xmvRq8hstl61JSlBgmCa6zJ0n
QUnad5rinVZrt/tBORmKapBKZAyNvWppEGMaPeJBGJ3FKdZJmJzyqSIs5vELRt1tSHEhSVCC
nfHmK4PELT2dsFtAQ2gQEzsAK14J06M+WNo46kreJ1KgUIZSgZArYZjO+UpkAUhwk5pWMHUq
BkDHWprqNgXk896NCCqPOmBpZtio5rS1aAmE5zvEU0BqbtNNPRbpSM9KkkI4faK5Wbhu0YTK
50gRmTzoj2Xui3p9sTqMSCk7+RqlR6m2WXRaOz18wsLbuEOkDfIj5+lDb9n3l33tF4RoTnSD
uaFjfUDlsaO07Df7JLpDaVNqGklOY6D9cq8xw23XeOJaZBW4eXQdfKnJerYE9j3dswm3YbZQ
mEoSE7YNcDtu5ptrdsHdROD6VZLgguTyKfeMjB/Co8sqd1KmZzUCQ+xVF2iMZrsvPBD6FHbY
1RkW5bDgzXTn2yAP4orE6dNylf8ANB+dOKHJmK4w6pJEZiqR6Vd4KT0/ZF0otAkY0PhX4f0r
fxJpVxYutJQVELhIHMmRWOfeaYdps7Jdlxwpn2q4hV2sfBsdB59TXpmmy2kAxjyqGWXU7JY4
0jW0mClSUk9JonApawYA5RqrOy9Gd0w5CgAT570twkKKSAdfOdpqJIBROpKCBO0zSyk8kA4y
QaBmK6jQrBkVwyAH1xjM10dB3Mxa3tQ0GKskDc/WuqcspuBiacNvypiLBqDO4pgQ+c0VvcJa
lAs7V9RUokuNlSuUTBGKqyq0t6LMbp8FvuB11JFqwwAmJabUnVnnMz/el9PhipY1UauyM3b4
osTRCpkSj51W25zQACVS8sb4BFA9nHnSAU1+4OcAGtFn/s6R600NjgKkigQtyIrfYBJtEkdC
DHLNc/6h2L9m3Rd7OmwgNqBCoGwFaQ6pKSBAG086451GaGHS02I2GNq0276nEBW4OJGKlZBo
091rlSVKROSQd6HQNPvLcxjNSRABTSJ0pAB3A8q59xaIkpUkKCuVWxZCSPO8R4d3JUu3nTzH
SuY4lRnBJ863wl1IySjTMzjC1K/dqM0JsbgnDZp+RBN8HeWQSIrUxwWT4j86FEVmpPCG07jb
rTEcPQjOkH61KhD0WyU7I+AFMbZE+7FSSAimoxkUBGjcTNHkBI4fbm9F2QS4DjptFawIjFCS
Q27AVqjETyNQDMaSRQI812wfKy1aJMADUr1rR2X4cqzse+WIcezHQcqrjvJsm+DtoUkp8cJ+
tc/i/D7W+gvggpBgpMVOXBFHg3WybhLSSSCrSmPM11U9mjpUtd0NQHh0pkfGoLiyTOSygouU
g9YrbdKUcdDVct2WR2F3B1aFSYCgaXcga+uaEDMd6k98THvZoU6gQlIMqxp61Yis9N2ftXU2
gbCVd4p0K0jNey4ZwwseJQ1rUZnpWLJ3M0Y+07NuwXJBwn6011jSoKMK6jnFUSZfFBBGpYcb
SPOcYoTJdkAA551BkzM4mXFAqGqd6BaSpcqKZ6RUCaF6YcnUkkHbOKQpWSSQpW4M4oAxPaih
W5jrXGmXVf5q6Wg7mYtb2ocAAM1Xhn3ZrqnMLQM5plMiWk9aIbedMATvRW67KFpuWrtbuvw9
04kCPKQSD+NV5erp9JPHV7kfeadcQGV3JCUnD7wWBJ5Rt51BvRjTUaYptN2iVYHSrCJUcqm9
ACU5uHPICrWnI9aQxLJIYE9DT7PFugRGKEDGz8qkUxArGK28KJUwQYhKorDr1/bX7NmjfrN6
FGTJKQMgHenjU4QlRzGwrinVNTTy20FJTM9K2WwdS0AprHrmhCZtQNoAA6VQcDaFFXXFWFYD
YcdcLiUgTiTVrswfEvxmpIizJcWgE+H5VyLnhbZUSEaT05GtOKfSymcbMhtNJgpOKncqTEpA
B5qNba8ozPkgCAYUsdMc6LTJICSP81NCL0kjxKTJ6UTbQSZI1evOmAXdq1GEJjlnJqBE4j60
AUppSU+AavIGaWWyvBSoE+W1JgQ2wTstU9Ioe/bYSQtRB8qPIzOu7YU4SZmiF60oaSoD1piP
IccZdVeLdcgpUrDiVeHy/Rrv2nFLZ5lJKihUQUwcHyqmDp0yctxhu7ePCoH60tbza0uQ6PEk
gCMzFWNbMguTw6Q4L5Cm41JVqHPau+OIrjSprxRyFRi6RKXJxHLK5NysoQQnV4TPnWkpvlsL
Q4pCgQZAEk/GlQWc+013L4YUoAHMkY2pDrjiXihRMJVFHSh2bmrZ4tphYAmRmmWHB+IcVvUt
tNEBJlTihCU/Gh+lWJbuj6HwTgyOFMaRLizkuk+8fyFegt2E6QcAmufN3ubIqkPhLQC90qOk
1V0kaJJAEcqpLUZSooiCQd6pTgJC0iMyZM0iQt0hR1hSUyZ+IpDrhSZJTPpUCaA1kqzpCj1/
CsyzIAjAxvQMzOhQB32rjGA8oeddLQdzMOt7UNScCPlU866pzAketH9M0xEG1WaYib5rXw/2
hDZU25YNp1KWk3KUBRjciQTAPpVGfp6fUW4rvYXfl43CC67YrlBI9lSmc8yUgD86Rgcqlhro
2Flvq3CkTUT61aVlmgoAWjDys9DRrIgmgZnGWVDpOabZmbcUkA4Vf9aYgVnFaOETLg5YxWTW
+0zTpfcR0HkGRqUon6VuZSh63EE6hvXCOwPCZQFg5G4FbWX0qASokKG800RYxTxGkNqCienO
raZ1FKlmegqRFmhCvFjangiBP/SmiLAW0lUmsNzbgmBViZCjm3FrM4PwxFc961WhUhCSM5UT
IrZiyeCicPJRXoAlOgjmBQhSXCVZrRe5SW2pskiTq880YkTtUgL1CIIzQrdKVBMH+lAgFOrE
HSSZ2mKJSyRKYz50hiyrTq1q1emKSsMumVpWPMmh0Bxr/iljYrUkNIddBj7WYnyA+FJ4fdt8
QuCiEomfcBAqHVvQ6ND3DgsnxyOhrKmzbaJ7paUmCPAIp0rsRXcoSSCFn+Y8qpxOhX2YUrbx
UrCgWLdoEnuUJUrfAzRFWgkK0pjzpthRSgkiUqTHSJrnX3tSVK7goUgjEDSRSYHHaauGrlJL
SgRM43rQ3w15+41d2qVGdMbmk7Ges4H2VecKV3kob3DY3Px5V7Gx4c0w2ltpsISNgKyZMjex
ohCjei1SNhHoPxq1W6k+GTHLT16xWZsvSA1aU6CZSFSPSm3SNaJSqMRvvUSaMJOkkztS1wVA
/wB6GSAUtsHxJBIG4pfchadckA7JqBIUpCENAnc8qQtJUdRBPpgUhi3I7skHUYOo1wTBfVG2
quj9P7mYdb2oamIE1SzmuscwbtIohTEWKk+c0AQ0vU4FIOgQlZyskJUncj5kz/mqGRXSJQdD
3UoDbK2bV9pDmpQceUDr2EJIAkDrzoBMRRi7d2PJyX6g5qxj41YVkIk0JGRjegYCMvOHppFU
9hCqQCkH7NY8/wAhTbSQwmOdCAdNQ70xArOMdKZwx0t3CzGCkT86y6v2maNN7iOn3hcVmccu
tbLbUyNZwekb1weDsm5tcJJOxgHHKo4nQSBscjzqQjZaMiAte55VpVFMiwkH50wGM00RYRJN
LU3qn8aLI0Jet8RFYn7XOBVsWRaOdcWixkKIPIxisbwdQT4k+sxW3FkvZmecKEB/Thx1Bg7C
q9oQQQlRJjarXJFdCS8qfFq3ow4pJIQmczJzRboQh1zu1ePVJ5DlVB4uI0pDiQeZG1CYxL32
UFTxJO0UsPKcAbCVOdINJsDzHGFj24pCYINaOCOpHEUjUUJOJAmqkTPQJSla/C8VdPCaWsZ1
C3XgcwanyQYlSVLUpS0KT+dKmUkBCiJnfNDsaKQykoKg2ZH3VqqtJWqCygzTSoRHGXgvwsQP
IVSLa4JAKBG3iii6HVnQteBXT6hrUGkfU16HhnB2LQfZoJURlaverNlyXsi6EDrsW8GI5Vrb
bCY2rK2XpDAANt6hPIEb1GyaQp5tLg8+RFJb8Ops4OMGkSFXDOpRKInpNZ1MrTyEUrJFFoJE
rPwpTzgSYBGrrUCRnEEmBlRAz9aJ0hCDpAA6c6AMN0oBCsct64IJU6s89RrpfT1uzDre1D08
oO9ArGNq6pzBwEA0fOmIqKuBQBCKZaPsWxWpNsl+4Ks98ZaSMQdI3V5mq8sHNUieOSi7EqeU
/dKU8tTjqkySsyY5eUekelXmaljXTGhTduwpztV1MiTc5qjSABH7xz4fhUWJkE4oAQg6m1nk
SadaGLVHkPzNCGNqfnQIFURV2CilbkCZMelZNY/7TNWlX9xHRRdpCACDrODIrWxdB9ICJ0/W
uGzrnRZcLjSgVGYokqUsgbkfxbU7EbO+WhMqCSOenenpUFAEHB2pkWhiYBAmaMkDmKkQYPeZ
weVEFA86QUFOM0K2wrapJiMF40UpJGVHauY8xB8B/wAyt52qxMi4mJ3h6EjvNABmCoVlcsHW
1nQhCh12NaceVeSiUPgzuqXogoCFTETWdXeoyVBPqa0r8FIKbgBGlT5KicKOwoVpSIK7gqJG
CBNLnyASEoS3qQSs9F/kKpHfqUAluQTypAeN4uoi+UCCCCd8RV8Mcd9rQqJAImfWoeCZ6165
Zzpetkg8kqJpRfZVgXQT5CTT6khdIxItykw/M7TAoXB3Z95HWSv+lJyvgfTQnU2jJCFj1M1p
tVPvHTbNwOZQgD61U5tcElE3M8HeehTr2DyTvXUseFM2/uNweajkn41VKZYonUt7YYEZitKG
QnlmqXItSHJgHzNTWAQYqFliRRUnTmKknrSJUUSZ5Ul0BSfw6ik2NGdTqmvfGofxCgcugBMp
PxpMdCFuqWPCUk1ldklUK1D5UhlJUpAMJOcTVFa1J0nBO53oAy3hAYIE/HlXCSftVbxqNdL6
fyzDruEPTjlQrIAGK6pzB43+tGBPrTEUDUiaAJPlWnh6OIKbKbbh6H0KcgOKtQ5pPMEwcbel
UZ66d2W4rvYC9TdJfQm6tBbwk6f8OGtWRO28UrntU8XT0+ngjkvq3LG9TlVhAqqoABB0rWYw
SPwqnDv6UAJZE28+tOtJ9nSPKkhjdqI7TTEKdWAN6XZr+0WJMTNY9b7Zr0i/uHSZ0kSrA61t
tWkgZBAnauIzrmxpCgoFJrc0dO8CogW4+FJ0gg5rU1KUgdKmiLGoVNMJBFSRBgEiqCoODQAX
eUSVkneixUIuz4QoHIBrIUY1EYmpWFFJSkSlQGkn5UK7Q/dhQjaKkmQaM11Zaj4tAHUiZrmX
fCGbnIbUIwINWxytEHjTMp4E3qhuSeerlS12BZTpA7wgbAxV6zIqeN+BKrd9Rn2QxufFuPKh
cfubcnubRSd8luSPjR93bYXQY1Ni4JTcsAA7kszSVWVsFQ02vPRED5VW53yyXSX+ySpvUkKJ
GQO7Iq0cJuV47lU+ZFJyGomtjgNwpI8TYx1mtbHZwwO9XqO+MVDqJ9Jra4RbNLlLQ9TmtbNs
EKBiAOnOoORNROjbW4ClJImIIitaGAAI3qDZJIYjSBvNSRyNQsmkVOYmhWeUmY+dRslRQVAx
VFyMTvkmgdFawfP1NA4ucbetKxiVLEH8D+v1NIWRyH0pDEO6FbgHzpBwJ+QFAwVPACRuetJX
cAA/OalQGS5eAQrOwrjlwd6ojriujoe5mHW9qHIXI3olHAkV1Uco1AR51c0xEqcqAIdJUnUV
JQVDUUCVROY84p608LSteh2/UgmAqEQfrg+WKz5XLqSSLsajTsS6Lcvg25uT4SD32mN+UH1q
tts1bjTUdyE2m9i/Woc+dTIFgdaoigBY+zcyCRv8OdE6gSSDI5UAIb0i3EbkGm2n7lMUkMZm
aijApgZSlx9zu2kKcUeSc1ps+GcRBUn2VzeYgVz9Zkj09N7m7SQfV1eDqt8MvikD2VWnoYFb
2bC6Qkf4dRPwrkNHTtGhNpdnZk74kinGyu1jxJx0BpdLF1Ia1YupBlAJPWnssvBIBR8akkyL
khnduge4fpV928ThBp0xWi+5dJy3j1qdw6Pu/WnTF1IsMOz7maIW7v8AD9aOli6kUuzcUMjb
lNU3ZOIBTAKTRTDqQJ4eoqPgTnpVCwWEEJUU8o1Yp0xdSAPDpzGehNLXw9ZxpEeW1PcNmD+z
FoTpS2B51lXwlZ+79d6luIo8MWI8AgDrQjhioPhImnYqKHDFAHwTIilHhapjTgct6VgGOGr0
wUkgbVf7OOxR6UWFDEcOOPCDG0jamiwVnB9JpNsaRfsCt9Pyok2ONqhZMalhQc1RnTGKYEOR
lJFIexRbX0zQ6FxERSHZO7XO00JbcP3T55pUx2gSy8Unw58zQLYdUdo+NKmO0D3DoSMCf81A
ph6MpAI6GlQ7EFl1UAR86irV0mCQI9TQOxKrN07qHrNLXYORIcEnNMYpywcUkQ6PXNZ1cPd/
8VPyNOwMlzwt1aSnvkZ/lNc88EebEF9KoxOkia1YNQsTexn1GJ5UkjGw4krWEmQhRTPoYrVq
xXZhLqimceceltGoYqxE1YVk/Kq5RQBfg1J7zVo1DVp3iRMfCa0XNy2pDlva/wCGtXDlAalS
xy1qJk/hVGWEpSXwXY5Rin8mWR3kBUiJI0ER8ZzzohvvV0W2typ1exfLyqVIRCarnSAjjZW0
VBUR9aBXvgcimgYtsRbySNjTbaO5SeUUIGMpbpoYHY7M2aAybhY8azjGwr0Fu0gpBGxzXns8
uvI2dvDHpxpGttIJ2rQlKeeKSQ5MYEDpRFE4j0p0V2TQPKrCI/pToViFXtsm69mUVd7yTpOf
SnsutvEhEgp3ChBFANMpT4D5YbbLi0jUqMBI5SaNohZI0lKhuk7igC1LQlegAlW8AbVbbqFq
KUkyPKmKhkZqRJ3oEQid6qKKAhFQoSeVOgsotycihLY6ClQ7IWh0oSynoDSCyiykD3Y9Koso
6UDB7kb6andAbJHOgdhd2kTiqU0Ok0qCyix5VXdAY/tRQWX3WaBwtoVClAUqCykltZ0pUJ6H
FU7obErMDYCM+lKh2ChbbjhbAUlYE6SIJHWrc7toanFhI6mnQxYcYKglLyCpWw1CTTAyaVDu
hamvFQLbNRokmCUbigUxgwcUUOxK2YHWlqaP9jSolYlaD1n1pLgxiYOJpEjK4mufdKDbaiFR
AmeW2aEB5LhC9QdAVqGskE866kyK9Di7UcLN3s1jFWBVxSXUpgQzNVHnQBI6VY6UATlvVzQB
U5qRSAW74nEpJMATA55qn5K0kedAC0KHs8Dlq/Gn2sdwj9c6ENhnB9KU8d8/Chgj0/B0KRw1
sYJ0DeurbKBRg4AAjnXmm7kzvR7TW0R509HzqaISGJVFGmCBFSIMsQaPETypoizJfIaeUhjA
UkhwqP3ADM0v2hBuVvN3TCvDpCTIgDz50hjWfC8q8WQw24kBSVnJjY+VEyspdUrWH+9OC2dh
0pgNbSvvllS0p7wDwgyQQKNgwjuynSpOCOR86dEWGaLBxToReMVW2fnQxFGBiKvA5UDJipA5
UwJFVGOVKgKIHKhio0MkDeKg00AQAcoqwBNFATFQgGnQFQKRcpQR4hqVkJHOaixoBxtYWwvS
Vd2JVBztFLeWp1aCwmVNnxd5gQaRIG7SRds3K0wy0CdScmSIz5UK+9cuWXtCA2EkeNwTnmKB
g2luym4eUtAVc6p1KydJ2j8K2EQelCBlGDnlSlhPKkwQohIJNUoADkaRYKWJ2/GkLEfD5VEk
hThx/Wszh9RFJkjO+QU46V5ztRcLZ4e7oAOrwlRMQKeNXJITdJnm+B470en512gAd4+Nd7F2
nEy9xrGDRwTV5SSqpgUakUCL5b1OW9AyHFCTigCAzRA/GkBnd1d/g8hRLnSo+RoAFAAtgdpB
2o7X9yn0ihDY0+VIf+nSlLgI8nqLRyGENp+8kAV12nEbSPjXmkd/wO75O0gfGmNvDB3qaZFo
YHh1o0uiKlZBxM7vEUtqUlDTjxT7wbExSmOOMOuJ0KGgkJEmFTt7vScUWHSLTcB9tkrmLlZW
sATIGyfwrWXUq0OXICUpP2bUSZ5f9KAaA9pLsvLSkuIUUFCshA6/38646+L8Rvbh9ng/d21u
yqHLhaZKjO8dMfKrMaTuUuEVzvZIxXPHOKcOQ7w+5t2nLtRAZdbTJJUceo3zjzpg4v2gPEBY
a7c3AGrKTERMTWj7ePl/spc5vY9FwDiF1d8MQ7do+3SpSHBp0nUCRtXGHHOOL4ldWaLixSLb
UpTjjZSNIIjmetVwjC3fglK0lRkHazjps/bQm2LIc7rV3RnVE5z8PWOtdfi3aK5U7w5rhTrB
XegqlxBVCepziM/KrJY4p7cbkIzbM1txnjfG33f2Yq3t7dnHeOJ1FXT57+UimftHj9pwziC7
ote0Wq0qQ4W/A4gjIERn1qLjBPp8kk5P1eBNx2suLfgjDjlxbm/uFkpQGyQEaoyJxtvXb7OX
9zecKaubxbSnHZUO6SUgCYHM9KU4KMb/ACEJdTr8HI4n2kvuH8eFs9cW6LQkK1FolWmCdODl
WI+NaOz/ABTi/Fl+1um2asitQSnQdahJHXEYmfPFOUIqPUwTblRr7Q391ZcLXc2qmwtogkOJ
KgRMGM75ri3Hau4Y4NauKetzfPq1BsNmEokjInHrSxwU0v2OculsVe9puMWthY3S1WqhdIKt
KWj4c459Dmpfds1psLL2Ytm6dw+gp1BsjHXr9KmsMZVRB5GrLe7QcbZasF6rNRvUSlPdqEEk
ATn+YU694x2isr62tXjYhVwQEqSlSgMgGc+dJY8f+43KQF/2k4vacVes1PWKQ3JC3EqSCIBA
33zFDb9qOMPcJeuVIYQttTahrbMKQvaM7zT+1ClzuLrlb/BTnajjVszavvNWam7kBSEInUR6
Tj+tMse0F2OJXSeI3Nu0zapVqUhsjMwI3/vUZYotWv8Am9DjNp7mXh/HOJcSTcqZXbgtNFwO
FKwTBP8AN5bedRfaV1XA3rm8Uwm416WISQFkQSCJ8/Sk8Mbpfgksr5f5N/Z/iV07ZuXjyWkt
d5oQ00kjVyJyTma393bplwMpeaXuI1FHp5eVZ8iUZNIug24piTdC3S4ptRWm2haDMnQd0n9c
hW08TYCyFE6AdPeEeGek1BMm4lNcRtrkwy8FGJjIkdRO9EpfzoY0gFOUK18yfjSJULUvnmKQ
pU42gVEkjO45MifjWdSzBPKkMzXDuMiAeteX7XParGAd1ip4l60Rl2s4vA1faOjqBiu2IArv
Yu042buNiT1ogOhq4oLJFSmAMVYgUCIaqcnlQMonNUJ50gLG9XyH50ALSmbhR/lFN0J7tRJx
BzQBmAKWBjlvTLUfYJ/XOhDY07HFZbpZQkqABIzmoz7WSh3I6FreOAtqWrMRXWZvTtOD9K84
1ud5mlN3PP8AvTmrvIJPzp2RY5N3tMUi64ldIVoYZ1SMKnFAi7e5umWoDLZG5AcOonmZiKrV
blwvG0fS4rJKY+eDQBdq6tFqhKDoctyQdWYSefyp7LqSdbSitXN9zYeQp2BEuobc7wFRbWNK
1nmetcHgl83wi5uLK9V3TayDqPOMD4EQZq/F6oyiuSnI+mSkE9co4rxu19l+0btIUt3lAVIH
riPjTTctntoFlxEkaT4hg6NvXyq7eunykVOm+r5Z6QPKJJyk88715Vi3seK9qLpNwQ6iVqQA
uAogpxjeq8LaUmvgnlSbSfydXjd3Y2FmzYOMJRbXK+7VHhCEblWOYMGub2Nswpx+9WpRRpLL
SjiQT4lAcv7mpRk44235IySeRJeBnZvibfBri44bfq7klepK1bTEb9CACDWnj/H7a5tLqztl
JdR3BLjwVCQSQEpHUmnKDc+rwRUkodPk5trbWdv2YurpOkv3BKVKJ28fuj+ld/svcJXwO2CF
hWlJSYOxBOKWVtxd/I8aSa/RyOJG1ue17Tdx3bjSgELSsyCdKoB86rg1x+w+0L/DlOyw6fDq
I94iUn1IkfAVNtuPT+COyl1fk63am4SeB3Mq06wAJPPUK4NvaWjHZd27SoKffIClE+79p7o+
VRxSaivyyWRLq/gibphTHAApxtSE4WCoYyAZo7/hNtwvhl06HQpTziEtyMhOoHT5+vkOlSUn
FqPz/wDJFxTTfx/8Cbu6aNtwMh5B7pCSsg+7Ck7/ACrodpLhr9u8NKnU+ApUrOACsb9KST6l
/P8A5C1T/gQ+/Yq7WvrvVMm3KSmXCCnVpTj1oLziVr+zXOF2JK7W3Sn7ZxW6i4ISnrz+VSUZ
OUfjYTkkn87mzs3wyxasba+CO9fWgKCleLSc4HSKwWdna8R7S3anVBaG1qcS2FYc8W3mKgpy
ub/5yTcElFf84Ksbtpp/jJQtA7xCwjMA+JVI4XZ2o4Te3zw1uJQtCNRw2dIzHImd6nJtJ/x/
sQik2v5/3Op2Zc12KEFwpSy4oz/OTifh+NddSoXIX3Dque6F/DrWTL3v9mrF2IzXbhVY3bqw
kKdHdpCDIJ6j5n5VnWxw1TwU7cKciNSNJ8W3IDyHyqstNVxdqeRqRZ3Hg8SF6QCk+QJmpa8X
Q+4GVNONu8wpMRSCjQpyMDPxmh7w7bUhgLc5KOKzuuzkHPKkxoQ6uMg1mU561EZkunfPavMd
q1hTDSQMlU/SrsK9SIz7WYeBjxOxE4/OuyJruYe04ubuNadqIE1cUkkbVaRq2IA3knAobAJC
FOA6ZWQJ8EEAdSTQk6CVBSVR977qfU9ah1Eki+6+7DhXE6EgHT6zSwMFSVJUBvHShSBouagg
1YRL5zUkT0pAAB9srPIVbyvslpncEUAJCh7IkDcz8KZaCGE+k0IbGVnu0a2zUciuLHDaSKt3
