Вы находитесь на странице: 1из 512

ХРЕСТОМАТИЯ

ПО ИСТОРИИ
ПЕДАГОГИКИ

Том 1

АНТИЧНОСТЬ
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Под общей редакцией


академика РАО А.И Пискунова

Творческий
~Центр

Москва
2006
УДК 930
ББК 74.03(0)
Х91

Составители, авторы вводных статей и примечаний:


академик РАО А.И. Пискунов (руководитель),
доцент Н. Н. Баркова,
профессор В.И. Блинов,
кандидат педагогических наук А.Н. Рыжов

Х91 Хрестоматия по истории педагогики: В 3 т. Т. 1. Античность.


Средневековье/ Под общл>ед. А.И. Пискунова. - М.: ТЦ Сфе­
ра, 2006. - 512 с.
ISBN 5-89144-678-2
В первом томе «Хрестоматии по истории педаrоrиI01» представлены фраг­
менты из первоисточников, характеризующие состояние воспитания и пе­

дагогическую мысль в эпоху Античности, в период западноевропейского


Средневековья, а также педагогическую мысль восточной ветви христиан­
ства (православия) - в Византии, Древней Руси, Московском государстве
XV-XVII вв. ' . . '

УДК 930
ББК 74.03(0)

ISBN 5-89144-678-2 (т. 1) © ООО «ТЦ Сфера», 2006


ISBN 5-89144-720- 7
Предисловие
История педагогики как учебный предмет в педагогических учеб­
ных заведениях занимает особое место в системе подготовки буду­
щих учителей: изучение ее не только способствует расширению об­
щепедагогического кругозора студентов, дает им представление о
различных педагогических концепциях, подходах к организации вос­
питания, образования и обучения, но и помогает пониманию явле­
ний педагогической современности.
Ознакомление с путями развития теории и практики воспитания
и образования в разные исторические эпохи дает возможность более
осмысленно относиться к педагогическому наследию прошлого в со­
временных условиях, проследить генезис многих педагогических идей
и явлений, которые наблюдаются и поныне.
Данная хрестоматия, состоящая из трех томов, предназначается
в основном для студентов высших педагогических учебных заведе­
ний, преподавателей истории педагогики, составлена с учетом про­
граммы по истории педагогики и согласована с государственным

стандартом высшего профессионального педагогического образова­


ния.
Никакая хрестоматия по истории педагогики не может дать пользо­
вателю полное представление обо всех основных этапах развития ми­
ровой педагогической мысли. Такая задача бьmа бы невыполнимой
вследствие разнообразия и обилия литературных источников, отно­
сящихся к различным цивилизациям, а поэтому в данную хрестома­

тию включены только те произведения или фрагменты из них, ко­


торые наиболее ярко характеризуют особенности развития педаго­
гической мысли на различных этапах ее развития в условиях
европейской цивилизации.
Составители всех томов данной хрестоматии стремились к тому,
чтобы дать читателю возможность непосредственно познакомиться
со взглядами на воспитание вьщающихся мыслителей, а позднее про­
фессиональных педагогов и, частично, психологов, с их аргумента­
цией, логикой и стилем изложения, отражавшими особенности той
или иной исторической эпохи.
Первый том хрестоматии охватывает огромный исторический пе­
риод: Античность, западноевропейское Средневековье и Возрожде­
ние, эпоху Древней Руси и Русского государства до конца XVII в.
Второй том исторически значительно меньше и посвящен перио­
ду с XVII в. до'90-х гг. XIX в., который характеризуется для педагоги­
ки становлением ее как самостоятельной науки, а для школьного
дела - постепенным превращением его в систему воспитания и об­
разования под эгидой государства, правда, при сохранении еще до-
статочно сильного влияния церкви. По объему фактического мате­
риала этот период также весьма широк.
Третий том посвящен еще более короткому отрезку времени - с
конца XIX в. до конца Второй мировой войны. Специфика этого пе­
риода, не говоря уже о влиянии самих войн, состоит в том, что
именно тогда в основном завершается секуляризация педагогики и
школы, но вместе с этим в отдельных странах начинается их безу­
держная идеологизация и политизация. При весьма существенном,
если не сказать резче, пересмотре целей воспитания и образования,
объективно происходило приближение их содержания к бурно раз­
вивавшейся науке в целом.
Во втором и третьем томах их содержание по необходимости ог­
раничивается рядом геополитических факторов: изменением поли­
тических границ, развитием национальных языков и традиций, вза­
имовлиянием различных типов цивилизаций и т.п.
Работа по первому тому - подбор источников, написание ввод­
ных очерков и примечаний - распределялась между составителями
следующим образом:
А.И. Пискунов - общее предисловие, введения к разделу первому
и части первой раздела второго, Демокрит, Сократ, Платон, Арис­
тотель, Плутарх, Марк Фабий Квинтилиан, Публий Корнелий Та­
цит, Пьер Абеляр, Гуго Сен-Викторский, Эразм Роттердамский,
Мартин Лютер, Франсуа Рабле, Мишель Монтень, Томмазо Кам­
панелла, Томас Мор;
А.Н. Рыжов - Аврелий Августин, Винсент из Бове, Фома Аквин­
ский, Раймунд Луллий (Льюль), Пьетро Паоло Верджерио, Хуан Луис
Вивес, Филипп Меланхтон, Игнатий Лойола, примечания ко всему
первому разделу и первой части раздела второго;
Н.Н. Баркова - введение ко второй части раздела второго, Василий
Великий, Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин, Владимир Мономах,
«Пчела», Геннадий, Сильвестр, Епифаний Славинецкий, Симеон По­
лоцкий, Аввакум, примечания к части второй раздела второго;
В.И. Блинов и А.Н. Рыжов - Иларион, Феодосий Печерский,
Кирилл Туровский, Псалтирь, Карион Истомин.
Звездочкой * в тексте выделены имена, названия и понятия, ко­
торые не всегда могут быть известны читателю. Все эти слова пояс­
нены в постраничных примечаниях, помещенных в конце каждого

раздела.

Первый том подготовлен к печати кандидатом педагогических


наук А.Н. Рыжовым.
Раздел первый
АНТИЧНОСТЬ

Воспитание и педагогическая мысль


в эпоху Античности
Под Античностью традиционно понимается эпоха Древней Гре­
ции и Древнего Рима с включением сюда периода эллинизма -
отрезка истории стран Восточного Средиземноморья с конца IV в.
до 1 в. до н.э., когда наблюдался мощный синтез греческой и мест­
ных восточных культур.

Наивысшего развития культура Античности достигла в греческих


городах-государствах - полисах в VI-IV вв. до н.э. Здесь интенсивно
формировалась философская мысль в самом широком смысле сло­
ва, в недрах которой можно обнаружить зачатки вьщелившихся впо­
следствии в самостоятельные науки различных отраслей знания, на­
копилась богатая для того времени литература, начали складываться
достаточно четко различавшиеся меЖду собой системы воспитания
молодежи и педагогические теории.

Сохранившиеся письменные источники, дополняемые произве­


дениями искусства, материалами археологических раскопок, позво­

ляют составить общее представление, по крайней мере, о двух сис­


темах воспитания в древнегреческих полисах - спартанской и афин­
ской.
В условиях сурового строя жизни при господстве родовой знати
воспитание в Спарте носило ярко выраженный военно-физический
характер и управлялось государством. Все мальчики-спартиаты стар­
ше 7 лет объединялись в отряды - агелы и илы и под руководством
специальных лиц занимались физическими упражнениями, трениро­
вались в выносливости, обучались военному делу. Умственному раз­
витию подростков и юношей в Спарте особого внимания не уделя­
лось, но вопросы нравственного воспитания, особенно в его патрио­
тическом аспекте, вне поля зрения не оставались. Но это все не
относилось к рабам.
Иначе обстояло дело с воспитанием детей и юношества в Афи­
нах, где высокого уровня достигли торговля, ремесла, широко по­
нимаемая культура. И воспитание в этом полисе носило принципи­
ально другой характер.
В Афинах уже сложилась своеобразная система образования, ко­
торой не было в Спарте: мусическая школа для мальчиков 7-15 лет,
где обучали чтению, письму, счету, музыке и пению; палестра, где
мальчики занимались гимнастикой (занятия в мусической школе· и
6 АНТИЧНОСТЬ

палестре шли параллельно); гимнасий для юношей 16-18 лет из


наиболее знатных семей, где продолжались занятия гимнастикой и
куда для бесед с молодыми людьми приходили философы и госу­
дарственные мужи. Первые два типа школ были частными, гимна­
сии являлись общественными учреЖдениями. Военно-физическая
подготовка юношей 18-20 лет проходила в так называемой эфебии,
где готовились воины из числа «свободнороЖденной)) молодежи.
Если идеалом воспитания в Спарте бьш предельно выносливый и
мужественный воин, то идеалом афинского воспитания бьш гармо­
нично развитый в физическом и умственном отношениях человек,
восприимчивый к прекрасному, обладающий красноречием.
Однако при существенных различиях, как в целях, так и в содер­
жании и организации воспитания, обе эти системы предназначались
только для детей рабовладельцев. Даже в Афинах, известных своим
<щемократизмом)), лишь дети крупной аристократии могли последо­
вательно пройти всю сложившуюся систему воспитания. Дети же боль­
шинства свободного населения в лучшем случае посещали мусичес­
кую школу и палестр~.
Воспитание детей рабов осуществлялось в семье и в процессе тру­
да, в котором они принимали участие вместе со взрослыми.

В духовном наследии вьщающихся древнегреческих философов


Сократа, Демокрита, Платона, Аристотеля и других содержалось
много мыслей о назначении, содержании и методах воспитания.
Можно сказать, что в сочинениях и высказываниях этих мыслителей
содержались и зародыши педагогики как особой отрасли знания,
занимающейся вопросами воспитания.
В трудах Платона впервые бьша вьщвинута идея общественного
воспитания как функции государства, сделана попытка обосновать
содержание образования.
В педагогической деятельности Сократа, как явствует из воспо­
минаний его учеников и последователей, реализовывалась его мысль
о том, что с помощью правильно поставленных вопросов слушателя

можно подвести к самостоятельно сделанным правильным выводам.

Иначе говоря, есть достаточные основания считать Сократа осново­


положником идеи индуктивного обучения.
Величайший философ античного мира Аристотель вьщвинул идею
гармонического развития человека как общий принцип воспитания,
обосновал мысль о природосообразном воспитании, еще ранее выс­
казанную в общей форме Демокритом.
Педагогические идеи выдающихся древнегреческих мыслителей
оказали огромное воздействие на все последующее развитие теории
и практики воспитания и обучения.
Несколько иной характер имело воспитание в Древнем Риме. При­
близительно до 111 в. до н.э. здесь сохранялось воспитание в семье,
унаследованное от эпохи родового строя: отец обучал сына ведению
хозяйства, владению оружием, заботился о воспитании у него таких
высоко ценимых качеств, как преданность родине, послушание,
скромность.
Воспитание и педагогическая мысль_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _7

Спецификой жизни Древнего Рима в этот период его истории


бьшо деление населения на патрициев и плебеев. Первые представ­
ляли собой родовую аристократию, которая имела право пользо­
ваться общинной землей, они бьши полноправными гражданами,
жившими за счет труда рабов; вторые таких прав не имели, хотя и
были свободными людьми. Они занимались ремеслами, торговлей,
могли владеть земельными участками на правах частной собственно­
сти. Только в результате длительной борьбы за свои права в начале
111 в. до н.э. rтебеи стали полноправными гражданами, а rтебеями
стали называть римских граждан незнатного происхождения.

Из отдельных упоминаний греческих и римских историков (Плу­


тарх, Ливий) можно заключить, что уже в V в. до н.э. в Риме суще­
ствовали учителя, обучавшие начаткам чтения, письма, счета. Эле­
ментарная грамотность в то время была, по-видимому, распростра­
нена достаточно широко. Об этом, в частности, свидетельствует
упоминание в источниках одного из требований rтебеев в V в. до
н.э., которые добивались и добились у патрициев издания письмен­
ных законов - «Законы двенадцати таблиц». Позднее эти «Законы»
стали главным материалом при обучении чтению в так называемых
<<тривиальных школах» (от лат. trivium - перекресток), которые обыч­
но располагались на оживленных перекрестках улиц.
Во второй половине республиканской эпохи (111-1 вв. до н.э.) в
Риме наблюдалось усиление влияния греческой культуры, и, поми­
мо традиционных тривиальных школ, начинают появляться грамма­

тические школы, предназначавшиеся для детей наиболее состоя­


тельных граждан. В эти школы обычно поступали дети приблизи­
тельно 12-летнего возраста и учились здесь до 16 лет. В грамматических
школах юноши совершенствовались в пользовании латинским язы­

ком, изучали греческий язык, знакомились с греческой литературой.


Чтение произведений греческих поэтов и философов сопровожда­
лось разбором их как с точки зрения языковых форм, так и содержа­
ния. Благодаря этому учащиеся грамматических школ в Риме знако­
мились с широким комплексом знаний, накоrтенных в Древней
Греции. Высшей ступенью образования в эпоху республиканского
Рима бьши школы риторов, в которых юноши из наиболее знатных
семей овладевали ораторским искусством, изучали законы.
В отличие от афинского воспитания, на всех ступенях которого
обращалось внимание на развитие гармоничной личности, римское
воспитание преследовало преимущественно практические цели. В рим­
ских школах, в отличие от греческих, не обучали музыке и пению. Не
бьшо и занятий гимнастикой. Юноши много занимались физически­
ми и военными упражнениями, но это бьшо целенаправленной под­
готовкой к выполнению воинских обязанностей, проводившейся вне
школы. Идея гармонического воспитания, господствовавшая в Афи­
нах на протяжении нескольких столетий, римлянами практически вос­
принята не была, хотя частично и реализовывалась на практике.
В истории римских школ можно выделить два достаточно четко
различаемых этапа. В эпоху республиканского Рима (IV-1 вв. до н.э.)
обучение бьmо частным. На элементарном уровне детей обучали на­
чаткам грамоты и счета; юношей-аристократов грамматисты и рито­
ры в школах готовили к участию в общественной жизни, к полити­
ческой борьбе. В эпоху императорского Рима (30 г. до н.э. - 476 г. н.э.)
подготовка риторов стала прерогативой государства и преследовала
двоякую цель: с одной стороны, ставилась задача воспитывать моло­
дежь в духе преданности императорской власти, а с другой - гото­
вить чиновников для огромной империи. Наиболее интересные педа­
гогические идеи содержались в сочинении римского ритора Квинти­
лиана <(0 воспитании оратора», где говорится об организации и методах
обучения, о требованиях, которые должны предъявляться к учителю
и воспитателю. Правда, высказывания о воспитании можно обнару­
жить в сочинениях других римских мыслителей, таких как Тацит, Ци­
церон, Сенека, Светоний и др.
Приведенные ниже фрагменты из произведений античных авто­
ров позволят читателю получить хотя бы общее представление как о
существовавшей в то время практике воспитания, так и о педагоги­
ческих идеях вьщающихся мыслителей, живших в ту эпоху.
Демокрит (ок. 470/460 гг. до н.э. - ?)

Демокрит родился в г. Абдера на северо-востоке Древней Греции, на


далекой ее окраине, во Фракии, на берегу Эгейского моря и дожил до
глубокой старости. Он был выдающимся мыслителем, интересовавшимся
математикой, физикой, медициной, анатомией, историей и другими отрас­
лями знания. По свидетельству античных авторов, им было написано около
70 произведений, но ни одно из них до настоящего времени не обнаружено.
Для пополнения своих знаний Демокрит много путешествовал: жил в
Афинах, посетил Египет и Персию. По разносторонности своих интересов
он был предшественником Аристотеля, который отзывался о Демокрите с
большим уважением.
В историю науки Демокрит вошел прежде всего как один из основопо­
ложников атомистической теории, согласно которой все существующее
представляет собой определенное сочетание первичных элементов - ато­
мов, непрерывно движущихся в бесконечном пространстве. Душа челове­
ка также состоит из совокупности атомов, которые распространяют свое

влияние на мозг, а ощущения - это продукт деятельности мозга под

влиянием внешних воздействий.


Мышление, по Демокриту, является таким же материальным процес­
сом, как и ощущения, только на более высоком уровне, поскольку сущ­
ность всего, что имеется в окружающем мире, познается не непосред­
ственно в процессе чувственных восприятий, а путем их осмысления, в
ходе мышления. В общем, можно сказать, что Демокрит был первым ма­
териалистом в истории философии.
Вместе с тем Демокрит уделял большое внимание проблемам человека
вообще, нравственности и воспитания молодежи. Поскольку сочинений
самого Демокрита не сохранилось, исследователи вынуждены пользоваться
многочисленными ссылками на его высказывания в трудах античных авто-
ров, что дает возможность составить представление о взглядах Демокрита
в целом, в том числе и по вопросам воспитания.

Самое полное на сегодняшний день собрание высказываний Демокрита,


заимствованных из сочинений различных античных авторов, содержится в
капитальном труде С.Я. Лурье <(Демокрип>, изданном в 1970 г. Этим издани­
ем и пользовались составители данной хрестоматии.
В подборку фрагментов из сочинений различных античных авторов,
где приводятся высказывания Демокрита о воспитании, включены частич­
но и те, где речь идет о нравственности в широком смысле слова. Пред­
ставляется, что они и для современного читателя могут представлять оп­

ределенный интерес.
В данном разделе использована в основном та часть книги С.Я. Лурье, где
собраны основные высказывания Демокрита о воспитании - <(Человеческое
общество». Для составителей примечаний и для читателей, как следствие,
представляет трудность в характеристике авторов передачи всех этих вы­

сказываний. Многие из них закрыты для нас заслоном истории.

МЫСЛИ ДЕМОКРИТА О НРАВСТВЕННОСТИ


ВОСПИТАНИЯ ПО ФРАГМЕНТАМ
ВОСПОМИНАНИЙ ЕГО СОВРЕМЕННИКОВ
И СОЧИНЕНИЙ РАЗЛИЧНЫХ АНТИЧНЫХ
И ПОЗДНЕЙШИХ АВТОРОВ 1

О начале человеческого общества

558. Гален*. О врачебном опыте [арабский перевод] !Х, 5: Как говорит


Демокрит, людей научили этому наблюдения и опыт, обогатившись
которым люди приобрели умение делать все, что они делают. Диодор*. l,
8, J: Таково предание о возникновении всего сушествующего. О первых
же появившихся людях говорят, что они вели неупорядоченную зверо­
подобную жизнь и поодиночке выходили на пастбища, поедая наибо­
лее пригодные для этого травы и доступные плоды деревьев. 2. Подвер­
гаясь нападениям зверей, они учились помогать друг другу, так как
находили в этом явную пользу для себя, и, побуждаемые страхом,
собирались в кучки, причем понемногу привыкали узнавать черты друг
друга. <... >
5. Так трудно жилось первым людям, когда не бьuю изобре­
тено еще ничего из жизненных подспорий: когда у людей не бьшо
одежды, они не знали ни жилищ, ни употребления огня и совершенно
не умели приготовлять пищу. 6. Не умели они даже откладывать собира­
емые продукты питания и не делали никаких запасов на случай нужды;
поэтому многие из них погибали в зимнее время от холода и недостат­
ка пищи. 7. В дальнейшем, понемногу научаемые опытом, они стали

1
Лурье С.Я. Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования. Л.: Наука, 1970. С. 338-
370. (Авторство названий групп фрагментов принадлежит С.Я. Лурье. - Сост.)
укрываться зимой в пещерах и откладывать часть rmодов, допускающих
хранение. А когда пришло знание огня и других пособий, понемногу
стали развиваться искусства и прочее, что может принести пользу об­
щественной жизни. Вообще, нужда и опыт бьmи для человека учителя­
ми во всем, надлежащим образом наставляя это животное, от природы
способное ко всяческому учению и имеющее помощником во всем
руки, рассудок и умственную гибкость.
Гиппократ*. О древней медицине З: Такой же пищей, как живот­
ные, полагаю я, пользовался сначала человек; изобретенные же и
выработанные ныне усовершенствования возникали в течение дли­
тельного времени. Первоначально люди терпели много бедствий от
грубого и звероподобного образа жизни. Большинство погибало, не
получив от природы достаточной сопротивляемости, а те, кто в этом
отношении выделялся, выживали дольше.< ... > Они-то, как я пола­
гаю, и стали под воздействием нужды изыскивать средства пропита­
ния, соответствующие человеческой природе, и нашли то питание,
которым мы и ныне пользуемся.
Диоген из Эноанды. Отр. Х· Итак, ни упомянутые искусства, ни
какое-либо другое не следует возводить ни к Афине*, ни к другому
божеству: все искусства порождены с течением времени потребнос­
тями и обстоятельствами. Цеца, схолии* к Гесиоду*. Тогдашние люди,
первобытные и неопытные, не знали ни какого-либо искусства, ни
земледелия, ни чего-либо другого, не знали, что такое болезнь или
смерть, и, падая на землю, как на ложе, испускали дух, не пони­

мая, что с ними происходит. Проявляя стремление к общению друг


с другом, они вели стадную жизнь: вместе выходили на пастбище,
как животные, и вместе кормились rmодами деревьев и овощами.

Они помогали друг другу против зверей, сражаясь с ними голыми


руками, сами голые. Не имея ни одежды, ни защищенных жилищ,
ни утвари, они не умели и откладывать плоды в запас, а только

поедали ежедневный сбор, и с наступлением зимы многие погибали.


Наконец, понемногу научаемые необходимостью, они стали укры­
ваться в дуплах деревьев, в зарослях, расщелинах скал и пещерах и,

распознав, какие из плодов пригодны для хранения, стали склады­


вать их в пещерах и питаться ими в течение всего года. Находясь в
таких обстоятельствах, они до познания огня вели жизнь простую,
свободную от излишеств и взаимно дружелюбную, не имея ни ца­
рей, ни начальников, ни властителей, не зная ни войн, ни наси­
лий, ни хищений и умея вести только эту свободную жизнь без из­
лишеств и во взаимном дружелюбии. Но когда они, став изобрета­
тельнее и предусмотрительнее, открыли употребление огня, то
обратились и к более горячим, т.е. более хитродерзостным делам.

Обычаи животных служат примером людям

559. Плутарх*. Об изобретательности животных 20: Смешно, по­


жалуй, что мы превозносим переимчивость животных, когда мы сами
научились от них, как это показывает Демокрит, самым важным
вещам: путем подражания мы научились от паука ткачеству и штоп­
ке, от ласточки - постройке домов, от певчих птиц - лебедя и
соловья - пению.
560. Элиан*. Естественная история Vl, 60: У массагетов*, как го­
ворит Геродот (1, 216), мужчина вешает колчан перед собой и за­
тем открыто сходится с женщиной, и, если бы даже все их видели,
они не обращают на это никакого внимания. Совокупление верб­
людов, напротив, никогда, как говорят, не бывало открытым и не
случалось, чтобы посторонние свидетели его наблюдали. Однако
безразлично, назовем ли мы это стыдом или тайным даром приро­
ды, исследование этого и объяснение причин мы предоставим Де­
мокриту и другим, способным думать, что они исследуют и объяс­
няют причины вещей, которых нельзя ни установить с точностью,
ни понять. Ведь даже пастух, когда видит, что они устремляются
друг к другу и, по-видимому, собираются сойтись, удаляется куда­
нибудь, как бы оставляя наедине входящих в брачный чертог неве­
сту и новобрачного.
561. Элиан. Естественная история Xll, 16: Мулы, говорит Демок­
рит, не рождают, так как их матки не похожи на матки других жи­

вотных, но имеют другой вид: они совершенно не могут принять


семя. Ведь мул не произведение природы, но искусственный про­
дукт, так сказать, изобретение прелюбодейственной человеческой
вьщумки и дерзости. Мне кажется, говорит он, дело в следующем:
однаЖды лошадь, случайно спарившаяся с ослом, забеременела; люди
же, извлекши из этого урок, перешли к регулярной случке этих жи­
вотных с целью получения потомства. Особенно ливийские ослы,
так как они очень велики, покрывают кобьmиц, но только если у
последних острижена грива: ведь, имея природное украшение в виде

гривы, лошадь не допустила бы к себе такого супруга. Так говорят


мудрецы об их браках. > <...
Происхождение речи

563. Прокл*. Комм. к «Кратилу» 16: Мнение Кратила* разделяли


Пифагор* и Эпикур*. Демокрит же и Аристотель* придерживались
взгляда Гермогена. <...
>Говоря о том, кто дает имена всем вещам,
Пифагор намекал на душу, которую надо отличать от разума. Да и
самые вещи не существуют первично, как существует разум, но

душа вмещает их образы и понятия, которые отражают сущность


предметов и дают изображения сущего, подобно именам, которые
отображают заключенные в разуме идеи, а именно числа. Если са­
мое бытие у всех имеет источником разум, познающий самого себя
и обладающий мудростью, то имена имеют источником душу, ко­
торая подражает разуму. Следовательно, говорит Пифагор, давать
вещам имена - не дело первого встречного, а того, кто созерцает

ум и природу сущего: ведь имена существуют по природе. Демок­


рит, напротив, говорил, что имена существуют по установлению,

и доказывал это, приводя четыре довода: 1) одноименность - го-


монимия, а именно то обстоятельство, что различные вещи обо­
значаются одним и тем же названием; 2) многоименностъ - поли­
онимия: различные названия применяются к одному и тому же
предмету, заменяя друг друга, а это невозможно, если названия
вещей существуют по природе; 3) переименования вещей: ведь если
бы имена были от природы, то почему бы Аристокла переименова­
ли в Платона*, а Тиртама в Феофраста*; 4) отсутствие соответ­
ствия в словообразовании: например, от слова «мысль» можно об­
разовать глагол <(мыслитм, почему же от слова <(справедливостм

нельзя образовать глагол <(справедливитм. Значит, имена действи­


тельно возникли случайно, а не присущи вещам по природе. Сам
же он называет свой первый довод доводом, возникшим из много­
значных слов (полисемов), второй - из равносильных слов (исорро­
пов), третий - из переименования (метонимов) и четвертый - из
безымянных понятий (нонимов).
564. Олимпиодор*. Комм. к «Филебу»: Почему у Сократа* столь
велико благоговение перед именами богов? Потому ли, что соот­
ветствующие им имена посвящены соответствующим богам и не­
лепо менять то, что не подлежит изменению, или потому, что они

свойственны богам по природе, согласно взгляду, изложенному в


<(Кратиле», или, наконец, потому, что и эти слова являются звуко­
выми изображениями богов, как говорит Демокрит. Гиерокл*. Комм.
к «Золотым стихам>> Пифагора 25: Имя Зевса - символ и звуковой
образ творческой сущности вследствие того, что первые люди, дав­
шие названия вещам, благодаря своей исключительной мудрости
выразили с помощью имен внутренние сущности вещей, подобно
тому как значительные скульпторы Делают это в своих изображе­
ниях.
565. Геллий*. Аттические ночи V, 15: Демокрит, а затем Эпикур
говорят, что голос состоит из неделимых тел, и называют его -
воспользуюсь их собственными словами peuµa a-roµwv (<(поток ато­
мов»). Аэций*. IV, 19, 3 (о голосе): Демокрит говорит, что и воздух
раздробляется на подобные по форме частицы, которые катятся вме­
сте с частицами голоса. Плутарх. О воспитании детей 14: Слово -
тень дела, как говорит Демокрит. Лактанций*. Божественные настав­
ления III, 17, 23: Наученный Левкиппом* Демокрит говорит, что ато­
мы образуют сочетания, различающиеся по их порядку и положе­
нию. Подобно этому и буквы, хотя и немногочисленны, однако,
располагаясь различным образом, составляют бесчисленные слова.
Но буквы имеют различные формы. Так же, говорит он, и сами эти
первоначала". (см. No 441). Исидор Севильский*. Этимологии XIII, 11, 4,
107: Атом называется так потому, что он неделим. То же и у буквы:
речь мы делим на слова, слова на слоги, слог же на буквы. Буква -
наименьшая часть - является атомом и не может быть разделена.
Беда Достопочтенный*. !, 2: Отсюда буквы по сходству называются
элементами, ибо это наименьшие части, так что ничто не является
их частью. Схолии к Дионисию Фракийскому*. 482: Эпикур, Демок­
рит и стоики называют звук телом. <".>
Возникновение музыки и других искусств

·568. Филодем*. О музыке IV, 31: Демокрит, человек среди древних


не только самый сведущий в естествознании, но и не менее всесто­
ронний в своих исследованиях, чем кто бы то ни бьm, говорит, что
музыка - искусство, сравнительно более молодое. В качестве причи­
ны он указывает на то, что, по его мнению, музыку родила не нужда,

а она возникла из имеющегося уже излишка благ.< ... >

О происхождении законов

569. Диоген Лаэрций*. IX, 45: Демокрит утверждает, что, законы


создаются людьми, а от природы - атомы и пустота.