Al4HeBz+NdFu5AGI/pXnmjvWNQ+P4ienlTUXUZkGTzpUAftXU01F512880CGIvefKquLw9wo
trKD1HL9flQIheK1grKUiIISfeqxdB5cBYhJw2R+NADk3YJhw+iRsaF4s3RBuGkOKTgBYBim
m07Qmr5GsKZYSA22hAP3UAAVYRbFwvG3ZLk6tRQJnrNPqYqQ72tCj7xHkDQtCzZc71Fu00r+
JKQCPpStoKGPLauAEOttuIBnxJnr1q2X20pCUjSkDAA29KfU6oKF3Ps13AfYbdjA1pmloY4e
ltSUWbKUqIKhoBmNqfXJKrF0puy1ptSx3At2u51Tp0CJ6x1omHG2Ed2yyhtJMkIED1xUepvy
PpSKW1Zqe732VlSyqStSATPX1qnG7ZxzvVW7SnZB1qQFKnln4U+qXyHSiPFq4bAdaQ6JmFgG
D19andWamQz7Oz3c6tAQInrFRUmuGNxQCrOx0jVZMGORbGP0aN827wCHmm3QDqGtIVHnT65f
IulGdNrw2Qk2NuScH7If0pjjVi+6S9asuKICZWgHA2FH3JfIdCGC14cSVGyYJOSO7Emr9l4b
pKDZsQSFEFAietS+5L5F0R+BzSmWEBphtCEjOlAgD4Vmt7azt3O9YtmkLEiUIAxzFR6n8kul
FHh3DQoqFlb6iIKS2Iiq7mzaacDdq0G3Y1NBIhfrT65fIlBfATPslmVi3t0JS4ZW2lMEmrXd
FtJS6lPcLOnSsyRNRbb3ZJJLgpKiy8lRCnm2xDYEeE+c/jTbW7W6zqcI16iMetKxll/O4PnV
Kexk49KVjEruCEweVALvETURgruOc71nW/k5gk0wQl25gyMHzpC7k7EifWihmK5fwTOY515z
tC8FuMI1AzMCd+QrRhXqRXldRH8JtVMJUVkEq5Ct6ike8T8K7eOPTGji5JKUrRrGRFWcZxvV
hWEppQIhxpQJ3C4/Go0Dr0IW0VK8IBkgT8KrcrROqKWZGvT4VYlXurjmehmoNR8RURoIAlOQ
TyjYjzpDKCQZ1gBKAVqg/UH1ioS4ElGomRH+Yc585poTIGzJ8bYHUkwT5RU8jv0mpqVkWi6q
DNSEAD9sodEio7kGkAlBKrVPSnWuWEen50IbGUt0DbrQxI5veKSuCrbFaE3Co3rgyjudyLtB
JfMyMU1N0Tvk1BokmNTc/CjTdY3mlQWELvO9ELlJwTjpSoZEvp0jO22aZ7TjJB+FFCYxq5hM
BXlnM00XQB3O29FCCF2icEkjrU9qMe8D5ikBXtJmdQmjF2RnVnyoANN3AHiPlmr9qSckmaAI
q507KwKD2o8z8qQFi5So7wPOrTdAbKNAch+08+fPFUbmQBy8qYAG5PXbrVe1EyJwaQwVXRAx
vQm6IBgwKKAJt4kifiasPiIEfCgBqbnSN1UXtZncnz6UAD7TPMiM70aboCYVA5cqQAm6ChPS
g9o1HKttvKgZRuRkIMdVbzQFedXdpWobKJoAPvV6VfbFJPy+VEy8EIDaTCR150AEbkRNLW+V
GNUfGkNCnH5ODSu/IwT60USKNwRzjlSFXB6/WnQGZ28Sp4t5BAnI3pftOIkVPpCzPcPhSYSr
HnXneMKLl6wOhB6c604F6jPn7D0DORROAmP612UcZm7HWrqQikkCQc+W1PbudAQAgJQkiAMx
+c1XKFklKhSUKAQEgyE6SU526+RogFKSlCEkKRJ0jME8/SIqJIgSNOhKdlalIkSTyjqKEpOZ
CCRuQvr5D8qOQBUufeJWeqth6Ci1koCJ8IyB0qaiQbKk1VTEKRJuHPQD6UbnuKnoaQGVtR7l
KfjWi0ywgev40ANPzoSN+VMDI9aFSypMZMwaAWzg3HyNc3JpZ22jfj1MUkmWG1Ae6RUCVD7p
qh6fIvBes8H5CAPMH5VQCoGc1B4prwT+7F+QviINWlU8/lUHBkupFkqAwZq0qV1+NRodhBah
zNF3y53pUIgfVV9+ZHl9aKHZBc8hRC5PImigsv2rPM1RusUqAhuSDzmrTdKjKiaKAJNwdQ1G
CDsKMXGNwfjSoEELpM5VQqu+m3nRQwTcmd9uYqi/I974TRQWRVwf4jUS/wCLJooBgf2I+dWl
+RJIFFBZftEbGhL5nfFFAQXBPOiFxgyaVDspVxqGNhtQl/OKKAguCTnajS/sQRRQwhcY8qr2
iIz8KKAntEc4oTdDlv8AKihoUu5B2pZfnmc0USKL46nrNIddBGDipJAKcexNI74mJIFTSFYi
4XEmuTcEuXrfkRv61ow8mfNuj0jIxRuct/hXWOOzUDA51c4mmIpO3wqSZ86AGENSkSHIBBMH
M7R6VS9KmR7pWFZCseGMAfWoU+SX4LK094UkjQAdIIwOn1oFxoHiT4caR15mnVAADB+P6/Gj
SRFTIlk0IOYz60gFNmH3fUfhRuqhtXWKAEpSA2n0ptmfsR6n8aAGnA3qqYiT1oVdKAK5jrUG
RQBMbVDEUAQEbE5mqgDelQ7JHlUAHT+9RcIvlD65LhlRV6M1B4Mb8E1mmvJRSJNXpEZmoPS4
34JrUzXkHSI5k1NHI+lVvRw8MmtXL4Kg7damjnA/CoPRfDJrV/KKKTPlNDpO1VvRT8MmtXF8
otINWBA3nFQelyLwTWpgyR6/Cocp+FVvBkXgn9+D8gqJ86oKPWoPHJcompxfkmtQ/W1TvTGd
6jROy0uEEVNa9U/ClQWX3hHPaoHCflRQii6Y9OtV3qhtRQWX3pjPwqi+Zoodl9+SSZmrD/rN
FDsntGJncVRfPrSoaZO/I/rQqfMdMU6HYtTpJ3qu8PWnQyOOkjellwQZoSEJUv1pC3SFiOtW
JEWxb6/DWJMqvUYnxJGPWrsaKcj2PSNHFGszz+sV1Tkj0KncfqaMetAics1flQIHVzNVqGaY
Fg5J3qSCD+NAA5Ow3o0qx0pDLkdKoETQAmf8SuOYB+lETIjrQBHAEtJHM1LQw1nqfxoAbMje
ofkaYifGKEnn5bUACDmRVz12oEXU+QpgQmfjVdaQF+h3quX4UDIOlQmSYoAnPOagPPG/50AU
D4YH63q/u0AQc6g2+tAEIyPX86hH66YoAuJO29VGN4xQBAMnpU0iDkfoUASBNURIpUFkhP8A
eh7sYMCk4p8okpNcMndpGw/WKrR+pqt4Mb8E1mmvJCiRVFrODH1qt6TGyxamaIW+u9CW8cqr
eij4ZNauXlAhB68qhSZ2mqno5eGWrVx8oHSon3TvU0KmINQekyE1qcfyUQQNj8Kmkx61B6fI
vBNZ8b8lEGeY+NCflFQeOS5RYpxfDKiTv8aHblUaJ9RS5kHFKcJHrTQNgK2kGkKMqidqmiLY
DhPr+hWa1QpXEmx/MD8v+lXY1uU5HsekbEbRVqMbc66ZygkqVtPOKsOKg52oAvvFTHnVd4rr
+poArWqJ/W1WVnTNAF6jFWFnNAUFqNAXFTE70AQOK1HyphJCSR1oABrK1T/Cn86YhalkpJwB
iKAC4ikJQiOQrJbLUECPOgB6VkkfKjCyZHSgANZxnpQ6iQaYi597yqkqJjz/AKUBQSVExRAm
SJoETcTUG30/XzoAlXJoAEmoDO/SgCjtQ6iYPw/CgZEmRR84oAFBMx+udHQBQzVxQIgPj+X4
1JoGQ+98KAk0AWrERzNUkz+vKgC1YIqpMTQAQ39KhwRQBImhnceRoApRIHrFXEmgAR7o9Pyq
fe+P9aAKSN/WjgaT8aAZUSr9eVUQP16UAReKsJBiRSAApTjAqihJAkcqTinyiSk1wwe6QQSU
/Wqct2gPdqt4cb8E1mmvIItGjGCMTg0v2FkpB8Q5b0vsQ+Cf9Rk+RT9m0iY1fE1l4e2n9qAR
7qFR+H51T9tRmqLPuSlB2dkiKEmAD1rYZD//2Q==
/9j/4AAQSkZJRgABAgAAAQABAAD/4QDSRXhpZgAASUkqAAgAAAAFABIBAwABAAAAAQAAADE
B
AgA+AAAASgAAADIBAgAUAAAAiAAAABMCAwABAAAAAQAAAGmHBAABAAAAnAAAAAAAA
ADP8O7j 8ODs7OAg9uj08O7i7ukg7uHw4OHu8uroIOjn7uHw4Obl7ejpIOru7O/g7ejoIEFDRCBTeXN0
ZW1zADIwMTQ6MDY6MTIgMjM6MjM6NDkAAwCQkgIABAAAADE4OQACoAQAAQAAAL8BAAAD
oAQA
AQAAAKgCAAAAAAAAPgAAAP/AABEIAqgBvwMBIQACEQEDEQH/2wCEAAoGBwgHBgoICAgLCgo
L DxkQDw0NDx4VFxIZJB8mJSMfIyIoLTkwKCo2KyIjMkQyNjs9QEFAJjBGS0Y+Szk/QD0BDxAQ
FhMWLBgYLFw9ND1cXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxcXFxc
XFxcXFxcXP/EAKkAAAIDAQEBAQAAAAAAAAAAAAABAgMEBQYHCBAAAgEDAwIDBgEGCAcK
DQMF
AQIDAAQRBRIhMUETUWEGFCIycYGRBxUjM6GxFjRCUmJywdEXJDU2k7TwJVVlc3WjpLKz4SYn
N0NFVGNkdIKSovFEU3aDRoTC0gEBAQEBAQAAAAAAAAAAAAAAAAECAwQRAQEBAAIDAQEB
AQAA
AAAAAAARARIhAjFBAzITUf/aAAwDAQACEQMRAD8A8qAM0zz0r2PKRBFSGe5oDaMdcUjkjHWi
GOe/WlzxzQHOetH15oHQp9aBEk0waA7mlRASTzTBxQMnril6VRE9aMk+ooAE0Hp/fQAJoPnm
gRz5mgg54oFzjmpZNBEg8c0hQPJx1pNkmgOeMZoOSRyaBjPeg57HigYZh0P7aWW9aBjIp5Y9
+KA5HejJ86BDdjG48U9xA6mgQLE9aeW7E/jQLLZ+Y0KWH8o5oHvcfyjQHf8AnEfeoIzyyiEr
vOPU1z4R+kz51NXDvhtUVYwxp4+1FbwOKYAH1qhHmniiADkVIjNAgAO9KgYGTzTKgfTzqiJF
MDNQAHNG3HeqERzjFPb5VEI/SkRx0qgwfOmR50CPBoxmgQWjbQBWggdaBdKfbOKBEcUBeaBk
UuPpQIrkYGKMHmgZXFLFAwvHFLGDwKB8+lC/SgdLHSgCOMZoxQMDig9OKA7UEUCAphQKAwae
O9QVzcxn6VjiX4/vU1cR1AcLk9TWgpmzA9BRda1OQKZGBya0FigDzqBjrj99PdkUQscGnigB
RnP0qg6dqAOeKiGB9qKoOtBHPrQI+dLA4oAcfhQfOgXWgelADr0oPPWgOKM+uKBHFAGeeKBU
8eRoDmljBoDv1o6CgOcUZPlVDA60vSoCjFA/3k0uKAPpTA/2NAyKjj9lA+3FABPFAYNGM+dA
+D1oyPKgrlHwGs0PWs6uKr8g7frWpse6j6Ci6vXPnzUh1qh4BP1pn6URE8nijFVUh8vWj61E
LFPtVC/bml3oiXHmaOM8HFAH60c9sUCpUByB3o+tAGg9O9AZ8qMDPWgR4oxQI+dHNA8dKXfm
gKKBE8/Wg1Qx0oxzioCkaBgedB6cVQwOOaMVAiO5oxigO9HX6UDx27UdjigZ60qgWKCfKqIy
j9Gc1lh+bvUXFd8vxKfWtTcWvHkKi60Dp9KfGapoFP0FAAZFGOeaqHSNQPtigCgQoxk0DC9q
Mc8GiAqD5/WkeDVU+vaokeVEAHA70HtQAFPGc+frQIj4uKMDIFAGl9qBYoPWgMkCg89aB9Oa
R55oDFLBoDHGKePvQBFA6UB29aMAUDx+ymAOlAsCj0oFjNA460DA6GnjrmgievpTA70B1ox3
qCEvEZ+tZIR8Ypq4rvfnT61pm/if2FRWkDgUx61VFSHTOaqACpMcjoOO9EQOaAOKip4708Zo
iPAxinjiqAijGaICtBHFAiuaCM0CAJ70EUBj1owADzQGOaWOlAwOOwoA4zxVCx1o24NQAANG
3PTpQGAaW0dqANAHOfWgWDwae3rk0Bt5xSoDGcc0AcdaB486Mc4oFto/dQOjHmaAC80DHIoD
Az1pjFQLGR0o4AoITfqyc1ihYmUimrhXineufOriS1mcny/fUXWxelGOO9VT4x0oHJqoD0oI
5oJY71u0S0t7u6kjncKREzRqW2+I4HC57Z/sqamO7qWmWc4jSaFLCX3a3Mci8B3YgMpXv1zn
05rKujaedZTTd1wHWdo5COm0A4OccHI6DIxWbrUxVDolpJZRXKTSSfoJpmC5G/YwAUAjjrk9
elWW+kadJFFLNNJAlzb713MMRPv2Atxyhq3SYcmh2Iia4ikdo47RJirMfjJcqSMDIUYz96hF
pWmzRLKks6RvepAviKclWXPQd89DUukxks7CGX2lTTnD+C10Yfm+LG4jr51sg0zTVhtZp2mk
jeScTGJsYCAEbePX74q7upFqaFpxNqqSPcB2uFkkRsK5jTcCvHHXBqq20a0ubSG6VWTNm9w0
W8neRJt4wM4A5OKl1Zik2en+5XN1Db3MyRywoqM20kMGzjjnkcH1q3VNGtNMRiqTXmblocq2
PDAAIBAHzfF9ODVpAdCt5NPglhc+8PbRzOjE/ApcqzjzA447cmpfmO096u7do5oxaXUcQdm/
XBn2ntwcfEMdqVIolsbIR6jLHbSM1jL4fheITuBcjceMjGPxIrHrFlDZ6msMRZo2SNyjn4kL
AEqT5jNMNdC60uyW91WGG3cnTslY/EJMo3Ac8ZGM5OKd1pNlbWL3axSSyGKGT3Tecxb92SSO
ccDH9YZpdJigadazaZ77HFIjQs8UsTMc72/Vfjnn+rV8WiRTwtHHayGZL1bblyu8bGLHkccr
+FKRb+ZLJoIZkhkYva3EuxSwBaMjGM84wapk0m0jsGvFhkaU2ySizZzlSXKljjnbgA46/FUu
rMUW8Ni2m3txJYSB7Yx/CZWHzMQf2YxW250G1kiaK2hk94ENvKNzlQQ+NwyeMksMD+6rUjJr
elQWmlx3CRGOVbp4HALFTgA/yueueeM1nezhi0yzlitXuGuEcu4ZsRsCQFwOOBgnPXNM0haJ
YwXkN5NIS728assQyS+WwTgcnA8vOtNxaWEWnSXi2UwU3YjVZnIZUMe7t69PSmizUNItIPzl
GI2RLWNWhuSxImJI48jnJIx0xWLT7a3bSbm6lgMrxzxRrliAA27PT6Cg6l3otpDLKkNjLNt1
I221XbITaCPv6mi29nrbxZImXxo3W4MM6MxLbN208fCORjHOalWJPountbhQrQP7vBO0rFgq
hsb+TwTzwKUWjWD3U0N1G1kkN4kKOXP6VCTnrxnAByOOaXSY5j2n6+eTTTAlsrEoS2GOQoGT
5Z6iun+Y7cX7EWebUPAhBZicugY9DwOT8ROB61dTFiez1jsWIxMXaW5iDsWA+A4Qk9AB345r
M2k2AhYhH8UaWLnb/JD8fFnP7MVLqzDudIs45b2LwSsVsI2guNxPj5ZRjyOQSeOmKNfsLWG0
v/D3u1peCCMknCIQ3w+vQcml0ecPBpAgd62wKCR9aCE4BjNYYDi5P0qauHefMuatP8TY9OnX
61FagCeKl5c1Qde9H3oHnijJ/CqGDQWHl2qIsluZZyplkZyqhRuOcAdAPSrfzhe/Bm6mJT5f
jPHbj7UEUurhQm2aQGLJTDH4c9ceVRe4ncvvnkbxAAxLH4gOmapT97uVdGE8oZF2oQx+EeQ9
Kb3dw2S1xKfiD8ufmHQ/WgrWeUT+OJXEu7O/cd2fPNS95nCYE0mOeAx79fxqAS5njQLHPIqr
nAVyMZ64qPvE6mPE7jw87CGPwfTyqjVHq90lnPbiV8zujNKXbd8OQBnPTk/srLFcTwkmKeRC
3Xa5GfrSFMXM/GZ5Mhdg+M/L5fT0pG5nbYDNKQnyZc/D9PKiEk8ySmRZXV2ySysQT96iWJbc
Sd2c5J5zQS8eYS+KJX8Qn5wxz+NJZpVl8RZZBIerhiD+NFaBqdwkKRxBYmVg7SLnc7DOCcnq
MmoG+vMMpupiGPILk8jofr60KlZ6ndWjyOkhcyxtGSzE43cEjnrWbxZPE8QSOH67txz+NIU/
FlO4NI538tljz9fOhriWRQrSuwHYsTQEk0r/AKyR3J67mJpJLIgZVkZQ3BAJAP1oIq7IwdWK
kdCDgj71JpXcYaR2yc8sTz50QF2MYQsxUdATwKSOwUgMQuckZoNLahce4+57sRmXxS3O4nGO
T5YrOkkijaHYAHIAJAz50i1JpJGADOzKOgJJFRZ3bAZiQvABOcUQ2lkYAGRjxjBJPHlR4j8/
pGwevJoAySMpBkYjuCTRvf8AnE8Y6npRQJHAA3NhflGelIyM2csTu5OT1oI9eaf40QYzS9BU
FUx/RmslsoM7c44qauC8+YeVSmOLJvXFFbc/fmpKaoMgVLAPOfqKqI54xT3Y6UUwwzyKR560
QwO4xXU0bTLe9lgiuHlRrgybCmOAqkknPqMfjU3pU5tMtobSC+DzPbzomzGNxfJDp9sftFaL
3QILU3EniyywQQiYMuMyKzbQB5Y/leRGKlWH+Y7FLd7mW5kWLwYZl3EKVEhIIbg8jGRjrU/4
OW4uIoZriSIvfe7fEByhAIYYB5IYelTkRTBoVs11ZWzyzBr9nEbrgrHhioyO/TJ6YqxNItha
Rq8ozJZPdAgAtuUnjPZfh+tORHM02xiuba8uZHfw7SMOUTAZssFHPYc8mt91odpa2Lag0k0k
RSF1hGA678/MccAbeuOcirUzBYaHZXg09mnli97nkjKt82FxjHGM896VtodvLNZ2zySCW8tz
cLKMbEwGIBGOfl5PalIm3s/aSW6CCd/eGtYrnazDAViAxPHAGfPNEehWklzc24e4Q2d1HbyF
yP0gZ9uRxwe+OeKciKtZ0+3hsTOjqZI7t7chFAUADIOQOW8zU9E0S1vrKOaZ5VZ2lXG7bu2o
WG3g56c9MUvROw2h20tkht2la7ezS6WMsOcn4u3AA565pQ6PZyxx/DclheraP4eGLfCSSox1
yPwpSNEvs7ZgI6T7gsM0rhJNwbY4XCnb65PB6VjtrHS7iW4CC6dYrdrgEsF+UDKjjkZzz+yl
0mKdSsbS0it/DS4lNxCJlkDcDJ+XGOcYwT51q1nQ7WyspJIPEMqTxxbGbLAMm7DDHDegJpSO
do1mt5rNrZThwssojfbww866FtotneWkM8azIW94JTfuLeGoIVeOpz+yrumYwajZQxWVleRb
kF0HzE5yV2tjOfI/Tsa6ljouk3QtgZ5hNJAzPDn4i+wuGHHy4BB75qXSYrGjWLQK/iSbzpnv
ez+n9cdPSpXGi2FvqUens0zyGWJRImdro2MnOMDrxjNKRO19n7CeaGPfIwkv5LUkHbhQmR1H
XPeq7LRLKeG0bxHPjQXLu+SFDRjIxxnHnSrENQ0e2tl1GMGQNYiNlmY/DNuIHAx3zkegqjTN
OtbjTHupmZSl1HEcHqrA8AefFWpO2nU9Ls7FWZIZ7jNzNAArfqwhwueOWPWnaaVp95HpwCyw
m9lkj3mXIXaR2x1OT9DipeiJado9ne+BI8M0G+aSJoWfltsZYEHGeCMGlZ6NZ3NrHcuJIPEt
p5PDd/lMeMNnGSpz+ylIsTRtM2FneaOIWUVwZjk4LSbSdvljoKVp7PL+c2hu7Z1iN2tuCshP
BAIIwOeCDk4GKVY4N3EILqWEE/o3K5+hxVOABmtMDgLQOtQP1pGgqnHwHmslr+tbvRrBeY3L
RdN/iB+1Qb1x1pg1oP1o6UB1o470DxzQB60QwcVui1fUIRCIbhoxANsYUABfP8e9QO41J3WB
LdTbpCxdQrk4c4yw8unTtVEV/eRKiR3MiqmdoDcDPX8e9IVJdSvgzsLuUGXG/wCL5sdM/Sl7
9eEhjdTZWTxQSxPx/wA76+tIVFb68RHQXMoVySyhjyT1/HvQL26G3bcSjahiGGPCHqv09KQq
EFxNbv4kEjxMBjKnBx5VJb66WdplupRI4wz7jkjyNWIl7/e70YXcuY2Lod5ypPUj1qPvt0sL
QC5lETZzGGODk81ItN7+8kiEL3Urx4C7SxxgdBjyoa/vH2FrqZvDIZCXJwR0P1qwquS4nkQx
vM7KWLlSeNx6n6+tSS7uUCBLiVRGGCAMRtz1x5Z70Q2vbsxiM3U2xQAF3nAAPAoW9u0bcl1K
pLF8q5Hxef19aRagt1cII8XEg8LOzDEbM9ceVBu7lnaQ3Epdl2s245K+X09KAjuriOMxpcSK
mc7Q5A/CprfXaSmQXMm7eJMlict/O9T60gqWSSOQSo7K4OQynBB880C4nUIBNIAhLKAx+Enq
R5GiFNNJM5eWR5Hx1YkmmtxMrh1mcMo2hgxyB5fSgZuZwf10vC7PmPy+X09Ka3dyERBcShEO
VXecDywKRSW5uFIKzyghi/DH5j3+tAuZ1UKJ5AozgByOvWiUPLLJGsbTOUX5VLEgfQVFZZET
Ysjhc7sAnGfOgkLq5QsyTyqz/MQ5BP186gJHKKhdtq8qMnC/QUK1WOqXNpfJebzLJECFMjE4
yCP7aoM8xfcZpMkbSS5yR5fSkWkZ5iNplcgrtxuPTy+lM3Nxg/4xLhgARvPOOlEqtiWJZmLE
nkk9aMDNAhzQOuaA7/Sjt1oK5h8BOaxW4ImaouC8+Zad0P8Ac7J9Kit376eK0JDOKOvU0AOt
AHlQM+dAJ6UQx1r1NjBos1zpaS26iYtFHJCM4nDgHefLGTkfSs6uOdoVtbT+0iwTxK8BaTKE
cYAbH7hWfUrcGztr2FIfBkLRhokKHcuCQVJPPPUU+rE/Z+1huZLtpIxM9vbPNHCejsMceoAJ
OPSnp0dtqt4I7kx2kSIxMsCADPbI8qI1y+zsMduspuzJshllnCAEZjYKQh78nr6Vmn0uCK2h
vvEkNtLDvC8Bw24rt8sZBOfKmaRrm9nLaOeVPe3CR3yWpZgM7SoOceeT0og9m7aS5tomvGQT
XktsQeuEwARx1OanJYotNEjnspZHaWKQWz3KbivxKp8uuD58c1xjxyc1rO2dyPRv7LQS3Rtb
S6ZpVliR9xB2q4HxHpjk4xz9qy2+lafcXRhS4mykcryIMHbsUkfFjHOCCO1TksRGjW7ae18s
0oQ2j3CI2MhlcIQfMc8EVbPoltFJcr40pEPu2OnPi4z+GeKUi4ezlp72bc3Lk/nEWh2kHapz
yT/O4+lUwaBbzW8cqXZbc1wWCDPwxKGwMgfEc0pCsdGt57aO9jdlV7eaUJIQQGjI6nupz+w1
h121htZbdoWLLcW6Tn4doBOeAPLil7I6P5j01oppI7yRilo8vhZG4SKoY54+UgjB9fSo3mh2
sEd2wndjDbwzIgI/l7c7uOPm4HpS6RZ/Bu2uNSurK3nljNtcxwl5cEMGbGegwfTvUNM0Kz1G
SJhJPCvvfurq5BJyrHIOOoxyKUiv8xWz2Zv45JHgS3aVtjA7nVwpUHA4G4Ekj6U20eyjspLw
mdk91S4WIMAy7pNhBOOncHHSlII9EtXuba23y7rq2a4SUkbU4YgEY5xtwTnqa5mnQ2s6XAuJ
hE6xbodzYUtkcE48s/hVTcde40KxtUluXnZoIlgJAbn9Iu4nOOnYcVmstMsproRMZ2SVZZIm
4Q7EUkZGDyStSrMT/M1uJGtTJJ4vuPvgmBGw/BuxjHTtnPWtcnszaTXJtraeRZFaDeXbhEkA
yTkDoWAABNKRiNjpKXLQSXE0Lp4iNu+VWA+AFscEkYIx96vXQLUWi3LT7gtmty6q3DEyFOCB
naMZ6UukZ7jT9OisDfRi5nhefwkXIQoNoOTweuSB54qY0K3bSo7mJ3a4e3aYws2DgSFS3ToA
MkdfwpdInLodrHcX9vmVXsCmZGIxKCwHAxxnORSu9JsYptUEaTEaa5UoZATIN+0HOOAO/wBR
Skc/WrGKxuYkiZik0CTBX+ZNwzg/7d6w/SriaWMf3UEcVUHFM0FUudprJbEeM1TVwrzl19ad
1/k8j6VFb1B2+tPGOtaQDyp9qKBmnyOaIfWhQSOD0oEevTFaEvbmO4iuFlKyw7fDYY+HHT8K
CxNTvY5I5EuXDRFihGPhLfN+NJtSvXxm5faqsgUcAK3zADGOakwqmCaW3mWaCVo5EOVdTgj7
1e+o3UgO6Y8gg4UDIPXoO9UpR6hdwpEsdw6CDcIwP5Ib5vx70pL+6kVlknZlcKCD0+H5eO2M
0Dl1S+kYs91IxMomJPdwMBvrTGq34kjk97kDRyNKhz0durfU0mFH521BYRCLuURhCgXP8k9V
+nJ4qi4uJbqXxZWy2AOmAABgAD6CkRdNql/OMTXcr5IJ+LGSOmfpWiz1y8t7v3mWRp28N1G4
45ZdpbpyeaTFrMNSvw7P73JuZPDJJ6r/ADceXpU5NX1GQESXsrbtpOT129PwpMLqv853ysWF
3KGaXxid38v+d9fX1qCXt2nhhbiRfDcyJhsbWPUj1NIhnULwuzm6kJZDGef5J6r9KqmnmuNg
lkZ9ihE3HO1R0A9KCQu7nxHkE7h5EKMwPLLjGD6YFTa/u2Zy9xIfEUK+W+ZR0B9Bigv1XV7v
UruSeSRkDvvEYc7VPpVB1G+MqSm8lMkfKPvOVPcj19aRaDf3fiLL71LvQYVtx4HcCoPeXTmT
dPIfFAD5b5wOgP0ogF3crb+7rcSiLB+AMcc+lVc0F6314JPEFzKH2hM7z8o6D6Uje3YdZPep
Q6ghW3HIz1/Ggibq5NuLfx5PC6eHuOPPpTmvrucFJbqWQHszkjjp+FATXdzcoBPPJLt6b2Jw
aa3l0jo63EgaNdiEMfhHkPT0oBL68SVpVupQ7Yywc5OOmait3dqQRcygxqVUhz8IPUD696A9
7uSiI88rKnKqXOBjpigXVwsxnWeTxW6yBjk565NBW7vLIzyMzM3JZjkmkf3UB260v20D6Uu9
BB/kNYbckztzU1cO8GHXyFKfnT8d8iorojoOc1KtA4p4GKIB9aMd6CSgtgDqTjFdqP2dMl5N
ZJdBrm2ZRMuzAGWCnac84LDtU3YuZWqXTIdRk91s/CgjtrpLeXEfxZYlQ+4nLcg+X0rHb6Es
xtx7yVM8kyfJ8vhjPn3qVYhc6NHa2ay3F0scrQLOqEcMG6KOc5x6YrZH7KO9sJRPhmK4iIAk
wyFsYz83HA7g5pyIzadoK3gtGNz4a3XiDLL8pXPAGeScfaoR6XZyWdvOLyX/ABiXwVBiHDDb
nv0+L9lKRfJ7PRROVmvdmL73Q/BuKjBwxA7nHSs2uaR+akt2aRmabxAVO34SrYxkEimam4ho
tlHdtdySL4gtbdpxGDjeRgY+nOT9K3adplprNnA4QWk3vaWzmPlXDgkHBPBGOfQ03TMc+/01
LWwhuROshllkjKqQQNuO/nzWu20CO506G4S5bxp4ZZEiABLFDjaBnJzjNWkOT2fjjnisnvUS
9kMQVDgq2/HTByMA5yetV22lWV1qjWMV1MDEJSXdFA+BSc9eM4PXpUpHOurWW1aPxkAEiCRG
BBDqe4Nda89nUga8CXXiG3MIVEGXbfjqO3X71d0zE4fZuGU2594lRZJZYXBCllZE39jj0x2q
gaLby2cV4k0oiNvJcSKVG4BXC4HbkmpyIqn0iOCKG7MshtJog64A3gliu09uoPPlWyT2agW6
MIvcAX/ueXwMjAO4evPSrSM8+iWttEr3V74Ql8XwmwD8jFRkdSSR26cVOXQYI4JZBdZ8OwW7
Ccbstjgjy561KRk0extdQkkjmkmR0jeUeGBjCKWxz3OMVpstEgvI3ZZZoy0Ms0JkCjcEBPTq
emM9M+dXdiZlSuNCt4IbiU3Lnw7OK5ROMtu25B8gN31OKvf2YhN3c28V6GaO5hgXPbfxluP3
VKsYbWy0241WOyWW7XfN4O4hc5JAz6d+K02mjabcRySvdyxRpcpbkuVGM5yfXp09au7pMV3G
hwWEKm/uGt5JBJtGAcFWKgEdSSR26ZHWifQ7aOCeUXW4xWMd0I8/FltuQeMY+KpSLrr2etbe
a7QXjP7vNDGFHzYc4JPHb0qr+DwF/coZS1rD46rKhB+KNS21vIkClIutvZ+wniSRb5ubZpDF
gbxIqb8f1cd/tXM0y0iuo7ueZ3EdrEJCqY3Nlgo+gyeTVpGmz0zT7yymnF28BR/hWXGGQAFu
f53XHnitF97Owo9xHbXBMiXi20aykLv3JuHQde3lUpEH0KGGz95meXKW3jSRDAbd4hjwPIAj
JNVaTpdne3lvE7TrFdTeFEQV3AAZJPn1Aq0iy10OCaWztWlkWa8gM6OMbF+bAPn8vJ7VbBoW
nzwxyi9fJtmkMXG4SBN+P6uO9Skx57aRjIIyOCe9B+taZFLPPXNBGbiM4rn25/TvU1rErsAn
7VGf+I/eoOiuMDntU8itBdOaYJqImdoUedRzVUf21tl1e9lVg0+C+N7gAM+3plupxxUEzrN+
ZVlEyhxKJiVQDc46M3HJ+tWR+0F/E0TK0P6JmdR4K8Fvm7d6TEuqTqtyY1QlCsa7Y90YYouc
7QTzipPrN+8rytP8bzrcFto/WDof+6kKS6xfLcpMJgHhZ2QhBwW+bt3zVK386QxQLIBHFJ4q
LtHDnHPT0H4UhV8Os6hE5kjuNrmc3BOwfrMEbunXk1UNTvFjSITfAiOijaOA/wA340hVVrdz
WkwmtpGikXoy/uq8aveLPDKkojaB98YRQqq3ngDGau4VTNdzzW6W7yZiR2kVcDhm6n9gq2PV
72KGKGOYqsQZYyFGUDfNg4zzmkKi+p3bwrE8xYIoRWYAsADwA2M4+9SXWr9ZvHE48XnMnhrl
sjBycc8edJiXWe5uri6dWnkLlFCKOyqOwA4ArT+eNQ8WSX3pg8pQu4ABJX5T07YpFqf581Pc
GF2w2uZAFVQAxBBOMdSDVMepXkaxKk7KsKsiDjAVjlhjuD5GkwpTajdyqyyTkqdvwkDA2/KA
McYyennUn1bUJH3tcsW8YT5IH6z+d064FJhSGp3oVk94YhnMhDAHDHqRkcH6VF9SvGDZnY74
RAenKDov04pCq7a5mtZDJDIUZlKEjuCOR96vi1a/hhSGK7dY0Uoo8lPUfTnpSIg2pXrb91wx
8SNYn6fEgxhfoMCiXU72bxjJcOTOytISfmK9CfpSLQdUvWljmNwxljber8ZDeee5+tEWpXkK
OkU7Irv4jDA5bz6deaTChdTvlRk96cqzFjuOeT1PPQnzFJtSvGD5uHO+IQt05QdF+gwKQptq
t87u73MhaVlZyT8xX5SfpUm1bUHcu15JuO7J/rDDfiOtJhVS3t0kvjLOwk2eHuHXbjGPpjio
W9xNayeLBI0bjjKnHHekE5ru4uF2yylhndjtnGP3Vd+dtR3O3vsoZ2DsQeSwGAc+eO9JhVf5
xvQ8bC6kzGpRDu6KTkj6deKBqV94qS+8uHibcjDqp4GR+ApCkL68WDwFuXEXPw54weo9M+VJ
b26jl8VJ3WTZ4e4HnbjGPpjikSoT3EtwyGU/IgRQBgADoKh1FBHtxR0OT1oK5vk586wW+DM5
qauJXQJIWlcZ9zPP8qo06QximOtaQAUDIoHT2+tAx0rRp1i+o3qWqSKjyZC7uhbGQPv0qDSm
kOtp73PcJFEuwNlSxDNnC4+gzUk0SaTTjfpMrQL4m5gpyApA6euR9O9SrCOhzL4sZmT3mKD3
hoMHOzAPXpnBBxV1toD3GxVuow7XMdsylD8DsM/fGKUiiHSJmv1tJsxF2wjFCQ/OMir7T2dk
u7mS2juE3o7xghG2krnqe2ccd6VIjLoLQWEN/PcCO1ljRg+wnls/DjvgKSasPszOs6Qy3EaP
JdC1BAJGSoYN9CCKcjirtdAluVhZLhd0yzlV2En9F1H37VOD2almkhiF3Ess1v4yKQTltxUR
5/nZGPKlIy6rpTaZ7uHmWQzReIdo+Tkgr6kEGr09nnaVoGuEW5SAXDRlTgJgMefMKc4q0ijV
NMhsYIJFvBMbiMSqoiK/ASRnn6dPWrbLQluYrNjdhHvFkZF8MnGzOQTn0pUiu40WaOG2nUmS
KeJJWZR+rDHAyM/tq+XQoYGvhJfjNi4STEJPVtoPWlWIx6C8lm1ys+Nhj3BoyMhztyMnJwfT
mr5vZeSG/jsJLlRcXBfwV2HDBSQCTnjJU46+tTkRll0XZA8puflshd7dnYtjb16+tXv7OeEZ
Glu1WGNo08Tbxl0D9yOAD/dSkVDREdLbZeq8l1K8UQVPgZlYAfFnoc+VWWns417I8dpdI5in
EEu9SoXOfiHmPhPrSkZ7PTbfULloLa7Zj4bOA0WGcr2HOORk8kdKo1ew/Nl8bVpDJhEfdtx8
yhvP1q3uJHQn9nY45rmJbxi1rPFA+YsA7zjI57UQ+zgnvTbxXe4JdC0kJjwVJzhgM8g7T61O
SxZYez6BYbq4lV0CTSSRc8CMDgkeeRwKo1SzW4EWoboorSWJiBDCE2bTgrtzyckc55z6UpFk
3s4Ixc4utwglhQuw2jDruyee3T61TJocaz6hAt0Wkst/Gz59p8s5557HGOaZpFs/s4tutw8t
2AkEUUo+DJcPt5xntu++KS6DbyXMdvHevvktjcjfEFG3YWxnPpj70pGddHaCyku712hjVkVQ
ihy+4EgjnGMA81o032fS/thcR3R2ZlBOwfCUXcAcnkkDtnHerukYtJ0/84yzRiYRGOBpQW6H
b2J7fWq9Tsjp97NbHcTEcEkYzxnI56eVW9pOnTm9mmWa5jS6R2iMIQDGWMmAMjPGM1A6JaR3
q2supBGEjpJ8AJUKCd2AenB4ODWasaP4LiNoY3vVE80skIVQCu5V3KN2f5WR9M1xby3Fu6xl
iX2BnUjG0kZx+6rm1NyM54zR38qqEOn1oIoKbr9WfrWKzGZGNRcWXBw6881C4x7kcd2qK6IH
FSFUMDIoxxmqGSecUAknmiACr7F4o7pHllkiVTuDRjJBHI8qDXc61cT3V5IyI8V2+9onXIBH
TGOhA44pQa3dwND4awqIGkZVCcHeMMCO4x2qRaZ1q8I3foxIYxCZQvxlBj4SfoAPpUYtbu4Z
TJGIgTcC6+T+WM4P05PFJiUS6vPLEsMkFs0MZZljMfAZjknrnJq8+02pGVJnaFpY3eRXaMZU
tw32pMKo/PV2YFgdYpIVRI/CdMqdudp+oyefWrIvaC/DiRjHK4n94DSJkhwMA/gAMUmLTTXr
pIUSOKCMx+IEZUxgSDDj7/srMdSufBSElNkcXgrgYIXduHPnnvSJVdzeTXSQxyldsEfhpgdB
knnz5Jq5tYvWjK703mIQtLtG8xj+SW8scfSrCs91eTXSwLKVIgjESYGMKMnn7k1fDq93ALbw
2Qe6q6x5UHAf5s+fWkKl+er0QrEpjVViEG4IATGDnaT5ZqufVLuc3ZkZT78wab4ByQcjHlzS
FXPr2oSb9zR5lCCQ+GuX2EbST6YFRbWr8y+L4q+IC5Rwg3JvyW2ntkk/jUmFA1q8EPhfoWXw
Pd/iiBJjBzt/Gnca3d3JcyCIiQIJIzGCjFRhWx2IHGRSFZ5NRuZI4VMgUQuzx7VClWJyen0H
4VY2sX7PuE4Q+IJiY1CFnHRiR1PX8asKBqt2qShPBj8dGjkMcSrkN17d8VReXU15MJpiGcKF
4GOAAAPwApCtUetXbXbyzvuSaaOWYKoBYoePpU7nXrp9Qa5t2EK+8tcIgQcMScE+ZANSFZ4t
VvII4kilCrEXKgKP5fzZ8wcdDUZdTupoTCzqYioQRhAFUA5wB255qwqc+r3s4kEkgYSujt8A
GSgwp+wobV71pZZjIgll37pBGob4vm5x3yaTClNqt5N42+XPjxpHJ8I5VcbR9sD8KI9VvEnS
dZBvSHwFJQHCYxjGPI0hUm1e9YMGlDIUWPw2QFNo6DbjAxn9pprrN+nhlZlURBwgCKAN/wA3
GO9JiVntrqa2Mhhfb4kZibjOVPUc0XN3Pd+EZ33mKMRqSOijoPWgtl1W9kaZ3nJNwFEhCgZ2
42/TGB0py6teyymV3UyHJZ/DXcxIIOTjk4JpFp2WotEIo5/EeCCQzIiEKQ/HOSPSqrzULi8M
plYESymdhj+UfXrSFZcetMDJ5ohAYp5oKLo5jP161ksvnb7VNXDuvnBqF3/k8dvi61FdNakK
oOAcCkT5VRLjGKYoOzY6PFqVvN7sJY5I4jIpeRSJNo+IY6jvjr0qoaDMwgMVzbyeOrOmGI+F
SQzcjoMGs1Yy3Vg8FvFdCRJIJiyo6Z6rjIOeQeR+NaodAu5YI5lZPCkt2uA5zgKucg8deDVq
RC50S7trdpJCisiqzREkN8XTHYnkcDpU4/Z+4kRGinhcNI0ZwT8BVdzE8dAKlII9CnlhW5jn
ha1ZHdp+QF2Y3AjGc8jjvmo2ukrdeK0d/b4ijMjcN8oxk4x69KUixPZ65kCMssJjeB5w+TjC
5yOnX4TTsvZu+v7QXNttZGAI4IJJbaR07Z/upywiq10Oe7QPDKhVrgW+WBXBxnccjgftq+39
mbq4AMc8JAuDBJkkeHg43Nx8pIxSkZ7rRLu3tvHA8ZRJJGRGCSpQ4JPpzV6aFJGskjssyQxw
yMqEqcSDI5Ixx3pyIw32nSWeqPp7yIXWQRl1yRzj796v1fRJtKXdNIr/AKV4jgEcr357eVWk
Utpvh2UN1NcJF44ZokKklgpxk46cjArdL7M3UcSukqSM3hbVAIz4ny4/tpSIRez1xcyNHaTR
zvHMIJAMjYxzzz1Hwnn0oh0J5JgFnSXETymMAq+E6jHUZ7GpyIyatY+4yQncpWaETKqtu2g5
4J7njtV8miTp48ZmT3i2hE8sIByFwCeehIBGRVqRfc+zF3BdRW5dGaaRkRsHaQqhiSe2AenW
oWegPfJFJbXUbxSmRN5UrtZE3YI9R0NTkvFH+D85t1k8VfEe2a5WJRuJAfaVGO/f6UNoMkd2
LeSfBMcchKxE7Q4yM+WO5z9KtIcmg+Et54t9GrWUgikURsQGLEDn7fbNRu9BmtH8J5ozcLIq
GE8Ek+XnjvSkSi9nzOsLwXaOs0U0ikoR+r6jnz7VTDod09vPM48JoXjUpJgEh84IJOMcUpF9
zoDWc7JcXSIvvDWyPsJ3MMZOOw5FXQezMxeOGYqsk0kkO8kgRsh5H9LPbFSkcmxtjeTrCCQT
k/ChYn0wK7S6Lb6Wkl7eFLmBEiZFIIBL7sZAOTjaeM49au6ZjPqOim38S6uriKKF5FERhjJD
blDghewAI61VbaE88lrD7wiz3kZkgTacEc4yexODilIhDo++0lmM4WSFI3eMp0DsAOfPnNbL
j2Wmtr+OymuVE08jRwDacPg4yT2BPA603SMw0aI2sM/voBlmMAXwjw4C5Gc/0v2Vf/Be4MjR
rcRFlujbccjgFi3B4GFPHWlIpttC97hFzBdr7sN/iSMhBTau4/D3yOlV2OmWt4zhL8qUiaQg
wnOFGT3pUi+D2dacW7pdJ4VwsjK5XHyZ4x3Jx9q49KbhedIjI6VUU3I/REeVY7P5286mrh3X
6xf21G9/ycuf51Rp0gPSmCRntVQxyOaMckiqGBTHXn7URvTUzCJvdLeK3eZDG7pknaeoGTxn
vinFrFzALMxrGvusbxrkE7lYnIb65IqRapub957eK2WNIoIiWSNM9TjJJPJPA+wq6PV5o/BA
ji/Q272y9eVbOc+vxGkKmusGS5huLq1iuJYgqiRsgtt6Z5x2Az5VOHX5be3EUNtFHtlaUEZI
JZdrKwJ5BFIVSmt3ESrFFHEluqupgwSjBvmzk5PQd+MCoQai1u05ht4kWeEwsuCRg9TyevFI
VbHrd1GIFCRkQQPbrkH5WzuPXryacuu3bo6KsSK0UcICAjYqHK7eeDnk1IU5tfu5nZzHCpa5
W6IVSAZAMcjPSqTq1z46TAIrJIZSBkBiX38jPIyKsKuTX7xCrKkAkSSWRH2klTJ83fFV3GtX
M9vLAyxBJo4o32gjKx8L3/Gkwqi71CW71E30ix+KzhyAMDI//FW3usXF7FNG6RRrPL48gjUj
e/PPJPmaRKqTUJfdo7aSOKaOIt4fiLkpnrg+XfB4rS2vXpy0fhxSNEkRkjXDFUxtHX+iPwpC
onXb1JDNC0du7SiZ2hXaXcZwT+J46c1CPVpopJJIIbeFpUdH8NMZDDB78fbpSYVnu7qW6WAS
7cQxCJMDHwjOM/ia0y6xdSLJu2b5YxFJKEw7oMcE/YfXFIVYPaLUVlllWRFeWVZiQnR1GMjy
44PnUIdauoCngiGJE3kRrHhcuNrHHnjikwrLPeSzQ20LEbbZCke0YIBJJyfqTWw69eGMxsIS
hEYwYwcGMYQ/UUhVM+q3dwt34hQ++SLJMQuMsCSMeXJNTbWblrgXDrA9xwDM0YLtgY5Pfikw
ottYureKKKMRFIkkRVKZ+F/mBpTaxeT25tpDGYv0YChBhQmdoHkBk/jSYVOTXb2WRpJTHIzT
GfDRghZMfMo7dB6cVFNavUkt5PEVnt5HlRnXJLP8xPnSYVnsr6awleSHbmRGjYOu4MpGCCK0
Prl7InhSNE8RjWIxtGNpVSSvHpk4NIVF9ZvZPE8ZkmWUqzJImVyBhcDtgccdqE1i9RUAZN0Y
ZY32DdGG6hT26n6Z4pCkNVuR4w/Rjx1RX+DqEI2/ToKvk9oNQebxnlQyB2kR9gzGzfMV8qQr
MmoXC28NuCuyGUzICuSG45z9hVg1u/R3dJQjvP7yWVQD4mCM/tPHrVhSGsXiGPwnSJULFUjQ
BcsMNkd8jj6VGLUp4ZGkiWGMtG0RCxgDa3B//NSBwatdwC3CMo91V1jBXOA3zfXrWeebxljX
w0QRIEAX959eaqK8ZBpc4NQU3AzGwrFacO4pq4V2fjFK/wD8nKfUVGnTAqWKqF28j5Zp9T0I
HnQPDGt1lpF5dxQyQIHWabwV5/lYB58hyOaWCcej3cjIqqm+QsI4y/Mm0kHaO/INZbaBrmdY
EKh2OACcZPl9aUjVd6LeWUSyXCrGHCldx67u3TqB1HapT6He24naXw0WCYQuxfjcfLzHB5py
whPod8viYCP4cAn+BiSUJwMDGc57VNtAvlmaN1RNuzLFjjLjKjp1x+HepSCH2e1Kd4USJd0s
rwj4sgMvXJHT60odCvpY4pFVfDlieZXycBVznJxweDTlhEDo14EfhPESITtDu+MIRndj6EHH
XFU2mn3F5BcSwKGFuoZ1GSxBOOB35pSNR9nL9J5IW8NCjrHuLHBdl3AdPI89hUY9BvZHjiPh
pNMWWKJn+KQqcHHbqCPWlI1jR0SyWEQmXUJYPHCtJt2p1+FQOTgZ5P2rJJoN4skSq0L+MniI
yv8ACUC5L58h39Ril/6RSdImVYZBJE0E4ZlmBO0BfmzxkY+ncVZJoV3GkjBonESROdpJyJPl
xx+PlVqRdJ7N3q+8IGhdrWRY5FVskZAO7p8oyMntVd7oF7aLcElJfd5RC4iy3JXdkcdMd6lW
Hb6HLJHHM7Bke3NztQncUDbcDjrntWbVbB9OuhE5XLosgCnOAwyMnzxVqRZ+aJzaNcCSNtjR
q0QzuBfO0dMZ486tTQ5pGgEVzbuJzIEIY8lOo6cnyA61KsZNSsJNOljjlZSZIxKNoIwD0yCB