570. Стобей*. III, 38, 53: Демокрит: Если бы люди не обижали друг
друга, то закон не мешал бы каждому жить, как ему угодно: ведь
зависть рождает начало вражды.

571. Эпифаний. Против ересей III, 2, 9: Демокрит утверждал, что то,


что кажется справедливым, таковым не является, а несправедливо

то, что противоречит природе: ибо он говорил, что законы - толь­


ко дурная выдумка (ер. № 608: Закон стремится помочь жизни лю­
дей, но он может этого достигнуть только тогда, когда сами гражда­
>
не желают жить счастливо ... ). < ...

О происхождении почитания богов

581. Секст*. Против математиков IX, 34: Некоторые полагают, что


мы пришли к представлению о богах, исходя из непонятных явле­
ний, происходящих в мире; такого мнения придерживается, кажет­
ся, и Демокрит. Ибо, говорит он, первобытные люди, наблюдая не­
бесные явления, как например громы, молнии, перуны и встречи
звезд, затмения солнца и луны, приходили в ужас, думая, что причи­
ной этому - боги. Филодем. О благочестии 5а: Лето, зима, весна,
осень и все такое происходят как посланное свыше. И познавшие это
почитают богов. Но мне кажется, что Демокрит, как некоторые < ... >
(дальнейшее утрачено). Ср. Лукреций•. V, 1186 слл.:

Но не могли распознать, почему это так происходит,


И прибегали к тому, что богам поручали все это,
Предполагая, что все направляется их мановеньем.
В небе жилище богов и обители их помещали,
Видя, что ночь и луна по небесному катятся своду,
День и ночь, и луна, и ночи суровые знаки,
Факелы темных небес и огней пролетающих пламя,
Солнце и тучи, и снег, и град, и молньи, и ветры,
Бурь стремительный вихрь и грозные грома раскаты.
Пер. Ф.А. Петровского
581а. Плутарх. О здоровье 14: Нелепо обращать особое внимание на
карканье воронов, ~дахтанье куриц и на «свиней, ликующих при
виде грязи», как выразился Демокрит, и видеть во всем этом пред­
знаменование ветров и дождей, а в то же время не считаться с дви­
жениями, потрясениями и предчувствиями собственного тела, не
следить за ними и не видеть в них предзнаменование бури, назрева­
ющей в самом себе. Климент*. Протрептик 92, 4: Те люди, которые,
как черви, извиваются в грязи, нечистотах, водах наслаждения, упи­

ваются бесполезной и неразумной распущенностью и подобны сви­


ньям. Ведь он говорит, что, согласно Демокриту, свиньи наслажда­
ются грязью больше, чем чистой водой, и яростно устремляются к
грязной луже. Климент. Строматы 1. <... >

О посмертном существовании

582. Диоген Лаэрций. /Х, 46: Моральные сочинения Демокрита


следующие: < ... > «0 том, что в царстве Аида». Псевдоrиппо­
крат*. Письма 10, 9: Он (Демокрит) рассуждает и о том, что в царстве
Аида. Афиней*. IV: Абдериты* судили Демокрита, обвинив в том,
что он расточил отцовское имущество. Но, когда, прочтя им «Боль­
шой мирострой» и <(0 том, что в царстве Аида», Демокрит сказал,
что истратил наследство на эти сочинения, он бьm оправдан.
583. Стобей. IV, 52, 40: Демокрит: Некоторые люди, не зная, что
смертная природа подлежит уничтожению, но имея на совести со­

вершенные ими дурные поступки, проводят всю свою жизнь в бес­


покойстве и страхах, сочиняя лживые сказки о загробной жизни.
<... >
585. Прокл. Комм. к «Государству» Платона 11, 113: Многие из древ­
них собрали рассказы о тех, которых считали умершими и которые
затем воскресли; занимался этим и естествоиспытатель Демокрит в
сочинении <(Об Аиде». И этот самый удивительный Колот*, враг
Платона, будучи эпикурейцем, во всяком случае прекрасно знал
философию предтечи учения Эпикура (т.е. Демокрита) и, прекрас­
но зная его, искал объяснение, как это возможно, чтобы умерший
опять воскрес после смерти. А именно в этих случаях, по-видимому,
со смертью не потухла вся жизнь тела, но только приостановилась,
вероятно, вследствие нового какого-нибудь удара или ранения, но
узы души еще оставались прикрепленными всеми корнями к кост­
ному мозгу, а сердце задержало сохраненную в глубине искорку жизни.
И, поскольку это оставалось, тело опять приобрело потухшую жизнь,
необходимую для возвращения сознания.
586. Цицерон*. Тускуланские беседы /, 34, 82: Ибо допустим, что дух
погибает так же, как тело: разве есть в теле после смерти какая-либо
боль или вообще ощущение? Этого ведь никто не говорит; хотя Эпи­
кур и обвиняет в этом Демокрита, но демокритовцы отрицают спра­
ведливость обвинения.< ... > Тертуллиан*. О душе 51: Платон в <(Госу­
дарстве» противопоставляет этому, однако, тот факт, что труп како-
16 АНТИЧНОСТЬ

го-то не погребенного долгое время сохранялся без всяких следов раз­


ложения, по-видимому благодаря неделимости ,8уШИ. В связи с этим и
Демокрит отмечает, что у погребенных в течение некоторого времени
продолжают расти ногти и волосы. Цельс*. II, 6: А ведь даже муж,
поистине весьма прославленный, Демокрит не предполагал, чтобы
существовали достаточно точные признаки окончания жизни, кото­
рым могли бы доверять врачи: он даже не допускал того, чтобы име­
лись какие-либо точные предвестники грядущей смерти. Аэций. IV, 4, 7:
Демокрит же говорит, что всему причастна какая-то душа, даже тем
телам, которые превратились в трупы. Александр*. Комм. к «Топике»!,
1, с. 21, 19; Аэций. IV, 9, 20: Такую же ошибку сделал бы и тот, который,
приняв, что мертвые тела движутся и что все чувствующие движутся,

на этом основании считал бы доказанным, что мертвые тела облада­


ют способностью ощущения, как это полагал Демокрит.
587. Филодем. О смерти 29: Но, с другой стороны, гниению, со­
гласно Демокриту, свойственно возбуждать отвращение вследствие
обонятельных ощущений, вызываемых гниющими телами, и вслед­
ствие их безобразия: ибо к такому состоянию приходят эти тени жи­
>
вых, даже если умерли они в расцвете сил и красоты.< ... (30, 1.) И
люди не обращают внимания, что все, включая даже таких цвету­
щих телом, как Милон, за короткое время становятся скелетами и в
конце концов разлагаются на первосущности; ясно, что это отно­
сится и к дурному цвету и вообще к безобразию. Итак, самое пустое
дело печалиться, предвидя, что похороны не будут роскошными и
знаменитыми, а пройдут незаметно и будут устроены как попало.
(39, 9.) И каждый раз, как образ смерти ясно встанет перед их гла­
зами, она представляется им чем-то совершенно неожиданным: по

этой причине люди, не решившись даже написать завещания, быва­


ют захвачены врасплох и вынуждены <(накладывать себе в двойном
размере», по выражению Демокрита.
588. Варрон*. Сатира «Лебедь, или О погребении»: Вот почему Герак­
лид Понтийский, который велел сжигать трупы, умнее, чем Демок­
рит, который советовал, чтобы их сохраняли в меду. Если бы народ
последовал его совету, пусть я пропаду, если бы бьшо можно тогда
хотя бы за сто динариев достать стакан медовой сыти.
588а. Плиний*. Естественная история VII, 55, 189-190: Столь же
суетно и обещание Демокрита, касающееся сохранения человечес­
ких тел и их оживления; и сам он не ожил.

О божественном провидении и всемогуществе

589. Диоrен Лаэрций. IX, 47: Естественно-научные же сочинения


Демокрита следующие: ". «Об образах, или О провидении». Аэций. /,
25, 3: Парменид* и Демокрит все выводят из необходимости; она же
и судьба, и справедливость, и провидение, и миротворчество. Лев­
кипп же, Демокрит и Эпикур считают, что мир, состоя из атомов,
не одушевлен и управляется не провидением, а некоей бессозна­
тельной природой.
590. Цицерон. О природе богов/, 24, 66: Нелепа выдумка Демокри­
та - или еще ранее Левкиппа, - что существуют какие-то тельца ,-
одни гладкие, другие шероховатые, одни круглые, другие угловатые
или крючковатые, некоторые изогнутые и кривые и что из них об­
разовались небо и земля без воздействия какой-либо природы, а толь­
ко от некоего случайного их стечения; и это мнение ты, Г. Беллей*,
отстаиваешь в наш век.
591. Лактанций. Божественные наставления/, 2: Начать с того во­
проса, который представляется первым по существу: есть ли прови~
дение, которое направляет все на свете, или же все и создано и

управляется случайностью. Основоположником последнего мнения


был Д., защитником - Эпикур. (Ш, 17, 2.) Размышляя об этом,
Эпикур, побужденный усматриваемой им здесь несправедливостью ...
заключил, что не существует никакого провидения ... Нет, говорил
он, никакой целесообразности в происходящем; ведь многое проис­
ходит не так, как должно было бы произойти ... В создании живот­
ных, говорит он, нет никакого разумного замысла провидения ... Все
происходит по необходимости само собой ... Так тот, кто в основу
своих рассуждений принял ложный принцип, по необходимости
должен прийти к сумасбродным выводам. В самом деле, где они, эти
первичные тела, и откуда они взялись? Почему их никто и во сне не
видел, кроме Левкиппа? А научившись от него, Д. оставил наслед­
ство неразумия и Эпикуру.< ... >

Что подобает гражданину

602. Стобей. ///, 7, 31: Демокрит: Венец справедливости - в смело­


сти и неустрашимости суждения, конец же несправедливости - страх

перед бедой.< ... >


604. Стобей. 111, 31, 7: Демокрит: Дурного не говори и не делай,
даже если ты один; научись стыдиться себя намного больше, чем
других.< ... >
608. Сrобей. IV, 1, 33: Демокрит: Закон стремится помочь жизни людей.
Но он может этого достигнуть только тогда, когда сами граждане жела­
ют жить счастливо: для повинующихся закону закон - только свиде­

тельство их собственной добродетели (ер. № 571).


609. Стобей. 111, 3, 43: Демокрит: Признак ума - предотвратить
обиду, не ответить же на нанесенную обиду - признак бесчувствен­
ности.

61 О. Стобей. IV, 7, 13: Демокрит: Страх порождает лесть, а дружбы


не достигает. < ... >

Обязанности и права должностных лиц

611. Плутарх. Указан~·Ьс,~{)с1Е28:Государствен­


ный муж не станет пре • ~Ы'. '1iМ нием и любовью,
основанной на доброй at-1FiЩ,~ ~;~~~~9~~я , и не станет пре-
2-6562
зирать общественное мнение, но не будет, как это рекомендовал
Демокрит, стремиться при этом нравиться согражданам. Филодем.
О лести пап. 1457, гл. 10: Частные лица, как мы видим, приобретают
больше без такого угодничества. Вот и Никасикрат в согласии с уче­
никами Эпикура восхваляет Демокрита, который называет лесть,
имеющую целью понравиться окружающим, предосудительной.
612. Стобей. IV, 1, 44: Демокрит: Не подобает добрым гражданам,
пренебрегая собственными делами, заниматься чужими: ибо соб­
ственные дела тогда страдают. С другой стороны, если кто-либо пре­
небрегает общественными делами, он приобретает дурную славу,
даже если не будет ничего воровать и не совершит никакой неспра­
ведливости. Даже для того, кто не пренебрегает общественными обя­
занностями и не поступает несправедливо, существует опасность
приобрести дурную славу и даже попасть в беду: ведь ошибки неиз­
бежны, а заслужить у людей прощение - нелегко.
613. Стобей. IV, 5, 48: Его же: При ныне установленном порядке
нет никакой возможности, чтобы правители, даже если они вполне
добродетельны, не творили обид. Такой правитель больше всего по­
хож на орла, оказавшегося среди змей. Поэтому надо устроить как­
нибудь так, чтобы правитель, если он не совершал никакой неспра­
ведливости и даже строго наказывал тех, кто ее совершал, не попа­

дал бы впоследствии под их власть; надо, чтобы закон или какое-либо


другое установление вставало на защиту того, кто вершит дело спра­

ведливости.

614. Стобей. IV, 1, 45: Его же: Когда плохие граждане добиваются
почетных должностей, то, чем менее достойными они приходят к
власти, тем более небрежными становятся и преисполняются без­
рассудства и наглости. Стобей. IV, 4, 27: Тяжело быть под началом
человека худшего. Максим*. Общие суждения 9, 561: Опрометчиво да­
вать безумному меч, а злому силу. Стобей. IV, 6, 19: Демокрит: Есте­
ственно, чтобы властвовал сильнейший (см. № 689).
615. Стобей. IV, 5, 44: Его же: Кто своими поступками заслуживает
или изгнания, или заключения, или штрафа, того надо осудить, а
не оправдать. Кто, стремясь к выгоде или к наслаждению, оправдает
виновного, вопреки закону, совершает несправедливость, и это не­
избежно тяготит его сердце.
616. Стобей. IV, 5, 47: Его же: Люди больше запоминают несправед­
ливость, чем благодеяния. И это законно: также не заслуживает по­
хвалы тот, кто возвращает деньги, данные ему на хранение, а тот,

кто их не возвращает, приобретает путаную славу и его ждет возмез­


дие. Так и с должностным лицом: ибо его избирают не для того, что­
бы он поступал дурно, а для того, чтобы он поступал хорошо. <.">

Наказания

620. Стобей. IV, 2, 15: Демокрит: В отношении же некоторых живот­


ных вопрос о том, можно ли их убивать или нельзя, обстоит следу-
ющим образом: кто убивает животное, приносящее вред или наме­
ревающееся вредить, должен остаться безнаказанным; и для общего
благополучия полезней делать это, чем не делать.
621-622. Стобей. /V, 2, 16-17: Его же: Всех тех, которые приносят
вред, нарушая справедливость, надо убивать во что бы то ни стало,
и тот, кто это делает, будет радоваться душой и в большей степени
при любом государственном строе пользоваться защитой закона и
обладать неустрашимостью и гордостью. Так же, как написано о зло­
вредных зверях и пресмыкающихся, так же, по моему мнению, сле­
дует поступать и по отношению к людям: нужно в любом государ­
стве, где закон этого не запрещает, убивать зловредного человека,
согласно отеческим законам. А нельзя убивать только на территории
святилищ любого государства, а также в случае договоров и клятв.
623. Стобей. /V, 4, 18: Его же: Тот, кто убивает любого грабителя
или пирата, безразлично, делает ли он это собственными руками,
или приказывает другим, или голосует за это, должен остаться без­
наказанным.
624. Стобей. IV, 5, 43: Его же: Надо по мере сил защищать тех, кто
подвергается несправедливости, и не допускать, чтобы она совер­
>
шилась (ер. No 601). Несправедливость< ... не делать то, что нужно,
но уклоняться от того, ибо это справедливо и хорошо, а противопо­
ложное - несправедливо и дурно.< ... >

Богатые и бедные

631. Стобей. /J/, 10, 43: Демокрит: Ненасытное стремление к день­


гам, не знающее предела, гораздо тягостней самой крайней нужды:
ибо большие стремления порождают и большую нехватку.
632. Стобей. /V, 31, 49: Его же: Как среди язв злейшая болезнь­
рак, так и в имущественных делах - стремление всегда присоеди­

нять, если что находится по соседству. К последующим отрывкам


добавить No 680-681 <(0 взаимной помощи>>.
633. Стобей. IV, 1, 46: Его же: Когда имущие решаются давать взай­
мы, помогать и оказывать благодеяния неимущим, то в этом уже за­
ключено и сострадание, и преодоление одиночества, и возникнове­
ние дружбы, и взаимопомощь, и единомыслие среди граждан, и дру­
гие блага, которые никто не может исчислить.
634. Ан'тоний Мелисса. /, 29: Демокрит: Если можешь сделать пода­
рок, то не медли с этим, помня, что обстоятельства переменчивы.
635. Максим. Общие места 7; Антоний Мелисса. /, 27: Демо­
крит: Если хочешь получать от других, давай и сам нуждающимся из
того, что имеешь; кто не дает нуждающемуся, тот и сам ничего не
получит, когда будет нуждаться.
636. Стобей. /V, 31, 120: Демокрит: Разумно использовать богат­
ство нужно, чтобы стать благотворителем и полезным народу, не­
разумно же пользоваться богатством - то же, что заниматься пуб­
личным развратом. Для истолкования этого места см. изречение, ко-
2•
торое одни (Максим. Общие места 8 и древнерусский перевод) при­
писывают Демокриту, другие (Стобей. III, 15, 8) Сократу: Он же,
увидев некоего человека, охотно и без разбора оказывающего всем
услуги и благодеяния, сказал: «Чтоб ты погиб дурной смертью за
то, что чистых дев, олицетворяющих благодарность, сделал непо­
требными девками!»
640. Стобей. / П, 10, 44: Его же: Дурные прибьmи наносят ущерб
добродетели.
641. Стобей. III, 10, 58: Его же: Надежда на постыдную наживу­
начало убытка.
642. Стобей. l!I, 10, 36: Его же: Богатство, нажитое дурным ремес­
лом, приносит с собой еще более явный позор.
643. Антоний Мелисса. /, 31: Демокрит: У всех людей жажда богат­
ства, однажды возникнув, тянется всю жизнь. Ибо пока богатство
еще не приобретено, стремление к нему изнуряет, будучи же при­
обретено, оно изводит заботами, когда же оно утрачено, мучает тоска
по нем.
643а. Максим. Общие места 12: Никогда не считай человека счаст­
ливым вследствие его богатства и славы. Ибо все подобные блага
менее постоянны, чем ветры.
б43Ь. Максим. Общие места 12: Счастлив не тот, кто богат, а тот,
кто не нуждается в богатстве.
64Зс. Максим. Общие места 12: Спрошенный, как человек может
сделаться богатым, говорит: <(Если будет беден желаниями».
643d. Максим. Общие места 12: Тот, кто довольствуется богатством,
соответствующим природе, намного богаче того, кто имеет много,
но желает большего; ведь у первого нет ни в чем недостатка, второ­
му же недостает много больше того, чем он уже владеет.

Бедняки должны не завидовать богатым,


а довольствоваться малым

644. Стобей. III, 17, 25: Демокрит: Благоразумный человек не скор­


бит о том, чего не имеет, но радуется тому, что у него есть.
645. Стобей. П/, 10, 68: Его же: Стремление к большему губит име­
ющееся, как это бьuю с собакой Эзопа*.
645а. Стобей. П/, 22, 42: Его же: Тот, кто будет тянуться, чтобы срав­
няться с более сильным, кончит тем, что приобретет дурную славу.
646. Стобей. !V, 34, 65: Его же: Необходимо знать, что человеческая
жизнь шатка, недолговечна, что к ней примешаны многие несчас­
тья и тягости; тогда человек будет приобретать лишь самое умерен­
ное имущество и хлопоты его будут ограничиваться только самым
необходимым.
647. Стобей. III, 40, 20: Его же: Общая нужда тяжелее частной: ибо
в случае общей нужды не остается никакой надежды на помощь.
648. Демокрит. 45: Постыдно много хлопотать о чужих делах, а не
знать своих собственных. Стобей. !V, 1, 44 (см. No 612): Добрым гражда-
нам не подобает, пренебрегая собственными делами, заниматься
чужими: ибо тогда собственные дела страдают. < ... >
651. Стобей. IV, 39, 17: Демокрит: Счастлив тот, кому доставляет
радость умеренное имущество, несчастен же, кто недоволен даже
многим.
652. Стобей. IV, 33, 23: Его же: Бедность и богатство - это названия
для нужды и довольства; не богат тот, кто ощущает недостаток в
чем-либо, и не беден, кто его не ощущает.
653. Стобей. IV, 24, 25: Его же: Если ты не будешь стремиться ко
многому, то малое тебе покажется большим, ибо скромность жела­
ний делает бедность равносильной богатству.< ... >
657. Стобей. III, 1, 210: Его же: Ибо душевная радость возникает у
людей благодаря умеренности в удовольствиях и размеренной жиз­
ни. Недостаток же или излишество склонны к неустойчивости и
вызывают большие волнения в душе. В свою очередь те души, кото­
рые колеблются между крайностями, далеко отстоящими друг от
друга, не обладают ни стойкостью, ни хорошим настроением. По­
этому надо обращать взоры на то, что возможно, и быть доволь­
ным тем, что имеешь. Не следует вечно держать в своей памяти тех
людей, которым завидуют и удивляются, и устремлять на них свою
мысль, а надо всегда глядеть на жизнь несчастных и понимать, как
они тяжело страдают; тогда то, чем ты обладаешь, и то, что тебе
доступно, покажется тебе огромным и достойным зависти, и тебе
не придется уже терзаться душой, стремясь к большему. Ведь тот
человек, который восхищается богачами и теми, кого все осталь­
ные считают счастливыми, все время вспоминает о них, погружен

мыслью в их дела, всегда вынужден стремиться к насильственным


переменам и задумывать их, рискуя совершить что-либо непопра­
вимое, запрещенное законом. Поэтому не надо желать чужого, а
надо радоваться тому, что имеешь, сравнивая свою жизнь с жиз­

нью людей, которые в худшем положении; надо считать себя счас­


тливым, видя, как они страдают и насколько твоя жизнь и положе­
ние лучше, чем их. При таком образе мыслей ты проживешь более
радостно и избегнешь величайших проклятий в жизни - зависти,
соперничества и враждебности.
657а. Максим. Общие места 12: Его же: Бедняки избегают наи­
большего из зол, а именно злых козней, зависти и ненависти, с
которыми богачам приходится иметь дело ежедневно.

О друзьях истинных и ложных. О притворстве


658. Антоний Мелисса. /, 24: Демокрит: Добрый друг должен появ­
ляться в дни радостных событий по приглашению, а в дни испыта­
ний должен приходить по собственному почину.< ... >
666. Максим. Общие места 6: Его же: Невозможность помочь дру­
зьям- признак бедности, а нежелание - подлости.
666а. Антоний Мелисса. 48: В зеркалах видны черты внешно­
сти, а в общении - характер души.
666Ь. Максим. Общие места 48: Демокрит: Меч рубит, а клевета
разделяет друзей. < ... >
668. Стобей. Его же: Ни благородные слова не в состоя­
II, 15, 40:
нии прикрыть низкого поступка, ни хороший поступок не может
быть осквернен клеветнической речью.< ... >
671. Стобей. ///, 2, 36: Его же: Легко хвалить и порицать то, что не
заслуживает этого, однако и то и другое занятие - признак низкого

нрава.

О правильном отношении
к друзьям и родственникам

673. Стобей. 11, 33, 9: Демокрит: Единомыслие создает дружбу.


674. Антоний Мелисса. 11, 1: Его же: В жизни лучше быть любимым,
чем вызывать страх: ибо тот, кого все боятся, сам всех боится.< ... >

О хупитепях

<".> 678. Стобей. IV, 48, 10: Демокрит: Те, которым доставляют
удовольствие несчастья близких, не понимают, что перемены судь­
бы могут коснуться всех; они лишаются и собственной радости. < ... >
679. Стобей. ///, 20, 62: Его же: Стремиться быть первым - нера­
зумно: причиняя вред противнику, упускаешь из виду собственную
пользу.<.">
679а. Максим. Общие места 54: Демокрит говорил, что зависть -
язва истины. Стобей. ///, 38, 53: Зависть - начало распри. < ... >

Знатное происхождение и воспитание

< ... > 682. Климент. Строматы IV, 151; Стобей. //, 31, 65: Природа и
обучение сходны между собой: ведь учение также дает человеку но­
вый облик, но, делая это, оно только выявляет природу, вновь про­
являя черты, которые природа заложила изначально. Ср. Максим. Об­
щие суждения lZ· Он же (т.е. Демокрит, по другим рукописям Демад)
говорил, что для образования нужны следующие три вещи: природ­
ные способности, упражнение, время.
682а. Стобей. IV, 46, 8: < ... > Никто не достигнет ни искусства, ни
мудрости, если не будет учиться.
682Ь. Максим. Общие места 16: Демокрит говорил, что нехорошо
воспитанному разговаривать с невоспитанным, как и трезвому с

пьяным.
683. Стобей. 11, 31, 72: Демокрит: Иногда молодым присущ разум, а
старцам - безрассудство, ибо разуму учит не время, а надлежащее
воспитание и природа.

684. Стобей. 111, 29, 66: Его же: Больше людей становятся хорошими
благодаря упражнению, чем от природы.< ... >
688. Стобей. IV, 6, 19: Его же: Власть по природе должна быть уде­
лом лучших. <".>
697. Стобей. //, 31, 94: Его же: Больше можно возлагать надежды на
будущее людей, получивших образование, чем на богатство невежд.
698. Стобей. //, 31, 90: Его же: Постоянное общение с дурными
увеличивает наклонность к пороку.

Юноши и старцы

<".> 700. Стобей. IV, 50, 20: Демокрит: Сила и красота - блага
молодости, но старость - венец мудрости. Стобей. IV, 50, 22: Его же:
Старый человек уже был юношей, про юношу же нельзя сказать,
достигнет ли он старости: ведь свершившееся благо лучше ожидае­
мого и неизвестного.<".>
702. Стобей. IV, 50, 76: Его же: Старость есть порча всего тела при
сохранении всех его частей: тело все имеет и во всем нуждается. Сто­
бей. IV, 50, 80-81: Его же: Вместе с растущим телом растет и разум; у
стареющего он стареет вместе с ним и становится тупым ко всякой
деятельности.