zxWqTQZ4xNieF5IYo5Si7skORtxxjPxCrSBPZ68klkggaKaaGVYpY0blGY4HUYIzxkVC30gX
N6lpFf2zO7+GD8WC2cDt+3pxSkM6K+I3a7t0jkk8KOQlsM3cdMjGQCTV0Hs1ezF1LRo6PIjq
cnYUGSGIGBnBxnrUpFZ0G7EHvBdPD90973842+XTrTm9m76JZ/kbwkibjPxeJgKBx1+IUqRG
L2fuJJmiimgdo5lhlwT+jZjtGeORnjIqL6OyRSym7h8CFvDeTDcPkjbjGT0Jz6VasUXenTWd
/wC6TFQ7FcMDlSGAII9CDWm50OWB5x48Mgt5hDMwyPDYkgE5HTg8ilIk+gTRNahpl23QbZ8D
7sggFduM96th9mbqYyATw5S4a3yNxG5VznIHT1qUiu29nrq5hgkSSMLPA8wJyMBc5H1+E0R6
EZBbbL63PvT+HFgNyQQD27E05EJdBuR4G+eGPx53gUOSMFRnJ+uRj61n1TSpdN8DxmyZ4y4B
UqVGSMEEcHIq0i86BOsLzGWPw0tRdZOeVOOB6jNEGg3E8WYZEeUSRxGHBBDPnAz07HNSkQl0
ho2iX3iNvE3AAK27I/o4zz2PepXGiTW10IpJkVWWN1k2nB3/ACjHXPX8KtIx3tubS7mtmZWa
FyhK9CQcVn60ZVXGRE3NYbRiJX560XBd4LrUL4505P61Rp1h2qWMc1UKmBn0oGV59a6Wn6vL
ZQ2sSRZ93ufec7yNxwBg+nFILY9ekWa3nNujT2hYwPk/DkluR/KwScVk0u+exu2uEjWSYoyo
zH5GII3D1HOKkK2T6/LLA1vPAHjMMcQDOTtKdHHr1H3pXWvNdtdme3V1upklYeIfh2g4UHy5
pxKUuvyyW7wCBQrQeAHLlnxvDZLdzkY9BTm9oZZ0lhlhBhlWPKLIynKLtDA+o6jpTiUrbXWt
Xs/CtkVbSZ5UXecHdjg+nFKLXJYxbqIEIggkgALHkPnJP/1GnEpNrkzlpRFGLl4BbtPk5KYC
9OgOBjNZ7S/a2tLu2VARdKqsxJyoDZ4qxN1sufaCW6WaOa3RoJijmMOy4ZVC5BHPIHIquLXJ
IzbOLWHxLMt7s2T+jBJOMd8E5GaRaF12cFJTEhuo4TAs+TnZgjp0zgkZqcXtHcRII/AhZIyw
jVgfgRl2tH/VI++eanHCoLrKixaz9zXwgpRIxI2F3EFmJ6knao8sCnea609tLDHbrD48MUUm
HJ4j6Y+o65qwqq+1u4u5JpNqxNcOWfw2IyCgUr9CBV59pLgzvObWHe1wtyDuYbXVdo79KcSo
H2huvDK+HGGNu9uXXIO1n3E/XNZbq/F5cwSTxALHGkWyM43Kox37kUzIlbU9oArzstlEpnlW
bG9jhlzj7cmqLPWZ7SK3WKGLNt4nhu2cqXHLfUY4pFrNf3kl6YTKADFEsQIzkgdznvzWp9bu
GedgkatNDHCWGfhCEbSPX4RSJUm1+8E0k0IjgmmkWWWSMcuynI68DnnA71THqZhv4b2Gzgjl
il8X4d2GPXGM8D0FIU4tWkjhWJ4IZo45jPGsgPwOevQ9DgcHyq1PaO+RlbEZYPLI5IP6RpBg
lsdcA4HlSFVHV5yuPCjwLT3McH5PPr1qUmt3TPcSKsaPcJEhZQRtEZBUj1+EUmFS/P8AdLO0
yRwxvJMs8pVT+kZTkZ54GecCqU1WUJcRyRxywXL+I8TZwGySCCDkdTSFQuL+W81Bbq5Ybty5
CjACjGAB5ACujee0bx6rPc6fHEscl17x8SHMhBJG7JPmeB3pCssusNNDFBNa27xxFii/ECpY
gnnOT06mrX9oruRleSK3dluBcKSpGHChRxnoAopMKrHtBe+LDIwjdoY5Y13A8iTJYn1+I1VB
qs8CWSokf+IyGSPIPJJB5+4FJhVkGu3UDo4jiZkne4UuCSHYYJ69u30rLeX013DbJLgi3jMa
nuQSWyfXJNIVqTWpt48WNHT3YWpTkZQYPnweOtWD2gmUztHDFE80yz74sgq6kkEZJ45PFIVV
FrMsU0ssdrbI0yMkgVSAwbr34+2KdxrVxcCISRwgQmMrtUj5AQo69MGkKxXc73V1NcSbQ8rl
2wMDJOTVRqorm/Vkelc+3x4zVFwrnHiL5VG/GLFB/SzUV1gOeKkCR0qqAcjqBgU+gPpRkDnm
mCc/brRS3EHg0w3OaAJ6+frSwetVAKYAzQHU8GlnOfMVADJ71rTTbp7MXiqvgZYFyw+EjGQf
LqMedN0Tl0e9iRnZEIWNZWCuGKo3RiOuORUpND1FDMpt8mCRInCtn426KPM/SlWEmjXT3ItU
eBpS2zaJl4bIG365NM6JelSyLG/6VYfgkDfE2cDj6H6YpSCPRL2W7ktUWIzozL4fiDcSvUDz
qK6NeNGr+Guxrc3Ibdx4Y758+OnWpSE+jXazRQt4QmlZAIjIN43fLkdu30zQdGvRL4LRqr7W
dgzAbVB5Y56Djr3pSJJo9zy8mDAIvG8SJg25Mhcr5nJAx1qjU7CXTrrwZ12sVVwCedrDIz64
q1Ivl0K8imeJjDujG6QCUHw1xnLeQ5FH5mvQrSHw1hEQl8ZnGzaTgEH68Y60qxWdJutiSBon
jkd0V1fK5UZOT245oXSbo2rXOYtoKBgXAIL/AC5HbpmlSLk0G8cQlDCyTK5V1f4fgGW5x5c1
BdGu2j8QeH4Phmbx9/wbQcHnzycY65qciCHRp5o5ZEubTbEAzN4vQZAB6dMkCnNoV7Dae8N4
RQRrL8L87WOB989utKsT/g7qDTJEFj3tMICN/wArnoD+HbNRh0HUJvB2oAZzIEDEgnYMtxjy
6edOWER/Ml6IklZAiPEZiznGxA23J8ueMUNot2itJI0SQLGsnjF/gZWJC4PUkkHjGeDV5JBH
o8z20lwLi18OIgMfF6Zzt7d8HFSm0O9hjuJHCbLeNJHO7s2MY8zyPpmlI5uMGgZqoeOKWKAN
LBoGPrxR9KB9qVAEYo+1QVzcxnpWC3XMrU1rEbs/pFpaj/E48njNRXUHTr1qVUA8s0+tEPoB
j8aWKB9OlHPSgZ8sUckY7UQdsAUsEHFA8AdKQAA9aB10LLVEtrOWza2EkEynxV3YLP8AyWBx
xt8vU+dBt1PVreOTNooeSSwjtnkLHC/CAwAx14xUZvaidrm5uEh2vLLFJHlsiIxnOMY5zUjV
Y01C3g1KG+gtWVo5hMUMmVODnA44GfrVlvrRhtbiBIionuVuGIfnAz8PTvmkStkXtSIbwXKW
KiT3iSY4lIDb+zcc47furKNecRpGIT4aWTWm3xDg5z8X15pxOSMmsJLqEWoy2265R0d2EmFc
rjnGOCcVb/CWSSNo5rdZS/iozM5yY3OSmcdjyDTiVBNflhtjbQwhIxbNbxnd8S7mDFs45JI9
Kx6pem/njkaMJshSLAOc7VxmrmJWmTXHk1C6uWt12XUXgyxbjgrgDg9j8INNtcd7b3JoFNn4
QiEO45GGLbt3nkntjtipxKnbX9vBpVxbhhsumX9CuS8QHDHJGPiXj71OLX7eJrlvzeGWeZJ9
jvvXKHhSMdDmrKtaLD2hiluUW7Tw4U94cMzszEyJtwTjzx0HFc9NbkW1FkLdBZ+EY2i3HJyw
Ytu88gfhU4lUw3628V5HDbhUuoliOXJK4YNn1ORWr+EUqwokcKq8dsLYMXJG0HO7aeN3rVhS
f2gL6tHqj2itcrIJCfFbaSOuB2zStfaCS1jgUQK/gNMQzOcnxF2n8KcSlFrksdpHatCrxCAw
SBmOXUvuznsQaG1ySW390eBDaeGsaxZIK7SSCG88sfxqQrOL8JZ3drHbhY7lkb5idm3OB69a
0XOuzXAuA8K4ngjgxuPwBNp4+u0VYVguXWSZ5I4lhVjkRqSQvoCeaqHoKrJCpY5oEOvT70AA
0ABT4B+tBFhRjmgYGB+6kRgVBTcErER5msdry7Ci4jeLhwKhf82Uflmo06q5xUlBzwaoeO3e
ng49KIFGW5roaXo1xqkEsltgvEyL4eOTuyM59MU3YRkliEdw0UbmQK20Ngrn7HpVz6bfIZVN
u+6GQRuP5rHoPqaUiTaVfKA3u5KsrOCGBGF+Y5B7cZqK6ddkIfCwHQSKWYAbTwDknzpSJJpN
/JdNarbN46NsKEgHcRwPU/SoS2FzHy8JA8PxQcjBTOM/jSkXaXpT6mswhmUTRDcIWHzLn4iD
6dSPKpWOkDUGuFtbpWeEblVl270z8TDywOSPKpumYg2nx/m+4vYrgOkMyxAbMF8gnd6dOlQt
NLu7uMS28W9S/hj4gMseQBnvirSFHpt5LB4yQErtZuoyVX5iB1IHeoz6ddwANLCVB27ckfFu
GRjz4OfvS4QXNhc28CzyRjw2YpuVwwDDqDjoalFpd5NbpLHDvWbcEAYbnx1AHU4pSE2m3gdU
8AlnRZFAIO5WOAR55PapDSL4z+AI0Zxu3BZFO3by24g8Y9aVIE0m8kDtFGsioUDFHBHxdOh9
D+HNK00u7un2W6JI5JVVEi5cgchRnmlWGukXrW3j+EoTwTPy4zsBxux1xmqYLSe4imlhj3LA
A0noCcDj60qReNGvve/dTGizZUbWlUZLDIA55JBoj0e+kkhQQgNOzoilgCWT5h6YpSFHpN7I
iukOQ0BuAQwx4YyC37D+FObSLyG3eeSNVSNFkYbxlVb5Tj1pcIqgsLm4gaeGPciSLGcHnc3Q
Y69j+FXPo96j3CFE3227xUEgyNvzH6ClwhQ6LfXEIliiEiEKQysMckgftHPl3qNvpN5ciIwR
rIJpvAQq45fGfwx36UpCi0u6mEmxU/RhywLgEhBliPMCk2mXS2cl1tRo4tvibZASm7pkdqUh
2em3V3A00MYZFcIxLAYOCcnyGATnpxU7fSbu4WMxxqTMCY13ANIB1Kjv0pSLYdC1GdYTHAGW
aIzI28Y2gc58j6daUWgajMsLRwqyzRNMjBxgqOv0Pp1qXFiK6NevPHAI03yCNk+MYYORtwfW
mmh38jRhYgDJI8a7mxllGW6+lLhEU0a+aKKQRBUljaUMzAAIpwWOegz+NKDSLm4WUxyW5WNd
7N4wxt45+nIq1Il+ZL49I1YeC0+QwxsBIJ/Yai+jXkZmGxSYI0lfawPwvjbjzzkfjS4Rb+Yd
R3hFhV3L+EQrD4GAyQ3lgA+nBqqHSbq5aQWwjnKJvPhPuyMhePM5I49aUhLpV3IJGjCOI5Vh
O18/Ec4x59Dz6Voi9n7szGBkJlMxt0WMhv0g6gnsORzSkcyWMxu6seVJBxz04qOOPOqiq4GY
z9axW+BI9RrCucGQc1Vd590j57morqrx1FTUZ/HrVDPHQ5o/knn1ogx9622eoC3026tQriSd
o2V1bG3aSf7aGJarfR6hfG8WIxtIFMnI+JwPiYfXrXRuPaWK5muTcWsk0M1zHOIncYCrnK/f
NSLVN3rzNbwRWyvE0DyEMxUgq+AVKgYxx0ptrkMsSrNbOZEt0hWUMAVIYkkcYGQcenakKsl9
oIpNYg1D3V1KTmZ494O47VGM49P21nvL9V0KGy3RySbyQytkrGeQh8viycUhWfTtTbTsyWwZ
LnxAfFyDhR1XHr39OK0DWo7a7ku9NtmtZHlDjLBtq9Sg46E/s4pEqN3qltLa3drbWjQR3E6z
KC+RHgEbenPWpaZrXuFl7uFlB94E5KOFzgY2njoaQp3mtreW8ccsDRCIMEW3fYpUkkKRjoCf
wqy49oUuY/AuLQzQqkIjRn+RkABI46MBgj+6kKp1PWkvLBrOO2MSG4M65cHb8ONoAAGB2q6D
U7ay0vS5AomubWaWUJvwFOVKluOnFIUm1h7WzsxHJDLdRT+OJUBO0Z3BD/8AMScVmj1S3t5p
pIbNgtyrpNG0mRtbspxkYPOTmkKlY61+bYZ0sY5ImleNg5kBI2Ekg8YIOcYrVbe0lvZ3KzWu
mLCUuGm2rJgMD/JPGSBzj603CqF9oDHp5sYrcpAbZ4ividXZgS5468AYrJp+oNZ2t5CgbddI
EDq+3Zhg39lWJXRb2lT3lrj3ICUyRyb/ABDk7FA2k4yVOM4GKUXtFCt1b3D2LkwTSyjbL18Q
5I6dqnFaq/PojEMSRM0MFrJbKC+N27PxnjrhulRuNfaXT5bFLfZA0McUa78hNrbi3Tkk5zTi
lZrLVXtNOns1Q4nkR2cNg4XPHTvk1qbXk98u7sWhDXRfehlJjO7zXHOM8farFqf8KLmONorZ
DboFhWFVkOI9hz5cliTn60h7Q7Cgt7NYYlvfe/CWQ4PT4OnTipxKoj1kJOZRbYzBLARv/n7i
W6f0v2Vbd6/7xZT2qWaRJOkalVc7U2YxtHbPf69asSqdM1qXTbcxQqcmdJi27GdoI2kdwQTm
tC+0CrcW9xHZIj2e4W/xnCAkkAjvgk4/bUi1G0164tpYSq7oo1x4Rf4WbYV3dOuDStNemtHi
2oWhiTHhF+GbYU3fgaQq06wtpBpkMbJcmyk8XeAVyMgqhz5Et+NFp7RS27wv4PiGGeScbpCe
XXbj6CnEqmLXHS3igaFZFWOSKTexzKrtu58iCBg+lU22oR2ouhDbYW5gMJDSE4yQS2celWJV
ya9IkcEfggpDavbBdxwd2ct9fiqu01u7t7aaEyPJ4iKiFmJ8PawYED7CkKtfXnfUDfiBRcMx
L7pCyEEEMAvYHJ7/AEqm31RbRbhbS3MJniMe7xSSvxBsg49MUhV82vvMlyFt0jN1JHLKUYjL
KOf/AKs5NTb2klM4lECqPfTeFQ5wWOPh+nFSFcieTxZnfGN7FsdcZ5qutIrnPwH61itR+lc1
GsRuT+mWq78YtowfM4qK669MelGMnGaqDPPNPIxjH3ooB7dOaBx61UaIrK5mgM8cDtEMjeBx
wOaPcrvwfG92k8LAO7b2PQ/T1qUjZqOk+4WiyM0rzZAkxHiOPvgt1J+2PrWf82XyMga1kBck
Lx8xHX8KlWJDS9QMwhW1k8TAIXHJz0x559KglhdyGILbyM0wZo8D5gvUj6YNWpGYcHgda60m
gyR2XvLXSBTbC5+JGAwTgLu6bvSpuwlYvzdemIS+7ybG24P16fj2NOXS76FlR7WVWZygAGct
/N47+lLhAdLvjKkYtXLSZ245BxyefTvU49F1F2AW0diy71wRyvPI56cH8KXCI/mu98SNPdn3
SuYowMfEw5IH4ioJpt5LF4i2zsmCcjuB1IHUgeYq1IzttwCueB3rTJpl9FAZ3t2EYRXLZBwr
fKceRoQS6VfxAF7Zx8QQ9PhY9AfI/Wn+ab8kg25wsYmJLLjYTgNnOMZ4pcIl+Z9Q+NTasrRS
CNwzAYcjIHXqRVcelXszMsdu+5SwKkgNlRyADycUuE1L80agIVmNv+jc4U7lOTxxjPqPxqu6
sbm1ijkli2pKSFcMGBI6jI7jNKQDTrv3dbjwSImUuHLADaDjP48VC3tprhZTEm4QoZH5xtUd
T+0VaRcdKvNwXwcZRZNzMANrfKc5xzTOjaljmzf9d7vg4yJP5uKlxYU2kX8DBJbYqXZ1HI6p
8w+1UR2k01tLcRpujhKhyD8uTgUzU3F0Wk3sjsqQbihYMAw+EqMnP2/caS6ZeM7IIgCm3duc
AKW6AnPBPl1pcIgtlctfiw8FhcmTw/DPB3Z6c1YmmXkioy25YPI8a4I5ZeW/AUpELm0mtNni
ptEi70YHIZfMEda6NzoRgtcBZZbsKryLlVSJW6ZBO49RzwOaUzGF9Mu0leF4tjrIYmDMBhgM
kfbzqbaTeLJsaJV+FX3F124b5ec457ClIl+YtQCyM8ATwm2yB3VSpJIAIJ74OPOscUbSyLGg
yznAycUtNxrl0i8t2USJGNyh8+KvCkZBJz0xQ2iagGdPAyU2E4YdH+UjzB86XFjKlu73CwJt
Z2YKuGGCScdavm0y7ilWGRFV2LAKXA+XOT16cHn0pUiz8zX3IEAcCISgowYMhbaCMdeeOKxz
xNBM0bldynB2kEZ+opSIZGOvIpHkYqopuSRGaxWZ+J+amriF4TvFGpEe6xZqNOrx0HUUyOM1
QYpkY57UQcedMEjgn8aDeb23udPtrWfxUa13BGjAIYMc856HPfyrd/CCJbqe+jhf3ie3ELRn
HhrgKM+vy8DtUipNrtoby7nEMre/yrJKjEYTDbiB5nPn0FVWmq2i20EFxbySmNpmzwQS4GDj
vgjkHrSFWHXLdr2yuds6NaRJFwqHeATn6Zz26U4PaGGFrRVhkSKBZlaMEHPiFsYJ54z+ypCu
NL4OIxEHBCDeXxy3fGO3Suwms2qNaymGd2t7T3fw2YBHOCMnvj4unpV3KVGfV0vp4nJlgY+E
siKQI227Rk98YGcHvWqXXYNM1S891iM6yXhmYs42kDcMLjz3Hmpx+F+sljrVpp6QRRwTSRQy
tcDewBZyu1QcfyfPzpLr0f5wsrqSBibe3aFwu1dzEMMgdAPi/ZViUaXrosLewiCSYtbhpXAY
DxAQBj9n7aVvrkUU1ldeA5uLCIxR4YbGHxYJ78bjnzpCuVP4H6Pwd5IQeIW7t3wPKuyfaJEi
RVt2cpbxxKkhGzcmCH45zxwPWruVKpn1m2b34JbzKNRlWSYFwdoBLYXj+cep7cVantBEI3Qx
S72tfd/Hyu8/GGBIxjgDAFSLVtzqdle6TctMjIzXULeGjjfJtQhmPqT1I7mnF7Uwrfi/exIn
MzySFHAEgYYAJIzwPxPWnE5ObDqVulpY28lsZltp3ldWbAkDbfh/+2patq0d9YQ2scLoIZXk
DMRyGA4wAAMYqxKth15E0+DT5Ld5LZYZI5E3D4mLFlYccFT/ALc1j0rUTp/vRUOWuIGhVlbB
Ukjn9lIVvf2iMkDwvHJtkhiRnVxvDxggMDjvk8Vmi1mS3QpbtKqOx8Qu+4upKnGcdfh6+tIt
a7vV0l0+/f8AR7r6cyxRh9zw7iQ+fqMCsns9dpYyzzSvGYjGUeFjgyd1wO+GCmpCtGm+0JsI
I4o4WGRKZ2DYMrspAPToueBQ/tH4tvJE8Dq86oZponAZpFBG/p3BwR3604lc+yvVtNYhv1R3
WKUSBHfLHBzgmujbe0kkCRAwtKVkmLeI+crIACvpgDrV3KWOXe3C3DBkMxwMbpn3H9nSug2t
i5uJ5jD4dzeQi3lkZ/gUcAsBjPQCkqVfqerWszMJczS+7CJpICNryHG98keSgfjRP7RRPA0C
QyrFJFEjYcB0aMYDBsc5BORipFrAmoxrZ3tqI3xdPG25n3Mu0k/c81kuWhM7m3RkiJ+AMcnH
r61pNdIazEbsTyWecWq264YbkKqAHUkYzx5d60Se1MwMkkEbwyskKBxJnHh+fHOc81nitc2S
9h/OwvYLcQxiUSiENwOc4B8q6B9oI5pkmurMXEkckjIzPyqvnC9OdpORmm5TNJ/aWQQ4jjeO
RbX3dJfFyw+Pfuzjr2rm6pdpfXz3KQCDxMMyL03Y+IjyyecUzIlZTzzS6HPFaRTdHEJ9ax2X
G+pq4hej415papn3aLNRp1QfSpjpVB1o9KIePI1b7tcmHxhBIY8E7wpxx15oqMMMkz7I0Z2P
OFGa2afpUt3NIkjG3WL5y6MxBPQBRyTU3SK3s5DIwigldA/hg+GQSewI8/Soe6XAZf0EvxMV
XCnlh1A9RSkHuV00piFtKXA3FdpyB5/T1qS6bfMpcWc5UdTsOOOv+3pVqQpbO6ijLy20qJxy
yEDnp+NRntLi3AM0MkYbpuUjNKRMWd08ImW3kMeCQ4U4IHU/aoPbTrIkRhcSSYKoQcsD0x9a
UiX5uvdhf3SYqMgkIeo6/hS9xuWiadYJGhUbjIFOMef0zQjVfaQbGyWSR5HmJAZUjOyPPYse
/oB96znTb8bf8VlBY4GUPJxn91KQHStQWXwms5lcc4K49P31GPT72aVoo7WVpEbYyBDlW8se
fFKQhp12xXbbSHehkGF6oOrfQedH5vvQqP7rLskxsO35snjH17UqRS6PFI0UilXQ7WUjkEHp
Vy6fdvt228h3oZFwvVBnLD0FWkRjsLo2puVgkaFRkyAcAZxn8eKs/NOobkjNpNukJVRt5zjJ
H1xzipSCTTbkbTCjTRurOsiKQrBfmIz2Heq1sLtim2Bz4ieIpxwVz8309aUhPaXKXItWhdZ2
IAQjkk9PxqyTTL6ILutJPik8McZy/wDN+tKRB7C8R40a3cNLnZ5Njrg9KlLp95ErtJbOqoqs
xI6BvlP37UpFg0XUyzr7nKCnzAgDHTr+I/EVWdPvAQDbSZ8IzdP5A6t9KXCCTTruIyh7d18E
K0gP8kN0J+uRTbS74Oim1kzI21QBn4uuPQ+hpSF+bLw7wIGOxQzFSCACcA8evFL3C7+ImBsL
IIjjnDHov1pSJjSb9neNbWQyRsUZe+4DkY7keQqm3t5rl3WJC7KhdgOygZJpcI0Lpd+y7haS
ECHx+n/m8/N9KDo+o7Sfc5cCHxz/AMX/ADvpS4RGXS7+GEyyWsiIFV8n+a3Cn6GmdKvzJHH7
s++UsqDjLFfmA+lKRFdMvX2lbd23RGYY7oOrfSrG0fUY1QtaPhzhcEHJzjt60pAmjajM6qlq
7F13LgjDDnoc4PQ9PKqbiwubaMSzQlEL7A2QQSADj8CPxpViu4t5rYoJoyhkQOue6nofvVQP
2qsqbv8AVE+XSsdkPm4qauK7wZlB54p6t/F4qjTqrzUtvPHc1UPK49aRAqiQx5iu9aa1aRaf
bQSCRxFDLFIgTBfeSQA2cgdM1ncq5sYNMvIbe3vLeYOq3UQQSqMlSGz07g45rfc63b3entp7