Женщины, брак, родственники

703. Стобей. IV, 23, 38: Согласно Демокриту, украшение женщи­


ны - молчаливость; похвальна также и простота наряда.<".>
705. Стобей. IV, 22, 199: Его же: Женщина много искуснее мужчины
в злословии.

706. Стобей. //!, 7, 25: Его же: Мужествен не тот, кто сильней толь­
ко своих врагов, но и тот, кто сильнее также своих страстей. Есть
ведь люди, которые управляют городами и в то же время по-рабски
повинуются женщинам.
721. Стобей. IV, 24, 29: Его же: Воспитание детей - ненадежное
дело: ибо удача достигается ценой борьбы и забот, в случае же не­
удачи страдание ни с чем не сравнимо.
722. Стобей. IV, 24, 31: Его же: Не следует, по-моему, расmть детей. Ибо
я вижу, что с этим сопряжены многие и большие опасности и огорче­
ния, благ же - мало, да и те слабы и незначительны.
723. Климент. Строматы //, 138: Демокрит отвергает брак и дето­
рождение из-за того, что они связаны со многими неприятностями
и отвлекают от более важных занятий. К нему присоединяется и Эпи­
кур. Феодорет*. Х///, 74: Мы очень порицаем Демокрита и Эпикура,
которые предписывают отказаться от брака и деторождения. Опреде­
лив, что высшей целью является наслаждение, они решительно от­
вергли то, что связано с какими-либо тревогами и неприятностями.
724. Стобей. IV, 24, 32: Демокрит: Если у человека есть желание
иметь ребенка, то, по-моему, лучше всего взять его у кого-либо из
своих друзей. Поскольку он сможет выбрать по своему желанию, ре-
бенок будет таким, какого он хочет. Тот, кто Покажется подходя­
щим, подойдет всего лучше и по природным качествам. Усыновле­
ние ребенка имеет то преимущество, что при этом можно выбрать
себе по сердцу из многих такого, какой нужен. Если же родить свое­
го ребенка, то это связано с большими опасностями. Ведь в этом
случае придется довольствоваться таким, какой родится.

Философ и государство

725. Эпифаний. Против ересей lll, _2, 9: Демокрит... угверждал: «Даже


то, что представляется справедливым, таковым не является, ибо
несправедливо то, что противоречит правде». Он говорил, что зако­
ны - дурное изобретение и что «мудрец не должен повиноваться
законам, а жить свободно».
727. Сенека. Письма 7, 10: Демокрит сказал: «Один для меня стоит
толпы, а толпа - одного».

728. Плутарх. Против Колота 32: Упрекнут ли меня за это те, ко­
торые прожили жизнь по-хозяйственному и как подобает граждани­
ну? Это их всех осыпал бранью Колот. Сам Демокрит убеждает изу­
чать политическое искусство как самое важное и в то же время стре­

миться к занятиям, которые дают людям великое и светлое. Ср. Плутарх.


Нельзя жить приятно ... 19: Но те, которые так относятся к славе и
почестям, разве не признают, что лишают с'ебя больших радостей,
избегая из-за слабости или изнеженности должностей, политичес­
кой деятельности, дружбы царей - всего того, что, по словам Де­
мокрита, вносит в жизнь большое и светлое?
Сократ (470-399 rr. до н.э.)

Сократ - древнегреческий мыслитель, жил и проповедовал свои идеи


в Афинах. Он не преследовал цели обучения кого-либо чему-либо, а имел
в виду воздействие на разум собеседников, прежде всего молодежи, ко­
торая, по его мнению, находилась под вредным влиянием софистов, кото­
рые были идеологами релятивизма и субъективизма в области политики,
этики и познания. Биографических сведений о нем почти не сохранилось.
Сократ не оставил после себя и каких-либо сочинений, но его мысли
достаточно хорошо отражены в сохранившихся литературных трудах его

последователей, в первую очередь, в «Диалогах» Платона и «Сократичес­


ких сочинениях». Ксенофонта. Собственно, об этих авторах и их литера­
турном наследии речь будет идти далее, эдесь же необходимо заметить,
что и в <(Диалогах)>, и в <(Сократических сочинениях)> излагаются, по их
воспоминаниям, мысли самого Сократа, вероятно, в личностной интерпре­
тации. Однако это были идеи именно Сократа, а не Платона и Ксенофон­
та, поскольку Сократ выступает, как правило, руководителем беседы, вы­
двигающим ту или иную идею для обсуждения и направляющим мысль
собеседников.
Данное обстоятельство побудило авторов предлагаемой хрестоматии
рассматривать <(Диалоги)> Платона как лучший источник не только для
характеристики воззрений самого Платона, в нашем случае в сфере вос­
пит:э.ния и образования, но и как изложение взглядов Сократа, именно
поэтому ряд фрагментов из <(Диалогов» Платона включен в раздел, посвя­
щенный Сократу.
То же самое можно сказать и о трудах Ксенофонта: его <(Сократические
сочинению> являются фактически блестящим изложением мыслей Сократа.
Но нас привлекают не только мудрые соображения Сократа, дай Бог,
чтобы в наше время появились такие мыслители, но для педагога, и не толь-
ко, огромный интерес представляет описание самого хода бесед Сократа со
слушателями, его методика, пользуясь современной терминологией.
Следует обратить внимание читателей именно на то обстоятельство,
что составители хрестоматии нарушают сложившуюся традицию рассмот­

рения педагогических взглядов Сократа, Платона и Ксенофонта: после­


дним двум авторам приписываются взгляды Сократа. В данной хрестома­
тии сделана попытка хотя бы из некоторых трудов Платона и Ксенофонта
выделить идеи самого Сократа. Насколько зто удалось сделать - судить
читателям.

МЫСЛИ СОКРАТА ПО ФРАГМЕНТАМ


ИЗ СОЧИНЕНИЙ ПЛАТОНА И КСЕНОФОНТА

ИЗ «АПОЛОГИИ СОКРАТА» ПЛАТОНА 1

Кажется ли вам после этого, что я мог бы прожить столько лет,


если бы занимался общественными делами, занимался бы притом
достойно порядочного человека, спешил бы на помощь к правым и
считал бы это самым важным, как оно и следует? Никоим образом,
о мужи афиняне! И никому другому это не возможно. А я всю жизнь
оставался таким, как в общественных делах, насколько в них уча­
ствовал, так и в частных, никогда и ни с кем не соглашаясь вопреки

справедливости, ни с теми, которых клеветники мои называют мо­

ими учениками, ни еще с кем-нибудь. Да я и не был никогда ничь­


им учителем, а если кто, молодой или старый, желал меня слушать
и видеть, как я делаю свое дело, то я никому никогда не препят­

ствовал. И не то чтобы я, получая деньги, вел беседы, а не получая,


не вел, но одинаково как богатому, так и бедному позволяю я меня
спрашивать, а если кто хочет, то и отвечать мне и слушать то, что я
говорю. И за то, хороши ли эти люди или дурны, я по справедливо­
сти не могу отвечать, потому что никого из них никогда никакой
науке я не учил и не обещал научить. Если же кто-нибудь утвержда­
ет, что он частным образом научился от меня чему-нибудь или слы­
шал от меня что-нибудь, чего бы не слыхали и все прочие, тот,
будьте уверены, говорит неправду.
Но отчего же некоторые любят подолгу бывать со мною? Слыша­
ли вы это, о мужи афиняне; сам я вам сказал всю правду: потому
что они любят слушать, как я пытаю тех, которые считают себя
мудрыми, не будучи таковыми. Это ведь не лишено удовольствия.
А делать это, говорю я, поручено мне богом и через прорицания, и
в сновидениях, вообще всякими способами, какими когда-либо еще
обнаруживалось божественное определение и поручалось человеку
делать что-нибудь. Это не только верно, афиняне, но и легко дока­
зуемо. В самом деле, если одних юношей я развращаю, а других уже
развратил, то ведь те из них, которые уже состарились и узнали, что

1
Платон. Апология Сократа. Критон. Ион. Протагор. М.: Мысль, 1999. С. 87-90.
когда-то, во время их молодости, я советовал им что-то дурное,
должны бьmи бы теперь прийти мстить мне и обвинять меня. А если
сами они не захотели, то кто-нибудь из их домашних, отцы, братья,
другие родственники, если бы только их близкие потерпели от меня
что-нибудь дурное, вспомнили бы теперь об этом. Да уж, конечно,
многие из них тут, как я вижу: ну вот, во-первых, Критон*, мой
сверстник и из одного со мною дема*, отец вот его, Критобула*; за­
тем сфеттиец Лисаний, отец вот его, Эсхина*; еще кефисиец* Анти­
фон*, отец Эпиrена*; а еще вот братья тех, которые ходили за мною, -
Никострат*, сын Феозотида и брат Феодота*; самого Феодота уже нет
в живых, так что он по крайней мере не мог упросить брата, чтобы он
не говорил против меня; вот и Парал, Демодоков* сын, которому
Феаг приходился братом; а вот Адимант*, Аристонов* сын, которому
вот он, Платон, приходится братом, и Эантодор, брат вот этого,
Аполлодора. Я могу назвать еще многих других, и Мелету* в его речи
всего нужнее бьmо выставить кого-нибудь из них как свидетеля; а
если тогда он забьm это сделать, то пусть сделает теперь, я ему разре­
шаю, и, если он может заявить что-нибудь такое, пусть говорит. Но
вы увидите совсем противоположное, о мужи, увидите, что все гото­

вы броситься на помощь ко мне, к тому развратителю, который дела­


ет зло их домашним, как утверждают Мелет и Анит*. У самих развра­
щенных, пожалуй, еще может быть основание защищать меня, но у
их родных, которые не развращены, у людей уже старых, какое мо­
жет быть другое основание защищать меня, кроме прямой и справед­
ливой уверенности, что Мелет лжет, а я говорю правду.
Но об этом довольно, о мужи! Вот приблизительно то, что я могу
так или иначе привести в свое оправдание. Возможно, что кто-ни­
будь из вас рассердится, вспомнив о себе самом, как сам он, хотя
дело его бьmо и не так важно, как мое, упрашивал и умолял судей с
обильными слезами и, чтобы разжалобить их как можно больше,
приводил своих детей и множество других родных и друзей, а вот я
ничего такого делать не намерен, хотя подвергаюсь, как оно может
казаться, самой крайней опасности. Так вот возможно, что, подумав
об этом, кто-нибудь не сочтет уже нужным стесняться со мною и,
рассердившись, подаст в сердцах свой голос. Думает ли так кто-ни­
будь из вас в самом деле, я этого не утверждаю; а если думает, то
мне кажется, что я отвечу ему правильно, если скажу: есть и у меня,
любезнейший, кое-какие родные; тоже ведь и я, как говорится у
Гомера*, не от дуба родился и не от скалы, а произошел от людей;
есть у меня и родные, есть и сыновья, о мужи афиняне, целых трое,
один уже взрослый, а двое - младенцы; тем не менее ни одного из
них не приведу я сюда и не буду просить вас о помиловании. Почему
же, однако, не намерен я ничего этого делать? Не по презрению к
вам, о мужи афиняне, и не потому, что я бы не желал вас уважить.
Боюсь ли я или не боюсь смерти, это мы теперь оставим, но для
чести моей и вашей, для чести всего города, мне кажется, бьmо бы
нехорошо, если бы я стал делать что-нибудь такое в мои года и при
том прозвище, которое мне дано, верно оно или неверно - все
равно. Как-никак, а ведь принято все-таки думать, что Сократ от­
личается кое-чем от большинства людей; а если так будут вести
себя те из вас, которые, по-видимому, отличаются или мудрос­
тью, или мужеством, или еще какою-нибудь доблестью, то это бу­
дет позорно. Мне не раз приходилось видеть, как люди, казалось
бы, почтенные проделывали во время суда над ними удивительные
вещи, как будто они думали, что им предстоит испытать что-то
ужасное, если они умрут; можно было подумать, что они стали бы
бессмертными, если бы вы их не убили! Мне кажется, эти люди
позорят город, так что и какой-нибудь чужеземец может заподоз­
рить, что у афинян люди, которые отличаются доблестью и кото­
рых они сами выбирают на главные государственные и прочие по­
четные должности, ничем не отличаются от женщин. Так вот, о
мужи афиняне, не только нам, людям как бы то ни бьmо почтен­
ным, не следует этого делать, но и вам не следует этого позволять,

если мы станем это делать,- напротив, вам нужно делать вид, что

вы гораздо скорее признаете виновным того, кто устраивает эти


слезные представления и навлекает насмешки над городом, неже­

ли того, кто ведет себя спокойно.


Не говоря уже о чести, мне кажется, что это и неправильно, о
мужи, - просить судью и избегать наказания просьбою, вместо того
чтобы разъяснять дело и убеждать. Ведь судья посажен не для того,
чтобы миловать по произволу, но для того, чтобы творить суд; и при­
сягал он не в том, что будет миловать кого захочет, но в том, что
будет судить по законам. А потому и нам не следует приучать вас нару­
шать присягу, и вам не следует к этому приучаться, а иначе мы мо­
жем с вами одинаково впасть в нечестие. Так уж вы мне не говорите,
о мужи афиняне, будто я должен проделывать перед вами то, чего я и
так не считаю ни хорошим, ни правильным, ни согласным с волею

богов, да еще проделывать это теперь, когда вот он, Мелет, обвиняет
меня в нечестии. Ибо очевидно, что если бы я вас уговаривал и вы­
нуждал бы своею просьбою нарушить присягу, то научал бы вас ду­
мать, что богов не существует, и, вместо того чтобы защищаться,
попросту сам бы обвинял себя в том, что не почитаю богов. Но на
деле оно совсем иначе; почитаю я их, о мужи афиняне, больше, чем
кто-либо из моих обвинителей, и предоставляю вам и богу рассудить
меня так, как будет всего лучше и для меня, и для вас.

ИЗ ДИАЛОГА ПЛАТОНА «АЛКИВИАД 1)) 1


С окр ат. Ты спрашиваешь, могу ли я произнести длинную речь -
в том роде, как ты привык слушать? Но такая речь не в моем духе.
Однако, думаю, я мог бы тебе доказать, что дело обстоит именно
таким образом, если только ты в одной малости придешь мне на
ПОМОЩЬ.

1 Платон. Апология Сократа. Критон. Ион. Протагор. М.: Мысль, 1999. С. 222-235.
Ал к и в и ад*. Коли то, о чем ты просишь, не трудно, я готов.
С окр ат. Что же, тебе кажется трудным отвечать на вопросы?
Ал к и в и ад. Нет, не кажется.
С о крат. Так отвечай же.
Ал к и в и ад. А ты спрашивай.
С окр ат. Значит, я буду задавать тебе вопросы так, как если бы
ты в самом деле замышлял то, о чем я сейчас говорил?
Ал к и в и ад. Да, если тебе так угодно; хотел бы я знать, каковы
будут твои вопросы. .
С окр ат. Ну что ж. Я утверждаю, что ты намерен в самый корот­
кий срок выступить перед афинянами со своими советами. Итак,
если бы в тот миг, как ты собирался взойти на трибуну, я остановил
бы тебя и спросил: «Алкивиад, о чем же собираются совещаться
афиняне, что ты намерен давать им советы? Видимо, о вещах, изве­
стных тебе лучше, чем им?» - что бы ты мне ответил?
Алкивиад. Я, конечно же, сказал бы, что о вещах, более изве­
стных мне, чем им.
С окр ат. Следовательно, ты способен быть хорошим советчиком
в вещах, кои ты знаешь?
Алкивиад. Как же иначе?
С окр ат. А знаешь ты только то, чему научился от других или
открыл сам?
Ал к и в и ад. Что же еще мог бы я знать?
С окр ат. Но возможно ли, чтобы ты выучился чему-либо или
что-то открьш, не желая учиться или заниматься сам поиском?
Алкивиад. Нет, невозможно.
С окр ат. Ну а желал бы ты искать то, что ты, по твоему мнению,
уже знаешь, или учиться таким вещам?
Ал к и в и ад. Конечно, нет.
Сократ. Значит, бьшо время, когда ты не считал, будто знаешь
то, что ты знаешь сейчас?
Ал к и в и ад. Разумеется.
С о крат. Но в общем-то я могу сказать, чему ты учился; если я
что-либо упущу, ты мне подскажи. Насколько я припоминаю, ты
обучался грамоте и игре на кифаре, а также борьбе. Учиться игре на
флейте ты не пожелал. Вот и весь твой запас знаний, разве что ты
обучился еще чему-то тайком от меня; но значит, ты это. делал, не
выходя из дому ни днем, ни ночью.
Ал к и в и ад. Нет, никаких других занятий, кроме тех, Что ты ука­
зал, у меня не было.
С окр ат. Итак, ты собираешься выступить с советами перед афи­
нянами, когда они станут совещаться относительно грамотности -
как им правильно писать?
Ал к и в и ад. Нет, клянусь Зевсом, не собираюсь.
С о к Рат. Но тогда ты будешь давать советы, как ударять по стру­
нам кифары?
Ал к и в и ад. Ни в коем случае.
С окр ат. Но ведь у них нет также привычки совещаться в народ­
ном собрании о приемах борьбы?
Ал к и в и ад. Конечно, нет.
С о крат. Тогда о чем же им совещаться? Уж, наверное, не о
строительстве?
Алкивиад. Нет, нет.
С о крат. Ведь на этот счет у зодчего найдуrся лучшие советы,
чем у тебя?
Ал к и в и ад. Да.
С окр ат. Разумеется, и не тогда ты взойдешь на помост, когда
они станут совещаться о прорицаниях?
Ал к и в и ад. Нет, не тогда.
С окр ат. Ведь прорицатель это знает лучше тебя?
Ал киви ад. Да.
С окр ат. При этом ведь неважно, высок он или низок, красив
или безобразен, благородного рода или же нет?
Ал к и в и ад. Конечно.
С окр ат. Ну а давать советы о чем бы то ни было подобает ведь
знатоку, а не богатому человеку?
Ал к и в и ад. Конечно.
С о кр ат. Когда афиняне совещаются относительно здоровья своих
сограждан, им неважно, беден или богат тот, кто их убеждает, но
они заинтересованы в том, чтобы советчик их бьш врачом.
Ал к и в и ад. Это естественно.
С о крат. Но в каком же тогда случае будет правильным с твоей
стороны выступить перед ними с советами?
Ал к и в и ад. Тогда, когда они станут совещаться о своих делах.
С окр ат. Ты имеешь в виду судостроение - какие именно им
следует сооружать суда?
Ал к и в и ад. Да нет же, Сократ, совсем не это.
С окр ат. Я полагаю, ты не разбираешься в таком деле. Именно
поэтому ты воздержишься или по какой-то иной причине?
Алкивиад. Нет, именно по этой.
С окр ат. Но какие же их дела ты имеешь в виду, о которых они
станут совещаться?
Ал к и в и ад. Я имею в виду, Сократ, войну или мир или другие
подобные же дела государства.
С окр ат. Точнее говоря, когда они станут советоваться, с кем
заключить мир, а с кем воевать и каким образом?
Алкивиад. Да.
С окр ат. Разве не нужно это делать наилучшим образом?
Ал к ив иад. Да.
С окр ат. И в наиболее благоприятное время?
Ал к и в и ад. Несомненно.
С окр ат. И в течение такого срока, какой представляется наивы­
годнейшим?
Алкивиад.Да.
С окр ат. А если бы афиняне совещались о том, с кем надо вести
борьбу в палестре* - обычную или на кулаках - и каким образом,
кто дал бы при этом лучший совет - ты или учитель гимнастики?
Ал к и в и ад. Конечно, учитель гимнастики.
С окр ат. А можешь ли ты мне сказать, что принимает во внима­
ние учитель гимнастики, когда собирается дать совет, с кем следует
бороться, а с кем нет, а таюке когда это надо делать и каким спосо­
бом? Я вот что имею в ВИду: ведь бороться надо с теми, с кем это
стоит делать. Разве не так?
Алкивиад. Так.
С окр ат. И делать это надо по возможности лучше?
Ал к и в и ад. Да, по возможности.
С о кр ат. И в самое благоприятное для этого время?
Ал к и в и ад. Разумеется.
С окр ат. А певцу разве не приходится временами сопровождать
свое пение игрой на кифаре* и ритмическими движениями?
Ал к и в и ад. Приходится.
С окр ат. И именно тогда, когда это лучше всего подобает.
Алкивиад. Да.
С окр ат. И столько раз, сколько это будет наилучшим.
Ал к и в и ад. Конечно.
С о крат. Далее. Поскольку ты прилагаешь <(]1учшее» к обоим слу­
чаям - и к музыкальному сопровождению, и к борьбе, что ты назо­
вешь лучшим в игре на кифаре, подобно тому как я называю в борь­
бе лучшим ее вИдом борьбу гимнастическую? Какой ты в этом слу­
чае назовешь вИд?
Ал к и в и ад. Я тебя не понимаю.
С окр ат. Но попробуй мне подражать. Мои слова означали тот
вид, который являет собой совершенство: совершенно то, что дела­
ется в соответствии с правилами искусства. Разве не так?
Алкивиад. Так.
С окр ат. А гимнастика разве не искусство?
Ал к и в и ад. Конечно, искусство.
С окр ат. Я же сказал, что наилучшим в борьбе является ее гим-
настический вид.
Ал к и в и ад. Да, сказал.
С окр ат. Так разве я бьш не прав?
Ал к и в и ад. Я думаю, прав.
С окр ат. Давай же и ты - ибо и тебе подобает правильно рас­
суждать - скажи прежде всего, что это за искусство, в котором уме­
стны одновременная игра на кифаре, пение и ритмические движе­
ния? Как все это вместе зовется? Можешь ты это сказать?
Ал к и в и ад. Право, не могу.
С окр ат. Но попробуй подойти к этому так: какие богини покро­
вительствуют этому искусству?
Ал к и в и ад. Ты разумеешь Муз*, мой Сократ?
С окр ат. Да. Смотри: каково же наименование этого искусства
по Музам?
Ал к и в и ад. Мне кажется, ты имеешь в виду мусическое искусство*.
С о к Рат. Да, именно его. Что же бывает в нем совершенным? По­
добно тому как я тебе раньше определил правильность в гимнасти-
ческом искусстве, так и ты сейчас дай определение в отношении ис­
кусства мусического: в чем заключена его правильность?
Ал к и в и ад. Я думаю, в гармоничности.
С о крат. Отлично. Давай же назови теперь лучшее в деле войны и
мира, подобно тому как ты раньше назвал гармонию лучшим в од­
ном из искусств и гимнастические упражнения - в другом. Попы­
тайся же и здесь назвать лучшее.
Ал к и в и ад. Но я не очень-то это разумею ...
С окр ат. Да ведь это позор. Представь, если кто обратится к тебе
за советом по поводу питания - мол, какое будет получше и сколь­
ко и когда оно будет уместнее, а затем тебя спросит: «Что ты разу­
меешь под лучшим, Алкивиад?» - ты ведь сможешь ответить, что
разумеешь более здоровое питание, хотя ты и не вьщаешь себя за
врача. А тут, выдавая себя за знатока и выступая советчиком, как
человек знающий, ты не сумеешь ответить на заданный тебе вопрос!
И ты не почувствуешь при этом стыда? И не покажется тебе это
позорным?
Ал к и в и ад. Очень даже покажется.
С о кр ат. Смотри же, постарайся сказать, к чему тяготеет наи­
лучшее при заключении мира и с кем следует сражаться во время

войны.
Ал к и в и ад. Но я, хоть и стараюсь, не могу этого уразуметь.
С окр ат. Значит, ты не знаешь, какие взаимные обвинения вы­
двигаются при объявлении войны сторонами и с какими словами
мы начинаем обычно войну?
Ал к и в и ад. Нет, знаю: мь1 утверждаем при этом, что мы обма­
нуты, оrраблены либо потерпели насилие.
С окр ат. Довольно! А говорим ли мы о том, каким образом по­
терпели все это? Попытайся сказать, в чем различие того или друго­
го случая.

Ал киви ад. Под «случаем», мой Сократ, ты подразумевае'шь,


происходит ли это справедливым образом или несправедливым?
С окр ат. Вот именно.
Ал к и в и ад. Но это целиком и полностью отличается одно от
другого.

С о кр ат. Прекрасно. Что же ты посоветуешь афинянам - сражаться


против обидчиков или против тех, кто действует справедливо?
Ал к и в и ад. Вопрос твой коварен: ведь даже если кому-либо при­
дет в голову, что следует воевать против тех, кто действует справед­
ливо, афиняне на это не пойдут.
С окр ат. По-видимому, потому, что это противоречит обычаю.
Ал к и в и ад. Разумеется; ведь это бьmо бы неблагородно.
С о крат. Следовательно, твои речи будут соответствовать этому
справедливому обычаю?
Ал к и в и ад. Безусловно.
С окр ат. В таком случае на мой вопрос, что является лучшим -
воевать или нет, с кем именно воевать и в какое именно время, -
ответом будет, что лучшее - это более справедливое. Не так ли?
Ал к и в и ад. Кажется, так.
С окр ат. Но как же, милый Алкивиад? Мог ли ты сам не знать,
что ты это знаешь, или же ты скрьш от меня, что обучался этому у
учителя, научившего тебя различать более или менее справедливое?
Кто же этот учитель? Скажи мне, чтобы ты и меня мог определить к
нему в ученики.

Ал к и в и ад. Сократ, ты надо мной насмехаешься!


С окр ат. Нет, клянусь твоим и моим богом дружбы! И менее
всего я хотел бы нарушить такую клятву. Но если ты знаешь такого
учителя, скажи мне, кто он?
Ал к и в и ад. А что, если я не знаю? Почему ты не веришь, что я
иным путем мог узнать, что такое справедливость и несправедли­

вость?
С окр ат. Конечно, мог, если открьш это сам.
Ал к и в и ад. А ты полагаешь, что на это я не способен?
С окр ат. Нет, наоборот, если только ты будешь искать.
Ал к и в и ад. Значит, ты думаешь, что я не мог бы искать?
С о крат. Разумеется, мог бы, если бы считал, что чего-то не
знаешь.
Ал к и в и ад. И ты полагаешь, что со мной этого никогда не бывало?
С о крат. Ты хорошо сказал. Можешь ли ты назвать мне то время,
когда ты считал, что не знаешь, что такое справедливость и несправед­

ливость? Например, в прошлом году ты считал, что не знаешь этого, и


искал? Или ты считал, что уже это знаешь? Отвечай правду, чтобы
беседа наша не бьmа бесплодной.
Ал к и в и ад. Я считал, что уже это знаю.
С о крат. А в позапрошлом году или четыре-пять лет назад ты так
не считал?
Ал к и в и ад. Нет, считал.
С о крат. Но ведь до этого ты бьm еще мальчиком, не так ли?
Алкивиад. Да.
С о крат. А ведь я хорошо знаю, что ты тогда думал, будто тебе
эти вещи ведомы.

Ал к и в и ад. Как можешь ты быть в этом уверен?


С окр ат. Я часто слышал твои речи, когда ты был мальчиком, -
в школе и в других местах, во время игры в бабки или во время
прочих забав: ты не затруднялся в вопросах справедливости и не­
справедливости, но, наоборот, весьма уверенно и отважно выска­
зывал свое мнение о любом из мальчишек - что, мол, он мошен­
ник и негодяй и играет нечестно. Разве я лгу?
Ал к и в и ад. Но что еще должен был я делать, Сократ, если кто­
то меня надувал?
С окр ат. Однако, если тогда ты не знал, надувают тебя или нет,
уместно ли тебе спрашивать, что ты мог сделать?
Ал к и в и ад. Клянусь Зевсом, я не только знал, но точно бьm
уверен, что меня надувают.
С окр ат. Похоже, значит, ты считаешь, что и мальчиком знал,
что такое справедливость и несправедливость?
3-6562
Ал к и в и ад. Да, знал!
С о крат. Так когда же ты это открьш? Ведь не тогда же, когда
считал, что ты это знаешь?
Ал к и в и ад. Конечно, нет.
С окр ат. А когда же ты считал, что этого не знаешь? Вот ви-
дишь - ты никак не найдешь такого времени.
Ал к и в и ад. Клянусь Зевсом, Сократ, не знаю, что и сказать.
С окр ат. Значит, не открытие помогло тебе это узнать.
Ал к и в и ад. Да, совсем не оно, как видно.
С о крат. Но недавно ты сказал, что знаешь, не обучавшись это­
му. А если ты и не открывал этого и этому не учился, каким образом
и откуда ты это знаешь?
Ал к и в и ад. Но, быть может, я неверно тебе ответил, когда ска-
зал, что знаю это благодаря собственному открытию.
С окр ат. А как это обстоит на самом деле?
Ал к и в и ад. Я думаю, что обучился этому так же, как и другие.
Сократ. Мы снова вернулись к тому, с чего начали. От кого ты
этому научился? Поделись со мной.
Алкивиад. От многих.
С окр ат. Ссьшаясь на многих, ты прибегаешь не к очень-то се­
рьезным учителям.

Ал к и в и ад. Почему же? Разве они не способны обучить?


С окр ат. Даже игре в шашки - и то не способны. А ведь это куда
легче, чем внушить понятие о справедливости. Что ж, ты считаешь
иначе?
Алкивиад. Нет, я с тобою согласен.
С о крат. Что же, те, кто не способны обучить менее серьезным
вещам, способны обучить более серьезным?
Ал киви ад. Да, я так думаю: они способны обучить вещам зна­
чительно более важным, чем игра в шашки.
С о крат. И что же это за вещи?
Ал к и в и ад. Например, я научился у них правильной эллинской
речи: здесь я никак не могу назвать себя своим собственным учите­
лем, но должен сослаться на тех, кого ты называешь несерьезными
учителями.

С окр ат. В самом деле, благородный мой друг, многие - хоро­


шие учителя этого предмета и по справедливости должны быть про­
славлены за свою науку.
Алкивиад. Почему же?
С о крат. А потому, что они владеют здесь тем, чем и должны
владеть хорошие учителя.

Ал к и в и ад. Что ты имеешь в виду?


С окр ат. Разве ты не знаешь, что те, кто собираются чему-либо
научить, должны прежде всего знать это сами? Не так ли?
Ал к и в и ад. Как же иначе?
С о крат. Но знатоки должны ведь быть между собой согласны по
поводу того, что они знают, и не расходиться во мнениях?
Алкивиад.Да.
С окр ат. А если они по какому-либо вопросу разойдутся во мне-
ниях, скажешь ли ты, что они этот предмет знают?
Ал к и в и ад. Нет, конечно.
С о кр ат. В самом деле, могли бы они этому обучать?
Ал к и в и ад. Никоим образом.
С окр ат. Что ж, разве тебе кажется, будто многие расходятся
между собой во мнении, что именно следует называть камнем или
деревом? И если ты кому-либо задашь этот вопрос, разве все не
согласятся между собой и не протянут руку к одному и тому же
предмету - камню или же дереву? То же самое относится и к ос­
тальным подобным вещам. Ведь именно это, как я понимаю, ты
называешь правильным знанием эллинской речи? Не так ли?
Ал киви ад. Так.
С окр ат. ЗначИт, как мы сказали, они бывают согласны по этим
вопросам друт с другом и сами с собой, выступая и как частные
лица и от имени государства: ведь не станут же государства спорить

между собой, называя этими именами одни - одно, а друтие -


другое.

Алкивиад. Нет-нет.
С окр ат. Значит, они, эти многие, естественно, могут быть хо­
рошими учителями.

Ал к и в и ад. Да.
С окр ат. И, следовательно, если мы пожелаем сделать кого-либо
знающим эти: вещи, то правильно поступим, послав его в обучение
к этим многим.
Ал к и в и ад. Несомненно.
С о крат. Ну а если бы мы захотели узнать не только что такое
люди или лошади, но и какие из них быстры в беге, а какие медлен­
ны, окажутся ли многие в состоянии нас этому научить?
Ал к и в и ад. Конечно, нет.
С о крат. Достаточным ли для тебя сви:детельством того, что они
этого не знают и не являются дельными учителями в этом вопросе,
будет их несогласие между собой при его решении?
Ал к и в и ад. Да, вполне достаточным.
С окр ат. Ну а если мы захотим узнать не только, каковы люди,
но и какие из них бывают здоровыми или больными, окажутся ли в
этом случае многие достаточно сведущими для нас учителями?
Ал к и в и ад. Конечно, нет.
С о крат. Будет ли для тебя сви:детельством непригодности их для
этого дела несогласие многих между собой?
Ал к и в и ад. Несомненно.
С окр ат. К чему же мы пришли?· Тебе кажется, что многие со­
гласны сами с собой и друг с другом относительно справедливых
людей и дел?
Ал к и в и ад. Менее всего, клянусь Зевсом, Сократ!
С окр ат. Не думаешь ли ты, что именно по этим вопросам меж­
ду ними больше всего разногласий?
з•
Ал к и в и ад. Очень даже думаю.
С о крат. Однако, полагаю, тебе никогда не случалось видеть или
слышать настолько резкие споры между людьми относительно здо­
ровья или болезни, чтобы это заставляло их хвататься за оружие и
убивать друг друга.
Ал к и в и ад. Конечно, нет.
С окр ат. Что же касается справедливости и несправедливо­
сти, я знаю, что если ты даже этого не видел, то наверняка слышал

рассказы и Гомера, и многих других: ведь ты знаком и с «Одиссе­


ей)), и с «Илиадой)).
Ал к и в и ад. Разумеется, мой Сократ.
С окр ат. А ведь поэмы эти посвящены разногласию по во­
просам справедливости и несправедливости.

Ал к и в и ад. Да.
С окр ат. И все битвы и смерти воспоследовали из-за этого раз­
ногласия среди ахейцев и троянцев, а также между женихами Пене­
лопы и Одиссеем.
Ал к и в и ад. Ты говоришь правду.
С окр ат. Думаю также, что у тех, кто пал при Танаrре, - у афи­
нян, лакедемонян и беотийцев, а также и у тех, кто позже погиб
при Коронее (среди них был и твой отец Клиний), спор шел не о
чем ином, как о справедливом и несправедливом, и именно этот

спор был причиной смертей и сражений. Не так ли?


Ал к и в и ад. Ты прав.
С о крат. Назовем ли мы знатоками какого-либо предмета лю­
дей, столь сильно расходящихся во мнениях по поводу этого пред­
мета, что в пьmу спора они чинят друг другу крайние насилия?
Алкивиад. Конечно, нет. ·
С о крат. А ты ссьmаешься на подобных учителей, относительно
которых сам признаешь, что они невежды!
Ал к и в и ад. Похоже, что так.
С о крат. Как же может быть, что тебе ведомы справедливость и
несправедливость, если ты блуждаешь в этом вопросе вокруг да око­
ло и, как это очевидно, ни у кого этому не обучался и сам не при­
шел к такому открытию?
Ал к и в и ад. Судя по твоим словам, это невозможно.
С окр ат. Не замечаешь ли ты, Алкивиад, что ты не прав?
Ал к и в и ад. А в чем?
С окр ат. Ты утверждаешь, что так выходит по моим словам.
Ал к и в и ад. Как это? Разве не ты говоришь, будто мне неведо-
мы справедливость и несправедливость?
Сократ. Нет, нея.
Ал к и в и ад. Значит, я?!
Сократ.Да.
Ал к и в и ад. Но каким это образом?
С окр ат. Смотри же: если я спрошу, что больше - единица или
двойка, ты ведь ответишь, что двойка?
Ал к и в и ад. Конечно.
С окр ат. Насколько больше?
Ал к и в и ад. На единицу.
С окр ат. Так кто же из нас утверЖдает,.что двойка больше еди-
ницы на единицу?
Алкивиад.Я.
С окр ат. Значит, я задал вопрос, а ты мне ответил?
Ал к и в и ад. Да.
С окр ат. Итак, относительно этих вещей я задаю вопрос, а ты
отвечаешь?
Алкивиад. Да, я.
С окр ат. А если я спрошу тебя, из каких букв состоит слово «Со­
крат», а ты мне ответишь, кому будет принадлежать утверждение?
Алкивиад. Мне.
С окр ат. Давай же, скажи вообще: когда есть вопрос и ответ, кто
является лицом утверЖдающим - спрашивающий или дающий от­
вет?
Ал к и в и ад. Мне кажется, Сократ, что дающий ответ.
С окр ат. Ну а до сих пор во всей нашей беседе спрашивающим
бьm я?
Ал к и в и ад. Да.
С окр ат. Ты же мне отвечал?
Ал к и в и ад. Несомненно.
С окр ат. Кто же из нас изрек сказанное?
Ал к и в и ад. Как это очевидно из нашей договоренности - я.
С окр ат. А разве не бьmо сказано о справедливом и несправед­
ливом, что Алкивиад, красивый сын Клиния, этого не знает, одна­
ко питает намерение выступить в народном собрании перед афиня­
нами с советами о том, чего он не знает? Разве дело обстоит не так?
Алкивиад. Видимо, так.
С окр ат. Здесь очень уместен, мой Алкивиад, стих Еврипида*:
«Не от меня, но от себя ты слышала». В самом деле, ведь не я это
утверЖдаю, но ты сам, и напрасно ты в этом меня обвиняешь. Но
утверЖдение твое истинно: безумную ты лелеешь затею, добрейший
мой, учить других тому, чего не знаешь сам, отказываясь вдобавок
этому научиться.
Ал к и в и ад. Я думаю, мой Сократ, что афиняне, да и все ос­
тальные эллины, редко задаются вопросом, что справедливо, а что
несправедливо, они считают, что это само собою ясно. Поэтому,
отложив попечение о справедливости, они заботятся лишь о пользе
дела. Ведь справедливое и полезное, как я полагаю, - это не одно и
то же: скольким людям, чинившим величайшую несправедливость,
это принесло выгоду, в то время как другим, хоть и вершившим
справедливые дела, по-моему, не повезло.
С окр ат. Но что же, если даже допустить, что справедливое и
полезное весьма друг от друга отличны, не думаешь ли ты, будто
тебе известно, что именно полезно людям и почему?
Ал к и в и ад. А отчего же и нет, Сократ? Только не спрашивай
меня снова, от кого я этому научился или каким образом я пришел
к этому сам.

С окр ат. Но как ТЬL можешь это требовать? Когда ты что-либо


неправильно утверждаеfuь и есть возможность доказать тебе это с
помощью прежних доводов, ты вдруг желаешь получить какие-то

новые доказательства - так, как если бы прежние стали подобны


изношенным платьям, кои ты уже больше не можешь носить? Тебе,
видишь ли, требуется свежее и незапятнанное доказательство! Я же
пропущу мимо ушей твои словесные уловки и снова спрошу, откуда
к тебе пришла наука о пользе, кто твой учитель, и еще обо всем том
спрошу тебя сразу, о чем спрашивал раньше. Однако и теперь ясно,
что ты пришел к тому же, что я, и не сумеешь мне доказать ни того,

что ты сам открыл значение пользы, ни того, что этому научился.

Но поскольку ты избалован и с неудовольствием примешь повторе­


ние прежних речей, я оставлю пока в стороне вoripoc о том, знаешь
ты или нет, что полезно афинянам. Однако почему же ты не пока­
зал, одно ли и то же справедливое и полезное или это разные вещи?
Ты мог это сделать, если тебе угодно, либо задавая мне вопросы,
как я задавал их тебе, либо связно изложив это в собственном рас­
суждении.

Алкивиад. Но я не знаю, мой Сократ, сумею ли я тебе это


изложить.

С о крат. А ты, мой милый, представь себе, что я - народное


собрание: ведь там тебе нужно будет убедить каждого. Не так ли?
Ал к и в и ад. Да.
С окр ат. Разве один и тот же человек не способен убеждать лю­
дей - как поодиночке, так и всех вместе - в том, что он знает,
подобно тому как учитель грамматики убеждает в правильности пись­
ма как одного, так и многих?
Алкивиад. Ты прав.
Сократ. Точно так же и в правильности чисел один и тот же Чело-
век убеждает и одного и многих .
.Ал кивиад.Да.
С о крат. И этим человеком будет знаток арифметики?
Ал к и в и ад. Конечно.
С окр ат. Значит, и ты можешь в чем-то убедить как одного чело-
века, так и многих?
Ал к и в и ад. Естественно.
С окр ат. Разумеется, в том, что тебе известно?
Ал к и в и ад. Да.
С окр ат. Значит, отличие участника беседы, подобной нашей, от
оратора, выступающего перед народом, состоит только в том, что по­
следний убеждает всех скопом, первый же - лишь одного?
Ал к и в и ад. По-видимому.
С о кр ат. Так давай же, поскольку явно безразлично, убеждать
ли многих или одного, поупражняйся на мне и попробуй мне дока­
зать, что справедливое не всегда бывает полезным. <... >
ИЗ ДИАЛОГА ПЛАТОНА «МЕНОН)> 1

<".> С окр ат. А ты знаешь, что не только тебе и другим государ­


ственным людям иногда кажется, что добродетели можно научить­
ся, иногда - что нельзя, но и у поэта Феогнида* ты найдешь то же
самое?
М е н он*. В каких стихах?
С окр ат. В элегиях, там, где у него сказано:

С этими пищу дели и питье, и сиди только с ними,


И одобренья ищи тех, кто душою велик.
От благородных и сам благородные вещи узнаешь,
С злыми погубишь и тот разум, что есть у тебя.

Видишь, здесь он говорит о добродетели так, будто ей можно


научиться.

Менон. Это ясно.


С о крат. А в другом месте он говорит примерно так:

Если б умели мы разум создать и вложить в человека

то, считает он,

Много бы выпало им очень великих наград -


тем, кто сумел бы это сделать. И дальше:

... То у хороших отцов злых не бывало б детей:


Речи разумные их убеждали б; однако на деле,
Как ни учи, из дурных добрых людей не создашь.

Понимаешь, здесь он сам - и о том же самом - говорит совсем


наоборот.
М е НОН. И ЭТО ЯСНО.
Сократ. Что ж, можешь ты назвать какое-нибудь другое дело, в
котором тех, кто именует себя учителями, не только не признавали
бы за учителей, но и считали бы негодными и невеждами именно в
том, чему они берутся обучать, те же, кого признают людьми дос­
тойными, иногда говорили бы, что этому делу можно научить, иног­
да - что нельзя? Разве тех, кто сами с чем-нибудь путаются, ты
назовешь настоящими учителями этого дела?
Мен он. Ни за что, клянусь Зевсом.
С о крат. Ну а если ни софисты, ни достойные люди не будут
учителями этого дела, не ясно ли, что и все остальные тоже не будут?
Мен он. По-моему, так.
С о крат. А раз нет ни учителей какого-то дела, ни учеников,
значит, ему нельзя научиться?

Платон. Апология Сократа. Критон. Ион. Протаrор. М.: Мысль, 1999. С. 607-
1

612.
М е но н. Да, так мы и говорили.
С окр ат. Выходит, что нигде нет учителей добродетели?
Менон.Да.
С о крат. А раз нет учителей, то нет и учеников?
Мен он. Конечно.
С окр ат. Значит, добродетели нельзя научиться?
Мен он. Кажется, нельзя, если только мы правильно вели ис­
следование. Так что я удивляюсь, Сократ, откуда берутся хорошие
люди и каким образом могли они стать такими?
С о крат. Видно, Менон, и я и ты - оба мы люди никудышные
и мало чему научил тебя Горrий, а меня - Продик. Прежде всего
нам надо взглянуть на самих себя и поискать, кто бы мог каким­
нибудь способом сделать нас лучше. Я, когда говорю так, имею в
виду наше исследование: ведь мы самым смехотворным образом упу­
стили, что люди поступают хорошо и правильно, руководствуясь не
только приобретенными знаниями: а без этого нам не удастся, по­
жалуй, узнать, каким образом они становятся хорошими.
Мен он. Что ты имеешь в виду, Сократ?
С окр ат. А вот что. Хорошие люди должны непременно прино­
сить пользу, иначе и быть не может - это мы с тобой установили
верно, не так ли?
Менон.Да.
С окр ат. А что приносить пользу они будут в том случае, если
станут правильно вести наши дела, - это мы тоже твердо установи­

ли?
Мен он. Конечно.
С окр ат. Но вот что нельзя правильно вести их, не будучи ра­
зумным, мы, видно, установили неверно.

Мен он. Что же, по-твоему, значит «правильно»?


С окр ат. А вот что. Если кто-нибудь, зная дорогу в Ларису или
куда угодно еще, пойдет сам и поведет других, то ведь он поведет их
хорошо и правильно, не так ли?
Мен он. Разумеется.
С окр ат. А если кто-нибудь правильно предполагает, где эта до­
рога, но никогда не ходил по ней и не знает ее, то разве не сможет
и он правильно повести других?
Мен он. Сможет, конечно.
С окр ат. Значит, поскольку у него есть о чем-нибудь правильное
мнение - а не знание, как у другого, - он, догадываясь об истине,
но не познав ее разумом, будет вести других не хуже, чем тот, кто ее
познал.
Мен он. Ничуть не хуже, Сократ.
С окр ат. Выходит, истинное мнение ведет нас к правильным
действиям ничуть не хуже, чем разум. Это-то мы сейчас и упустили
из виду, когда рассуждали о добродетели, какова она, и говорили,
что разум один ведет к правильным действиям: ведь к этому ведет и
истинное мнение.
М е но н. Наверное, так.
С окр ат. Значит, правильное мнение приносит не меньше пользы,
чем знание.

Мен о н. Но не вполне, Сократ: обладающий знанием всегда по­


падет в цель, а обладающий правильным мнением когда попадет, а
когда и промахнется.

Сократ. Что ты говоришь? Разве тот, чье мнение всегда верно,


не всегда попадает в цель, пока его мнения правильны?
Мен о н. Это, без сомнения, так, Сократ. Вот я и удивляюсь,
почему же, если это так, знание ценится куда выше правильного
мнения и почему знание - это одно, а мнение - совсем другое.

С окр ат. Ты сам знаешь, почему удивляешься, или мне сказать?


Мен он. Скажи лучше ты.
С окр ат. Да ведь ты никогда не обращал внимания на Дедаловы
статуи, впрочем, может быть, у вас их и нет.
М е н о н. К чему ты это говоришь?
С окр ат. К тому, что и они, когда не связаны, убегают прочь, а
когда связаны, стоят на месте.

М е но н. Ну и что же?
С окр ат. А то, что владеть этими творениями, если они развяза­
ны, мало проку, как и владеть человеком, склонным к побегам: все
равно они на месте не останутся. А вот иметь их, если они связаны,
весьма ценно: уж очень хороши эти изваяния. К чему я это говорю?
Я имею в виду истинные мнения: они тоже, пока остаются при нас,
вещь очень неплохая и делают немало добра; но только они не хотят
долго при нас оставаться, они улетучиваются из души человека и

потому не так ценны, пока он их не свяжет суждением о причинах.


А оно и есть, друг мой Менон, припоминание, как мы с тобой
недавно установили. Будучи связанными, мнения становятся, во­
первых, знаниями и, во-вторых, устойчивыми. Поэтому-то знание
ценнее правильного мнения и отличается от правильного мнения
тем, что оно связано.

Мен он. Клянусь Зевсом, Сократ, похоже, что это так.


С окр ат. Да я и сам говорю это, не то чтобы зная, а скорее
предполагая и пользуясь уподоблением. Но вот что правильное мне­
ние и знание - вещи разные, я, кажется, берусь утверждать без
всяких уподоблений; ведь если я о чем скажу, что знаю это - а
сказал бы я так не о многом, - то уж это я причислю к вешам,
которые я действительно знаю.
Мен он. И будешь прав, Сократ.
Сократ. Ну а разве неверно, что истинное мнение, если им руко­
водствоваться, выполняя любое дело, поможет ничуть не хуже знания?
Мен он. Нет, тут ты тоже, как видно, говоришь правду.
С о крат. И правильное мнение ничуть не хуже знания и не ме­
нее полезно в делах, и человек, обладающий правильным мнением,
ничуть не хуже обладающего знанием?
М е н о н. Так оно и есть.
С окр ат. А мы установили, что хороший человек приносит нам
пользу.
Менон. Нуда.
С окр ат. Но так как не только благодаря знанию хорошие люди
бывают хорошими и приносят пользу государству, но и благодаря
правильному мнению, и так как ни то, ни другое - ни знание, ни

правильное мнение - не дается людям от природы и не приобрета­


ется ... Или, по-твоему, одно из них дается от природы?
Менон. Нет, нет.
С окр ат. Если не от природы, то и хорошие люди хороши не от
природы.

Мен он. Конечно.


С окр ат. А раз не от природы, то мы потом стали исследовать,
можно ли этому научиться.

Менон. Нуда.
С окр ат. И не показалось ли нам, что можно, если добродетель -
это разум?.
Мен он. Показалось.
С окр ат. И наоборот, что добродетель - это разум, если ей мож­
но научиться?
М е нон. Так и бьmо.
С окр ат. И если бы бьmи учителя добродетели, ей можно бьmо
бы научиться, а коли их нет, то нельзя?
Мен он. Именно так. _,.
С окр ат. Но· мы установили, что учителей добродетели нет.
Мен он. Да, это верно.
С окр ат. И установили, что ей нельзя научиться и что она вовсе
не разум.

Мен он. Конечно.


С окр ат. Но все же согласились, что добродетель - вещь хоро-
шая.
Мен он. Согласились.
С окр ат. А хорошо и полезно то, что правильно руководит нами?
Мен он. Конечно.
С окр ат. Но есть только две вещи, которые правильно руководят
нами, - истинное мнение и знание: человек, обладающий тем и
другим, руководствуется правильно. Если что происходит по счаст­
ливой случайности - тем руководит не человек; если же сам чело­
век приведет правильно к цели, то лишь благодаря истинному мне­
нию или знанию.

Мен о н. И мне так кажется.


С о крат. Но если добродетели нельзя научиться, получается, что
она вовсе не знание?
Мен он. Очевидно, нет.
С о крат. А из двух названных нами хороших и полезных вещей
одна слишком скоро исчезает, да и другая - знание - не руководит

государственными делами.

Мен он. Видимо, нет.


С окр ат. Значит, не с помощью некоей мудрости и не как муд­
рецы руководят государствами люди вроде Фемистокла и других, о
которых говорил Анит. Потому-то и не удается им сделать других
подобными себе, что сами они стали такими, как есть, не благодаря
знанию.

Мен он. Наверное, все это так, как ты говоришь, Сократ.


С окр ат. А если не благодаря знанию, то только благодаря пра­
вильным мнениям люди государственные ведут свои города по пра­
вильному пути; разумом же они совсем не отличаются от прорицате­

лей и боговдохновенных провидцев: ведь и те в исступлении говорят


правду, и очень часто, но сами не ведают, что говорят.
Мен он. Надо полагать, так оно и есть.
С окр ат. И разве не будет справедливо, Менон, назвать боже­
ственными тех людей, которые, хоть и не обладают разумом, дости­
гают великого успеха во многом из того, что делают и говорят?
Мен он. Конечно, будет.
С окр ат. Значит, мы правильно назовем людьми божественны­
ми тех, о ком только что говорили, - прорицателей и провидцев и
всякого рода поэтов: и не с меньшим правом мы можем назвать

божественными и вдохновенными государственных людей: ведь и


они, движимые и одержимые богом, своим словом совершают мно­
го великих дел, хотя и сами не ведают что говорят.

Мен он. Конечно.


С окр ат. Да и женщины, Менон, именуют хороших людей бо­
жественными, и спартанцы, восхваляя доблестного мужа, говорят:
«Это - человек божественный».
Мен он. И ясно, что они правы, когда так говорят. А вот наш
Анит злится на тебя, Сократ, за то, что ты это повторяешь.
С окр ат. Об этом, Менон, мне мало заботы, с ним мы еще по­
беседуем. А коль скоро мы с тобой на протяжении всей нашей бесе­
ды хорошо искали и говорили, то получается, что нет добродетелИ
ни от природы, ни от учения, и если она кому достается, то лишь по
божественному уделу, помимо разума, разве что найдется среди го­
сударственных людей такой, который и другого умеет сделать госу­
дарственным человеком. Если бы нашелся, то о нем можно было бы
сказать, что он среди живых почти то же самое, что Тиресий*; ·по
словам Гомера, среди мертвых: ведь о нем поэт говорит, что «ОН
лишь с умом, все другие безумными тенями веют». Такой человек
был бы среди нас как подлинный предмет среди теней, если гово­
рить о добродетели.
М е но н. Золотые твои слова, Сократ!
С окр ат. Из этого нашего рассуждения стало ясно, Менон, что
если нам достается добродетель, то достается она по божественному
Уделу, а узнаем мы это как следует тогда, когда, прежде чем искать,
каким образом достается человеку добродетель, мы попробуем вы­
яснить, что такое добродетель сама по себе. Теперь мне пора идти, а
ты убеди в том, в чем сейчас сам убедился, своего приятеля Анита,
~тобы он стал мягче: ведь eCJlИ ты его убедишь, это и афинянам
Удет на пользу. <... >
44 АНТИЧНОСТЬ

ИЗ «ВОСПОМИНАНИЙ О СОКРАТЕ)>
КСЕНОФОНТА 1

Книга вторая
Глава 2
Разговор с Лампроклом
о признательности к родителям

Сократ, заметив однажды, что его старший сын Лампрокл сер­


дится на мать, спросил его: Скажи мне, сынок, знаешь ли ты, что
некоторых людей называют неблагодарными?
Конечно, отвечал молодой человек.
Так заметил ли ты, за какие поступки людям дают это название?
Да, отвечал он: кто получил благодеяние и может отплатить за
него благодарностью, но не платит, тех называют неблагодарными.
Значит, по-твоему, неблагодарных причисляют к несправедливым?
Да, отвечал он.
А задавал ли ты себе когда такой вопрос: как продажа друзей в
рабство считается делом несправедливым, а врагов - справедли­
вым, так ли и неблагодарность друзьям дело несправедливое, а вра-
гам - справедливое? ·
Конечно, задавал, отвечал он, и мне кажется даже, кто получит
благодеяние от друга ли, или от врага и не старается платить благо­
дарностью, тот - человек несправедливый.
Если это так, то неблагодарность будет, так сказать, несправед­
ливостью без всякой примеси?
Лампрокл согласился.
В таком случае человек будет тем более несправедлив, чем боль­
шие благодеяния он получил и не платит за них благодарностью?
Лампрокл согласился и с этим.
Так кто же и от кого, продолжал Сократ, получает большие бла­
годеяния, как не дети от родителей? Им, не бывшим прежде, роди­
тели дали бытие, дали им возможность увидеть столько прекрасного
и сделали их причастными стольких благ, - всего того, что боги
предоставляют людям; эти блага кажутся нам дороже всего на све­
те, - до такой степени, что мы все больше всего боимся расстаться
с ними; да и государства в наказание за самые тяжкие преступления

назначили смертную казнь, руководясь тем, что нет страшнее зла,

которое могло бы удержать людей от преступлений. И, конечно, ты


далек от мысли, что люди производят детей ради любовных наслаж­
дений: тем, что может избавить человека от этой страсти, полны
улицы, полны публичные дома. Как всем известно, мы и то еще
принимаем в соображение, от каких женщин могут родиться у нас

1
Ксенофонт Афинский. Сократические сочинения. Воспоминания о Сократе.
Защита Сократа на суде. Пир. Домострой/ Пер. и коммент. С.И. Соболевского. М.;
Л.: Академия, 1935. С. 65-69.
самые лучшие дети; с этими женщинами мы и вступаем в союз для
рождения детей. При этом мужчина содержит женщину, которая бу­
дет в союзе с ним рождать детей, и для будущих детей заранее гото­
вит все, что, по его мнению, пригодится им в жизни, и притом в
возможно большем количестве.
А женщина после зачатия не только носит это бремя с отягоще­
нием для себя и с опасностью для жизни, уделяя ребенку пищу,
которой сама питается, но и по окончании ношения, с большим
страданием родив ребенка, кормит его и заеотится о нем, хотя еще
не видала от него никакого добра; и хотя ребенок не сознает, от
кого он получает добро, и не может выразить свои нужды, но она
сама старается удовлетворять его желания; долгое время она кормит

его, и днем и ночью неся труды и не зная, какую получит за это

благодарность. Но недостаточно только выкормить детей: когда ро­


дители находят, что дети уже в состоянии чему-нибудь учиться, они
сообщают им сведения, полезные в жизни, какие у них самих есть;
а если чему, думают они, другой более способен научить детей, то
посылают их к нему, не щадя расходов, и всячески заботятся, чтобы
из детей у них вышли как можно лучшие люди.
В ответ на это молодой человек сказал: Хоть она и сделала все это
и другое, во много раз большее, но, право, никто не мог бы выне­
сти ее тяжелого характера.