eLGgSILOACzlAQdwz0O7jnjApCtH5/s5pRNIs0ey7hnGAGLKibeeRycZpQa1YW8SD9JLiS43
hkwQsoAyvOCRj75qRaxnVIntJ7KaeZ45UQLIIwuzaxIULn5efxqmO/ii0+9tllnd5mjMTtxg
KSeeeOtWJXRf2jtlkLiF5htgKxuoUB48ckjluARg+dYNV1CK7VhDLN4bSmQRMgUIT16Hk+tM
w3Wuy1m1h0+2gdJH8GOWORAq/pA5JADZyB0zTOs6ez28jwySPEkCqSigoY8biCDk5AIwfOpC
rm1K0igsNRLS7or2edYkIBILKQCc8Z/vrNDrdhBBJttpFkmtnhYAAjeTndk87eg2jFIU29oI
Evby+ihkeW8ZC8UuNibWVjz35XA8gaoutVt/AvYrcTEX06zP4uPgAJOBjqeevHAq8UqVxq9j
cX+o3LwS5uZA8BIDbOecgnGT584q2b2gtH12LUlgmVRO80icEnKgDH0xUhUIdeiit7eDw5Ak
VlJbPgDLM27H2G7pWefVLa51GHUZFmWZDFvjXBU7No4PYYHTHWrCoa3qNrfsWhgYStM8hmcK
rFWOQmB1x5mtVrr0KQ2tuUkVY7SS3cgDLFt2D9Bu6UnRezi1TT7c3fu/infHEsXiRjaDGQ2D
g5wSD+NNPaGBNYS/C3Bi8cztbfCFBIOenU89T2pCoW/tBHFFbB1kMkMNxHuXGP0nTA7AVGTX
oZ7IWk8UrK9osEjjG4MrlwwHcc4xTiVXJroe6tCsCiC2WJBuUGRlQ5+btnnpV1r7Qw2rMy27
Puu5JyMgfC6FSM9jg9acSsx1O2j0safDHKUUSMruRnc4UdB0GFx96ul16M2txHFC6PLbQQK7
YO0x9W+/bypCo3WtxT3WpTeFJi9hEagsMqQVOT/9P7an/CBDBHC0cmxbBrVhx8THOGPmOelI
VXa6/MsM3jgSyuIgj7QP1bAjcep4GKtfX4hftdpHOUlZy9uzAIocENtI788EinEqjTdVi0tL
k2XjCSWIKjvt+Ehw2ceXGKuk123VLhbS2eDx7iOcgEfBtB3BfLJJx5DikKsu/aGO73hkng/x
mSeN4WUNhzkqT9uorn6Rfrp91LO0Zk3wyRheDyy4yc9cUnRe2we0Dr4EsSyLcQwLFvYggkOW
JI8iDjFSPtI6NDNGrrcRQLFvOCCRIWJI8iDjFIVfZ6zHLKtxPtMUVp4E8cjgGY5ZlKj+tis9
j7RG2jsVZZW93eV5QrAeJvpClBr6xQwQiJ9kVm9s2CBuLZw30G7pULPXBaHTnjg3tZrIr7jx
IHJz9OCaQqNtqsNrqdtdAXMyQFjslcdwQAMcDrU9N1qC0sYbWS3eYRSvIUJGyQMoXaeOnHar
CsWqXqXrW5SMoIYEhOTnO3vWPiqmqbr9Q1Y7M/OB5VDFd3nxRmjVjm2iqNOrHnPBqf8AKx05
/CqEaljj0xRARnFIUU+p4OasWCUhSsTHcfhIU8/TzohLBN4RkETlB1YKcD7044JZQ3hxs+3k
7VJxQhpaXLKHS3mZT/KCEj91IwyKCWRl2nBJXofL60Eo7aZ0LJC7qOpCkigW05kMYglLA7So
Q5B8sUpDW3nZgqQuSRnAUnjz+lCWly4O2CVgDg7UJwfI0pERbTHZiKRt4O3CnnHXHnSFtPv2
eC+/AONpzg9KUhe7z+Gz+DJsU4ZtpwPrRDBNcMUhieRvJFyaJDjtblwzJbysqfMQhwMdc0Pa
3EcIka3lWPAO4oQMH+ylIGs7sIrtbShXYKpKHk+QpyWlzErGS3kULjJZCMZ6fjQiuSN43KOp
RhwQeCK6Ft7P31zJZrEqN76u5G52jkj4jjjoabsMxiW0uHRpUgkeNc5dVJHHXmq4YpLiQRwx
PI7dFUZJqkWCxu2laNbaVpFxuUIcjyoSxu3QultKyglchD1HUfWpSAWV0YRN7tL4RG4PsOMZ
6/SgWdyYVlFtL4bEANtODnpSkN7G8TxS9rMogIWQshGwnoD5UHT70MiG0mDPnaChy2OTS4RF
LO6dA628jIVLhgpwVHU/QULY3bsipbSkuodfhPKk8H6UpE006+ldkSzmLq+wgIchvL609N0+
XUNQjsY2VJJCVBcnAOO+PpSkWT6VcRx28kRWdbgMyeGDkBTgkgjIHr0qpbC8eVohbS705cbT
lfrSkCafeNG8i20pWMlWO04BHUfaotZXS791vINiCRvh6IejH0NKRObT7u3iaSe2ljQHaWZS
ME9AfWtGmaSbyBriSSRIwdqrFEZHc+QHT8f20pGaOyupkaSO3lZFzkhT260o7K5lt2nSCRol
GWcDgDOM/jSkL3K5F2bTwJBcZx4WPiz16U47K6cIyW8jCTdtIGd2Ov4UpELm3mtpPCniaNwA
SGGDg1Xmqh9uTUe/NBVdfqWFYrMcv/ZU1cV3PxXCAj1o1b+LR47E1GnVXp1pjrzVDINFA+OK
Oo60DU16DStZtrOLTEdv4tNK8h8PcQGxjafPim5UpRanp9vp8kCvKzS2RhIZScSE565wF44A
H1rnaTcRW84le4ZNrhtoQtnHcYI5+tSLW6fV/ebe5jt2kilnvBLEinARcEYz9TUfaW7WW4jX
YUlZRLcrnpMRhv3ftNIVfZ3Njb5gF4cPZvAcIdviP1OfLPGfSpalfiO4smm3wXSqJbkofiMi
janPqACT61IFeavZXtvcKDLbyXRjkcomVRlBBUc52nOR5Grj7R2zStIrPE/vMcqkxbyQibSe
vDHrTiVXBr9nBLaeGrpDAZyVKhmUOTtAPXvzUTfJZwaU90GFxG6eIykEtAjBk+/JH/yikWib
X7J7yO8EbhoYZYvdwuEk3FsE88fNkjzFcjSriO2nEzSmNkKsn6PeCQe4yKuYzuu3ba9pUN8L
tY7lcyzM6uA5IcHGCTx1yeMnzqNze29ilpIzvK7aWsPggDaSQw+I57ZzjHXFSatxVcarpjWd
zaQG4iSd4nVigLJtBzk5yx561faanbTMDIhktI7TwbknCAkEtHtTPGCAOOuT51YV565ljlKy
qztLIC0u4DAYk9PTGOtdex1u2t7zRpT42ywQiUAD4juY8c8/N3q7iYLbXLWCWwuSsviWEbRr
EoGyXJYgk54zu54OcVztJvltGuUkVvDuYDCzR8MmSDkfh08qQq+O8s/zc+nvJPs8ZZhMqjJw
uCpGfXjniumfai3eXxmjeIm8a4KqitlCirt3E8E4OSPOpuFROo2dlFpd4gkLR20qrboQV+J3
wrHPTB6Y5rHd6zDcBHDywHw4o5Yo0Xa+zHfrjjOPOkWrx7UuY5xMplO6JosqPj2SbgX8zjC/
alHr9vDqy3ivc+D4rzeBsUBSysPP4jz18qcSlbe0McdtbI6yGSG1uISyooBZzwcdMDvUJNYs
biJRPFKZVtY4VcIpUMrEk7enIOAe3lSJW0e1FmmotdrBK3iXaTsrhWCKqgfD/SJ/leWK4uj3
8Wn67DfurmOKQvhevIP99Mxd1Ky1ILHew3RkkW7iEZkzllwwI69uOla7nW7e6sjp8kciQiOJ
ElGC5MeeWHcfEeM8YFIlUT31ncWVvbObhfdS/huoBLhjnkZ4Oe/PFaZteikhnhCSKktlHbcA
fMu3LHnkfDxSFLWNct76ynto4ZF3TRvGzAFiFQr8Z6ljnOaotNUt1srS3uFlHudwZ0aLHxZw
SD5HK9aQrX/COGS+tL+WCRZ7SSR1jjI2PucsAT25OD1yKyLqdsIrtNjgXFosCgAYVgwYn6ZB
/GkK6EntHYtqvvxtZXYTrKrMqhkUKQVGOuTg8+VZYtZtJLS3hu4ZJWgSYBsLgM5BU7ehxjoa
QrHruoR6jNBJGrqI7dITuxklcjPHnWAcVcTTJx60jgnvVRnuT+iasln1eprWK7j+Mj6U9W/U
x4rKupGvwZzUuRWgcd+KePXtQG3nseaAPvRB96MeRzQB54GT6VII6gkqwx3IxihE/DfIBRsk
cDB5oEUmcFGBHOCO1KQLE7fKrNzgYBP2qQhkYHEbeXCnrQiJRgCSrAdOlMxSHBCMd2ccHn6U
pEAGc7QCSegAo8KTf4ext/8ANwc/hQBhlUEtE4wcHKnqaawStuAifKfNhT8P18qEHgTbN4ik
2ddwU4/Gk0MsaBnidAehKkA0qQeBNhP0Mnx/J8J+L6edJoJApYxPgHbkqeD5fWlIfu0ykqYZ
AwG4goRgef0oNvMAWMUgAG4nacY86UgW1naTYIJWfGSoQ5x9KrwRkHOemKUi73O73hPdp9x5
x4bZx+FIWd0WYe7TbkGWHhnIHrxSkR93uPC8bwJBGed+w4x9aTQyqyq0TgvgqCp5B6Y86ES9
0uBjNvKMts5Q/N5fX0o90uAQpglyW2AFDy3kPX0pcIgkMkknhpGzPk/AoyePSppZ3UkrRJbS
s69UWMkj60olHZXcqh0tZmUkgFYyQcdah7tP4JmEEnhDq+w7R96ESWzunRXFtMVcgKwQ4Yno
B55praXL42W0pyxQYQ/MOo+vpSkIWk7KHWCRkILBgpxgHk/amlpcM6otvKzOoZVCHlfMelKQ
JZ3UpcR20r+GcPhD8J9fKkbWcJv8GTbt37tpxt6Z+me9KRI2lyGYG3lBQAsCh+HPTP1oaxul
Mga1mBiID5Q/AT0B8qUiMttcRq7PBIojbY5KkbW8j5Gqsk9qA7UGqhUDpnFQU3R/RnzrHZ9X
prWK5/419qlqIzClZV0l4H2qeCec81oA57080Q88+VIHOPKgP9sUwT6UEkwGXnHI5+9eom1z
Tze3cjhZY3voZlVUOZVXOSc/UcVNyrmxDT9WtLWaEXF2bki8M3jEN+jTaQRzzkkjgeVKLVLM
xhZZl8YWksBO1jHyQUHn55P0qRaI9R0y2iVLWd4lF1FN8rYBCEMR3xuPHerbX2jgkMElwRCU
vo7h1jBIICne/wBST0qQrl6lqEN1pcMCMA0dxK/hgHAVgMHPc8Gt2l6xaW0Wmq8mDAk6yttJ
Khs4A+uRzVnUK5ejXMNpJOJiUMsDxJKoyY2OMH+zjzrfc3NrNp0areKtzDAIBMQ2XyxJxxnA
XAyau4mNOpavaFrkxTrL49zBMm5CfhVNrfQ5qM+sWUl5FNFdSQiG9kuGIQ5mRmBH3wMYPnUm
lJNcsTbQozGOPbcLLCiNuCyMSFU9PLmpX95DZuGnkaXxtMhjFttOCdowSTwMYz51JpVVzrkE
mpG5hujDbvOs3giI7kIGOvp2x+FW2/tVA0cUl3CNyXiztFGDhvgKs/luLHNWFZrfWYoGlV7s
TR+6zRRKISAC+MZzyc9+Tinc63bPZzKpBkewitwpi+Her5Ix0xirEp6nq9lfJcRJcPbtJJDI
JhGeQsYUqQOeDyO1YbjV4H9qfzqlvuiEyyeG2AWAxnPqcZ+tMw3U7S/htNbt7v8AOE80IuRK
4KsDtznnnk/TyrRo+q2NrLDcXE07yxXe8hlLAxjpt5xn69ulNzStHvtvZRaTeyTSGNEuP0Kr
+tBkbAPYA55zWabU9LlhtzKGaSC2hiQiMhkdWyTuzyuM8VJq1Y/tKkVxOIGLRT3bz/GpzHlg
Q4/pY3D71aPaSyjvoJkLlV1OS6ZinxCNscD1OKcSvPRtGbp2aUxqSxDFC2fQjyNd46zpZuve
y05nEkLMShKsFHxbVzweBjOcCruamaY1+xW/spleURw3VxMwCY+GQ5XAz186rsdR0tLM23iy
K09kbd2dCdrk5znPy8cACpNWp22qafA0pF05Rb2G4RfDI/RpkYHrg9PSi09obOOW3eYtiG9l
nISILlGTA6d6TSsb67tsrNIlVnijmiljZcIUcj4Rg+QrTLrtnJb+Bs2F7SGLxPDyEZCTjbnl
Tn8QKsSs91qsV9aLBPeTCVJ2l8fw/wBbuUA5APBGOPSrJtXs59ITT5Q2xbQKJAnxLKrMV57r
hiDSFWXuvWtwb1E3qk8duq/ByWQruLc/0eKJvaQXcF3FOSPEMexlXl9smcvz1CgD7VIvJVre
tW9/Bfxx71FxeieNduBtw2Sefm5rhdM1cyM7tHnzQMYqoXOKB+FBRd8QnmsdmeXqa1iExxd4
J7VPUf1ajyFRXRGMAVIdfpWhLPlQM4AJ4oDv0FPBGD2NAY79KfGcH8BRGix0+e+dliChUGWe
RwiL9SaqkURyMoYNg/MDkH1FKIkccGmD60CPSgLQPFAoFjmg5zkYoFjK9/rVkMEk8qQxKWdz
hQKJEr2z9zmERmhlfGT4Tbwvpnpn6VSdx7kn60xYW3ApED8KIMHgY7UHcexoQtv2oweAOc1Q
gDnGDx5UypI4BI+lQhgEjODjoKChB+U5z5UpC2MTgKfQY70gp8j5dKEMrgAYP3plDnBUg/Sl
IAjNwqkk9MCkI3YnCsdvUY6VSGVcgHafPp2pFG4JVgGPHHX6VCJeG5IXY249Bg81A980IkkU
rMihGJkOFGPm+lar/T2smRGnhllYfEkWW2fU4wftmlIzbH/msfLikVYKGKnBPDEcH70pEvAl
4/RvkjI+E5xQYpP/ANt+OvwnilIQjZkLBGKjuBwKj5ChCHTrSz2oim8H6I81js+d4PnU1rFd
zlbpW7Hirr79UOewqK3oM4qWO+a0AEU+nNA85p4JA/fQatOaNLgvI6qY42dN3QsB8I/Gu2b6
yNlIZZI5ZDp0abehaUPkjOOuOtTcMWX+o20sc6Wd1BDOzQusgGFKiPDKOOMN+NObUtNJkbTR
bxS+8FmEw2pIhUDOMcjO47fWsxaPFt7a102S5kh91a0ffCF5kO5wMDHBzjB7Yojm0s2ctpLe
xvG6wFWPHII38AfDxkeZpAafqVrmze6uIdyTXBcN2UphB06Z6VlSbTLbTbqOJ45JZoI90RZi
u8PyFPBPw4P99IVtu7zS7prxGmgMctzCw5ZcII8NtwOoP41VFqVjaJbGCWOZIreVCki4Lgy5
APHUp+FJpUhqentbpkxoq2E0Pgg9GL/Aucdcd65WuzwXMtq8TRkLaxowQYCsByKuZNTdbpNQ
s31iG5eZG00Oje6YOUAGMbcY4PPrVtjqllBEqXtzHc3BeXbcBS3hK0ZAJ45+LBx2xSatZJ7y
3/N0Sm6WS/gjkxOM87iMLuxyQNxz2zWxtRsPfPexqADqLcEDcAQqgOeBkkEdOAc5pEqie9tM
6oi3cZtbjxDCiA7gS+VAUjAGep6gVfeapptxcaivixxxzy2xWREJZlUjccHjjy4zSaVJ9ZtY
EgeC8ja4t55nVm3PlSmFGSOckcjgDNFvrmnv7kX2W0cUlwTCuTsVo8LzjnLZ+lOJXNuL+3ms
bNFkgjeK0lRkMRbBL5AH9IjHxVl0a5ggF2sr+FLLDshmxnw23An1GQCM+tWI7Md1Dc6df+Bc
BJYbOBJbn4l3yCXrwM9CBnvis+o6xam0ufcbgpO0kBDKpQyFUIdvTJxx3qRat/OWnR2E9sl4
ZN8UPh71bKurKW4+VcDIGOvnVp13T2v5ZRJHGh1VLkFUbLRjdkn8RxTjpcYJ9Rt57KGKC4jt
3juZpAvxj4CBjLAZycH8e1X3WvW6tdsgjuRciISRMCFLBCNw4zgNt68nvTilc72hvEv9Za6i
l8UOI/jwRkhADx9Qa7er6g1lrGoLHKbq696R7eFUJ8Mqck8juOMDrmkKy3t9Z21xfWFtI1ur
RgQy4OY2Lb3U45AOduR/NrKL5GsUtl1HwZ0naSSfDYmBAHUDOVwRg+dMw3WltU06TTYrKVh8
Fog8QKwO9XY+GfNSDj689qlJrFkLq7k94MsVzcxSwxlCPdwHDE+mB8OB1pCs76xHP+dIjdOj
XEu+3nO47V3kleOQCMdPKserX1tc6xHcxx+JGgiEmRjxSoAZiPXBq5hXWi12xt7y4nkdruKW
6SaKIqR4KhiT14BwcYHHFR03V7K0kt0nuzcbbszCYo36NNhGOeckkcDgYqcVuCzvrJLe0hOo
IGis7iA5VgNz52846cjJqE2tWwmikiKe6qIfEtGQkkoRkA/KBwTkY680iVTHqYi1mK6OpySw
tciRhhgQm4E5/DoPKtFjrUUUU5a5Hie+JKhkV2GwbvL69DVhU7XVdJt3Yx3E/hSJOjJMrMRu
zt4Hw45BJ5Oa8xwMd6ZkN0AcUhg1WVF58hrHZ4w3nmprWIXJ/TAY7g1fejEIz6VFbVxjp0qW
a0HjI5ox+6gQqfU5zj0oGQPOlz9KCQPcn+80L1/tFETaSSQKryMwQYUFs7R5DyqJ45zQPnqO
BR1x/fQI4HX99IZPeoGxxkEikeeAaKWeoz09aRJ8/wBtVAT+2kD68+lEGfI9KWRnkj70D8qO
POgCRzjFGB50ArsAVDkBuCAetLgnz+9AxjFRPNCDjrmg4HehDBP3pmR928ud387dz+NBFuee
9HHmKoAR50bR59aAxgedHBGahDUcjmkRQarbTry5gM8EO6MOI9xYAbiOByazyxPFI0ci7XQk
MD2IoQgO470++O9CFzTA8qEIjtmlx3JoKLzmM/WsdnjD/Wpq4hPzOftWjUP4uMdeKitinged
SzmtB7u1MKaB/L616GzjtZrGKC7ms4JFmjKSNtYMuDkYHIA6nd1PlU0xut0s5liEa2zXKW91
vB2EggAoTgbfP++sSLZtGsontVuo4B4qLtw7bz0J+EELjOPtWVXXDacNTvwjWfuMyvsdSpCE
oOdvU89AMc1GaXTXWeJDbhnsIR4nHwyZXcB6/Nk9asBaXOmrGBd+7mOK+AUbQf0YQgE45K7t
pPnVFlIqS3EuoTWjhYHC+HsLk542YGAc+Y6ZoM2vyW8mru9qY/CIjxsxtB2jPTjrmutdXOmN
dXqw+7KDewtG5x8Sc7sdgvSiEuoaZcKWENvbk3kDuCBzyfEx5J049aw6vPYyafJHbeEGF85G
Mb2THB+megqTVqvxo20i3jtJLeKRRJ7yJMBmJPByRyMccdDXQvxaxsyXTW6xPYxeEgA3iQqu
GAAz5k+YqmFfNZCzaKG7tJJ4rkNC+VGU2nJGBhRnHBzjvUvF0+5kljcRbfd452ZFBCSR8lNw
HO4dT5kVOxxdJeGTWEmup1gjDGSRto6DJKgdOeg+tdme80e5sY41SK2Pu6u2xs5w5LRE4zkq
Rg+gFXUxg9obi3lEq2xtGt/F3Qsp/SBeygYG0AdQe9aNEvrW3g0lJJoUC3UhuAyg/AduN3HT
rT4fRa3WnKbNmkg90WBhdwkZZ5Pi5HGTnK4I6Yqm5ltbp7eOK6ggsDHEskbcMpGN2eMk5yc+
VMF9lqNg8Vqb6SLeslx0Ufo8qBGTx0Bz51yNYuDNJEx93LLHtzC24kA8Fj3P9mKuG+nZudRs
5fe4RdQiJ7O3RMKMBwU34468Nnzq+RtMubZoTeW8vu9z4qyM2N0QQ+gAy234R0rM06VR3dmb
K1lu54Xn92lj8VSP0cpfcucDjK5AODisz6jA1leCcWjzSSQFUjJAIGcnI6npnzqjZcappgvG
cPBIp1USrxwIsDJxjp14ostT02AbJZ4XMkty2UGAikHbu4+Ik4x5CpNLjjeztxb2tzO1zsKN
ayKFfOGYrwOPWujeXVi8M8ljdpDczmKRC/HhLghos47HB9RWtztM9JXWt6dGblYLeKWKSffG
u3btcKuHx/NLbvh9alfa3ZJPehFhuY5boyRcY2EBdrdOnXIqRalfX1rcLqVwOVt52ls5FTCv
v+Er9jhvsaputSsWiukR4tz2EMSSDOTINu4eQ6HmmZpup6nqVhO2pJbTwxmaeF4pCD8WPmPT
gDjj99C6vaQGOVninf3XwZ4R8Qcb+gYjJYqTz24pClJf2NwkEq3KQSQ2YRY1yo3eIfhLYyML
jpycda53tHJZ3eo3F5a3EZR2TaiqQTlBk+nI/bTM03VcVzD/AAbntmkXx2ukkCHqVCMCfxIr
dDe2i2t3aveYhaOFYztJ53KXPTr1/dVSuhBqumxz2++8jk8C8Zw7ZJ8IoQDnHc44A4rKNSsT
bs0ssbTmyeFkG4qx3Ar8XUsRnJqTVpy6jYTW9wniQDxbW2QIdwAZT8YyOf7/AFqKalYWPu5s
LhXW3luGTxV5IZRtB45yQR/dSaXGLWr+1vdNtI7ZEhEcsp8AHJRTjbk9+9cc+laxnVF3+qas
djyG+tTVxCbHvXXuKv1I4hAqK2IeKZIz9a0JA5xUhnqKBDr/AG0DI59O1BdBcS27M0UjIWUo
SO6ngj71WD2xQABY8fspnmgBx/dQAcUD86DnrRAT60j9RQGT056VZNPLcENLI0jABQWOeB0H
0FBXk+dWLPKkDwrK4jfBZc8EjpkUFPelkedAFuc5oz2zQNcgZ7Uic0QegOKMihBmgHigWcd8
UZ6HNCETxyaM0AWz0NGRwMiglniolsDk/eiLDK5iWIyNsByELHAJ74qJOOpqqjnORTyB1qB7
h58+VI9fKgBg0h5ZoJA4+lGR50ATgcdqNwoQA9aWMmgz3mRET2rHYnCOfWpq4rY7r0DsSK06
kP8AFwc9cVFbF6DNMY860JEYp+fNADtXS0lI1jWWRIpN9xHEVfBAU8k4P4Z+tB1Z4NPjVzbW
sFy3jzJLGXVQoz8BB67cc5Heo3FnYy6aiQeDFdC0ildiV2vyQwHk3Qnuaz2rbb6dp4nggkW1
ldb+JAUCgSRkHdgA5K5x15+lZLaHT0VDfR2qXe6URJkbW+H4C4HHzdPPvUVRphAuZY7y3tAf
dpHGVT5gp2+mc/jWm1Swn0y2aWO2jaaKbxJDtAjOfhJHzfQD9tXUxXPHpyrcYEHufuoMDgjx
DLgffO7OQeMVZdzaVLFqSx2sMc6wY3cbdwYAGP1Kkk/SpNK5umWrG1luVjjY+Isa+IVxycse