Тогда Сократ сказал: Что же, по-твоему, труднее выносить, -


лютость зверя или матери?
Я думаю, отвечал он, матери, по крайней мере такой.
Так разве она когда причинила тебе какую-нибудь боль, - уку­
сила тебя или лягнула, вроде того, как это многим случается испы­
тывать от животных?
Нет, но, клянусь Зевсом, она говорит такие вещи, что готов всю
жизнь отдать, только бы этого не слышать.
А ты, возразил Сократ, мало, думаешь, доставлял ей хлопот и
криком и поступками, и днем и ночью, капризничая с детства, мало

горя во время болезни?


Однако, отвечал он, я никогда не говорил ей и не делал ничего
такого, от чего ей стало бы стыдно.
Что же? - сказал Сократ. Разве, думаешь, тебе тяжелее слушать
се слова, чем <~ктерам, когда они в трагедиях говорят друг другу
самые неприятные вещи?
Нет, я думаю, они равнодушно к этому относятся, потому что
ВидЯт, что кто бранится, бранится не с целью сделать неприятность
и, кто грозит, грозит не с целью причинить какое зло.
А ты прекрасно понимаешь, что когда мать говорит тебе что­
нибудь, то у нее нет на уме никакого зла, а, напротив, она желает
тебе добра, как никому другому, и все-таки сердишься на нее? Или
ты предполагаешь, что мать желает тебе зла?
Конечно, нет, отвечал он, этого я не думаю.
Тут Сократ сказал: Значит, хоть она желает тебе добра и во время
твоей болезни прилагает все заботы, чтобы ты выздоровел и не нуж-
дался ни в чем необходимом, хоть она, кроме того, усердно молит
богов за тебя и исполняет обеты, ты все-таки говоришь, что у нее
тяжелый характер? Я думаю, что если ты не можешь выносить такой
матери, то не можешь выносить счастья. Скажи мне, продолжал Со­
крат, признаешь ли ты необходимость уважать кого-нибудь, или ты
решил не стараться никому на свете нравиться и повиноваться,

ни командиру, ни другому какому начальнику?


Нет, клянусь Зевсом, я готов, отвечал Лампрокл.
Значит, продолжал Сократ, ты и соседу хочешь нравиться, чтоб
он давал тебе огня в случае надобности и оказывал тебе содействие
в хорошем деле или, в случае какого несчастия, помогал, как доб­
рый сосед?
Да, отвечал он.
Ну а спутник в дороге или на море или другой кто, с кем встре­
тишься, - все равно для тебя, другом ли он станет тебе, или врагом,
или ты находишь нужным заботиться и об их расположении к тебе?
Да, отвечал он.
Так, на них обращать внимание ты решил, а мать, которая любит
тебя больше всех на свете, ты не находишь нужным уважать? Разве ты
не знаешь, что и государство никогда не обращает внимания на небла­
годарность и не привлекает за нее к суду, а равнодушно относится к
тому, что люди за благодеяние не платят благодарностью; но, если кто
не почитает родителей, того оно подвергает наказанию и, как оказав­
шегося при испытании недостойным, не допускает к занятию государ­
ственных доткностей, находя, что он не может с надлежащим благо­
честием приносить жертв, приносимых за государство, и вообще ниче­
го не может делать хорошо и справедливо? Клянусь Зевсом, если кто
не украшает могил умерших родителей, и об этом государство произ­
водит расследование при испытании должностных лиц. Так вот, сы­
нок, если ты благоразумен, у богов проси прощения за непочтитель­
ность к матери, как бы они, сочтя тебя неблагодарным, не отказали
тебе в своих благодеяниях, а людей остерегайся, как бы они, узнав о
твоем невнимании к родителям, не стали все презирать тебя и как бы
тебе не оказаться лишенным друзей. Ведь если люди сочтут тебя небла­
годарным к родителям, то никто не будет рассчитывать на благодар­
ность от тебя за свое добро.

Книга четвертая 1
Глава 1
О необходимости образования

Настолько Сократ был полезен во всяком деле и всеми способа­


ми, что при рассмотрении этого вопроса даже человеку среднего
ума ясно, что ничего не было полезнее общения с Сократом и пре­
бывания с ним везде и при всяких обстоятельствах. Одно только вое-

1
Там же. С. 137-151.
поминание о Сократе, при его отсутствии, приносило немало пользы
лицам, привыкшим к общению с ним и воспринимавшим его уче­
ние. Даже его шутки оказывали на окружавших его лиц нисколько не
менее благотворное влияние, чем серьезные разговоры.
Так, Сократ часто говаривал, что он в кого-нибудь влюблен; но
всем было ясно, что его влекло к тем, кого природа одарила не
телом красивым, а высокими духовными качествами. Признаками
хороших способностей он считал быстрое усвоение человеком пред­
мета, который его занимал, запоминание выученного и интерес ко
всем знаниям, которые помогают хорошо вести домашнее хозяй­
ство, управлять государством и вообще уметь пользоваться людьми
и действиями людей. Кто получил такое образование, думал он, бу­
дет не только сам счастлив и будет хорошо вести свое хозяйство, но
может и других людей и целые государства делать счастливыми.
Но его подход к людям бьm не ко всем одинаков: кто считал себя
даровитым от природы, а ученье ни во что не ставил, тем он указы­

вал, что даровитым натурам больше всего нужно образование: он


приводил в доказательство этого тот факт, что и лошади хорошей
породы, горячие, с норовом, становятся чрезвычайно полезными,
превосходными, если их объездить с раннего возраста, но совер­
шенно неукротимыми, очень плохими, если остаются необъезжен­
ными. Также и собаки хорошей породы, неутомимые и пригодные
для нападения на диких животных, бывают превосходны для охоты
и полезны при хорошей дрессировке и, наоборот, тупы, бешены,
непослушны, если их не дрессируют. То же бывает и с людьми высо­
ко даровитыми: могучие духом, способные довести до конца нача­
тое дело, они, если получат образование и научатся, в чем заключа­
ется долг человека, становятся отличными, в высшей степени по­
лезными деятелями: они делаются величайшими благодетелями
человечества. Но, оставшись без образования, невеЖдами, они бы­
вают очень дурными, вредными людьми: не будучи в состоянии ра­
зобраться, в чем заключается долг человека, они часто занимаются
преступными делами: они горды, заносчивы, трудно их удержать
или отклонить от задуманного; поэтому они становятся величайши­
ми врагами рода человеческого.
Кто гордился богатством и находил образование для себя ненуж­
ным, в надеЖде, что ему будет достаточно богатства для исполнения
всех желаний и занятия почетного положения в обществе, того Со­
крат старался образумить, указывая, как глупо воображать, будто
без ученья можно отличать полезное от вредного; равным образом
глупо воображать, будто, не умея различать этого, а удовлетворяя
все свои желания при помощи богатства, можно действовать на пользу
себе; только дурак воображает, будто, не умея действовать на пользу
себе, он благоденствует и достаточно обеспечил себя всем нужным
дЛЯ жизни; только дурак также воображает, будто он, ничего не
зная, лишь благодаря богатству заслужит репутацию человека, на
что-то годного, или при репутации ни на что не годного человека
приобретет славу.
Глава 2
Разговор с Евфидемом
о необходимости учиться

Теперь я расскажу, как Сократ относился к людям, воображавшим,


будто они получили хорошее образование, и гордившимся ученостью.
Он заметил, что Евфидем Красавец, имевший большое собрание со­
чинений знаменитейших поэтов и философов, ввиду этого считает себя
ученее своих сверстников и лелеет большие надежды затмить всех ора­
торским талантом и способностью к политической деятельности. Со­
крат знал, что по молодости лет Евфидем еще не ходит в Народное
собрание, а если желает сделать там какое-нибудь дело, то садится в
шорной мастерской близ площади. Туда пошел и Сократ с нескольки­
ми своими друзьями.

Сперва один из них возбудил вопрос, чему обязан был Фемис­


токл таким вьщающимся положением в государстве, что все сограж­

дане обращали на него взоры, когда государству нужен бьш дель­


ный человек, - общению ли с каким-нибудь ученым, или своим
природным дарованиям. Сократ, желая вызвать на разговор Евфиде­
ма, сказал, что если нельзя сделаться хорошим мастером в пустых

ремеслах без порядочного учителя, то бьшо бы наивно воображать,


будто способность к делу такой первостепенной важности, как уп­
равление государством, приходит к человеку сама собой.
В другой раз как-то Евфидем опять был там. Сократ видел, что он
хочет уйти из собрания и опасается, как бы не подумали, что он
преклоняется пред умом Сократа. По этому поводу Сократ сказал:
Друзья, достигнув совершеннолетия, Евфидем непременно станет
подавать советы согражданам, когда от имени государства будет пред­
лагаться на обсуждение какой-нибудь вопрос: это вполне видно по
его действиям. Мне кажется, он уже приготовил превосходное вступ­
ление к своим речам в Народном собрании, опасаясь, как бы не
подумали, что он чему-то у кого-то учится. Несомненно, он пред­
пошлет своей речи такое предисловие: «Ни у кого никогда ничему
не учился я, афиняне, и, хотя слыхал, что есть хорошие ораторы и
государственные деятели, я не искал встречи с ними; я не старался

также, чтобы какой-нибудь специалист стал моим учителем; нет,


как раз наоборот: я всегда не только избегал учиться чему-нибудь у
кого-нибудь, но даже боялся, как бы не подумали этого. Тем не
менее, что мне само собою придет в голову, то я посоветую вам».
Такое предисловие годилось бы и для кандидата на должность госу­
дарственного врача: было бы полезно ему начать речь такими слова­
ми: «Ни у кого никогда, афиняне, не учился я медицине и не искал
случая, чтобы какой-нибудь врач стал моим учителем; я всегда не
только остерегался научиться чему-нибудь у врачей, но даже боял­
ся, как бы не подумали, что я изучал эту науку. Тем не менее дайте
мне должность врача: я попробую учиться на вас». Все присутство­
вавшие посмеялись над таким предисловием.
Видно было, что Евфидем уже прислушивается к словам Сокра­
та, но еще боится сам говорить и думает, что молчанием он придает
себе вид скромности. Тогда Сократ решил отвадить его от этого. Стран­
ное дело, сказал он: кто выбирает своей профессией игру на кифаре
или на флейте или верховую езду и тому подобное, тот старается как
можно чаще практиковаться в области избранной им профессии, и
притом не в одиночестве, а в присутствии лучших специалистов; он
прилагает все усилия и не жалеет трудов, лишь бы не нарушать их
советов, находя, что иным путем не может сделаться крупной вели­
чиной. А некоторые претенденты на роль оратора и государственно­
го деятеля думают, что у них без подготовки и старания сама собою
вдруг явится способность к этому. Между тем работа в области госу­
дарственной деятельности гораздо труднее, чем в области вышеупо­
мянутых профессий, - настолько труднее, что хотя число работаю­
щих в этой области больше, число достигающих успеха меньше: от­
сюда видно, что будущему государственному деятелю нужны и
занятия более продолжительные и более интенсивные, чем будуще­
му специалисту в тех профессиях.
Вначале, когда Евфидем стал слушать, Сократ вел такие разго­
воры; но, заметив, что Евфидем охотнее остается во время его бесед
и с большим интересом слушает, он пришел один в шорную мас­
терскую.

Когда Евфидем сел рядом с ним, он обратился к нему с таким


вопросом: Скажи мне, Евфидем, правда ли, как я слышал, что ты
собрал много сочинений известных ученых?
Да, клянусь Зевсом, Сократ, отвечал Евфидем, и продолжаю со­
бирать, пока не соберу их возможно больше.
Клянусь Герой*, сказал Сократ, я в восторге от тебя, что ты пред­
почел серебру и золоту сокровища мудрости: видно, ты убежден, что
серебро и золото не делают человека нисколько лучше, а учение муд­
рецов обогащает добродетелью того, кто им владеет.
Евфидем рад бьm слышать такую похвалу: он думал, что Сократ
находит правильным избранный им путь к образованию.
Заметив, что эта похвала обрадовала его, Сократ продолжал: Ка­
кую же специальность ты избрал себе, собирая эти книги?
Евфидем молчал, обдумывая ответ.
Тогда Сократ опять спросил его: Уж не врачом ли ты хочешь
быть? Ведь и по медицине много есть сочинений.
Нет, клянусь Зевсом, отвечал Евфидем.
Уж не архитектором ли? И для этого нужен умный человек.
Нет, отвечал Евфидем.
Уж не землемером ли каким вьщающимся ты желаешь сделаться,
вроде Феодора*? спросил Сократ.
Нет, и не землемером, отвечал Евфидем.
Уж не астрономом ли хочешь сделаться? сriросил Сократ.
Евфидем и на это отвечал отрицательно.
Уж не рапсодом ли? спросил Сократ.· Говорят, у тебя есть все
поэмы Гомера.
4-6562
50 АНТИЧНОСТЬ

Нет, клянусь Зевсом, отвечал Евфидем, рапсоды, как мне изве­


стно, знают наизусть поэмы, а сами - крутлые дураки.

Тут Сократ сказал: Уж наверно, Евфидем, ты стремишься при­


обрести не те качества, которые делают человека способным зани­
маться государственными делами и домашним хозяйством, быть пра­
вителем и приносить пользу другим и себе?
Мне как раз очень нужны такие качества, Сократ, отвечал Евфи­
дем.

Клянусь Зевсом, сказал Сократ, ты стремишься приобрести пре­


красные качества и искусство первостепенной важности: ведь такие
качества - принадлежность царей и называются царскими. Не прихо­
дил ли тебе в голову такой вопрос, прибавил Сократ: возможно ли
иметь эти качества, не будучи справедливым?
Конечно, приходил, отвечал Евфидем; да без справедливо­
сти нельзя быть хорошим гражданином.
Что же? Ты, конечно, этого достиг? спросил Сократ.
Думаю, Сократ, отвечал Евфидем, я не меньше кого другого ока­
жусь справедливым.

А у справедливых есть какие-нибудь дела, как есть дела у плотни­


ков? спросил Сократ.
Конечно, есть, отвечал Евфидем.
И справедливые могли бы рассказать, какие у них дела, как плот­
ники могут показать свои дела? спросил Сократ.
Мне ли не уметь рассказать о делах справедливости? сказал Ев­
фидем. Клянусь Зевсом, также и о делах несправедливости: немало
таких дел каждый день можно видеть и слышать.
Не хочешь ли, предложил Сократ, мы напишем здесь дельту, а
здесь альфу? Потом, что покажется нам делом справедливости, то
будем ставить в графу с дельтой, а что - делом несправедливости,
то в графу с альфой?
Если ты находишь это нужным, пиши, отвечал Евфидем.
Сократ написал буквы, как сказал, и потом спросил: Так вот,
существует ли на свете ложь?
Конечно, существует, отвечал Евфидем.
Куда же нам ее поставить? спросил Сократ.
Несомненно, в графу несправедливости, отвечал Евфидем.
И обман существует? спросил Сократ.
Конечно, отвечал Евфидем.
А его куда поставить? спросил Сократ.
И его, несомненно, в графу несправедливости, отвечал Евфи-
дем.

А воровство?
И его тоже, отвечал Евфидем.
А похищение людей для продажи в рабство?
И его тоже.
А в графе справедливости ничего из этого у нас не будет постав­
лено, Евфидем?
Это был бы абсурд, отвечал Евфидем.
А что, если кто-нибудь, выбранный в стратеги, обратит в раб­
ство и продаст жителей несправедливого неприятельского города,
скажем ли мы про него, что он несправедлив?
Конечно, нет, отвечал Евфидем.
Не скажем ли, что он поступает справедливо?
Конечно.
А что, если он, воюя с ними, будет их обманывать?
Справедливо и это, отвечал Евфидем.
А если будет воровать и грабить их добро, не будет ли он посту­
пать справедливо?
Конечно, отвечал Евфидем, но сперва я думал, что твои вопро­
сы касаются только друзей.
Значит, сказал Сократ, что мы поставили в графу несправедли­
вости, это все, пожалуй, следовало бы поставить и в графу справед­
ливости?
По-видимому, так, отвечал Евфидем.
Так не хочешь ли, предложил Сократ, мы это так и поставим и
сделаем новое определение, что по отношению к врагам такие по­
ступки справедливы, а по отношению к друзьям несправедливы и по

отношению к ним, напротив, следует быть как можно правдивее?


Совершенно верно, отвечал Евфидем.
А что, сказал Сократ, если какой стратег, видя упадок духа у
солдат, солжет им, будто подходят союзники, и этой ложью подни­
мет дух у войска, - куда нам поставить этот обман?
Мне кажется, в графу справедливости, отвечал Евфидем.
А если сыну нужно лекарство и он не хочет принимать его, а отец
обманет его и даст лекарство под видом пищи и благодаря этой лжи
сын выздоровеет, - этот обман куда поставить?
Мне кажется, и его туда же, отвечал Евфидем.
А если кто, видя друга в отчаянии и боясь, как бы он не наложил
на себя руки, украдет или отнимет у него меч или другое подобное
оружие, - это куда поставить?
И это, клянусь Зевсом, в графу справедливости, отвечал Евфи­
дем.

Ты хочешь сказать, заметил Сократ, что и с друзьями не во всех


случаях надо быть правдивым?
Конечно, нет, клянусь Зевсом; я беру назад свои слова, если
позволишь, отвечал Евфидем.
Да, сказал Сократ, лучше позволить, чем ставить не туда, куда
следует. А когда обманывают друзей ко вреду их (не оставим и этого
случая без рассмотрения), кто несправедливее, - кто делает это
добровольно, или кто невольно?
Ах, Сократ, я уже не верю больше сам в свои ответы, потому что
все, что я раньше говорил, мне представляется теперь в другом све­
те, чем я тогда думал, - но все-таки ответ мой будет, что добро­
вольный лжец несправедливее невольного.
А как ты думаешь, существует изучение и знание справедливого,
как грамоты?
4•
Да.
А кого ты считаешь более грамотным, - кто добровольно пишет
и читает неправильно, или кто невольно?
Кто добровольно, потому что он может, когда захочет, делать
это и правильно.
Значит, кто добровольно пишет неправильно, тот грамотный, а
кто невольно, - безграмотный?
Как же иначе?
А справедливое кто знает, - добровольный лжец и обманщик
или невольный?
Несомненно, добровольный.
Итак, знающий грамоту, по твоим словам, грамотнее не знаю-
щего?
Да.
И знающий справедливое справедливее не знающего?
Очевидно; но, кажется, и это я говорю, сам не зная, как дошел
я до этого утверждения.

А что, если человек, желающий говорить правду, никогда не го­


ворит одного и того же об одном и том же? Например, если он,
указывая одну и ту же дорогу, указывает ее то на восток, то на

запад? Или, подводя итог, показывает в нем то больше, то меньше?


Что ты думаешь о таком человеке?
Клянусь Зевсом, несомненно, он не знает того, что, как он ду­
мал, знает.

А известно ли тебе, что некоторых людей называют рабскими


натурами?
Да.
За знание или за незнание?
Несомненно, за незнание.
Что же, за незнание кузнечного дела они получают это название?
Конечно, нет.
Ну, так плотнического?
И не за это.
Ну, сапожного?
Ни за что подобное; наоборот, огромное большинство знающих
такие ремесла - рабские натуры.
Так не к тем ли прилагается это название, кто не знает прекрас­
ного, доброго, справедливого?
Мне так кажется, отвечал Евфидем.
Значит, всячески, изо всех сил надо стремиться к тому, чтоб нам
не быть рабами.
Клянусь богами, Сократ, сказал Евфидем, я был уверен, что
пользуюсь методом, который всего больше может способствовать
образованию, подходящему для человека, стремящегося к нравствен­
ному совершенству. Теперь вообрази себе мое отчаяние, когда я вижу,
что мои прежние труды не дали мне возможности отвечать даже на
вопрос из той области, которая должна быть мне наиболее извест­
на, а другого пути к нравственному совершенству у меня нет!
Тут Сократ спросил: Скажи мне, Евфидем, в Дельфы ты когда-
нибудь ходил?
Даже два раза, клянусь Зевсом, отвечал Евфидем.
Заметил ты на храме где-то надпись: «Познай самого себя»?
Да.
Что же, к этой надписи ты отнесся безразлично или обратил на
нее внимание и попробовал наблюдать, что ты собою представля­
ешь?
Конечно, нет, клянусь Зевсом: я воображал, что это-то уж впол­
не знаю: едва ли я знал бы что-нибудь еще, если бы не знал даже
самого себя.
Как ты думаешь, кто знает себя, - тот ли, кто знает только имя
свое, или тот, кто узнал свои способности, делал наблюдения над
собой, какими он обладает качествами для того, чтобы пользовать­
ся людьми, подобно тому, как при покупке лошадей покупатель толь­
ко тогда считает себя знающим лошадь, которую он хочет узнать,
когда произведет наблюдения над ней, - смирная она или с норо­
вом, сильная или слабая, быстрая или медленная и вообще каковы
ее свойства, положительные и отрицательные, касающиеся пользо­
вания лошадью? Таким образом, кажется мне, кто не знает своих
слабостей, не знает себя. А то разве не очевидно, продолжал Со­
крат, что знание себя дает людям очень много благ, а заблуждение
относительно себя - очень много несчастий. Кто знает себя, тот знает,
что для него полезно, и ясно понимает, что он может и чего он не

может. Занимаясь тем, что знает, он удовлетворяет свои нужды и


живет счастливо, а не берясь за то, чего не знает, не делает ошибок
и избегает несчастий. Благодаря этому он может определить цен­
ность также и других людей и, пользуясь также ими, извлекает пользу
и оберегает себя от несчастий. Напротив, кто не знает себя и имеет
ошибочное представление о своих способностях, тот находится в
таком же положении и по отношению ко всем людям .и ко всем
человеческим делам: он не знает своих нужд, не понимает, что де­
лает, не знает людей, с которыми имеет дело, а обо всем этом име­
ет превратное понятие и чрез это не получает пользы и впадает в
несчастия. Кто знает, что делает, тот, благодаря успеху в делах, до­
стигает славы и почета; люди, подобные ему, охотно имеют с ним
дело, а неудачники желают, чтоб он помогал им советом, защищал
их, возлагают на него свои надежды на счастье и за все это ценят его
выше всех. Напротив, кто не знает, что делает, не умеет выбрать
себе занятия, терпит неудачу во всем, за что ни возьмется, и не
только за самое предприятие подвергается штрафу и личному нака­
занию, но также получает дурную репутацию за это, попадает в смеш­
ное положение и живет в презрении и бесчестии. Как видишь, и
государства, которые, не зная своих сил, начинают войну с силь­
ными противниками, или подвергаются разрушению, или попадают
в рабство после прежней свободы.
Тут Евфидем сказал: Я вполне убедился, Сократ, что познавать
себя - дело первостепенной важности, - в этом будь уверен; но с
чего начать наблюдение за собой? Надеюсь, ты будешь так добр,
объяснишь мне это.
Так вот, отвечал Сократ, что такое добро и зло, думаю, ты зна­
ешь в совершенстве.
Клянусь Зевсом, да, отвечал Евфидем, уж если я и этого не знаю,
я был бы хуже всякого раба.
Ну, так объясни это и мне, сказал Сократ.
Не мудрено это, отвечал Евфидем: прежде всего, само здоровье
я считаю добром, а болезнь злом; а затем из предметов, являющихся
причиной того или другого, как, например, питье, пища, образ
жизни, те; которые ведут к здоровью, я считаю добром, а которые к
болезни, - злом.
Значит, также и здоровье и болезнь, когда они являются причи­
ной какого-нибудь добра, будут добром, а когда причиной зла, -
злом, сказал Сократ.
Но когда же, возразил Евфидем, здоровье может стать причиной
зла, а болезнь - добра?
Тогда, клянусь Зевсом, отвечал Сократ, когда люди, принявшие
участие благодаря своей силе в каком-нибудь позорном походе, вред­
ном морском предприятии и тому подобном, погибают, а оставши­
еся дома по случаю слабости бывают целы.
Верно, согласился Евфидем, однако, как видишь, и в полезных
предприятиях одни принимают участие благодаря своей силе, дру­
гие по случаю слабости остаются дома.
Если так, отвечал Сократ, то на каком основании такие вещи, кото­
рые то полезны, то вредны, считать добром, а не злом? Клянусь Зевсом,
никакого основания д1IЯ этого не видать: так, по-твоему, выходит.

Ну уж ум, Сократ, - бесспорно, благо: разве есть такое дело,


которое умный не сделает лучше, чем невежда?
Как так? сказал Сократ. А историю с Дедалом разве ты не слыхал,
как его захватил Минос за его ум, сделал своим рабом, лишив при
этом и родины и свободы, как Дедал при попытке к бегству вместе
с сыном потерял сына, да и сам не мог спастись, а его занесло
ветром к варварам, и он там опять служил рабом?
Да, клянусь Зевсом, есть такой рассказ, отвечал Евфидем.
А что вытерпел Паламед*, не слыхал? Про него все поэты гово­
рят, что Одиссей погубил его из зависти к его уму.
Да, и такой рассказ есть, отвечал Евфидем.
А сколько других, как ты думаешь, насильно уведено к персид­
скому царю вследствие их ума, и им приumось быть там в рабстве?
Вполне несомненное благо, Сократ, это, по-видимому, счастье,
сказал Евфидем.
Да, Евфидем, отвечал Сократ, если не составлять его из сомни­
тельных благ.
А что может быть сомнительным из того, что дает счастье? спро­
сил Евфидем.
Ничего, отвечал Сократ, если только мы не будем относить к
нему красоту, силу, богатство, славу и тому подобное.
Нет, клянусь Зевсом, будем относить, отвечал Евфидем: какое
же счастье может быть без этого?
Значит, клянусь Зевсом, отвечал Сократ, мы будем относйть к
счастью много такого, что доставляет людям массу неприятностей:
многие вследствие красоты развращаются людьми, которые сходят

с ума от страсти к красивым мальчикам; многие вследствие силы


берутся за дело, превышающее их силу, и впадают в немалые несча­
стия; многие вследствие богатства становятся избалованными, дела­
ются жертвой интриг и погибают; многие вследствие славы и влия­
ния в государстве терпят большие беды.
Но уж если с моей стороны является ошибкой хвалить даже сча­
стье, то, признаюсь, я не знаю даже, о чем молиться богам, сказал
Евфидем.
Ну, об этом, может быть, ты и не размышлял, - вполне бьm
уверен, что знаешь это, сказал Сократ. 1-Jo, так как ты готовишься
быть во главе демократического государства, то, без сомнения, зна­
ешь, что такое демократия.

Еще бы не знать! отвечал Евфидем.


Так, возможно ли, по-твоему, знать демократию, не зная демо-
са?
Клянусь Зевсом, нет.
А демос что такое, знаешь ты?
Думаю, что знаю.
Что же такое, по-твоему, демос?
По-моему, это - бедные граждане.
Стало быть, ты знаешь бедных?
Как же не знать?
Так ты знаешь и богатых?
Ничуть не хуже, чем бедных.
Каких же людей называешь ты бедными и каких
богатыми?
У кого нет достаточных средств на насущные потребности, те,
думаю, - бедные, а у кого их больше чем достаточно, те - богатые.
А замечал ли ты, что некоторым, при самых ничтожных сред­
ствах, не только хватает их, но еще возможно делать сбережения из
них, а некоторым недостает даже очень больших?
Да, клянусь Зевсом, отвечал Евфидем, - хорошо, что ты мне
напомнил, - я знаю даже тиранов, которые по недостатку средств,
точно крайние бедняки, вынуждены бывают прибегать к незакон­
ным мерам.
Если это так, отвечал Сократ, то тиранов мы причислим к демо­
су, а владеющих небольшими средствами, если они домовиты, - к
богатым.
Тут Евфидем сказал: вынуждает меня и с этим согласиться, оче­
видно, мое скудоумие; и я думаю, не лучше ли всего будет мне
молчать: по-видимому, я ровно ничего не знаю.
После этого Евфидем ушел в совершенном отчаянии, полный
презрения к себе, считая себя подлинно рабской натурой.
Многие, доведенные до такого состояния Сократом, больше к
нему не подходили; Сократ считал их тупицами. Но Евфидем сооб­
разил, что ему нельзя стать сколько-нибудь известным, если он не
будет как можно чаще пользоваться обществом Сократа; поэтому он
больше не отходил от него, кроме случаев крайней необходимости;
кое в чем он даже подражал Сократу в его образе жизни. Когда Со­
крат убедился в таком его настроении, он уже перестал смущать его
разными вопросами, но вполне прямо и ясно излагал, что, по его

мнению, следует знать человеку и чем лучше всего руководиться в

своих действиях.
Платон (428/427-348/347 rr. до н.э.)

Платон родился в 428/427 г. до н.э. в Афинах, где провел большую часть


жизни и умер в 348/347 г. до н.э. Он был одним из тех мыслителей античного
мира, которые оказали огромное влияние на все последующее развитие фи­
лософии вмоть до настоящего времени. Было бы весьма наивным искать в
его наследии изложение некоей целостной системы педагогических идей, чем
грешили многие историко-педагогические труды прошлого, опиравшиеся на

источники и точки зрения столетней и большей давности.


Платон был мыслителем в самом широком смысле слова. Из его выска­
зываний о структуре общества применительно к тому времени, об устрой­
стве государства, о деятельности людей и подготовке к ней можно сде­
лать выводы и о его педагогических идеях в целом.

Размышления Платона о человеке, его месте в человеческом сообще­


стве того времени, его полные предвидения высказывания об олигархии,
демократии, тирании настолько близки по смыслу нашему времени, на­
столько связаны с проблемами воспитания, что все это очевидно для каж­
дого внимательного читателя.
Совершенно понятно, что для более ясного понимания совокупности
идей Платона о воспитании необходимо обратиться к целостному, после­
довательному и внимательному чтению его сочинений, которые стали в
настоящее время широко доступными.
В общем же, если говорить о педагогических взглядах Платона, то о них
можно составить представление на основании его двух наиболее известных
сочинений - «Государства» и <(Законов». В этих произведениях Платон
попутно нарисовал и образ идеального, с его точки зрения, человека, пред­
ставителя рабовладельческой аристократии.
В <(Государстве» Платон описал утопическую рабовладельческую респуб­
лику, обращаясь, время от времени, к вопросу о воспитании молодежи, кото­
рой предстоит управлять государством. Идеальное государство Платона дол-
жно было представлять собой некую коммунистическую общину рабовла­
дельцев. Философы-правители и ее защитники-воины живут полностью за
счет результатов деятельности свободных торговцев и ремесленников, кото­
рые также могут использовать труд рабов, не имея ни собственности, ни
семьи в традиционном понимании.

По мнению Платона, руководство воспитанием детей этой своего рода


касты должно быть прерогативой государства. До 7 лет дети воспитываются,
используя современные понятия, обществом в специально организованных
учреждениях под надзором особых лиц. СредсТва воспитания здесь - раз­
личные игры, ознакомление с преданиями, музыка. После этого дети посеща­
ют школы афинского типа, о которых говорилось ранее. Физическое же вос­
питание, насколько можно судить по разным его произведениям, Платон ви­
дел приближающимся к спартанскому. Надо заметить, что, судя в целом по
его различным высказываниям, он придерживался принципа равенства воспи­

тания мальчиков и девочек, по крайней мере на его первом этапе.


В идеальном государстве Платона молодые люди, достигшие 20-летне­
го возраста и проявившие склонность к философии, продолжают эти за­
нятия, чтобы впоследствии принять участие в управлении государством.
Остальные же юноши должны становиться воинами.
Исходя из своего представления о том, что люди живут в мире, кото­
рый является лишь слабым отражением неких вечных идей, Платон пола­
гал, что душа человека призвана вспоминать эти идеи. Сущность познания
и задача изучения наук состоит в оказании помощи душе в этом процессе.

Взгляды Платона, в том числе и касающиеся воспитания, оказывали


огромное влияние на мыслителей последующих эпох вплоть до XIX -
начала ХХ в..
Приведенные ниже фрагменты из сочинения Платона <сГосударство1> дают
представление о его педагогических воззрениях не в выхолощенном переска­

зе, а в контексте его философских воззрений в целом.

ПЛАТОН

ГОСУДАРСТВ0 1
Сократ, Главкон, Полемарх,
Адимант, Кефал

Книга пятая

<... >Дабы надлежащим образом обзавестись детьми и женами и


правильно относиться к ним, у людей, рожденных и воспитанных
так, как мы это разобрали, нет, по-моему, иного пути, кроме того,
на который вступили мы с самого начала. В качестве стражей, охра­
няющих стада, мы в нашей беседе решили поставить мужчин.

1
Ксенофонт Афинский. Сократические сочинения. Воспоминания о Сократе.
Защита Сократа на суде. Пир. Домострой/ Пер. и коммент. С.И. Соболевского. М.;
Л.: Академия, 1935. С. 239-243.
-Да.
- Продолжим это, уделив и женщинам сходное рождение и вос-
питание, и посмотрим, годится ли это нам или нет.
- Как это?
- А вот как: считаем ли мы, что сторожевые собаки-самки долж-
ны охранять то же самое, что охраняют собаки-самцы, одинаково с
ними охотиться и сообща выполнять все остальное, или же они не
способны на это, так как рожают и кормят щенят и, значит, должны
неотлучно стеречь дом, тогда как на долю собак-самцов приходятся
все тяготы и попечение о стадах?
- Все это они должны делать сообща. Разве что мы обычно учи­
тываем меньшую силу самок в сравнении с самцами.
- А можно ли требовать, чтобы какие-либо живые существа вы­
полняли одно и то же дело, если не выращивать и не воспитывать их

одинаково?
- Невозможно.
- Значит, раз мы будем ставить женщин на то же дело, что и
мужчин, надо и обучать их тому же самому.
-Да.
- А ведь мужчинам мы предназначили заниматься мусиче-
ским и гимнастическим искусствами.
-Да.
- Значит, и женщинам надо вменить в обязанность заниматься
обоими этими искусствами да еще и военным делом; соответствен­
ным должно быть и использование женщин.
- Так вытекает из твоих слов.
- Вероятно, многое из того, о чем мы сейчас говорим, покажет-
ся смешным, потому что будет противоречить обычаям, если станет
выполняться соответственно сказанному.

- Да, это может показаться очень смешным.


- А что, на твой взгляд, здесь всего смешнее? Очевидно, то, что
обнаженные женщины будут упражняться в палестрах вместе с мужчи­
нами, и притом не только молодые, но даже и те, что постарше, -
совершенно так же, как это делают в rимнасиях старики: хоть и морщи­
нистые, и непривлекательные на вид, они все же охотно упражняются.
- Клянусь Зевсом, это показалось бы смешным, по крайней мере
по нынешним понятиям.
- Раз уж мы принялись говорить, нечего нам бояться остряков,
сколько бы и каким бы образом ни вышучивали они такую переме­
ну, - гимнасии для женщин, мусическое искусство и (не в после­
днюю очередь) умение владеть оружием и верховую езду.
- Ты прав.
- Но раз уж мы начали говорить, следует выступить против су-
ровости современного обычая, а насмешников попросить воздер­
жаться от их острот и вспомнить, что не так уж далеки от нас те
времена, когда у эллинов, как и посейчас у большинства варваров,
считалось постыдным и смешным для мужчин показываться голы­
ми, и что, когда критяне* первыми завели у себя гимнасии, а затем
60 АНТИЧНОСТЬ

уж и лакедемоняне*, у тогдашних остряков тоже бьша возможность


посмеяться над этим. Или, по-твоему, это не так?
- По-моему, так.
- Но когда на опыте стало ясно, что удобнее упражняться без
одежды, чем прикрывать ею все части тела, тогда это перестало быть
смешным для глаз, ведь разумные доводы убеждали, что так гораздо
лучше. Это показало, что пустой человек тот, кто считает смешным
не дурное, а что-либо иное; и когда он пытается что-либо осмеять,
он усматривает проявление смешного не в глупости и пороке, а в

чем-то другом, а когда он усердствует в стремлении к прекрасному,


он опять-таки ставит себе целью не благо, а что-то иное.
- Это во всех отношениях верно.
- Итак, здесь надо сперва прийти к соглашению, исполнимо это
или нет, и решить спорный вопрос - в шутку ли или серьезно, как
кому угодно: способна ли женская часть человеческого рода прини­
мать участие во всех делах наряду с мужчинами, или же она не мо­
жет участвовать ни в одном из этих дел: а может быть, к чему-то она
способна, а к другому - нет? То же и насчет военного дела: способ­
ны ли они к нему? Не лучше ли всего начать именно так, чтобы, как
положено, наилучшим образом и закончить?
- Конечно.
- Так хочешь, вместо других мы будем вести спор сами с собой,
чтобы доводы противников, подвергшись нашей осаде, не остались
без защиты?
- Этому ничто не препятствует.
- Мы от их лица скажем так: «Сократ и Главкон, вам совсем не
нужны возражения посторонних: вы сами в начале основания ваше­

го государства признали, что каждый, кто бы он ни бьш, должен


выполнять только свое дело - согласно собственной природе».
- Да, я думаю, что мы это признали. Как же иначе? «А разве
женщины по своей природе не вовсе отличны от мужчин?»
- Как же им не отличаться?
«Значит, им надо назначить и иное дело, соответственно их природе».
- Ну и что же?
«Так разве это теперь не ошибка с вашей стороны, разве вы не
противоречите сами себе, утверждая, что мужчины и женщины дол­
жны выполнять одно и то же, хотя их природа резко отлична?» Най­
дешь ли ты, чудак, что сказать в свою защиту?
- Сразу это сделать не так-то легко. Но я попрошу тебя, да и сейчас
прошу разъяснить все, что можно, относительно наших доводов.
- Вот это и все остальное, подобное этому, как раз и есть, Главкон,
то, что я давно уже предвидел, почему я и боялся и медлил касаться
закона о том, как обзаводиться женами и детьми и как их воспитьшать.
- Клянусь Зевсом, все это, видно, не просто!
- Конечно, нет. Но дело вот в чем: упал ли кто в небольшой
купальный бассейн или в самую середину огромного моря, все рав­
но он старается выплыть.
- Конечно.
- Так вот и нам надо плыть и попытаться выбраться из этого
нашего рассуждения, надеясь, что нас подхватит какой-нибудь дель­
фин или мы спасемся иным каким-либо неожиданным образом.
- Да, видно, надо попытаться.
- Ну, давай искать какой-нибудь выход. Мы согласились, что
при различной природе должны быть различны и занятия, между
тем у женщины и мужчины природа различна. А теперь мы вдруг
стали утверждать, что и при различной природе люди могут выпол­
нять одно и то же дело. Ведь нас обвиняют именно в этом?
- Совершенно верно.
- Да, Главкон, велика сила искусства спорить!
- Как, как ты сказал?
- Ведь многие даже невольно увлекаются им, и притом думают,
что они не состязаются в споре, а рассуждают. Происходит это из-за
того, что они не умеют рассматривать предмет, о котором идет речь,
различая его по видам. Придравшись к словам, они выискивают про­
тиворечие в том, что сказал собеседник, и начинают не беседовать,
а состязаться в споре.
- Правда, эта страсть свойственна многим. Но неужели она сей­
час направлена и против нас?
- Безусловно, ведь мы невольно столкнулись с таким словесным
противоречием.

- Как это?
- Когда природа людей неодинакова, то и занятия их должны
быть разные; это мы мужественно отстаивали, а к спорам дали по­
вод имена: ведь мы совсем не рассматривали, в чем состоит видовое
различие или сходство природных свойств, и не определили, к чему
тяготеет то и другое, когда назначали различные занятия людям раз­

личной природы и одинаковые тем, кто одинаков.


- В самом деле, мы этого не рассматривали.
- Так вот, нам представляется, как видно, возможность задать
самим себе следующий вопрос: одинаковы ли природные свойства
людей плешивых и волосатых или противоположны? Когда мы при­
знаем, что противоположны, то спросим снова: если плешивые са­
пожничают, то позволено ли делать это и волосатым, а если сапож­
ничают волосатые, позволено ли это плешивым?
- Спрашивать об этом смешно!
- Но почему? Не потому ли, что раньше мы определяли сход-
ство и различие природ не вообще, но ограничились только тем ви­
дом их различия или сходства, который связан с занятиями: напри­
мер, мы говорили, что и врач, и те, кто лишь в душе врачи, имеют
одни и те же природные свойства. Или, по-твоему, это не так?
-· По-моему, так.
- А у врача и плотника различные природные свойства?
- Конечно.
- Значит, если обнаружится разница между мужским и женским
полом в отношении к какому-нибудь искусству или иному занятию,
мы скажем, что в таком случае надо и поручать это дело соответ-
ственно тому или иному полу. Если же они отличаются только тем,
что самка рожает, а самец оплодотворяет, то мы скажем, что это
вовсе не доказывает отличия женщины от мужчины в отношении к
тому, о чем мы говорим. Напротив, мы будем продолжать думать, что
у нас и стражи, и их жены должны заниматься одним и тем же делом.
- И правильно будем думать.
- Стало быть, после этого мы предложим тому, кто утверждает
противное, просветить нас, указав, в отношении к какому искусст­

ву или занятию - из числа относящихся к государственному уст­

ройству - природа женщины и мужчины не одинакова, а различна.


- Справедливое требование!
- Правда, как ты говорил немного раньше, так, возможно, и
кто-нибудь другой скажет, что нелегко отвечать с ходу, но что, по­
размыслив, он с этим без труда справится.
- Возможно, он так и скажет.
- Хочешь, мы попросим того, кто выдвигает эти возражения,
последовать за нами и посмотреть, удастся ли нам доказать ему, что

по отношению к занятиям, связанным с государственным устрой­


ством, у женщины нет никаких особенностей.
- Очень хочу.
- Ну-ка, скажем мы ему, отвечай. Ты говорил так:
«Один уродился способным к чему-нибудь, другой - неспособ­
ным; один легко научается этому делу, другой - с трудом; один, и
немного поучившись, бывает очень изобретателен в том, чему обу­
чался, а другой, хоть долго учился и упражнялся, не усваивает даже
того, чему его обучали. У одного телесное его состояние достаточно
содействует его духовному развитию, другому оно, напротив, толь­
ко мешает». Так или не так разделил ты людей на тех, кто от приро­
ды способен к какому-нибудь делу, и тех, кто не способен?
- Всякий скажет, что так.
- А знаешь ли ты хоть какое-нибудь из человеческих занятий, в
котором мужчины не превосходили бы во всем женщин? Не стоит
нам здесь распространяться о том, что женщины ткут, пекут жерт­

венные лепешки, варят похлебку. Действительно, в этом-то жен­


ский пол кое-что смыслит - вот почему все осмеивают женщину,
если она не справляется даже с этим.
- Ты верно говоришь; попросту сказать, этот пол во всем усту­
пает тому. Правда, многие женщины во многих отношениях лучше
многих мужчин, но в общем дело обстоит так, как ты говоришь.
- Значит, друг мой, не может быть, чтобы у устроителей госу­
дарства было в обычае поручать какое-нибудь дело женщине только
потому, что она женщина, или мужчине только потому, что он муж­
чина. Нет, одинаковые природные свойства встречаются у живых
существ того и другого пола, и по своей природе как женщина, так
и мужчина могут принимать участие во всех делах, однако женщина

во всем немощнее мужчины.


- И даже намного.
- Так будем ли мы поручать все мужчинам, а женщинам - ничего?
- Как можно!
- В таком случае, я думаю, мы скажем, что по своим природным
задаткам одна женщина способна врачевать, а другая - нет, одна склон­
на к мусическому искусству, а другая чужда Музам.
- Так что же?
- А разве иная женщина не имеет способностей к гимнастике и
военному делу, тогда как другая совсем не воинственна и не любит
гимнастических упражнений?
- Да, это так.
- Что же? И одна склонна к философии, а другая ее ненавидит?
Одной свойственна ярость духа, а другая невозмутима?
- Бывает и так.
- Значит, встречаются женщины, склонные быть стражами и не
склонные. Разве мы не выбрали и среди мужчин в стражи тех, кто
склонен к этому по природе?
- Конечно, выбрали именно таких.
- Значит, для охраны государства и у мужчин, и у женщин оди-
наковые природные задатки, только у женщин они слабее, а у муж­
чин сильнее.
- Выходит так.
- Значит, для подобных мужчин надо и жен выбирать тоже таких,
чтобы они вместе жили и вместе стояли на страже государства, раз они
на это способны и сродни по своей природе стражам.
- Конечно.
- А кто одинаков по своей природе, тем надо предоставить воз-
можность заниматься одинаковым делом.

-Да, одинаковым.
- Значит, мы, совершив круг, вернулись к исходному положе-
нию и признаём, что предоставление женам стражей возможности
заниматься и мусическим искусством, и гимнастикой не противоре­
чит природе.
- Нисколько не противоречит.
- Значит, наши установления не были .невыполнимы и не сво-
дились лишь к пустым пожеланиям, раз мы установили закон сооб­
разно природе. Скорее, как видно, противоречит природе то, что
вопреки этому наблюдается в наше время.
- Похоже, что так.
- А ведь мы должны бьmи рассмотреть, возможны ли наши уста-
новления и являются ли они наилучшими.
- Да, так оно и бьmо.
- Но мы все признали, что они возможны.
-Да.
- Теперь надо прийти к согласию насчет того, что они будут
наилучшими.
- Очевидно.
- Для того чтобы женщина стала стражем, воспитание ее не дол-
жно быть иным, чем воспитание, делающее стражами мужчин, тем
более что речь здесь идет об одних и тех же природных задатках.< ... >
Аристотель (384-322 гг. до н.э.)

Аристотель - великий древнегреческий мыслитель с энциклопедичес­


кими интересами. Он был философом, глубоко интересовался естествовед­
ческими знаниями, искусством, политикой, экономикой, вопросами этики и
воспитания человека. Идеи Аристотеля, как и Платона, оказали весьма силь­
ное влияние на все последующее развитие философской и научной мысли.
Он родился в 384 г. до н.э. в г. Стагире на северо-востоке Древней
Греции в районе горы Афон, к востоку от города Абдера, откуда был
родом Демокрит. Отец Аристотеля по семейной традиции был врачевате­
лем, но сын лекарем не стал, хотя семейный интерес ко всему живому, его
строению, функциям отдельных органов растений и животных отразился в
его рассуждениях как естествоиспытателя.

В возрасте 18 лет Аристотель переселился в Афины, чтобы стать слу­


шателем Академии, школы последователей Платона, который сам в то
время жил на острове Сицилия. К началу их непосредственного знаком­
ства Платону было уже 60 лет. Они общались на протяжении 20 лет вплоть
до смерти последнего в 347 г. до н.э. В Афинах в 322 г. до н.э. умер и сам
Аристотель.
С 343/342 до 340/339 г. до н.э. Аристотель был воспитателем и на­
ставником сына македонского царя Филиппа - Александра.
Многолетнее общение. с Платоном, личное знакомство с устройством
различных государств, его практическая педагогическая деятельность, все

это, несомненно, отразилось на мировоззрении Аристотеля, его этических


и, связанных с ними, педагогических воззрениях. Однако Аристотель не
был учеником Платона в полном смысле слова, а создал собственную
философскую систему.
Для социально-философских взглядов Аристотеля, в противополож­
ность Платону, была характерна довольно высокая оценка мнения «тол-
пы», поскольку в высказываниях разных людей содержатся положитель­
ные элементы, которые в совокупности позволяют обнаружить нечто об­
щее. Отсюда вытекала и мысль Аристотеля о человеке как «обществен­
ном животном». Следствием такого подхода становится понятной и важ­
ная установка Аристотеля на необходимость сопоставлять различные точки
зрения по всем вопросам.

Собственно педагогические мысли Аристотеля содержатся в различ­


ных произведениях, но они как бы аккумулированы в его сочинениях «Эти­
ка» и «Политика». Наибольший интерес в педагогическом отношении пред­
ставляет «Политика~>, ИЗ которой И приводятся фрагменты В данной хрес­
томатии.

АРИСТОТЕЛЬ

политикд 1

Книга седьмая

<... > XIII 1. Так как всякое государственное общение состоит из


властвующих и подчиненных, то следует рассмотреть, должны ли вла­

ствующие и подчиненные быть попеременно разными или одними и


теми же пожизненно. От решения этого вопроса зависит и направле­
ние воспитания. Если бы одни отличались от других настолько же,
насколько, по нашему представлению, отличаются от людей боги и
герои, превосходящие их прежде всего своими телесными свойства­
ми, а затем и духовными, и если бы, таким образом, превосходство
властвующих бьmо бесспорным и явным для самих подчиненных, то,
очевидно, бьmо бы лучше предоставить одним и тем же людям -
одним всегда властвовать, другим раз навсегда быть в подчинении.
2. Но ввиду того что это недостижимо и не бывает так, как рас­
сказывает Скилак* касательно индусов, у которых цари будто бы в
такой сильной степени превосходят своих подданных, то по многим
причинам становится ясно, что всем должно в одинаковой степени
поочередно властвовать и подчиняться. Ведь равенство для равных
состоит в одинаковом положении, да и трудно было бы удержаться
государственному строю, находящемуся в противоречии со справед­
ливостью: все обитатели государственной территории, стремящиеся
к введению новых порядков, оказываются заодно с подчиненными,
между тем одно из невозможных положений - чтобы у правящих
был такой численный перевес, благодаря которому они могли бы
быть сильнее этих.
3. С другой стороны, не подлежит сомнению, что властвующие
должны отличаться от подчиненных. И законодателю следует поду­
мать, как это осуществить и устроить так, чтобы граждане принима-

1
Древнеrре<Jеские философы. От Платона до Аристотеля. М.; Харьков: Фолио,
1999. с. 670-699.
5 -6562
ли участие в том и в другом. Об этом, впрочем, велась речь ранее.
Сама природа установила это различие: она сделала одно и то же по
своему происхождению существо более молодым и более зрелым.
Одним из них подобает быть в подчинении, другим - властвовать.
Никто, считаясь с соответствующим возрастом, не станет негодо­
вать на то, что он находится в подчинении, и не будет считать себя
лучшим, раз он знает, что и он при других условиях получит свою

долю в пиршестве, именно когда достигнет надлежащего возраста.

4. Итак, можно утверждать, и что правят и подчиняются одни и


те же, и что не одни и те же. Отсюда следует, что и воспитание, с
одной стороны, обязательно должно быть одно и то же, с другой -
различное. Говорят: кто хочет прекрасно повелевать, должен снача­
ла научиться повиноваться. А всякая власть, как об этом сказано
было в предшествующих рассуждениях, может осуществляться, с
одной стороны, в интересах властвующего, с другой - в интересах
подчиненного; в первом случае мы имеем в виду власть господина
над рабами, во втором - власть над свободными.
5.<...
>Различие некоторых приказаний заключается не в требуе­
мых действиях, но в том, ради чего даются приказания. Поэтому
многие из работ, которые кажутся подХодящими длЯ слуг, отлично
могут выполняться и свободнорожденными молодыми· людьми. По
отношению к прекрасному и непрекрасному действия отличаются
не столько сами по себе, сколько тем, какова их конечная цель и
ради чего они совершаются. Так как, по нашему утверждению, доб­
родетель гражданина и правителя тождественна с добродетелью наи­
лучшего человека, так как, далее, один и тот же человек должен

сначала быть в подчинении, а затем властвовать, то задача законо­


дателя, по-видимому, - устроить так, чтобы люди были хорошими,
указать, какой образ действий ведет к этому и в чем. конечная цель
наилучшей жизни.
6. Душа человека состоит из двух частей. Одна из них обладает
разумом сама по себе, другая не обладает сама по себе, но способна
повиноваться разуму. По нашему утверждению, человек считается
вообще хорошим в зависимости от обладания добродетелями обеих
этих частей. В какой из обеих частей души следует скорее искать ко­
нечную цель - это не останется неясным для всякого, кто прини­

мает предлагаемое нами различение. Ведь всегда худшее существует


ради лучшего, и это в одинаковой степени сказывается и в том, что
сделано руками человека, и в том, что создано природой, - везде
лучшим является то, в чем есть разум.