euAB9M117+CyivmFsloD783jLJt2iA42EZ/k4zyOau+0ZY006O6ljtzC9tJbzyRmTaSD8QQc
85AA49a0266NaWTpdRxXE0UULSPGy8kvkhfMqOp79Km5q9Ko4NPtikdyba5YamAZEdVBiwDn
+r6dKjPaabc2satLDABLckyxsuVAb4Mr1IPQYp2OZrfu66jF4Ij8LwYdwixjdsG7p3zn71p1
WVY715LRLM2ZcCDaqHCngcHnOOue9aiNc/ur6pqEkT2ax28wEKqsY3ISeQTxgd+CegpX09nG
dYFqtmUjmQ2uEU5UsS2O54I+lZi1Rrdtp725njmijeO3g2JG6sJGwN42joRySazaTdpHpV+G
Fv4kcatCHRSS28Zxnr8OftVnSV0AlgmmTxPPaSOYYpIWGwfHuBYAdeBkHcefKr5/zPJrUUsD
2sdvDqBEsbFSskZ5Dj+iBwR0HFSatxns5dHMFqJlgTElwAWIJ3bR4bP6ZzjsK5GsyeJLGfDg
jYR4PguGJwerEcZ+lazE1o0+eyjt79oiqv7rhPGAJL71+XPfGa3Xstm8Ups5LVb3wrfax2gY
2fpAD03bsZ9KTsqUc2lx69bywNbe7S3KifIGwKFXdgHopYt+FFpLpqrp4kNsZDBciRmIwpy2
zP8AS+XGelZmlUwX0L2ek+K1qGa6YXA2INqBk2544GA37alJf6dbIs0cEEojv5SY+NzxlcA9
OmTx24FXiVKym0n3S1VmjST3WYRs7LlZN/wlzjAJXOCRxmqnuont7kx+5QX7tGQVZSGQAgjc
eN2cE+dJqVbbPYPp0NrPLbR3MvvANwrDEZJBXPHQ4Iz2zxSW504Qqn+LmU6WUZyRxLzgD+l6
mk1bijW7i0eCRbFbb3RgjR5YeImBgqFwCD1znOajo11BBpturSRK/wCcELhgM+HtGc5Hy5qz
orpZtlSznZ7VbNr648bxAMPEGU4Axk8HjHnWG6uLL83Kmnrb+G0DLKk7gMr5JyBjJPTBzUzD
daLu6sp59Qi95tkhc24ibaCF5G8gY575rXYmyuLi0hSW3mmS4m6lWJjMR2k4AGMjOO1J0Vz4
Gs2t4DLdW4vo4pCzptAfldi7sYDfNzjOOK0XOo2gu7owTWwRrEMpCjmbaoPUdcg/7GkKzXJ0
67062eaaGOaO1ZsxsNxl3khSoHcEc9qza69lPql4LdVdnl/RNH8hB2/99XM7K5VxD4E8kRdX
MbFdyHIOPKoA1UZ70/oWrHZH4H+vWppivrqCD1z+ytGpYMAqK2pyOlT7VoPzoAGRQG3mmKA6
9s1IHtQWW08lrPHcQNskjO5Gx0PnVbnczMepOTQGO3lzR3Pn9KCWevFR5IHHTpREjkjk8Dse
1I5yM9unpQI/voOc0ECCTijkUDx1HWkRxQJulA4NEHY+tA696KQ5GPWnjjmiDtR26UUZ8utL
BxRD58qR6mgYpfuqh4wKMcUCPpRjkDzoJL09aQwO1BY08rQpC0jeEhJVCeFJ68VEAE8nAqCP
Q1ZBNJbyiWCRo3XOGU4IyPOgrY59KM0ACSBTPWgOD05qLDyoM97/ABdjWSyOI2+tTWsKIA36
H1/sqzVeIgKg3L8o61PJH2rQeaYxtNAV3dBstPuNNL3agSG6WJHOcDchwG5+XOM96mmNEWkW
sclrDcQoYnjf3ufdzA4JBA5wMYGB3zStbbTJ4tLM1rDCt28gkcMQRtPwjJPGeh+tRU9O061m
NuLmySO6czD3cZAZVjJVsZz83HrUbXTrKW2DS2+y5NnLI8KHJVgwCMATwSCePSlDttG0+ILH
dzRspuo1aYNgqjRltp54+LAPlXM1eFI/CAsjbONysx4D88YXJxjzzzT6NU1pbbLURQobR4oz
NddWU5G/JzwR0xitkenaabmSO+jjtYFu0SGRH/WRknPOeRjB3etQVJb2sSw+9WUEdw92Ili5
wYjjLYz2PAPfPpV8NtYO+oMdOif3e6SNEjGdybmzjJ8sc0EJtP0+3Qm3hTUCJpUlWJ/kGfgw
xPAx3wckGqrVNMlttMe5treOO4mkSZ1JBAXbt5zxnnJ+tOxXpkKnWbaG+021SOaQocjC4745
+nNX6XDY3VnFNPYwFnuzG4UYATYOTk8DPOR61dGdraw9zt7lFgdlkFm6rnDuHz4gz5pW+50/
SRqSJFHAbEyzC5lY4MWGIUA54GACPOnY5N41t+YLaVLS3WWWWRCyjDBQF2nr9frzVvs9p4aS
zlntUkgubkRsZQMKgxuPpnOM+lX4jXbaZaJDKtzHb/pIJ2XGAUdc7VJJzu4HwgdKd7Zadtws
MERWO2cOcYcnbvQYOSTkk54GD0rKpCz0M3MqOiRxLqfhli4/V7WwAR0XO3muTqkUC6VE88UU
F947DZDjBjwOSB68A96uVNSeGN9KtPcobeRmjf3l3xvR8nz6DGMY9a3WlvpWJILxYEihvYYj
ICAxTDbjkdQSBk+tNBaWVpKqG8WztpkuGY7dpVoApLcA884C9zmlqNtpk+n/AO58ccM/uiTA
SFSWG5srn+f8p9QKd0XXttpYuNQSCGA7JrbYcrtAJG8Lz08z+6rHs9KbVY18K1jRbyVAjFf0
sZUlTwcbQQOTycjmp2vTLb2NslnbNLDbbhYXBk3MpPi5OzPPzdMVG6i09Wjjs7aCa2bwStwz
rlTkbge5JOQQav1E5LnRha3VzBYQb45oXaN8Y+Yh0QfzcAH70ri2060nurW393lmWLxbZpQM
MXYNg543BOgPfNOzo9EhsgyNqcNorSXkaBV2n4cfEGGcKvqO5rmaGtu3tAiXCxGHdJkPjb0b
Hp1xRGzTpLOXTxP7rbTXiyhZITtQPHjjr65yRz0rTZppebBZYLfc1tOXO9doYFtm7PU9Mc+V
NVnu/corJHtLaCeIwRt4jsoZJBjdkfMTnIweMVcGsHv44pY7NYjp5kZkVciXwzn757edXsZr
2bTIraBBbIBPZKN0W1njkDk5PqVAB+tbblNMjluHtYreSZTCViym1k8MbsZ4zu696nYwXKQm
xiFlDaB/0vvKsykqc8YLc7QuMEd81ueDRpXiUmGFY1t3uCCv6RCoDhccgg5JA5PPlTsVxe6R
lTdRWRmW6PhKm3Y0W1s7scbc7cZ5qS3Wje7QzRWcYia72yK4Bk8Nk5x6Kx4+lOxxdaijtb5r
OMowtf0RkQfOwPJ/H91Ye9axNZr3+LtWWx/VsOnNTTEYOb0elW6sMxjI/GorbGwK4ByRVgP2
71oH2pgfDwaB96Ae1AbjTz2oLbO7ls5/GhYK4UrkgHggg9fQmqfLmgM8AdKecGiAEdqlwOlF
LJ//ABTP0+1ERJGe1LPOe9AAcH91B8jQWz3c88cccjZSIYUBQPTJx1PHWqeD2xQLNSLF8BiS
AMD0oBjlyWO4n+Ue9I4zwBVQAZPFJuOMYPliopcdxzT+2KqEfpTGD2HXvUCAo46YxVCIGeB+
ymAD1oLIZXgmWWJtrocqcA4/GlNK88jSyuWdzkk96CAAp8ZxxRCPToDQDntUD/fR3zVUA0ds
CgXnzTHJ9KB7Qfp3qdvcy2solhco+CAw8iOagrYlizEksTkk9TSz50Ga9OYGrJZDKN9amrhW
4zfHmrNXOIx2NRW5RxUz8QrQAGqa4HXyoD6Uv30B9KMkHrQPvQOvNAUA0QHrxQDRT7daD0/s
ohdyTWjTY0m1G3ikG5HmRSM9RnBor0MmjWDzu8Choo/HQRsdpaZeVQ8/KRyMdcY61km0yP3O
K9S0zMluWmtl3EBi+1CRnIyMnGe3rWc01rvdK073m6g93SBrVIro/ERvi2DevXruI/2Fcj2e
tY72/mSSBZcW80ipz8yqSP2inw+uhBpdjcLFaNFHb3t1bl8FziJ1Ynz43IDwenFUXMFtJYRT
adYJP4xk8QkkmLnCjrwNuDnuaCyaxtl1O1htrOOWwZocXJJJcHbuyc9zkY7Vol0nTnlaS3VG
jQToI3O0vOpyqnn5SOR54x1pdVGGysUtjO6rbXS2TyuqHmJxIArAZ4JUnj71y/aOGCK9iNum
xZLaKQgtuJYrk5PnmrntN9Opd6RbRy6k0dmvhxrbGHqQMld+Oeepz5VadN0z84SxpAhQarHC
ctgeEc5A56dOazdVGPTdNeZGeGKIBLlWVxhiVUlHCg9Ow8zWK9tbOKwt7y2gjO20DFHOS7tI
y5YegGcfSriNd7YaXHLct4EYVL6GNFjPVSmSM+WepqmWwtfG1aL3aJIk8U28x+UbW4+LPkMA
d807GyPSLBNsdxDbl47u3XKHCvG3z85yy9Pi4qvT9KtS1ubi0RY2vpo3Zv5gTK9+mennUuqr
srPS5LW1YwoA1rcs7vyxdflOOx8hXO1ezhMNpJZQoiCzWWX4xkncQSfM9OBV7TpysUq0yPTN
LpQSGB3oP0NAu1AHFUHQUhQSGMNS7VADyoJ54ojNecQGstkcRN3OamtYVr/Hn56Cpa0cW4Jq
K3qPhqYrQM0+nFAZp5waBfajGaBnigUABnzoGKB/U0ZwcUAOlFEB70u/FAwxPc0xJIUKh22k
5IzwT5mg1PcXkdksMiFYpM7WZOSOOAx5xnnAqm0vJrOR5ISAzo0ZJGfhYYP7KB293LapIkW0
eIMFioLDtweo6kcVnzVD5xwaKIsggmuHKQRPKwBJCKTj1qo+lQNHZTlSQcYyPLypDyIqgIAz
S2/7edEPAx0/CkMdxQDAHnAFNWIRlGcHqPOgCBUcZ4NFSxjpzSx680DHTmligB1p/SoDHnQM
8UCbkdKMGgafMMil0OKBn9lIigzXvEDVls+YX881FwWgHvch+n7qWufxZfrUV0lHkakOBWgY
4pgY4oDHNPFAgADU4kaVgigszHCgdST0oPTXNraXmlxxQkO2m3CRSAJtYo+AST3+IHn1qvUN
KsbaQmK3ZljvGtmV2Zc5Pw4zycAHJHpWVRvdNs4ffmt7J5XtLr3cQB2Pw5Pxnv2A8qtudFso
CywW8t2PfhASrnIUoGxkcZBJGenFBgsdPtn9qE05mM9ubkxb1ONy5xnIrZHo1o80bgNJZyWk
siyLkHxEBzkZ6g9u4xSh/mjTzZtKN6gactwJGznd4m0nGfLtSv8AT7C1iu5ktGcRJbMiySNx
4i5bOKXQ/wA1aeYUkET73017kIGPDDPJP2HFc3R7S2urbUZLlXxb2/iKyclW3qM4zz1ojrXG
jadA00kcTyeFHbt4IDFirplmwDnrgdcDNc3Sbe1f2mht5FeGAzEbJiMrwcA9s5wKZumuktpH
qoS41ISx3e6VVgkkb9KFTcAM/L8XHHXtVNtpNlLapNNF4Er2k8rRkthChG18deeeO+Kl1Urf
TtON/awCyLpPY+8bnds7gjHPB7kCslza2/5utbi0sPF94R2lcMzeEwJG0eWBg89c1e0adW0y
xt9JuZEh8O5hW3JQliYi4OQTnBPAPTjOKxadZRSaWtylt75ObkRPFuI2IQCDx5nIz2xQjtNa
W1sYLHTy1xZzXkkdyySkYUMACSMdFycnjisw0fTnsIRGhZpobgpcEkJlHIVmOcDIHTHOal1V
d3penww3hSAmSOwhnUZOEZtufqTk8dBV1zpGkLd30ZDwxQ3cEZdjxGjZ3Y55+pq3U6Vw6bZP
qQt5rCWNUEwZ+VVgEJXGSckYznODUINM06Syik2Mqtp0s5dvm3rJgHAPl2p2dLHsrG3gubqF
Wg8Kxt5kYMSwZmw33I+wrle0NvDb668MEWyL9GQmSeqgnnvyaue01v8AaTS7G2humtoBAbe7
8MbsjehHAXJO7BHJ9ax2C2raJdXMllE8kDxqHJbJDFtx6/SmejqunJpmmrq0FrHZPLbNcRBb
kMQjRkgHJzyT6YxVI0m1mtVe2t5GK3c4fPUoigheD9s9alVauk2bW0E0lqIrh7LxVhAP6STx
CDwTzhecZqlbLTntZJpbKW3JvIUWPdlgrLkggnoTz5jNOxpTRrR7+3RLQNGdUlgfBJHhArgH
05PNRs9L04nT1ntwZJkud6ZIGVLbST6YHFLp0oi02xZFDRr7qbHxfe93Il25x1x83w7av07T
LO4ay95s0iYzPHNGSVLDwyRjnkAjrxyQKadKodO0+SwtZY4t0z200iJIcGWRXAAOD5ZOO+KH
sLFbMyLBGdQNsr+6kkhW3kMcZ67cHb607GeBIFsNQlm02BZbfwyEO7+U3I6+WPpWi9sNPSC7
8OAeImnxTDnhHO3J68k5PoKqPNg4YdsedB5P1rSCo1Bnvf1BrNafqDjqTU1cRs/45ID3Ip63
+qUVFdJemKl2rQOO3XNMdOlAduKf3oD71JSVIIJBHQjtRDE0ik7ZHBbrhsZoaSaQ72d2285L
E4/uoBZpQ5cSuGPVtxBP3q9b+Yad7ipAiMni8ZBLbcfh6UFAYqcgkEdxTWWQDAkcD6mgXiSY
2l2IxjGT08qTO7EguxB8yTQMu2Pnbpjr28qiGYcAkZ680DEr7g29gRwCGqLMWyxOSepNAF2Y
5ZiT5k0y7Ekl2ye+aqDLddxHrmgMwBwxAPUA9aBZY9WJ+9ALKTjI7cUACRkcjPFI56bjjyzQ
LJJHxEj60dR1P40Q9xxgk/jSOc8EigMnpn9tNkdArOrAMMqSCN3qKKR570u3U0Q/iHQ8dcVN
HdQQrsA3DAHrzmio728MKXJUHIGeM0jzn++iHgjnNN5HkYszFiepY5yaKPDkEYcowRjgPjgn
60hz3oBuOlA+bNAdeh9aCPI0QiKPSiikelRGe+4hOTWWyH6I/WprWI2vF+T58U9cAES1FdJc
Y5p+laEh+yhTjkdqA7ZpgUHettEtJIYJGkkDS2MlzsB5Lru9OF4rBpdnDcQXlxMHcWsYcRoc
F8sB18hnJqVY022mWd3YSXaCZBbOWnVmGRGVypHH84Y+4rp3ltEFn0oNLHa2lstyXjwFl4U8
8c5zgHJ5qaMr+zUc9/DHay7IWSBpfEbmPxMc5wAeTio2+l6dPfe7ZnQosviZzhSqkjnGc8cj
H0pSJQ6PZDVltJUleKaHxYZkkwHUIW3dO5GMdualpujade/m6UmWNLy4eIpv3NwBgDj160oU
eh2c+nwNH4nvU9rLMibuCyMfTGMA96lPoNiDdKkzhooLeRQ2fhMhUEk45HxUpBH7P2dxeXNs
XltfdbpIDLIQRIGbb07HuB5Vk0+0sLrWIbKSyuo1lnEPMvI5+nXHamaRbaaXp91bpORLCPfk
tmG/cSCOccdc/hXL1K192vbmNEYQxTPErHnocYz54q5vabnTpabo1tMNLWVZZPzg7I0kZwIc
HHlye5z2q2HQ7Fltt0js0tnPMQpPxMhfBB7D4RxUpHO0Sxhv/fPGbaIbV5VbOACCOvpzXRu9
IsLe2luYkmn2W8EgiLYJL5y5xyAMDj1q7pmKbPTLa6064lW3mS5iZmjiZ/1iY5x3ymcnzFXX
OhWwm1C0iSVXtFQxTs2VnLMoAx0Gd2RjyqXsiVhotjcy20bQygPfm0Y7yNwCZyOODmqrbStO
KaVuWWY3s7wuyuVHDqMj7E/WlI5N3HAupeFFCURZNhUsTnDY612dR0awtBfeDHLM9tfLCEDH
hCGOPU/D1q7qRztcsobQ20lupEVxAJBknlskHg8gZHetsuk2R1i301UdIHaIe+lyQwYDLfzc
EnA8qUjRo+k2ksiTyQPbSx3EkaQO27xSI2YY3DqCAD25FBtE1aGPUb5rhrlo5yLV5CWkKY2h
c8gcngfzTipVYtMtbK4F0ZtOkVobZp1BlYZxgfgea1po1hPp8DRQyLPcWkk6Eu2Ayuep6Y2q
fqfKruhT6Pp8GoxWQjmmDyQ7ZkztdGxkk9Oc8Y6d6stND06a6gTErpJqMls3VcIFyB9fWpdJ
iux0awuILOTbK/ixXTs2COYxlcDP/wCaofQxbaZNNIhnl3W7Q7crlXLZBHUHirdFPtDp9vae
DJZKTbzbiHL7sMODH9V8+/WtFjpunzW1leSEJDI628wZ/ll3jJ+mzmnwbpLGPVrtotQkktVg
vBbx73+FkO7hQeB0HI45rDHpdrcXioLWWCKNHa6kk3BUC91zzkcDHckVKLdQ0K28HGnBpZts
DOrZBVXUYYDuCxwfLip2mi2NykPiQvbg3jwFyzDeFjyBz0LNx96XojNHp9hMl07W1xB4Nozk
spA3hlGVB5xg8gnrVt3pNhFbXUgEiLFb20quc5Jf5uPX9lU6aJNMsrSe52CSJFvo7cAEszIy
5K/XPftXA1W0NrfXKxxMtuk7xITyOD0z3OMUzdNY6VVhmv8AiE486z2mfAPTGTU1rFUJKXm7
+lU9cx4CN51FdJQcc/sqQHfFaAetPk89KA+oooLlu7gbcTyDahQfEeFPUfT0qMMskLh4pGRx
0KnBoNJ1CQ2kkO39JLjxZi5LOAcgeXUfsqo3Fw0PgNPIYh0QscfhQEt3cyIEkuJXQfyWYkcd
KbXt22C11MSAQCXPAPBoIi6uV2bZ5F8NdqYY/CD1A8hSW6nTYEldfDJKYc/CT5eVBI3lwYjG
biXw8Ebd5xg9sUmuZ237p5G3gBsueQOgNEpTXM8qKkkzuqjgMxIFBu7lnR2uJS0fKkucr9PK
gQnlUbVmkA3b8Bj83n9fWlLcTSIEklZwrFgCe56n60Ak80aMiTSKrdVDEA/amJ5gFKzONq7R
hjwD1H0oiCSMmQjsu4bTgkZHlUxPP4gcSyB1XAYMcgeX0oo8ecuH8aQuM4bcc89alFeXMLIy
TyAx/J8R+E+Y8jzRDW/vArJ73NhiCcuevn9aq8aTCgSt8JyuGPB9KCJLb9xY7s5yTzmn48wY
kTSAlsk7zyfP61RF3eVtzuXOOrHNPxJPD8IyN4fXbuOPwqAeWSQgvK7FehLE4pvLK773kZnz
8xYk/jVA08rMWaWQkjG4sckeRo8aQxhPFfZ/N3HH4VALNLsC+I+1eQNxwD9KBNKORK+c5+Y9
fOqBZpB8sjjHTDEUeJJk/pHyTk/Ecn1oIhm27dxx1xnir57t5YI4NkcaR84QY3HGMnzOKCl5
HcAO7MF4GSTgVIzzMvxSueMcsTUE0nuYJd6ySRyAYzkggYpNczmN4zM5RuSpYkHyqiDTSNy0
jscY5YnilvkPBdjn1NQMyOert1z1oaWR1CO7Mq5IBPQnrQQJBzgVHoKIz3/MOM96osziH7mp
rWKYkzcsfI09a4tU8qiuoucCpcVoGMeVMDyJoCg5oGBmuibK2g0y2up2lZ7lpAojxhNpxznq
cnp5VNHQ/g7byRKsFw3vDQQzbCRgByAxPkBkc5zTt/Z2G8uri1hnkje3ukt3aUDDBiRkDseO
lSrFFvpWm3E7RrcTExRTPIgx8JQZA3Y745GOKLfSLKUae26426hKYk27SY8ELzxycnpxxSkx
Rpelx3GtiwmkOwM4Lx99obkfXFaYtGtZrGO9Vpgnu0lw8eQSdrhQAceuSabpmG+hWpsHuxcP
GptFuED/AMk+JsIbA5HcGp3egWkC3TC4YLAbf42IwRIu48YyT5UqRKfQdNikvInvJImtrhkU
Pj441xux/T+LpUovZi2bWmsnM6xNdNbxSFgCcDqBj4iO/QVLqxnh0G0eK3Z7hg0llLclB13J
u6cYx8P1ouNBtIreaQTuWSwjulQEHltuc+Q+LjvxVpC1jQrWx0+W4jkk3o8KhHYbgHUt8S44
PHTJ61n0PTLe8uLSK5Mqi6n8FShAxgcnkeopm9JuNFtoVvJNY2rSS+JfQtKsqkbI8bsAjHON
vJz3rZcW8Ytn0iGR4o0sRdmRAAsrbA/xcZI7ZzjOOKm6rPcaDbm4vLe2Fx4ltFFKpJBEm/b8
PTg5bjzxWfV9Ggs9MFzGXWRLlrd0L7xwueuByOhxkVakWaToVpeQ6ZJNK6e+SSxsqnk7emOO
PWuRZJC036cHw8cnJAHqSATj7Vc1HbHs/aprkVlIZzDc3CxQkMA2wgHceP6Qquy0KCa1laUS
RSC1kuYzuzkKTg4x8pxjk5qVYx6NY211b301yWUW0SyAg4HLhTnAJ70tV09LLWfdRvMLMhjL
EbijYIP1wat7ifHWX2ZsHu5LcXEgKagLUtkEKm1jj1b4ceXNYNJtLC+1WG0ktrmJZpPD/WfL
1Pl16cVM3VmLYNLsZl0+Xw7h1v5zDhHBMOCo645POe3FXJoFm89haBpXe7aZDOjAquxyobGP
lwMnmlIgdEslthIZHLtppuwin+WM9TjheOnWnf6FZW0V+UkkZ7e3hmRM5xv253H/AObgVbpM
cWKALepBdBoV8RVk3AgqM8mvQi3j/hBe6Zd20cdgqyFSEA8JQCUcN17DvzmmpjNJotmsEjiS
QuumrdhOeHOM846c9KyaPY21za301znFtGjgqTjlwpzgZPBpdWOhc+zUeHjgZlma8EMPiHIZ
GQMucDg8j6VZa6fFpls1/EjG6is0l2ZBIYyFGYccAADn1qUiGoaTbyQ3V9NcTF/DgmPiNuZf
EzlTxyeBjp1pX2j2Nq9yBBcSiO+W2VVf4tpTd5dc0zSJQezMAvJLabe6kziKZW5YRg84AxjI
wcn6VkvdO0+xjRZBNM7QRzK8Z4bIBbnGAOoyMnIpSYy67a2tpJDHBFIjPDHKSz5+ZQcdOxrn
AZrWJpdKAO/WiM97+rzWeyH6Jh61NXEIR+mcjzFR1ri0Q+tRXUTkD6VMdPOtBE0Yz6UDFPvQ
AIPfmr4L24t4zHFO6ITnaOmfOgnJqN7JH4T3MhTaE2k/yR0H09KJ9Qu5wBJdSuAQeW79j9fW
oJSapfsxZryXJDAnPJyOc/WoW97dW8fhw3EkaE5wjY56Z/8AxSCFvPNbyiWCRo3HAdDg89am
L+7j8LZcyL4IIQBvlB6gehqoTX91IZC1xIfGUK+W+YDoD6DypyaheShg9zI4cqSC3Xb8v4VI
Iz3dxO26ed3YsXO45yx7/XgVauraiCx9+nBZ/EJ3nlv531qwQ9+u8gi5kG1DGDuPCnOR9Dk0
je3O1s3M2WQRn4uCg6L9OBxSJSlvbqbxBLcSuJWDvuYncw6E+Zq2PVL6JIUhuXiEP6sIcbT3
P1pMFb6hdsHUTuqSElkRsKc9eKg15cm2Nv7xL4OMeHuOMdcfjQatT1m61GfxGd4kwgEauSoK
gAH9lZ7i+u7kFZ7mWUE5IdyefOkWox3dzF4eyeRPCJMe1iNmeuPLNRhmlgJeGV0YjBKnGRRE
je3m8Se8zb1YuG3nIbzz50xfXgjEYupgi5AUSHHPUftNBGCea3B8CZ494w2xsZHrUXlleTxW
d2kJ3b2JJz55oJSXVxIGDzyMHbe2WJy3mfX1ptfXZlWVrmYyR/K+85X70EYrm4hQrFPJGr8s
qsQDWiXVLh9PtrJWMcUAcfAxG/ccnNIVSLm4A/XyY2eGMMfl/m/T0pNc3Db8zytvADZY/EB0
B8wKCMkjyuzyOXdjksxyT9TUnu7h4hCZ5TEOiFyV49KBG6nII8eTldh+I8r5fT0pQXE0IPhT
SR7h8QRiM/hQTF7dLuC3UwDNk4cjJ86BdXKlHWeUNGu1SHOVHkPSgibiY7wZnPiHLZY/ER3P
nWgatdrYvaiR/wBJKJWk3tuJC7cZ8uaKoS7uY0CJcSqgOQquQAfOoiebwvB8aTwv5m47fwoh
SSPKR4jsxAwNxzx5VDtQGM/WkRn6UGe+P6E1msv1J+tTVwW4zJJzjBqGtc2SfWorpp0H0qfO
PMVoGO/SgcUDFGOOtAds0Dmg26NYpqOpQ2sjtGspOXUZxgE/2Vtg0a1mghnW4lCSwTTEFBke
H2+9Z3SI/mVfBiuxLK9tLF4oIUKVw20hiTgcjr3rY3sxbxXUsMt8UCXQtw5AAOV3A4J5PQYF
SrFEXs8Dc2lnPNJHc3isyDZ8KkEgBu/VT06VkvtNhtDDbGWSS7mijkUKBsBfkLnqeO9XNI0L
oltNDE9vLcSF5pISqoD8qgkjnpz36Dmr39nbYRmf3thGbMXQ5X/9zYRu6Y75pukRm9m4ohMT
eYRLmKJGcbRIjrkMOv2qF17OEApazGWb3uW2WNyAX2Y5HmTnpTkkTXRIooZJ/ED+HaRXJWYY
X4zgg4549Oa52tWEVhqr2iSGRBtw+ME7gD0+9M3s3OnUPs1BLeT2lvcyCSK8S13SAbTu3fFx
/V6VkTR4Lm2FzbTShEuPBkWUAEDaW3DHoDxSkWQ6LZzzaei3EqLfxO6M4XCMGIG7H8njk9s1
F9Ft7fw2uXuFE9y1soVRuUrgEkfU8DypSJQaDCt9JZXUziVfHKmIgqRGDzz5lSKxaPYQ6hLO
sspi8KB5Qx6fD5+lWkam0OOLUJ4pfG8GF0XxAygNu6HPqOQACTWpvZeNfHRbhnliuZoFiGA0
uxQRt9eenpU5EcrRtP8AzneNCZNiJE8rHjJCjJAz3qc1pYjdNFcSSwJGC+MZDk4Cg4wR3zir
UdGX2dtY5pE96dUjvktSzY5BUHOPPPaiD2btZLi1ie7ZPGvZbY564QjBHHXnvU5LHPubGys4
bQzPOz3UXi5TbtUFiAMdzwc1ui0TTZruxgWS5UXcBnyzL8Iw/HTr8I/GlIj/AAfge1N8k5No
tuspbcBuYvtZQ2OgPU4qEWi2M8Bmivm8P3yOBWddu5WXJ7dR08qUi6L2ctJLq3iN26CW+ltc
N12oRgjA6896qtNDt5ZrG0eaQS38TSo4xsTG7APc/Lye1KRi0Sxgv5bhZ3aNYbd5sqQMlRnB
ODxW290S1s7Wa+aWWa1HheEVIBfeCd2cfKCpHTk+VXd7T4baDbLqU+n+NI8wjMkOMAv8AZV2
9z58jFWRaFpssAkW9k3e6vIYeN4kVN//ANGO/nUurFMuhwJLcWolk8e3tRcl+Nj/AAq2B36N
gHzrV/BaELgzt7x4mz3feN27w93h5xjdn+7rTfJYz2GhWtylg0lw6G6imdk75TdjHHpzmqn0
MFbWSCTer20dxOhb4kDNgkcdBxSpG+HQbRLlYDLhJL97MlwGbAxgrxw3PPavNTKEldV6BiB+
NXNTcQ7GgVWRSPSis9+SITWaz/UHr1NTVwQfrpOeuBUNaP8AiajtUV01+vapjpxWgU+MUBnz
60dTmgfQYpHrnOaC60uprOdZ4H8ORM4Yds8fuNbdM1ma0AD5kRIZIokAGE3jk9Oam4KRrGoD
ePeWw6hCpAK4HIAGMDB6VL89aixZmumZmcSFmVSSwGA2SOuO9JgiurX4Up71J/Kwx5K7vmwe
ozzmlFqV5GkapMf0WPDJAJXBzgHHTParMDh1S9t1URXDKFZnwAMZYYb8RxipfnrUSMNcswKe
HhlUjZnO3p0z2qTBGTVL2RSr3LsGdX5wfiUYU/YVL89ajyffHBZ2kyAM7m6kHHBPnSYlVPqV
5JE0TzsY2jWJgQOVXlV+gqu5u57qfx55C8pA+I+gAH7qqLH1S+cys1zITNIJXPQs46Nx3FWr
rWoKxfx8thhkqDjd8xx0yRxnrUmLUJ9Vu57ZbeWUFFXYMKAQucleB0zzUjrWpFixvJCxwcnH
UDAPocd+tWYU01q/iaMpMFEaFFGwH4T1B45zk5+prJDczQs7QuY/EVkYL3U9R9KQrR+d9QVf
DW7kCBVQLngKvygfTPHekdV1BpFka8lLpJ4ytnkPjG768CkxKzrcTR3HvCSuk2d29Tgg+daW
1m+8DwfGwpOThV5x07dsn8aQE+sX1wweW4YtvEhPAy44DH1x3qC6nfB0cXUoeOQyqc8q56sP
U0mBR310sJhWdxGcjbnI5648s+lC6heI8MiXMivAnhxsD8i+Q9OT+NAfnO+EqyC6lDqpUEHg
DuMdMelD6heEEG5kI3iTGf5Q4B+ooGNTvt6uLqXekhlU7vlc9WHqaiuoXawmFbmQIc/CG8+v
40ghbXc9o5e3maJmUqSp6g9R9KsXUr0SGT3uXcwCk7uoHQfaga6jeorBbuXDlix3cknrz15q
CXlykhlE7iQp4e7PO3GMfTHFBJdRvVjWNbmUKmNo3dMHI+wPaj84Xm7PvUufF8bJb/zn876+
tID85X3iI/vUu5AwU7uV3fNj685p/nG9aJI/epdqAKF3cADkD6DypAmv70ushupS6yGUHdyH
PVvr61mdmZi5OWJyT60CB45oPXyoCg9KDNfD9CazWn6g81NXCt/4zID6VHWf4qvnUV1VHTA5
pnjg1oMZz160gOOtA/PNGeKAxxT654oNWk2Dajerao4VijsDtJ+VScfsqV/pzWcNo7SqxuUL
lV/kYYrgnv0qXsjUNEQQk+9kP7l75s8Pjb/NznrUrnQPCaeNLtXkt4kndShX4WCnI88bhUpF
8Psw8zW6+8lRNOYDvi2lTtLA4znBA74NVfwekOfDn8TNq1woC9cNgqTnGefPipViq40UW0yL
Jdgo0MUm9F3cv0Ueffn0qd77OzxLIYJPeGjunttirgsVAJIGcnr0q0hHQGEPjG4Tb7l752z/
AFcZ/bUm9m511SC0Em6KZokM4XIQuARkZyOvfypySLrPQBLFBmRB714u2VgQUMZOQBn4icfa
uZo+n/nO4eHxfDCQvLkDJO0Zx1HWlIjqmnmwukiEnih0V1YDAOR08jjpwe1dGP2bMt5PZR3I
NzbMglTbhQGYKdp74LDtVpF9/Y2twk0Vu0VvBYTCKTZCS7EkqG3E/FyMdsZ6Vlf2elTWfcXm
xGZmgWcLuDOP5OAeCfI1KRK69nRaxNPNcOsSW6zMNgLAs5QKADg8jrmoWehR3sMU0V4Nkt2L
YbwFPIB3deevSlIUmgpBCstxerCkhk8N3AwQjFeec5JHYHHenLoAiglmN0CEsku9oA3Hdj4c
Z469aUiy59mhbtdB7vmCSFQNvLCQgbuvA/fiqNV0L8229zK1wGaC6932beSME7j5dOlKQaXo
0N7DZu9y8bXdybdQqAhSAvJ5/pVKLQo5hZIt0wmvTIsSmP4QysVwTnvjril0hJoW6ZbQ3BF4
9r7yE2/BjaW27s9do8sUrrREt47pveWbwIoJMbPm8THr2z96Ui1PZ6I602nPduM3BgjkEfzY
GSSM8DkfjVcOhCWS2tjcFbm7gM8S7fhxgkAnPUhT9KUiaaDDJNDAt2/iPardNuj+EJtLEdck
gCsV7YJFYW1/BK0kNwzph12srLjPTgjkGrUiOk6euoSTIZfCMVu8wJ6HaOnpWx9DSN4t07uj
W6Ts0aqQu4kY3EgDp170vZmdJ6loUOlmT3m6dh7w0MfhoMnaASxyePmHH1p2mg295DaGG8fx
LuYwoHQBQwC5yc5x8X7KlWdoWujQXQikiupBC1yLZy0fxAkEqQAec4x6VZc+zyQRsxnYMLSW
4K4U4KPt25BI+9KQv4PqXmjiuWZ40t2UMoAYykDB54xmpR6FavqUdl7+3iGV4nXaCw2qTuGD
0yCMHml0mM6adZmzivGuZhBNL4KjwxuDAAsTzjHI+tYtTs307UJ7ORgzwSFCV6HB61UZh55o
BqofbmoiiKL4/oD6Vls/1Jqa1iNvkzufUUayP8WXn/bNRXVQbhnNBUkZrQe0j8aa/hQGODRj
nrQID7U/3fSgvsryWxuBPblQ4VlBYZ4Iwf2Gia7kngt4XK7LdSiYXBAJzz58moLhq11jG5P4
t7r8n/m/L6+tbNQ1+WW5aWzxArRxozbBubYF6nyyM/hSFVj2iv1k8RTCpExnwsQx4hBBb7g1
QNYvFhNurIkJjePw1QAAMQWx6nA5pMKUuq3c8aRuUZYxGFGwcbMhf3mrhr+oB/F3xCTx2uA/
hjKyMMFh5UmJVTateHOXU5tzbfKP1fl/39atHtBqAm8VJEVsoSViA3FPkz544pMKpTWL2Jrd
kkUNb7/D+Acb87vr1NUWV7LYuXg25ZGjO5QwKkYI59KsKLu7luxH4rjbEmxFAwEXrgAepNXy
axfSK+6bDSbRJIqgO+3GMsOTjA/CpEpXGrXlwrCSRfjkEsmEC+I46FsdTV38INS8ZpVmVWd2
lYrGoy7AgsfXBPPbNJi3VK6teKkaeIuxIfA2FQVKZzgjvzzSGrXaKioyKkcwnRVjAAcAAH8B
0pMSk+q3bqY3dJF3tIodFbazHkjjjND6reOHDSqd8Atm+AcxjGB+wc1ZhTk1e9led2lBa4ZG
kOwclflP2qu41G6uEmSWQMs83jv8I5fB5/aaQp22pXVtHCsMgUW8pmj+EHa/HP7B+FapNcnW
xtIYP0UsHi5lCjJ3tk7T1HlTcKzDVL0QCHxvhEZiDbRuCfzd3XFTfW791dGkjYSKiODEvxBP
lHTtipCh9av3vEu2nBnSRpFfYuQzdT0qA1S9SFYlnIVFZFOBuVT1UN1A5PHrVmF0hqd57zFc
CciWBBGjKAMKBgD6YqX5zuSQSUwiMiKEAWPd1IA4BpCs9rdzWpcwvs8WMxtwOVI5FaV1i/VB
GJhs2LHtKKRhTle3UEnn1oUPrF9JJI80/iGVw7eIoYFgMBsEdcd6rW/uliiiSYqsMhlj28FX
OMnPXsKQq0azqCTJKlxsdGMi7UUYYjBbGOuO9Qj1W9iiWNJvgWFoQpUH4Cclenc0mFWSa5fS
LKkjo6zIsbZRQcL8vIGeMcVH88X3vAufHxMDu8TYu4nBGScc8E9akwqq21C6tYzHBIFTcH2l
QwDDowz0PrWeV3kkaSRyzsdzMxySc9zVMRGMdKCPtQMdaCB+ygzXw/QHFZrTHu/bqetTWsK3
/XSfUUasf8XT/bvUHSj4+tTzxVDJ3Us88dKoecVInP3oOkug3Bh8fxEEfuvvWTnp/N+vFLRr
OCaO4vLtd1vahSyBiu4scAHHPn0/ZWaRdeaHM8jTReAiO8e1It2Ajj4W55xwRzzkVmg0czQS
zC5jTwo/GIKnOzcFB/bnHlTNWLj7P3CXU1vJNGrxmTB5IYIm4kehGMfWojQ5mi3iZD/igu8A
HJUnaF+uTSpFr+zU8d3HaPcxJM0ywFGyME9x/OA7kVn/ADSPAkuWvIxbxyCNn2tnec8Y+gzm
rSM2oWMun3j2s23cmOV5BBGQR6EGt+lW9hcWN489vK8lrB4pIl2hjvC4xjyPWl6J2j+ZGms5
r2CXEcaiTayn5SwXhsYYgnnFaLn2bkRzF4iRyR3SWrMWJ3licMBjheD1qUiqL2ZuJJ4YzNGh
muXt1zzyoznjtWVNJnaC4lkBhFvEsuGB+NSwXg9OppSNOqaC1hbXDsyhrSVY3OSfE3ZwwGOB
wevWssOnq1gL2e6WCJ5TEnwFixABJ46AZH41am422fsxNfQ20sV3CEuFO4kH9G2MhT9cHGPI
1jm0ieO1trlf0kU8QlJUfqxuK8j6ipVi++0H83tJ71eIqrO0CFULbyoBJx2AyKzx6UZLKadp
1V4YBP4e0nKlgo58znP0q1Iu0Swt7my1C4nVS1usbIXlKKMtg5x6VO70i1kBu9PnY2Rd0bep
LRlV3c+h5x+2pSdIPobDUk0xbpDesyqybSFUkZPxd8Drx9KhaaTHfXEkNreBzHE8mWQpnb25
PGc9TVpDudEa0W5kubjw4reUQFvDJLORngeQAzn6Vsi9mZY3KTPGxNwttuyQq7lDK+e4IYcd
anIjm2enG61pNMEwUtKYhIVzyCRnH2rVb+zpf3UzXscAuDIDuUnw9mPm+uR9KtMxafZaWNoI
57lI5JFmLoFLeGY1yQfM4qpPZ5pLdLmK43wtb+8MfDwVG/YBjPJz64qciIPo0MUU076jG0UU
yRF40Lj4lJyee2CDWhPZW5M8UElxGhe6NqzEZVSACDnvncMCnIiq29m5JxbMLlFS4WU7mU8G
PPGO5OK5tpaXN47LbQPKVGTtHQVabifuU0d5Ha3CmF3YDDDkZPWurN7LypP4SXKMEeVJG2/J
4YyScE9QDgdeKbsMxVY6Cl81oVvNsd5IYo2MXIcdQRnyIOfWsMdpHNqEVrFNuSV1QSFMYyQO
npQjoxez6TTRxJectdtaEtFjBAznr0qu00F72BLmCcNBhy7FSGTYASMZ9RjmpViiTTIklYe9
q8SqpLouSrMcBCM4z179q1j2Zy9wovo91rcGOQMuPgBAMg55AyOOvNWpCm9m/d2fx7yOOMTS
QpKy4BKcEnngZ44yayXGmwRaal4t4W8R2jVfDwCyhSec9Pi6+lM1Y5/fpS5qss97nwDmqLMA
wehJqauIx5E2MfNS1b9Uo9P7aiukucCplgR0A46jv61Qs9hTA5znrVARR0NQdFdZudiqQhC2
ptVBBPwE89+vrVNnfS2kc0QCPFcKFkjcZDAHI9cg0g2w60yx3MrSMJpofdhGqAIseBjHkRg1
FdaUySq1pEkM8QgfZncEGMYOevAPrSFSuNbkW7hkgxKtvb+7KZUxuUggkjPXB8+wqK+0E2wx
tb2+w2/u3wgghAcjBz1zzmkKidauWvEvWjga6V1czFPiYr0J7fXzqiLUZoo5oikckUziR43G
RuHQj8SKkKje6jPelzP4bPI+9pNgDdMAA+WO1Rtr2W2iuY4whFzH4T5GfhyDx5cgVYNcmvXj
xOhWE74Vgc+HyyLgqPtgdKi+vXzXE0xMRea4S5clOC69Ptz0qQpW2uXdu6NGIgUna4GUz8bD
B+2O1B1q7No1qBEkBj8IRqmAq79/H3GasxKhd6xd3fvYlKH3uRZJCFxyucY8utV29/NDbG2K
xywb9/hyrkBsYyPLikKsg1W6t7mC4iKB4Fwg2/D35I7/ADGpDWrpYEiQRKEhNuGCfF4ZOSuf
vSYlEut3Vy8rXCwTCWXxSjx5UP0JHlnFVtqVywmz4f6aFYX+Hqoxj78CkWqoLyaC2uLeMr4d
yFEmV5IByMeXNXQ34ttIntIWl33RAmBA2gKcjHfNIYi2rXjyRzFk94TbicJiT4enP2FMarcI
0jJHAjSo0cm2IDcG60hU31y9khEUvhSxhEUo8YIOwYUnzIHGfKonW792BklV2W4FzlkBPiAA
A/TA6dKTCqIL+4t9RW/jKi4WQyA7cjdny+9SXU7kW6QZTw08Tb8Az8fzc/arEqyHWb2COKON
0IiEgUsgJ/SDD5J65FKPV7yOOOMOmyOEwbDGCGQndhgevPNSFaYtZC6bNb+7xeK80ci/ohsU
KCOnnzVH57vzJHIZg7xXBuVZlBPiHHJ8+g/CkWiLWbxDAyMgNuHEfwA4353fjk1hz2qxKlFI
0UiyL8yMGGeeRW069qAkaSOYRlpDM3hoFDuQQSfPgkfc0lEU1a7jnt5o2RDaktEioAqE9Tis
8U8kE6TxkB423rxwCOelIVv0zXJre+hmn/SRJcm5ZVUAs5GD/wDiqU1i9jaMxTCNI9wWNFAX
4vmyOhyOuakWj86yiARLDbBdwbiIdRnH7z+NRvdVuLyfx5AgcyGU7VwC5xk/fA4pCnJrF5K0
hlaOXxJTMRJGGAc9SB2zWeS8mktUtWYGJHaQDaM7mxk5+wpDdVdaWPPiqjPffxc1RZD9CD6m
pq4RPMZz0bNR1niMfhUV0V+UCnnOB+2qGDimpHSqGf3UUBjj7UDPXrQAFHYmgRByc0DrQMHA
wKO/nQP9tInHFEROB6V0LDRrq+gjmhKbZJxb88bWIzk+QqB3OkSWqeJc3EMW5nWMHJ37TgkY
HAyMDNRutKktZFgeaP3ltmbdclhu5A6YzyOM0zV3F6+z9xIsckE8UqP4hLJu+ER43Hp6jGOt
Uy6TJDMY5J4goRX35JAycAEdQ3oaVIum0Ce3nMM9zBF+nNujsTh3GM9uByOT51MezV77u0rs
iMvihkIbgx/MM4xny86nJYoh0Saaye7SWMpGEZxhuAzBeDjBwTzir39mLxJmieSJSt0toCc4
Zmzgj04pSK09nrgmHdNDF407QLvJGCozk/XjHc5qjVdLk0zwBMwJnQuF2lSoDFeQe+QatTcO
LSXkspbnxo18GJZWjIOdrNtHbHOc/StUPszcz+B4U8eJ5/ABZWXDFcg8jkYHWpTMVw+zt1ML
c+JGjTrKyq2c4jGT+PaovoFykCTSSRxxmDx3Jydi7toBx1JPlTksWx6DKiPPIyzQrEkq+GxU
urkgEEjjBBznyrDqVg1hqT2TyIzKwXcmSOcH79aubU3G2f2burbU4LCWVFkuJjCjbTtODjdn
yz261GH2cuphbgyojXDSqoIz+rXJ6efapyWFHoEvho8lzHHutnuSCCxUK20g471O19nZbs2x
t7qJ47mVo1kIIAIx1z55HHWrSOQ2FYjOcHrSzgVWdGexH2oPBoYefM0cGgVLGeTQHTvR50UH
pjAoHl6UQffBpZNBRe/xdqos/wBQPvU1cIklxjnk/vpazgxKM81FdIZK9hTAx3qgxzxTx9qo
dH2oAcig5FAA0cVAulPjNULnPeg9aBk9cGkevNRB0NbbTVZ7W1jt0RCiXC3POeWAwAfSqJT6
vLcrsuYIZgHd0DAjYWOSBg9M84NS/PMvjRXLwQSXEYUeKwOSF4GRnGcd6kKLTXLq1hhhjWPZ
F4gwQTvD43K3PI4FIanCtr4CafANzh2O5u2cd/U0hV917QzXE5la3gbM3vCq4JCSHGSOehwD
g5qCe0F6phdliaaB5JElYHcGc5Y9cZ+1ItD6/dPG6tHB+liSJ2CnJVCCvfjoOnWl+frr3iWf
ZD4k10t23wnG9c4xz05NJhSt9eu7d0dY4XdJ3uVLqWw7DBPXtxis13fSXcdsk2CtuhjUj5iC
xY5J75JqzE3Wsa8wkuGSzgQTxrGcbsgLgr1Pmoz51Me014tx4qx24Jn954U/rMEZ6+vT8KnE
rNbaxcW0MMUccW2FZQuVPIkGGzzzxSj1q5SGODZE0SQeAYyvDpu3c89c85GKTCibWbyWCaBv
DWKaNItijAVEOQo9M5+tUXt7Je3zXcoQSMQSFGBxgf2VcxK3L7RXyzNNthLG597GUyFk6ZHP
APcVVaa3dWghEIiUwNI6fDyC64b9lSYtRj1e5S3WBRHsW3e3GV52Mcn7570WusXVotqkWzFp
K00eRn4jjOfPoKQZZpzLHGpSNfDBGVXBbJzye9U5xVQA9aZINAunnUv30CY80uc80B160HAH
HFA6iKBgcYpEc471FZ77i3brVFp/Fx9DTVxGL4mB7AnNGrZaFaiukOmPSpHFUPOBRu45qoDk
0duD3oAcc5oY5oDn70D1oDJNH+2aAxR9KBjJGOgqJJzxQGeaDxRBmjtQA4pZ560Bx50N1INA
Zp5oAHypHzFELvRyM0Cz+6mM+dAE5ozigZ460dRmgR6UfU0Uc0vvRBjHNOgP2UA5opN3phSV
LcFQfOgWPI0DmhDHWlny8qBjvignFBmvuYGNUWmPAyOvNZ1cK0bLSDA4NLV/4upoOkn76nj/
AGFVTINLtQA68imeegogxx0oPc1QDJ+lB6etAhx3o+1AedGP7qAwR50Hz6UC70vrRAPSiiig
5yPrRAR3FAFAGnwaKR9KQ/ZRB3oJOaB0h5UQiMGjOfKimfM9KQ6CiGM4xRRSxmjGKIKePWij
g0setADzp/2UCHGBT6GgCc88ZoAoFijGaIz3o/QGs9oALfH1rOtYVkp8Rz5mlrWBAo6UHTFT