7. Последний, согласно принятому нами способу деления, быва­


ет двоякого рода: разум практический и разум теоретический.· Оче­
видно, и эта часть души должна быть разделена таким же образом. И
мы скажем, что действия находятся в том же соотношении - дей­
ствия того, что по природе лучше, предпочтительнее для тех, кто
способен обладать обеими частями, ведь каждый всегда отдает наи­
большее предпочтение тому, достижение чего является для неrо
высшей целью.
8. Вся человеческая жизнь распадается на занятия и досуг, на вой­
ну и мир, а вся деятельность человека направлена частью на необхо­
димое и полезное, частью на прекрасное. Предпочтение здесь следу­
ет оказывать, исходЯ из той же оценки, что и для частей души. и
обусловленной ими деятельности: война существует ради мира, за­
нятия - ради досуга, необходимое и полезное - ради прекрасного.
9. Со всем этим должен считаться государственный муж, и его за­
конодательство должно сообразоваться и с частями души, и с обус­
ловленной ими деятельностью, а еще более с тем, что является луч­
шим и конечной целью. Точно так же он должен поступать и по отно­
шению к различным образам жизни и к выбору деятельности.< ... И >
подобно тому как огромная масса людей стремится господствовать
над многими, что будто бы способствует внешнему счастью, так точ­
но и Фиброн, да и все прочие, кто писал о государственном строе
лакедемонян, с нескрываемым восторгом относятся к их законодате­

лю, указывая.на то, что благодаря закаленности лакедемонян в пере­


несении опасностей они широко распространили свою власть.
12. Но в настоящее время, когда лакедемонской гегемонии уже
более не существует, ясно, что они не могут быть названы счастли­
выми да и законодатель их вовсе не безупречен. Бьmо бы смешно
признавать, что они, оставаясь верными его законам, при отсут­

ствии каких бы то ни бьmо препятствий пользоваться установлен"


ными им законами утратили возможность пользоваться прекрасной
жизнью. Равным образом заблуждаются таюке и в вопросе о характе­
ре той власти, к которой законодатель должен оrnоситься с уваже­
нием: ведь власть над свободными людьми более прекрасна и более
соответствует добродетели, нежели господство над рабами.
13. Кроме того, не следует признавать государство счастливым и
восхвалять законодателя, если он заставил граждан упражняться в

том, что нужно для подчинения соседей, ведь в этом заключается


большой вред. Ясно, что тогда и каждый гражданин должен по мере
возможности направлять свои стремления к тому, чтобы быть в со­
стоянии властвовать над своим собственным государством. Эrо лаке­
демоняне и ставят ·в вину царю Павсанию*, несмотря на все его
заслуги. Таким образом, ни одно из такого рода основных положе­
ний, ни один из таких законов не заключают в себе ни государ­
ственной мудрости, .ни пользы, ни истины. Напротив, законодатель
должен стремиться внедрить в души людей убеждение, что высшее
благо и в общественной и в частной жизни - одно и то же.
О военных упражнениях граждан нужно заботиться не ради того,
14.
чтобы они поработили тех, кто этого не заслуживает, но для того,
чтобы прежде всего они сами не попали в рабство к другим, затем
чтобы они стремились достигнуть гегемонии на пользу подвластным, а
не ради приобретения деспотической власти над всеми, наконец, в­
третьих, чтобы они стремились к деспотической власти только над теми,
кто заслуЖИвает бьпь рабом.
15. И 11югические соображения, и фактические данные свидетель­
ствуют в пользу того, что законодатель должен преимущественно
s•
прилагать старания к тому, чтобы его законодательство, касающее­
ся и военного дела и всего прочего, имело в виду досуг и мир. Ведь
большинство государств, обращающИ:х внимание лишь на военную
подготовку, держатся, пока они ведут войны, и гибнут, лишь толь­
ко достигают господства. Подобно стали, они теряют свой закал во
время мира. Виноват в этом законодатель, который не воспитал в
гражданах умения пользоваться досугом.

16. Так как для людей конечная цель и в их государственном быту, и


в частной жизни оказывается тождественной и так как, конечно, одно и
то же назначение и у наилучшего человека, и у наилучшего государ­

ственного строя, то ясно, что должны существовать добродетели, нуж­


ные для досуга, ведь, как неоднократно указывалось, конечной целью
войны служит мир, работы - досуг.
17. Из добродетелей же полезны для досуга и пользования счасть­
ем те, которые имеют применение и во время досуга, и во время

работы. Ведь для того чтобы иметь возможность наслаждаться досу­


гом, нужно обладать многими предметами первой необходимости.
Поэтому государству надлежит быть и воздержным, и мужествен­
ным, и закаленным. Пословица говорит: «Нет досуга для рабов», а
те, кто не умеет мужественно вести себя в опасности, становятся
рабами нападающих.
18. Итак, мужество и выносливость нужны для трудовой жизни,
философия - для досуга; воздержность и справедливость - и в то и
в другое время, преимущественно же они потребны для тех, кто
пользуется миром и досугом. Ведь война вынуждает быть справедли­
вым и воздержным, наслаждение же благосостоянием и досуг, со­
провождаемый миром, скорее способны избаловать людей.
19. Итак, те, которые слывут наиболее счастливыми и наслажда­
ются всем тем, что считается блаженством, должны обладать боль­
шой справедливостью и большой воздержностью; и это приложимо,
например, даже к тем, которые, по выражению поэтов, обитают на
островах блаженных. Таким людям, пожалуй, в тем большей степени
будут нужны философия, воздержность и справедливость, чем бо­
лее спокойную жизнь они проводят и чем более они пользуются
досугом среди изобилия. Поэтому, очевидно, и государство, которо­
му предстоит стать счастливым и добродетельным, должно обладать
указанными добродетелями. Если позорно вообще не уметь пользо­
ваться благами, то еще более позорно не уметь пользоваться ими во
время досуга; будучи занятым и воюя, казаться доблестным, а пользу­
ясь миром и досугом, уподобляться рабам.
20. Следовательно, развивать свою доблесть следует не так, как
это делается в Лакедемонском государстве. Они отличаются от про­
чих эллинов не тем, что у них иное представление о величайших
благах, но тем, что, по их мнению, достигнуть обладания этими
благами скорее возможно при посредстве некоторой добродетели. Но
так как эти блага - нечто большее и наслаждение ими также нечто
большее, чем наслаждение добродетелями ... и, что через посредство
ее, ясно из этого.
21. Но каким образом, при помощи каких средств можно достиг­
нуть этого - вот что нужно рассмотреть. Уже ранее мы установили,
что потребны природные данные, навыки и разум. Какими должны
быть люди по своей природе - это определено выше. Остается рас­
смотреть, следует ли начинать с воспитания рассудка или с воспита­
ния навыков. Ведь то и другое должно находиться в совершеннейшем
соответствии, так как не исключена возможность, что разум не дос­
тигнет наилучшей цели, и то же самое может произойти, если руко­
водствоваться навыками.
22. Прежде всего ясно, что и в данном случае, как и во всех ос­
тальных, начало дает рождение и что цель в свою очередь является

началом другой цели; для нас разум и ум - цель, к которой стре­


мится природа; поэтому мы и должны рождение человека и заботу о
его навыках сообразовать с этой целью.
23. Далее, подобно тому как душа и тело - два начала, так точно
мы различаем и в душе две части: не имеющую разума и одаренную

разумом; свойства их - числом два, из которых одно - стремления,


другое - ум. И подобно тому как возникновение тела предшествует
возникновению души, так и не имеющее разума образуется прежде
одаренного разумом. И это тоже понятно: порывы, воля, а таюке
желание присущи даже новорожденным детям, между тем как рас­

судительность и ум, естественно, появляются у них только с возра­

стом. Поэтому и забота о теле должна предшествовать заботе о душе,


а затем, после тела, нужно позаботиться о воспитании наклоннос­
тей, чтобы воспитание их послужило воспитанию ума, а воспитание
тела- воспитанию души.
XIV 1. Так как законодателю с самого начала надлежит обращать
внимание на то, чтобы физические силы воспитываемых достигли выс­
шего совершенства, то прежде всего ему следует позаботиться о брач­
ном соединении - именно когда и обладая какими свойствами, люди
должны вступать в брачное сожительство. Следует устанавливать зако­
ны относительно этого соединения, имея в виду самих вступающих в
брак и их возраст; они должны подходить друг другу по возрасту, и их
потенция доткна быть одинаковой; иначе выйдет так, что муж в со­
стоянии производить детей, жена же не в состоянии или, наоборот,
жена в состоянии, а муж - нет. Из-за этого бывают раздоры и недора­
зумения.
2. Затем - то время, когда дети должны заступать место родите­
лей: не следует допускать слишком большой разницы в годах между
детьми и отцами (ведь в таком случае для стариков оказывается бес­
полезной признательность со стороны детей, а для детей - помощь
со стороны отцов). <... >
6. Поэтому девушкам подходит более всего вступать в брак в во­
семнадцатилетнем возрасте, а мужчинам в тридцать семь лет или
немногим раньше. При заключении браков в этом возрасте физичес­
кие силы брачащихся будут в расцвете, и такой расчет будет в пол­
ном соответствии с тем периодом, когда прекращается способность
к деторождению. Сверх того, и то время, когда дети вступают в са-
мостоятельную жизнь, как раз придется на эту пору, так как тогда

дети окажутся именно в периоде их расцвета (при том предположе­


нии, что рождение, как и следует ожидать, последует сразу), между
тем как отцы начнут в то время, к семидесяти годам их жизни, уже

слабеть.
7. Итак, о времени заключения брачного соединения мы сказали.
Что же касается наиболее подходящего для этого времени года, то
тут можно следовать установившемуся у большинства обыкновению:
они признали зиму наиболее подходящим временем для вступления
в брачное сожительство. Впрочем, супругам следует в вопросах дето­
рождения считаться с наставлениями врачей и знатоков природы,
так как врачи могут дать надлежащие советы по части благоприят­
ных условий развития тела, а знатоки природы - относительно вет­
ров (северные одобряются ими больше, чем южные).
8. Что касается того, какие физические свойства родителей могли
бы оказаться наиболее полезными для производимого ими потом­
ства, то подробное обсуждение этого вопроса должно относиться
скорее к области педономии*, но общие указания на этот счет по­
лезно дать и здесь.

Для нормального физического состояния гражданина, для его


здоровья, для его способности к деторождению вовсе не требуется
физическая мощь атлетов; с другой стороны, подходит тут не слиш­
ком нежное и слабосильное телосложение, но среднее между обеи­
ми крайностями. Тело должно быть развито, но не посредством из­
нурительных упражнений и не только в одну сторону, как это бывает
у атлетов, но чтобы быть пригодным для деятельности свободнорож­
денных людей. Это относится одинаково как к мужчинам, так и к
женщинам.

9. Беременные женщины также должны заботиться о своем теле,


они не должны предаваться безделью, не должны питаться скудной
пищей. Этого легко достигнуть законодателю, если он предпишет им
ходить ежедневно на поклонение божествам, в чьем ведении нахо­
дятся роды. Духовная их жизнь в противоположность физической дол­
жна быть обставлена более спокойно: ведь ясно, что плод, который
они носят в себе, питается от женщины так же, как растения пита­
ются от почвы, из которой они произрастают.
10. Относительно выращивания новорожденных детей и отказа от
их выращивания пусть будет закон: ни одного калеку выращивать не
следует. Что же касается числа детей, то, в том случае если устано­
вившиеся обычаи воспрещают отказ от выращивания кого-либо из
новорожденных (а ведь количество деторождений строго определе­
но), он и не должен иметь место. Если же у состоящих в супружес­
ком сожитии должен родиться ребенок сверх этого положенного
числа, то следует прибегнуть к аборту, прежде чем у зародыша по­
явится чувствительность и жизнь; граница между дозволенным и не­

дозволенным будет зависеть от наличия чувствительности и: жизни.


11. После того как установлен тот начальный возраст для мужчи­
ны и женщины, с которого им следует вступать в брачное сожитель-
ство, должно определить и тот предельный срок, до которого им
подобает в интересах государства производить потомство. Дети пере­
зрелых родителей, так же как и слишком молодых, рождаются и в
физическом и в умственном отношении несовершенными, а дети
престарелых родителей - слабыми. Поэтому предел следует опреде­
лить, сообразуясь с порой расцвета умственных сил. Этой поры боль­
шинство людей, по указанию некоторых поэтов, измеряющих чело­
веческую жизнь по семилетиям, достигает в возрасте около пятиде­

сяти лет.

12. Таким образом, кто переступит этот возраст на четыре-пять


лет, тот должен отказаться от явного деторождения и может продол­

жать в остальное время жизни вступать в половую связь лишь ради

здоровья или по какой-либо подобной причине. Что же касается по­


сторонних связей мужа или жены, то такие связи нигде и никоим
образом вообще не должны считаться благопристойными, пока люди
являются и называются законными супругами. И если кто-нибудь
будет изобличен в том, что он так поступает в течение периода дето­
рождения, то он должен подвергнуться бесчестью в качестве кары,
соответствующей его проступку.
XV 1. После того как дети родились, следует, нужно полагать,
произвести большой отбор пищи в смысле ее качества в целях ук­
репления их телесных сил. Наблюдения над другими живыми суще­
ствами, равно как и над племенами, ставящими своей главной забо­
той развитие воинственных наклонностей, показывают, что пита­
ние, богатое молоком, является наиболее благоприятным для такого
рода развития, а исключение вина предотвращает появление болез­
ней.
2. Полезны также движения, поскольку они вообще совме­
стимы с таким ранним возрастом. Чтобы избежать возможных при
этом вывихов нежных членов тела, некоторые племена пользуются
и в настоящее время механическими приспособлениями, предохра­
няющими тела малышей от пQвреждений. Полезно тотчас же, с ма­
лых лет, приучать детей к холоду: это самое подходящее средство и
для поддержания здоровья, и для подготовки к перенесению воин­
ских трудов. Поэтому у многих варваров существует обычай окунать
новорожденных детей в холодную реку; другие племена, например
кельты, завертывают детей в холодные одеяла.
З. Вообще ко всему, к чему возможно приучить ребенка, лучше
приучать его сразу же, с самого начала, но приучать постепенно.
Детский организм благодаря имеющейся в нем теплоте вполне спо­
собен закаляться и хорошо переносить холод. Итак, вот какие и по­
добные им заботы полезно прилагать к детям в начальный период.
4. В следующем затем возрасте, до пяти лет, когда не годится еще
ни начинать обучать ребенка чему-нибудь, ни обременять его ка­
кой-либо работой, чтобы все это не могло помешать его росту, сле­
дует дозволять ему столько движения, сколько потребно для того,
чтобы тело не оставалось в бездействии; для этой цели следует пользо­
ваться как другими средствами, так и играми; однако эти игры дол-
72 АНТИЧНОСТЬ

жны соответствовать достоинству свободнорожденного человека, не


слишком утомлять ребенка и не быть разнузданными.
5. Что касается рассказов и мифов, которые уместно слушать в
таком возрасте, то об этом надлежит заботиться тем должностным
лицам, которые зовутся педономами. Все это должно служить как бы
преддверием для последующих занятий; поэтому и игры должны
подражать будущим серьезным занятиям.
6. Совершенно неосновательно некоторые законодатели запрещают
детям громкий крик и плач - то и другое содействует их росту, так
как является для тела своего рода гимнастикой: задерживание дыха­
ния развивает силу у работающих, а это бывает и с детьми, когда
они надрываются криком. Педономам следует наблюдать вообще за
тем, чтобы дети как можно меньше оставались в обществе рабов; в
этом возрасте и до семи лет дети должны воспитываться в домашней
обстановке.
7. Разумно отстранять от ушей и глаз детей, даже в таком возрасте,
все то, что не соответствует достоинству свободнорожденного чело­
века. Да и вообще законодатель должен удалить из государства сквер­
нословие, как и кое-что другое (потому что из привычки скверносло­
вить развивается и склонность к совершению дурных поступков); в
особенности у молодых, чтобы они не говорили сами и не слышали
от других чего-либо подобного. Если же обнаружится, что кто-нибудь
говорит или делает то, что запрещено, то человека свободнорожден­
ного, но не зачисленного еще в сисситии, следует подвергать бичева­
нию, а если он уже старше этого возраста, то подвергать его бесчес­
тью, недостойному свободного человека, из-за его рабского поведе­
ния.

8. Раз мы не допускаем в государстве подобных слов, то, очевид­


но, не дозволяем также смотреть на непристойные картины или пред­
ставления. Итак, должностные лица обязаны заботиться о том, что­
бы никакая статуя или картина не представляла собой воспроизве­
дения таких действий, за исключением только тех случаев, когда
закон допускает непристойности в культе известных божеств; возда­
вать поклонение этим богам закон, впрочем, дозволяет лишь лю­
дям, достигшим определенного возраста, притом и за себя, и за
детей, и за жен.
9. Законом должно быть воспрещено молодым людям присутство­
вать в качестве зрителей на представлениях ямбов и комедий до тех
пор, пока они не достигнут возраста, в котором им дозволено при­

нимать участие в сисситиях* и пить чистое вино, а полученное ими


воспитание сделает всех невосприимчивыми к проистекающему от­

сюда вреду. Теперь мы обо всем этом говорим мимоходом; позднее


нужно будет подробнее остановиться на этом вопросе, разобрав­
шись в нем, и точнее определить, следует ли вообще воспретить или
дозволить это и как дозволить. Пока мы затронули этот вопрос в той
степени, в какой это представлялось необходимым.
10. Впрочем, может быть, трагический актер Феодор неплохо вы­
сказывался в таком роде, что он никогда не дозволял ни одному
актеру, даже и из числа посредственных, выступать ранее его, так
как зрители свыкаются с теми звуками, какие они услышали снача­
ла. То же самое может быть приложимо и к нашему общению с людьми
и с окружающими нас предметами: мы всегда больше любим наши
первые впечатления. Поэтому должно и молодежь оберегать от со­
прикосновения со всем дурным, в особенности с тем, в чем есть
что-либо низменное или разжигающее ненависть.
По истечении пятилетнего возраста следующие два года, до семи
лет, дети должны уже присутствовать на уроках по тем предметам,

которые им потом самим придется изучать.


11. Воспитание должно быть разделено в соответствии с двумя
возрастами: от семилетнего возраста до наступления половой зрело­
сти и от наступления половой зрелости до двадцати одного года. Те,
кто делит возрасты по семилетиям, рассуждают по большей части
неплохо, но все же и при этом делении следует сообразовываться с
природой. Ведь всякое искусство и воспитание имеет целью воспол­
нить то, чего недостает от природы. Итак, прежде всего надлежит
рассмотреть, следует ли устанавливать правила для детей, затем -
полезнее ли вручать заботу о них государству или же оставлять част­
ным лицам (что бывает и теперь в большей части государств) и,
наконец, в-третьих, в чем эта забота должна выражаться.

Книга восьмая

I 1. Едва ли кто- нибудь будет сомневаться в том, что законодатель


должен отнестись с Исключительным вниманием к воспитанию мо­
лодежи, так как в тех государствах, где этого нет, и самый государ­
ственный строй терпит ущерб. Ведь воспитание должно соответство­
вать каждому государственному строю; свойственный каждому госу­
дарственному строю характер обыкновенно служит и сохранению
строя и с самого начала - его установлению, как, например, де­
мократический характер - - олигар­
демократии, олигархический
хии; и всегда лучший характер обеспечивает лучший вид строя.
2. Далее, все способности и искусства требуют для применения
их к соответствующей им работе предварительного воспитания и
предварительного приучивания. Очевидно, все это необходимо и
для деятельности в духе добродетели. А так как государство в его
целом имеет в виду одну конечную цель, то, ясно, для всех нужно
единое и одинаковое воспитание, и забота об этом воспитании
должна быть общим, а не частным делом, как теперь, когда вся­
кий печется о своих детях частным образом и учит частным путем
тому, что ему вздумается. Что имеет общий интерес, этим следует и
заниматься совместно. Не следует, кроме того, думать, будто каж­
дый гражданин сам по себе; нет, все граждане принадлежат госу­
дарству, потому что каждый из них является частицей государства.
И забота о каждой частице, естественно, должна иметь в виду по­
печение о целом.
74 АНТИЧНОСТЬ

3. В этом отношении можно одобрить лакедемонян: они проявля­


ют очень большую заботу о воспитании детей, и оно носит у них
общественный характер.
Итак, ясно, что должны существовать законы, касающиеся вос­
питания, и последнее должно быть общим. Нельзя оставить невыяс­
ненным, что вообще представляет собой воспитание и как оно дол­
жно осуществляться. В настоящее время существует разногласие по
поводу практики воспитания: не все согласны в том, чему должны

учиться молодые люди и в целях развития в них добродетели, и ради


достижения наилучшей жизни; не выяснена также и цель воспита­
ния - развитие ли умственных способностей или нравственных ка­
честв.

4. Из-за характера обычного воспитания и обсуждение воспита­


ния является беспорядочным, и остается совершенно невыяснен­
ным, нужно ли упражнять в том, что пригодно в практической жиз­
ни, или в том, что направлено к добродетели, или, наконец в том,
что относится к отвлеченному знанию. Каждый из приведенных взгля­
дов имеет своих защитников. Не пришли также ни к какому согла­
шению и насчет того, что же ведет к добродетели. Так как далеко не
все ценят одну и ту же добродетель, то, естественно, расходятся и
по вопросу об упражнении в ней.
11 1. Совершенно очевидно, что из числа полезных предметов дол­
жны изучаться те, которые действительно необходимы, но не все.
Поскольку все занятия делятся на такие, которые приличны для
свободнорожденных людей, и на такие, которые свойственны не­
свободным, то, очевидно, следует участвовать лишь в тех полезных
занятиях, которые не обратят человека, участвующего в них, в ре­
месленника. Ремесленными же нужно считать такие занятия, такие
искусства и такие предметы обучения, которые делают тело и душу
свободнорожденных людей непригодными для применения добро­
детели и для связанной с нею почтенности. Оттого мы и называем
ремесленными такие искусства и занятия, которые исполняются за

плату: они лишают людей необходимого досуга и принижают их.


2. Из числа свободных наук свободнорожденному человеку неко­
торые можно изучать только до известных пределов; чрезмерно же

ревностное занятие ими с целью тщательного изучения их причиня­

ет указанный выше вред.


Велико различие в том, с какой целью кто-либо что-нибудь дела­
ет или изучает. Если это совершается для себя или для друзей либо
ради добродетели, то оно достойно свободнорожденного человека;
но делающий это же для чужих зачастую может показаться поступа­
ющим подобно поденщику и рабу. Распространенные ныне предме­
ты обучения, как уже замечено выше, служат обеим названным це­
лям.

3. Обычными предметами обучения являются четыре: граммати­


ка, гимнастика, музыка и иногда рисование. Грамматика и рисова­
ние изучаются как предметы, полезные в житейском обиходе и име­
ющие большое практическое применение; гимнастикой занимаются
потому, что она способствует развитию мужества. Относительно же
музыки может, пожалуй, возникнуть сомнение, так как теnерь му­
зыкой занимаются большей частью только ради удовольствия. Но
предки наши поместили музыку в число общеобразовательных пред­
метов потому, что сама природа, как на это было неоднократно
указано, стремится доставить нам возможность не только правильно
направлять нашу деятельность, но и прекрасно пользоваться досу­
гом. Последний же - мы снова подчеркиваем это - есть определяю­
щее начало для всего; и это побуждает нас опять вернуться к нему.
4. Если необходимо то и другое и досуг должен быть предпочтен
деятельности, то, наконец, возникает вопрос, чем этот досуг нужно

заполнить. Разумеется, не игрой, ибо в таком случае, она неизбежно


оказалась бы конечной целью нашей жизни. Раз это невозможно и
играм следует скорее уделить место в промежутках ·между нашими

занятиями (ведь трудящемуся потребен отдых, а игра и существует


ради отдохновения, всякого же рода деятельность сопряжена с тру­

дом и наnряжением), то вследствие этого следует вводить игры, вы­


бирая для них подходящее время, как бы давая их в качестве лекар­
ства, ведь движение во время игр представляет собой успокоение
души и благодаря удовольствию отдохновение.
5. Но досуг, очевИдно, заключает уже в самом себе и удоволь­
ствие, и счастье, и блаженство, и все это выпадает на долю не заня­
тых людей, а людей, пользующихся досугом. Ведь занимающийся
чем-либо занимается этим ради чего-либо, так как цель им еще не
достигнута, между тем как счастье само по себе есть цель, и оно
соединяется, в представлении всех людей, не с огорчением, а с
удовольствием. Однако это удовольствие не для всех одно и то же,
но для каждого по-своему, в соответствии с его свойствами - наи­
лучший человек предпочитает наилучшее удовольствие и происте­
кающее из прекраснейших источников. Отсюда ясно, что для уме­
ния пользоваться досугом в жизни нужно кое-чему учиться, кое в
чем воспитаться и как это воспитание, так и это обучение заключа­
ют цель в самих себе, тогда как обучение, необходимое для приме­
нения в деловой жизни, имеет в ВИдУ другие цели.
6. Поэтому и наши предки поместили музыку в число воспита­
тельных предметов не как предмет необходимый (ничего такого в
ней нет) и не как общеполезный, вроде грамотности, которая нужна
и для ведения денежных дел, и для домоводства, и для научных
занятий, и для многих отраслей государственной деятельности. И
от рисования, видимо, получается польза - способность лучше
оценивать произведения искусства, как, в свою очередь, гимнас­
тика служит к укреплению здоровья и развитию телесных сил (ни­
чего подобного занятия музыкой не дают). Поэтому остается при­
нять одно, что музыка служит для заполнения нашего досуга, ради
чего ее, очевидно, и ввели в обиход воспитания. В самом деле, в
чем, как думают, заключается развлечение свободнорожденных
людей ...:... к этому и относят музыку. Поэтому и Гомер сочинил та­
кой стих: «Только его одного приглашать надлежит к богатому пиру»;
76 АНТИЧНОСТЬ

а перечислив некоторых других, он говорит: «Кто приглашает пев­


ца, который всех услаждает». В другом месте Одиссей говорит, что
наилучшим времяпрепровождением бывает такое, когда во время
веселья людей «гости в домах рядом по чину сидят, песнопевцу
внимая».