qqKYOKqF6084oDPHeg96gM/to4qgU0faoAnrT6GqFmlnJ6UC70dKIO1Inmig808UQs9aZ5J4
oADjNBOKAzg80uDQHQUEjpQBpA0BjODRQB8qBxxRNA8s06Kjg5p8mgWKKB/so70UCn04ohUe
VACnjAoEfSgUFF9+oNZrIfoCxrOriVkAS46EGqta/Ur0orqYFSHnVD64oAGcGqDHrTIqBNwc
U+B1oA4BoA86qFjBAo+1QDdeKeeaoRAPeljyoGQCfKkRntQLHGaMedAY4oPJxRABR9KA7Ypt
QLjuKWB2oo29xQc0DxUcYog7U6AOKQ+tA8c0UARxQetEFL0opng0d+KAA+pp8YoDgUsUAB60
d8UBijoaDNf/AKkkVTZ8W2c+dZ1cFlxK3NQ1vi3GaK6agHigDj+2qH0FMctigeRjOaecUBgH
qPpSNEIHzo88ntVBnLf30+nSoE31ozzVAPOg8CgRI86KA70qABo45oAHFM8nOaBeWKM5FAu+
TzR070ADg9aCfwoh5x9qRxUUjjNMc1UB4FGaA696QGeaIOfOjv1ooFHTnmgdKgYoOM8UBnvm
jOaAo75xQMYpGgzXuDCaptji2ArOriNp+sc9t1R1w5t1orpjJGafaqJYyP7KMdqAFPrVQZx0
NLOagWMU8dQaoM4zR1oFjjvSPp1oJdqAeaCOKKBbvKjODQB5xR1FELNGe9AyRgZ86QoAmioo
9OnFPJ8qqESKRNAdDRn91AE8ZoNAd/KmOlAH0o6n0oYMCkKB0d+lAiTQOtAYOadAfWgDOc8V
AZozVGa+JEdUWxzbDt1rOqVn80n9alrDZgTNFdJDwKYP7aoZPFMHFEGRwKAfWqDPlQT50AOm
aPrioFnFANUFMD61AHIzSyc9KoCc0s8UB14pGiDpR2+tANSB7CgY9f2Uv2UB/txT6CgXbNGa
AzxQfQUCFBxQA5FHc0DxQOvFAAml5edAZPWnjvQInnpT5z5UAetGMCgMnHnR3+9AA8UEjNAZ
+lInAoKLwnwD5Yqi1/i1Z1cRtPmk5/lVHWDiFBQdRQeCeM1Lb3BxVUAY/wC6mPwqoXTiigZ6
0j0oGvWkfKgDz060dfvQGO9FAHp0pEDH1ogzil2oClQPPNLyoDHFGKIYAJ57UUCNLHrQP8KO
9Au3FGSc0Uj608ZNEGMHFMYANAv2+tA4P3opk/D9KR5z60QAEnNP0JoEc0/TP7KAPXOKF9aK
OeOKKIPQ0Be+aAOM9qCPMUGe9/i7VntR/i4+9Z1rCtBlmx51HWBmJR04oOrzj6U8546VQzxS
BOaAxTzxVAfwo7UBS+1AdO9LjIoGOtOgD19agTzRNFL70Dzx/ZR96BEc0DigfalnFEBbPQUA
0BkDjtR96A74pcD70ATgdKD+FAEc0wcfSiAkf91HWiijjrVC6U8VEHfij6UXBQKB9aR9aAP0
o56GgKM5oH581HJ9PrQUXvELfTtWezP+L9hU1rDs+WYdMHvUNYP6FfSoOpkcUA5xWgxR2AoA
4pE96B0fWgAee1AP7KIOM0u/SgO1PvmgM+VRNAGo0Q19KR5NA/vxRQA46jNH1FAGg/toIg9D
5Uz0oDnFBHNFAFBGRVZAyOaO+agOKAcCgffGaXegePWo1Q88nrR3yeKinSoDvR3oDOcUZ5oH
x2pf20CPNPrigpvP1DfSstqf8WHbOamrgsyfFcUtZH+LDGetRXTHpQOma0GM0Z7UCJpjny58
qAFFAs0buaIYPnRmiDNI9aqgmkTioHnio9KIa/jSoDdnr0oFA84pZ59KAo5z14qg4p/SohZ8
qMDNUPPGKVAicmjP4UBn05pg8UB2pHpQGaKApnNAZ7Cjmig0iT5UQAinmgOB0ozxzQA4pEkk
VFUXn6hqz2nFuOamrgsx8ch9cVDXDizXHc1Pi57dRTn8aO1aDzxRnniiA0xxQOkOnnRSx5UY
oh0jzQHSlk8+VADsaKIOKXQ+QoDPPWjqKAwAKPrQIc8eVGKAGPWnntVCoBog68Uzx1oEWpUA
PrT7UC+9MDnrQFFAUsc0D6cUZqBjrxQelUI9MUKM0D4ApGoADmmOPvQIdeKO9BRdj9C3NZ7X
+LCprWCy+aT+tUPaAkWQ/rCpvpc9ukD6VIdK0GeRSHWgee+aM980QyeKQ6YopgilQGeKVEA6
UHv6UAOtBOPSgOvTvSPXjmgOnnSzwOaIeQV/tpE9RQAIo6faiI59KkOaKG69aBVQYoJ70C/Y
aYz50UiPXNLPGaIZo6VAHmn35qgpHFA8ZHJo69KKYIpZ70QDmjoTRSoBwKgfXyoogBHNHNBR
efqTWe1A93X71GsFjy0gI/lVX7R8WA/rCp8az26S9BUu1aQxQMUBij9tEPFKijmjOKID1ooA
9KR+tAdafNEJuvH40sminn1qPIxz3oFtA570/uaIeevNFAYHnmjP4UATSzgnjigBz1oPlmqg
5pEmoGo9elBqgo5oEOozQf30AOvamQMUAKB046UDFFAj1o4JNAcA/WjGeaKKdRCxmgGgpuv1
RrPanMAAqa1hWn6x/WqvaM/7nr/WH9tTfTWe3VXpUhkVpAKKBk/soBPegdL1oH3pHj6UCPWi
gAOBT9KIRHWjntxQL8KVAdO9MgdqBd6MZ+tAiPixUu3NAjz0ozxRBk44pDr0xQC9OeKflQRO
cUY4yaBjijtVAwOetFAj1o296BkY60ZzQwA0DpUDzzRQI9PpQBjvQGM0+1UL99OoANx0FIA9
qCm5z4ZrLbfqQfWprWHb8MfWqvaT+IDn+WKm+l8fbrgYFMedaQYoH1qAxR9aoZoznmgR7Dmg
Z/ZQGBRQLFHWgDzQTQA60vvQFB46UQwtHHSgKDzQLGB/bSxkc0QHFAGaAxQeOg4oo7YoA4PN
EgyM8UjQPtQDzxQFHegDzSPpQAGMdhQOgoEeTxT+9FPOKWeuKA2/jTBohZqQ56igO3ApZoqm
6/VNWez/AIv9zU1cK345J71T7R/xAZ/nCp8XPbrr16Ux0qg4PWn96AJpYOCTQFFAU8VUR8qO
+KCWQKXGaAYUcdzQHWkAcdM0Bgng9PWnigMcUu3NEGD08qAPhxQBHNPBoI44FSI49aBbc0iv
OaB7c0Ed+lAiMetG00Dx2pYIoGBQaEIjOO2KW2hABRQIc/anjnmgMcmligkSc0j1oEBwT0pn
g0BnyoJx1+9BVdYMR/fWazH+LDrnnis6uFAuR9/7aq9osHTz/WFT41nt1gaflWkHGc0z680A
DyeBipH60EevA7Uh5GgZwTRjkCgMen4UunagPmzQQe4oDrUcURZGoLDI4zX2yD2S9nWiR/zR
bHIBztrl+m7jfhlZpdI9joZpoHsbNZICgkTwzkF/lGO5OOMVVLZexEBQS2tiniR+IC0ZA252
5J7DJA5rly1044uGk+x7G6AsbIm0cJOoj5jJwRkdec1rb2U9nUUs2k2iqoySUAAFOWnHHNlg
9iLaAXL2tmqbsbhCxwcBuRjgYIOenIrbBoXsrcXDxRadZvKhO4eH5HB+uDwfI05avHANB9l/
fjZDS7Uzhd5UQnAHqcYH0zUptA9l4bmC2l06yWa43eFGYxl9oy2PoKctSYp/NfseIDObPT/C
E3u5fYMeJu27fru4q6LQPZiW6mtY9NsmmgCmRBGMoGzjP1wactJhroXsy080A06y8SBVaRfD
HwA5wT+B/Cs0dl7GyiFo7XT2WdQ8bCMYYEEg5xjkAkeeKctWY0WWh+zN7GXttMs5FUgH9CBj
IBHBHkQfvUbLSPZa/Li10+yk8MAkCIDg9D05BwcHoactJjV/BjQf96LP/RCj+DGhf70Wn+iF
OWpMH8GNC/3otP8ARCj+DOhf70Wf+iFOWkwfwZ0L/eiz/wBEKP4M6F/vRZ/6Ff7qctJgHszo
Q/8ARFn/AKFaP4M6F/vRZ/6JactJjxH5V9JsNPt7BrKzhty7OG8JAueB5V8/xivR+e3HLz9j
zoIrbJd6QHFAz19KAMGiDFHfpRTxxUT1qCq4/VMfSstt+pXHQdqmmHa4OR17/tqr2hH+53/z
Co1nt1B2qVaQzR9aAx+6heRzQAPNHrQBPej70BjPNFAj82OooB54NAdeaY/CgmgJYfWv0Hb/
AKiP+qP3Vx/X434PK6tp0Umo6vPcvZtbzi3wHuvCePws7mDD5WBdSD+7Nc270O+1mO3g/Olp
eXLaa8fiC5GTulDI7Ko+NQFAPGGOfOuLq6eq6XDJJNqsepWlnclwTO0g2TW/wBlf7jg/ySRz
yRXopriwurUxNPBLFcx4AEgxIrcDHPIOcfeqOBYaXFYxXsE+pQ7nkikuElmBaG3RQFDHjqF5
J8z1xyaTZqupXl7bavbKl8SVaGRZAWMh2lAchcgEMBncwz1oNLQQ/n+adL2CzuI4/CmdJlLy
7lGwuhGARgkZzx04zWHWLGOXWLG8b2ngh+aIM7RByWiwAh8zuDY9QfKgxz6AUsbmJvaS0jNl
eCdwRGFhUyIw3cfC2FOPrjvXRs7SPTdWumk9pYVa/wDDjiz4QkZ1ZiRgjk/Go8+fpUF06W95
q+pQDWLaN3S3jZY5EaRSrNkOh6BiwGO+a51j7MeHFpkDajEbi3CrK4cFZpIg+xdn9Hdz3wME
dxRr9l7eDTopdOTW7cNBOu63ilSRlyAvhsSMjLA4HBAIA6Vs9mtMgsLy6aO6V9yJDDB4u8wx
RlgBn+sWHpjHag7tFRBRQFFAUUHgfyx/xXTf68n7hXzM8V6fz/lx8/Y4A60sda6MnjHHQ0uK
Bd/Onx/3UBR0PnQHalgUFNx+rbJ7VltMmHjtnNZ1cO0+bk1DX+dPb0I4+9T4ue3SXpmnWg88
YpDIohk8daM9qBikOfSgDijviglkfhUf9uKBcdfOgnmgeOlGOOaCyM/FxX6Dt/1Ef9Ufurl+
vxvwfK/ygj/EvaIYHyXPb1tDS/JX/nVpfr7NR/8AbGuLqq9sQP4AsP8Aglv2XUVdHQwPzV7L
tjn3Cy/1iKgj7Vf5d9ux56JGf/taub+Tj/IXs/8AWP8A1uWg6OoqP8IHtFwOZbD/ALGQV5z2
uA8T2bbGP90oev8A8Pa0HU9pACn5TV/+FP8A9orD7Xf53ezB/wCF2/dbUF2n4H5VfabP/rNs
f+kw17bTx/uzZ8dNVvf+o9B43QB/4x/ab/lW1P8Az1e19kwB7QXP9Sf/AFuWg9bRUQV88/KT
7X3Udyul+zzrJdWDrdXr7sIgU5WIn+c5wMVVez0zWLW9srS5BaM3ih1jkGGU45UjsR0roVBh
1TWtK0hQ2paja2gPTxpVQn6A9a2qQwBByDyDQeC/LJ/E9O/4x/3CvmgxXp/P+XDz9otxTGa6
Mg0jzQLtQKABozz6UBQT61BTdcRN9KzWgAts1NMStc+IfvVeujOnP9R++nxc9uivQfSpDFVS
I5pntRCxTA+9Az6Go5x1FAE5ozQPOaGzjAoFnig8c0QwaO4oqac9a/Qdt/F4/wCqP3Vy/X43
+b5d+UIf4p7Qj+hc/utKp/JXk+1mkc//ANtL/wBua4uo9sB/4BsP+CpR+F1FW7QjnRPZg/8A
uFrz9LqGgftT/nD7cDz0JD+xq5P5NiToGgf1o/8AW5P76DqakB/hB18DvJYf9m4rzfth09nT
5ajb/wCrW1B1vaP5/wApo/oWp/8Asrne2H+dHs0f+F//APW2oL7L/wAq/tN/x9sf+kQ17aw4
1m0/5WvP+zeg8boXH5Sfab/lO1/7cV7f2X49orkf0bn/AFuT++g9XSZgqlmIAAySe1RHhorv
WfygtI2n3cmkezquUFzFxcXmOCVP8hM9+p/d07/2Y07S/Y650bS9LhljmXHhy5Idj/KdupPf
NVXlPZzR9SsNe1W1u78ze1MkaTx3qbnhSM8BWU44yDnjuK3Te22sapGns1Z24sfaiSYwXAI3
R2yAZadT3BGNvqfpkMOvex9i+pW/spYQJPqWoQNc32sX48aZYwwBK56MTwMYxX1CNdkapnO0
AZoPB/lj/iWnf8Y/7hXzQnyr0fn/AC4eftE0V0YImjt60CpmigHtS7k9qIKOvNFVXJ/ROPIV
ntce7DtU0wW3z5z2/tqOtDOnt6Y/eKiugh4FOqAZp5xQPPNLjHegM0sA56UB04o9KqAntRRR
2oK96IfT+6lyKgmh5FfoO05tYv6g/dXL9fjp4PmP5Qh+g9oR/wCzuf8AqWhrP+So/wDhTop8
/ZvH/SGri6n7Yf5iOP8Agy4/1qKteh/5B9mD/wC42/8ArUFBZ7Uf5y+2gz10Bf3NXH/Jt/m/
oP8AXT/XG/voOtqQ/wDGHrnq+n/uavM+2X8W9n2x/wDr7Y/9Ft6iuv7RD/Gfymj/ANjan/7K
5ntl/nF7NHP/AKWX/s7WqjRb8flZ9puT+stj/wBIgr3Fh/lq1/5Yu/8AsnoPG6L/AOUz2m/5
RtD/AM+te19mP85bn+rc/wCtPQesrJrNvJeaReWsRxJNA8anyJUgVB538k2pW957F2dohCXO
nL7tcwHho3Ukcj16162qPIaXn/CxrWf97rfH03NXej0Oyj9oZddWPF5Lbrbs3moYn8eg+woO
FN/5Ybfn/wBCP/2wr11QeC/LGP8AEdP/AOMf/qivmRPxV6fz/lw8/ZdaRPSujBdaM9v7aKB9
afU+tAhxRjFAGlmgruOYmHpVFuP8WX0FTTCtwwYccVHWP8nv9R++p8X63jinyQCDj7VRIdcU
AeXNAEUdeKAA86fANAjx5UfSgWM96O+KqH2pZOf3UDJoNBJRxX6CsubOD/i1/dXH9fWOn5vm
f5Qv1ftAM8eHc9//AGVqayfkpOfafQv/AOON/rLVxdVntgP/AAGfj/0bdf63FWjQv83vZk/+
4Qf63BQX+04z7U+2I8/Z4H/rVxfybf5vaEf6af67/wB9B2NSx/hF1oebaf8A215b2y/iWgn/
AN+tf9Vgort+0f8AHfymAd7a1P8A9lcn2zONZ9m2/wCFUP8AzVrRGlMj8rXtNj+dbH/n7evc
WP8Alq3/AOWbof8AMPQeN0fj8p/tMP8A3+0P/SE/vr2vsz/nNc/S6/1pqD1lcv2suGtPZrUL
lbie2MMLSGW3RXkQDklQ3BOB3qD4pJc2CNH7XHWvaWEXMph9+itYE3sOzBX5+45xX0/VfyhW
en62uhWWn3urX6QiWVbZVGwbQ3OSOcEH7iqPGe0PtTpdxe2ftTp+r61p7atH7r4dtbxOQ0ZG
Vbc3XLjp51svNQvbL2sPs3ce2eupcqniNN7rB4SoELlic5wAD27UGD2a9rbSy1xPajULjXNQ
smzpq39zDEsa5Ibopz2z96+zA5GR0oPBflk/iGn/APGv/wBWvmR5r0/n/Lh5+0R16UdsVthE
9elP7UB0GaM0UDP2ooDFLvQVzH9G2fI1TbEeEAfLrWdMSiC8GqtY5sHHqP30VuBqXl3FUApj
/bmqDnHlRQAI7UmOagdLr0qg7UDnvRACRSPP1oJUetQS7V+gbD+I2/8Axa/url+vrHTw9vmv
5QVyvtCP/ZXJ/wCYtaxfkr/zm9n/AP8Ajr/6y1cXVf7Xj/wHk/5Ou/8AWoqv0I49mvZnjn3G
L/W4KDR7SjPtf7Wjz9nf/wDquF+TU/7gaGP6a/66KDtamP8AxjawPNtO/wCsa8n7Zn/c3Q/M
Xtr/AKpBUHd9ox/uj+Uv/wCDtv8AszXI9sjnUvZtv+FI+f8A+ja1RqYgfla9p/pb/wDb29e4
suNZh/5auP8AsGoPGaXx+VL2m/8AjLT/AFiOva+zP+c9wPS7/wBZoPW1xvbjn2M1r/4Gb/qG
oPiPswkVt7FWuoe01rPqPs4l0yx29tNsMUp6s68Fgeg+LjnzrrRy3tz+WDWJ9FNuDLYb1953
geGYYzxt5BxiqNEPsTbe1PsdpVz7L3lvH+bp5JJ0lMrIZSELBCV3Y+Edu9cS619faf8AKFPq
YtZbUy6VOpjkHcW7gkeY8jigPZhYm9grD8+yWq+z/wCdGEh3TLMr7Oo2Ag8Zxmv0DBt8FNhJ
XaME9cYoPC/lk/iGn8f+df8A6tfMc5r0fn/Lh5+yPX1pHJ4610YAooA0UC+vWg9evNFHHSjP
lRFVzxA/9U1TCP0IPepqnA3NR1Pmzf1x0+tQbafpVUZyMdqB1qh0eeaBZ5o6UD9aXTrQAPpT
FEGfKoscEAUEqXQ0E+cV9tvNcXSrGzQQeNLJavOFL7crGgLYPnyMCuP6+sdPzebvILfXdZvY
vBNzDerNiIP4ZdWtrYgbu3bmtegaZp2h6a2uLpM0E+lW0tmkSXBmBiVyxwcDPxE847VxdWmb
TdE1T2WuJJ7WR7SOGaMCGVnEqM4clCOWBKjBxU9C0zRpPZqxuTHHHbWsOyLwroyqFWRXA3YG
TuReMZzxQSs7TSNas7v2hu7Sa3fULV7OdGck+GHZduB/Kz5c84rL7J6NoMPsxZXkFjPaww5K
QvKXdSJtwHqd6jj7VBVdwWV9aWntNFavBd6lPaLKrybsBXwB5Z+lY49G0LVLX2Zsb2xmnmuY
4rgypKVWJ0txtz55EY49CfrR3LzRNIufaHU7GaykLa1Zh7qUTEBljIQKB24bqKxavoHs9ce0
OlafNp80siSNcJKszBYnSNAAfMlY149M9+QqSw9n5PbK6ujp8guL659zln8duZI0SYfB0A+A
c+nka6lpPYP7Sy2CWjCa3uWuCfEO4M0ePE2/zCGKj1B+wc2xs9BPtfdTx6e6z3920Uk3jsSZ
YdsoynYfDkfT1rT7Nf50XP8A/lj/AKQKD1tZNY0+PVtKutOmkeOO6iaJ2jIDAMMHGag8gfyU
aYdAGhHWNU/Nwl8YQB48bvPOzP2rVf8A5NtMuLyC9ttQ1CwvIrVbRp7aVQ0qBdvxZU84AGRi
qO17Kezdh7K6Oml6d4hhVi5aRsszHqTXPvfYTTLz2vX2mluLr3pV8Pwgy+GV2FCpG3OCCe/e
g5K/ki0MIlt7/qZ09Lj3gWBnHhb/AP6c9OOua95jAwOKDwX5ZP8AJ+n4H/nW/wCrXzAcCvR+
f8uHn7B5NRHNdGQT1wKCe2aIWc089xigOvajPTNFLtSNEVXjbbdz/RqEY/QDB+tTVRgGRU77
4rVwfT99BpB486Y/Gqoz9qKBk0u/WgYPFAoGKXFEI0dqAoJyelAUY45oJjoa+4XujRa5oNta
TiMRvEoZym51BXB2nsSCRn1rj+vrHT8/box6daQMHgt4o5FGFcLyPhC/uVR9hWd9IB0L81pc
PHmPYZV6k9SSPU5z9TXB1R03SX0vTprazmSN5JGlT9HmOMsclVTPC9eM9zTj0O1NhNaXAMiz
zG4kKEx5ctuyNpyOQO9BRpnsxY2WhjSZGlnhEzTbjK4bcXLjBByMcd+1Gm+y9jZaFFpEjSzw
xSGUMZXVtxYsOQcjGfOgu0PQbXSdGttMGbiO3O5Wl+I7s5zznHNZ5vZTTW1ay1GFXge0k37I
3YI36PYBtzgYGOg7YoNr6cW1yPU/G4S3aDwtvXLK2c5/o+VZJ/Ziwk1+21lDJHPC7yMokbbI
zKFyRnA4A7c0F0miW82uxatKsfiwAiPYgByRtLMerHGQPIE1XH7Pxrrn51M5Zw7sAV+LDKFK
Fs8pxkDHWgt/Mtu+uLq0iR+NErLHsQKRkAFmPVjgADyGfOtsdrbxSmWOCNJDnLKoBOTk8+p5
oLaKIKKAooCig8F+WQ407T/+Ob/q18wJ7V6fz/lx8/aPrRnpXRgjjrRwfxopD0p9qIBRnigR
I5pZHnQUXxxbP9BTiwI8VFQhHn5VK8/izefH76DSvTmmDz96qnnimDQM9M0hyKIOxpA5oDPF
JSTyRzQMn0pZB4oDPPQ5pM2D60EgckU+APSgYYc+teki/KF7RQxJEl3EEQBRmFegrO+Ob7M3
c9H/AIRvaXP8bj/0K/3U/wDCN7S5H+Nx/wChWp/n4rz0/wDCH7Sf+ux/6Ff7qP8ACH7Sf+vR
/wChX+6n+fic9R/wi+0uf46n+hX+6pf4Q/aPH8dT/Qr/AHU/z8Tno/wh+0n/AK8n+hX+6g/l
D9pO18n+hX+6p/n4nPUV/KF7Sn/9ev8AoU/uob8oXtJ/6+o//op/dV/z8TnqJ/KH7Sj/ANIL
/oU/uo/whe02P4+v+hT+6n+fic/If4QvaUj/ACgv2hT+6mPyg+0pH8fH+iX+6nDxOeg/lB9p
AP8AKA/0S/3VH/CF7Tf74D/RJ/dTh4/8TnoH5QPabA/3RH+iT+6pfw/9pcc6gP8ARL/dV4eJ
z3/qJ/KB7S9Pzj/zSf3Uv8IPtL31H/mk/upw8f8Ahz0j+UD2l/3xI/8A6Sf3Uv8ACD7S4/yk
f9En91OHj/w5b/1g1f2k1XW4o49QujMsTbkG0DBP0Fcst5VczMTd3SzQTk9aoCfI0Z9aBE0d
s5ogzk+VGaBZpd8g0FF9zbsf9utGcISKmtFb9Kle/wAWP2oLVlGB9OlTDjpRTDgUbwMnNAjJ
60xIuME0D3jsaM4781UBNLNAbx+yluB70BvXzqLtnpQSVsCmXB70BvFG8Z5PSgQkTzoMgz24
oiXi0vE9aBbvXvTEh86AZ/WkH5+9ACTHShnyKA3rQXB4oAMMDmjxPLyoEXyR2qW4Adx50AHF
NpOKCJf8afiCgW/saW/iiAN2oLZooDAZ7Utw5zRC3cYo3Dzoo3UA8Z9KA3CmTzQItx0pA5I8
qDPfNmHA5peIdh57cVFEbrtU+maeoPttC30/fQf/2Q==

Вам также может понравиться