III 1. Итак, ясно, что имеется и такого рода воспитание, которое


родители должны давать сыновьям не потому, чтобы оно бьmо прак­
тически полезно или необходимо для них, но потому, что оно дос­
тойно свободнорожденного человека и само по себе прекрасно. Вхо­
дит ли в круг этого воспитания один предмет или их несколько, и
каковы они, и как должны быть поставлены, - обо всем этом мы
скажем впоследствии. Теперь же из наших предварительных указа­
ний достаточно выяснилось; что уже и древние свидетельствуют в
пользу нашего мнения об обычных предметах воспитания: пример
музыки делает это ясным. Сверх того, детей следует обучать общепо­
лезным предметам не только ради пользы - таково, например, обу­
чение грамоте, но и потому, что благодаря этому обучению возмож­
но бывает сообщить им ряд других сведений.
2. Так обстоит дело и с рисованием: и его изучают не ради того,
чтобы не ошибаться при своих собственных покупках и не подвер­
гаться обману при купле и продаже домашней утвари и художествен­
ных изделий, но, скорее, потому, что оно развивает глаз при опре­
делении телесной красоты. Вообще, искать повсюду лишь одной
пользы всего менее приличествует людям высоЮ1Х душевных качеств
и свободнорожденным.
Ясно, что в деле воспитания развитие навыков должно предше­
ствовать развитию ума и что физическое воспитание должно пред­
шествовать воспитанию умственному. Отсюда следует, что мальчи­
ков должно отдавать в руки учителей гимнастики и педотрибов: пер­
вые приведут в надлежащее состояние их тело, а вторые привьют им

ловкость.

3. Среди государств, которые в настоящее время очевидно прила­


гают всего более забот о воспитании детей, некоторые стремятся
выработать у них атлетическое телосложение и калечат фигуру де­
тей, мешая естественному росту; лакедемоняне в такую ошибку не
впали, зато постоянными тяжелыми упражнениями они делают де­

тей звероподобными, как будто это более всего полезно для разви­
тия мужества. Однако, как на это часто указывалось, не следует на­
правлять все свои заботы к одной, и преимущественно к этой, цели;
впрочем, даже если они и стремятся только к этой цели, то, во
всяком случае, ничего не достигают. Ведь ни у животных, ни у вар­
варских племен мы не замечаем, чтобы храбрость непременно со­
путствовала самым диким из них; напротив - скорее, более крот­
ким и тем, которые похожи на львов.
4. Есть много племен, которые питают склонность к убийствам и
людоедству. Таковы ахейцы и гениохи, обитающие на берегах Пон­
та, и некоторые другие племена из живущих на материке - одни в

равной степени с названными; другие ~ в большей; все это ·племе-


на разбойничьи, но храбростью вовсе не обладают. Да и о самих
лакедемонянах мы знаем, что, пока они ревностно занимались тя­
желыми упражнениями, они превосходили прочих, а теперь и по
части гимнастических состязаний, и в военных делах они уступают
другим. Ведь лакедемоняне отличались от других не тем, что они
упражняли свою молодежь указанным выше образом, но единствен­
но тем, что они закаляли ее против тех, кто не закалял.

5. Отсюда следует, что первую роль должно играть прекрасное, а


не дикоживотное. Ведь ни волк, ни какой-либо другой дикий зверь
не вступил бы в опасную борьбу ради прекрасного, но, скорее, только
доблестный муж. Однако те, которые слишком ретиво направляют
детей в эту сторону и оставляют их невоспитанными по части того,
что необходимо для жизни, в действительности делают из них ре­
месленников; они делают их полезными для жизни в государстве
только в одном отношении, но и в этом отношении, как показыва­
ют наши соображения, хуже других. Судить обо всем этом нужно не
по обстоятельствам прошлого, а по обстоятельствам настоящего: те­
перь у них есть соперники по части воспитания, а раньше не было.
IV 1. Итак, можно считать общепризнанным, что необходимо обу­
чать гимнастике, так же и то, как это обучение должно быть постав­
лено. До наступления половой зрелости следует вводить более легкие
гимнастические упражнения; совершенно исключаются насильствен­

ное откармливание и непосильные работы, чтобы ничто не мешало


физическому росту. Важное свидетельство и пользу того, что эти меры
могут задержать развитие физических сил, можно почерпнуть из спис­
ков победителей на Олимпийских состязаниях: там редко встретишь
двух-трех одних и тех же людей, одержавших победы в бытность их
взрослыми мужами и детьми. Это объясняется тем, что молодые люди
от постоянных непосильных гимнастических упражнений теряют свои
силы.

2. После того как по достижении возмужалости три года будут


посвящены обучению прочим предметам, уместно в следующий воз­
растной период подвергать трудам и принудительному питанию. Во
всяком случае, не следует одновременно заставлять слишком на­
пряженно работать и умственно и физически: напряжение в том и
другом отношении производит, естественно, диаметрально проти­
воположное действие: физическое напряжение препятствует разви­
тию ума, напряжение умеренное - развитию тела.
3. Что касается музыки, то мы уже и ранее кое-что разобрали, но и
теперь будет вполне уместно, возвратившись к ней, продолжить наше
исследование, чтобы оно послужило основой для рассуждений тех,
кто пожелал бы высказывать суждения о ней.
Нелегко точно определить, в чем заключается значение музыки,
ради чего следует ею заниматься - ради ли развлечения и отдыха,
подобно тому как мы предаемся сну и участвуем в пирушках (ведь
последние сами в себе не преследуют никакой серьезной цели, но
они приятны и гонят прочь заботы, как говорит Еврипид; поэтому
некоторые и ее ставят на одну линию со сном и пирушками и при-
78 АНТИЧНОСТЬ

бегают к этим занятиям, т.е. спать, пить и заниматься музыкой, для


одной и той же цели, присоединяя сюда также и танцы).
4. Или же, скорее, следует думать, что музыка ведет к добродете­
ли и что она способна, подобно тому как гимнастика оказывает вли­
яние на физические качества, оказать воздействие на нравственный
склад человека, развивая в нем умение правильно радоваться; или -
и это бьmо бы третьим вопросом, который следует поставить, - она
заключает в себе нечто такое, что служит для пользования досугом и
для развития ума?
Вполне ясно, что молодых людей следует воспитывать не для за­
бавы; когда учатся, то не играют, напротив, учение связано с огор­
чением. Конечно, неуместно предоставлять мальчикам и тем, кто
близок к ним по возрасту, возможность проводить время так, как
взрослые, ведь тому, что несовершенно, не подобает то" что состав­
ляет высшую цель.

5. Могло бы, пожалуй, показаться, что то, чем занимаются все­


рьез мальчики, пос.11ужит для них средством развлечения, когда они
станут мужами и созреют. Но если это так, то ради чего следовало бы
ЩUiьчикам обучаться музыке, а не наслаждаться музыкой и знако­
миться с ней в чужом исполнении, подобно персидским и мидий­
ским царям? Тем более что лучше будут исполнять те, кто избрал
это своим делом и ремеслом, нежели те, кто занимается лишь столько

времени, сколько это потребно в целях усвоения. И если мальчики


сами основательно занимаются музыкой, то их следоваriо бы также
обучать поварскому искусству. Но это бьmо бы нелепостью.
6. Точно так же еще вопрос, служит ли музыка к облагораживанию
нравов. И почему опять-таки мальчики должны изучать музыку сами,
а не, слушая других, должным образом радоваться и высказывать пра­
вильные суждения, подобно лакедемонянам? Хотя сами они музыке
не обучаются, все-таки они, как говорят, могут правильно судить о
том, какие песни хороши и каЮfе нехороши" То же самое замечание
можно сделать и в том случае, если признать, что музыка должна
служить для украшения и развлечения, подобающего свободнорож­
денным людям. Зачем им нужно обучаться, а не наслаждаться при
исполнении другими?
7. Можно привлечь к рассмотрению существующее у нас пред..:.
ставление о богах: у поэтов Зевс сам не поет и не играет на кифаре.
Больше того, кто занимается этим, мы называем ремесленниками и
занятия эти считаем не подобающими мужу, если только он не на­
веселе и не забавляется. Но может быть, нам следует еще вернуться
к этому впоследствии.

V 1. Первая задача заключается в следующем: должно или не дол­


жно помещать музыку в число предметов воспитания? И какое из
трех вызвавших разногласия значений она имеет: есть ли она пред­
мет воспитания, забава или способ времяпрепровождения? С пол­
ным основанием можно отнести ее ко всему этому, и всему этому
она, очевидно, причастна. Ведь забава имеет своим назначенИ:ем дать
отдых, а отдых должен быть обязате11ьно приятным, так каl< он слу-
жит f{еким лекарством против огорчения, причиняемого трудами; и
времяпрепровождение должно заключать в себе не только прекрас­
ное, но и 11риятное, потому что счастье состоит именно в соедине­
JЦfИ того и другого. Музыку же все мы относим к числу очень прият­
ных вещей, сопровождается ли она пением или нет.
2. И Мусей* говорит, что «смертным петь - всего приятней». По­
этому музыку как средство увеселять с полным основанием допус­
кают в такие собрания, куда люди сходятся и где развлекаются. Та­
ким образом, уже с этой точки зрения можно утверждать, что она
должна служить предметом воспитания для молодежи. Как все без­
вредные услады, она не только соответствует высшей цели, но и
доставляет отдохновение. А так как людям очень редко удается дос­
тигнуть высшей цели своего существования, отдыхают же они часто
и прибегают к забавам не ради высшей цели, но и ради удоволь­
ствия, то, пожалуй, полезно находить полное отдохновение в удо­
вольствии, доставляемом музыкой.
3. Встречаются люди, для которых забава служит высшей целью;
ведь эта цель, пожалуй, заключает в себе некое удовольствие; стре­
мясь к этому удовольствию, люди принимают за него случайное на­
слаждение, потому что и оно имеет некоторое сходство с высшей
Целью Человеческой деятельности. Ведь высшая цель предпочитается
не ради того, что сулит благо в будущем; точно так же и упомянутые
удовольствия не должны быть ради чего-либо, что еще предстоит,
но ради того; что уже произошло, например для отдохновения от

трудов и облегчения горестей. Итак, здесь можно с полным правом


усматривать ту причину, которая побуждает людей стремиться най­
ти счастье при помощи случайных удовольствий.
4. Однако не только по этой одной причине прибегают к музыке,
но и потому, что она, по-видимому, приносит пользу при отдыхе.
Тем не менее нужно еще рассмотреть, является ли такая польза от
музыки лишь случайной, или сущность ее оказывается более ценной
в сравнении с указанным применением; не должна ли музыка, по­
м'имо ·того что она доставляет обыкновенное удовольствие - это
чувство испытывается всеми (так как музыка дает физическое на­
слаждение1 почему слушание ее и любо людям всякого возраста при
всяком характере), - производить свое действие на нравы и душу.
Это стал.о бы очевидным, если бы было доказано, что она оказывает
влияние· на наши нравственные качества.
5. Что так qываеr на самом деле, доказывают помимо многого
другого в особенности песни Олимпа, они, по общему признанию,
напоJiняют наши души энтузиазмом, а энтузиазм есть возбуждение
нравственной части души.· Даже слушая подражания, хотя бы без
сопровождения их мелодией и ритмом, все проникаются соответ­
ствующнм настроением. Музыка относится к обJiасти приятного. Доб­
родете.Ль же, со своей стороны, состоит в надлежащей радости, любви
и ненависти, и, очевидно, ничего не следует так ревностно изучать
и ни к чему не должно в такой степени привыкать, как к тому,
чтобы уметь правильно судить о благородных характерах и прекрас­
ных поступках и достойно радоваться тем и другим.
6. Ритм и мелодия содержат в себе более всего приближающиеся к
действительности отображения гнева и кротости, мужества и воздер­
жности и всех противоположных им свойств, а также и прочих нрав­
ственных качеств (это ясно и из опыта: когда мы воспринимаем ухом
ритм и мелодию, мы изменяемся в душе).
Привычка же испытывать огорчение или радость при восприятии
того, что подражает действительности, ведет к тому, что мы начи­
наем испытывать те же чувства и при столкновении с действитель­
ностью. Кто, например, глядя на чье-нибудь изображение, испыты­
вает радостное чувство не по какой-либо другой причине, а именно
из-за данного внешнего образа, тому, конечно, приятно будет и
встретиться лицом к лицу с человеком, на чье изображение он смот­
рит.

7. Во всем остальном, что воспринимается органами чувств, напри­


мер в том, что доступно нашему осязанию и вкусу, не имеется никако­

го подобия нравственного состояния. В том, что воспринимается на­


шим зрением, это подобие оказывается лишь в незначительной степе­
ни: зд~сь мы имеем только внешний вид предмета, и он лишь в
незначительной степени и далеко не у всех вызывает соответствующее
переживание; к тому же здесь нет нравственных переживаний, но ри­
сунки и краски являются скорее внешними отображениями нравствен­
ных переживаний, поскольку последние отражаются на внешнем виде
человека, охваченного возбуЖДением. Тем не менее в той мере, в какой
можно придавать значение тому, на что мы смотрим, молодежи следу­

ет смотреть не на картины Павсона*, а на картины Полигнота* или на


произведения какого-либо иного живописца или ваятеля, который умеет
выразить нравственный характер изображенного лица.
8. Напротив, что касается мелодий, то уже в них самих содержит­
ся подражание нравственным переживаниям. Это ясно из следующе­
го: музыкальные лады существенно отличаются один от другого, так

что при слушании их у нас является различное настроение и мы


неодинаково относимся к каждому из них; так, .слушая один лад,

например так называемый миксолидийский, мы испытываем более


скорбное и сумрачное настроение; слушая другие, менее строгие
лады, мы размягчаемся; иные лады вызывают у нас преимущественно
среднее, уравновешенное настроение; последним свойством обла­
дает, по-видимому, только один из ладов, именно дорийский; фри­
гийский лад действует на нас возбуЖДающим образом.
9. Обо всем этом прекрасно говорят те, кто рассматривал с фило­
софской точки зрения эти вопросы воспитания, - теоретические
соображения они подкрепляют самими фактами. То же самое прило­
жимо и к ритмам: одни имеют более спокойный характер, другие -
подвижный; из этих последних одни отличаются более грубыми дви­
жениями, другие - более благородными.
Из сказанного ясно, что музыка способна оказывать воздействие
на нравственную сторону души; и раз музыка обладает такими свой-
Аристотель _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ ____;;,_;;;81

ствами, то, очевидно, она должна быть включена в число предметов


воспитания молодежи.
1О. Обучение музыке подходит к самой природе этого возраста: в
молодом возрасте люди не выносят по доброй воле что-либо непри­
ятное, а музыка по своей природе принадлежит к тому, что достав­
ляет удовольствие. Да и у гармонии и ритмики существует, по-види­
мому, какое-то сродство, почему многие из философов и утвержда­
ют, что душа есть гармония, а некоторые - что она носит гармонию
в себе.
VI 1. Теперь надлежит решить вопрос, оставленный нами ранее
без ответа: должны ли дети обучаться музыке таким образом, чтобы
сами они умели петь и играть на музыкальных инструментах, или не
должны? Не может подлежать сомнению, что для развития человека
в том или ином направлении далеко не безразлично, будет ли он
сам изучать на практике то или иное дело; ведь невозможно или, во

всяком случае, трудно стать основательным судьей в том деле, в


выполнении которого сам не участвовал. С другой стороны, и дети
должны иметь какое-нибудь занимательное дело, и в этом отноше­
нии нужно считать прекрасным изобретением ту погремушку Архи­
та*, которую дают малым детям, чтобы они, занимаясь ею, не ло­
мали ничего из домашних вещей: ведь то, что молодо, не может
оставаться спокойным. Итак, если погремушка Архита подходит для
малых детей, то такой же погремушкой в воспитании более взрос­
лых мальчиков является обучение музыке. Из приведенных сообра­
жений ясно, что музыкальное воспитание должно быть устроено
таким образом, чтобы воспитываемые изучали музыку на практике.
2. Нетрудно определить, что подходит и что не подходит для со­
ответствующего возраста, и вместе с тем легко опровергнуть тех,
кто утверждает, будто занятие музыкой свойственно ремесленникам.
Прежде всего чтобы уметь судить о деле, нужно самим уметь его
делать, а потому и люди должны, пока они молоды, сами занимать­
ся этим делом; когда они станут старше, они должны оставить эти
занятия, зато они будут в состоянии судить о прекрасном и испыты­
вать надлежащее удовольствие благодаря урокам, полученным ими
в молодости.
Упрек же, который делают некоторые, будто занятие музыкой
обратит людей в ремесленников, нетрудно опровергнуть - нужно
только исследовать, до какого предела люди, воспитываемые в це­
лях усвоения ими политической добродетели, должны заниматься
практическим изучением музыки, с какими мелодиями и с какими
ритмами они должны ознакомиться, также на каких инструментах
они должны обучаться играть, так как и это последнее, конечно, не
безразлично. В этом заключается опровержение упомянутого упрека,
потому что нельзя отрицать и того, что некоторые виды музыки про­
изводят указанное действие.
Ясно, что занятия музыкой не должны служить помехой для по­
следующей деятельности человека и не должны обращать его в фи­
зическом отношении в ремесленника, делать его негодным для ис-
6 - 6s62
полнения военных и гражданских обязанностей, как для практичес­
кого упражнения в них в настоящем, так и для усвоения их в буду­
щем. Это может быть достигнуто при обучении музыке, если моло­
дые люди не будут напряженно заниматься ею с целью пр~.щимать
участие в профессиональных состязаниях и если они не будут усваи­
вать то причудливое и излишнее, что в настоящее время проникло в

исполнение на музыкальных состязаниях, а оттуда перешло и в му­


зыкальное воспитание. Но, за исключением этого, нужно дать воз­
можность молодым людям наслаждаться красотой мелодии и ритма,
не довольствоваться лишь тем наслаждением, какое дается музыкой
вообще и какое способны испытывать даже некоторые из живот,..
>
ных, а также вся масса рабов и слуг.< ...
5. Из всего сказанного ясно и то, какими инструментами следует
пользоваться. В воспитание не следует допускать ни флейту, ни ка­
кой-либо другой инструмент, на котором играют профессиона.п:ь­
ные музыканты, вроде кифары или чего-либо подобного; нужно взять
из инструментов такие, которые помогают стать хорошими слуша­
телями как при музыкальном, так и при другом воспитании. К тому
же флейта - инструмент, не способный воздействовать на нрав­
ственные свойства, а способствующий органическому возбуждению,
почему и обращаться к ней надлежит в таких случаях, когда зрелище
скорее оказывает на человека очистительное действие (katharsis),
нежели способно его чему-либо научить. Добавим к этому еще и то,
что игра на флейте создает помеху в деле воспитания, так как при
ней бывает исключена возможность пользоваться речью. Поэтому
наши предки с полным основанием запретили употребление флей­
ты как у молодежи, так и у свободнорожденных людей вообще, хотя
первоначально они ею пользовались.

6. Получив благодаря увеличению благосостояния больший досуг


и возможность воспарять в большей степени к добродетели, оци,
отчасти еще ранее, в особенности же после Персидских войн*, пре­
исполнившись гордости после совершенных подвигов, ухватились за

изучение всякого рода предметов, ревностно, но без разбора выис­


кивая их. Поэтому они и ввели в круг школьного воспитания игру на
флейте. И в Лакедемоне какой-то хорег сам играл на флейте для
поставленного им хора, а в Афинах флейта бьша в таком ходу, что
на ней умело играть едва ли не большинство свободнорожденных
людей. Это ясно видно из той картины, которую посвятил Фрасипп,
поставивший хор для Экфантида*.
7. Впоследствии, однако, на основании полученного опыта флейта
бьша выведена из употребления, после того как научились лучше су­
дить о том, что направляет к добродетели и что к ней не направляет.
Ту же участь испытали и многие другие старинные инструменты, как,
например, пектиды, барбиты и вообще те инструменты - семиуголь­
ники, треугольники, самбики, - игра на которых щекочет чувства
слушателей, и все те, которые требуют умения действовать руками.
8. Очень остроумен сочиненный древними миф о флейтах. Рас­
сказывают, что Афина, изобретя флейту, отбросила ее в сторону.
Недурное объяснение придумано было этому, а именно будто боги­
ня поступила так в гневе на то, что при игре на флейте лицо прини­
мает безобразный вид. Настоящая же причина, конечно, заключает­
ся в том, что обучение игре на флейте не имеет никакого отноше­
ния к умственному развитию, Афине же мы приписываем и знание
и искусство.
VII 1. Итак, мы исключаем профессиональное обучение как по
части инструментов, так и по части исполнения. Под профессио­
нальным мы понимаем такое обучение, которое готовит для вы­
ступления в состязаниях, ведь при этом исполнитель занимается му­

зыкой не ради своего усовершенствования в добродетели, но для


удовольствия слушателей, притом удовольствия грубого; поэтому мы
и считаем такие занятия делом не свободнорожденных людей, а на­
емников; эти исполнители обращаются в ремесленников, потому
что цель, которую они имеют в виду, негодная. Грубость зрителей
вызывает изменение самого характера музыки, так что и сами про­

фессиональные исполнители, подлаживаясь под вкусы зрителей, пре­


терпевают изменения и со стороны своих внутренних качеств, и со

стороны телодвижений.
2. Остается рассмотреть вопрос о музыкальных ладах и ритмах как
вообще, так и в приложении к воспитанию - следует ли пользо­
ваться всеми ладами, всеми ритмами или нужно делать между ними

различие. Далее, установим ли мы и для тех, кто занимается воспи­


танием юношества, то же разграничение, или здесь нужно какое­

нибудь иное, третье разграничение. Ведь музыка, как мы видим, со­


стоит из мелодии и ритмов, и не следует упускать из виду, какое
действие оказывает каждая из этих составных частей в деле воспита­
ния; какая музыка заслуживает в этом отношении предпочтение -
та ли, где хороша мелодия, или та, где хорош ритм.

3. Полагая, что некоторые из современных знатоков музыки и тех


философов, которые проявляют опытность в деле музыкального вос­
питания, дали в большинстве случаев прекрасные ответы на постав­
ленные нами вопросы, мы отошлем желающих обстоятельно озна­
комиться с этим предметом к их работам, сами же будем рассуждать
о нем теперь только с общей точки зрения и наметим лишь его ос­
новные черты.
4. Ввиду того что мы принимаем то подразделение мелодии, ка­
кое установлено некоторыми философами, различающими мелодии
этические, практические и энтузиастические и определяющими при­
роду отдельных ладов, соответствующую каждому виду этих мело­
дий, мы утверждаем, что музыкой следует пользоваться не ради од­
ной цели, а ради нескольких: и ради воспитания, и ради очищения
(что мы называем очищением - этого теперь мы объяснять небу­
дем, а в сочинении «0 поэтике» скажем об этом яснее), в-третьих,
Ради времяпрепровождения, т.е. ради успокоения и отдохновения от
напряженной деятельности. <... >
6. То же самое неизбежно испытывают и те, кто подвержен состо­
янию жалости и страха и вообще всякого рода переживаниям, -
б·
такое переживание свойственно всякому; все такие люди получают
некое очищение и облегчение, связанное с удовольствием, точно
так же песнопения очистительного характера доставляют людям бе­
зобидную радость. Поэтому такого рода ладами и соответствующими
им мелодиями следует предоставить пользоваться актерам, испол­

няющим музыкальные партии в театре.

7. Так как зритель бывает двоякого рода, один - свободнорожден­


ный и образованный, другой - грубый, из ремесленников, поден­
щиков и тому подобных, то и для этого последнего нужно в целях
предоставления ему отдыха устраивать состязания и зрелища. Подоб­
но тому как дущи их отклоняются в сторону от естественного состоя­

ния, так и в музыкальных ладах есть отклонения, а в мелодиях на­


блюдается повыщенное напряжение и противная природе окраска. Ведь
каждый получает удовольствие от того, что свойственно его природе;
поэтому и участникам состязаний следует предоставить возможность
пользоваться такого рода музыкой, применяясь к такому зрителю.
8. Для воспитания же, как сказано выше, нужно пользоваться
мелодиями этического характера и соответствующими им ладами.

Таким ладом, как мы ранее сказали, является лад дорийский; но


можно воспользоваться также и тем или иным из других ладов, если

причастные к занятиям философией и к музыкальному воспитанию


одобрят его. Сократ в «Государстве» не прав, когда утверждает, что
наряду с дорийским ладом можно оставить еще только фригийский,
тем более что он из музыкальных инструментов исключает флейту.
Ведь фригийский лад в ряду других занимает такое же место, какое
флейта - среди музыкальных инструментов: тот и другая имеют орги­
астический, страстный характер.
9. Доказательством этого служит поэзия: для выражения вакхи­
ческого экстаза и тому подобных состояний возбуждения из всех
инструментов преимущественно нужна флейта, а среди ладов такая
поэзия для соответствующего выражения прибегает к фригийскому
ладу. Дифирамб, например, по общему признанию, считается фри­
гийским, в доказательство чего лица, занимавшиеся этим вопро­
сом, приводят многочисленные примеры, между прочим и следую­

щий: Филоксен, попытавшийся обработать дифирамб и мифы в до­


рийском ладе, оказался не в состоянии осуществить это, но,
руководимый самой природой, он снова обратился к фригийскому
ладу как наиболее подходящему.
10. Что касается дорийского лада, то все согласны в ~:.ом, что ему
свойственно наибольшее спокойствие и что он по преимуществу от­
личается мужественным характером. Сверх того, раз мы всегда отда­
ем предпочтение середине перед крайностями и, по нашему утвер­
ждению, к этой середине и должно стремиться, дорийский же лад
среди прочих отличается именно этими свойствами, то ясно, что
молодежь надлежит воспитывать предпочтительно в дорийских ме­
лодиях.

Существуют две цели: возможное и пристойное, и каждый чело­


век должен преимущественно браться за то, что для него возможно
и что для него пристойно. Но и это определяется возрастом человека.
Так, например, людям, утомленным долгими годами жизни, нелег­
ко петь в напряженных ладах; таким людям сама природа подсказы -
вает необходимость обратиться к песням, сочиненным в вялых ла­
дах.

11. Вот почему основательный упрек делают Сократу некоторые


знатоки музыки и по поводу того, что он исключал из воспитания
вялые лады, считая их ладами опьяняющими, не в том смысле, что
они способны привести человека в состояние опьянения (опьяне­
ние скорее приводит человека в вакхический экстаз), но потому,
что они расслабленные. Для следующего возраста, т.е. для более стар­
шего, следует допустить и такие лады, и соответствующие им мело­

дии. Но если в числе ладов имеется такой, который приличествует


детскому возрасту, именно потому, что он способствует помимо вос­
питания развитию благовоспитанности - а этим требованиям, по­
видимому, более всего удовлетворяет лидийский лад, - то ясно,
что в деле воспитания должно руководствоваться тремя правилами:

держаться середины, возможного, пристойного.


Плутарх (ок. 45 - ок. 127 rr. н.э.)

Плутарх - древнегреческий историк и писатель-моралист. Для своего


времени был весьма образованным человеком, как и все его предки. Он
родился ок. 45 г. н.э. в маленьком городке Херония в Беотии на северо­
западе Древней Греции, которая ко времени Плутарха давно уже утратила
свою прежнюю роль в развитии экономики и культуры средиземномор­

ского региона и ста.Ла провинцией Римской империи, получив при импера­


торе Августе название Ахайя.
Плутарху принадлежит, по сведениям исторических источников, около
200 литературных произведений, преимущественно не сохранившихся до
наших дней. Те, что нам доступны, объединены под названием «Мора­
лии•, что не совсем точно. При этом нужно заметить, что все они в значи­
тельной мере носят эклектический характер, в них содержатся и некото­
рые мысли по вопросам воспитания.

Мировую славу завоевал обширный исторический труд Плутарха <сСрав­


нительные жизнеописания)>, в котором он представил параллельно сход­

ные, по его мнению, биографии выдающихся древнегреческих и древне­


римских деятелей.
Плутарх не писал историю в собственном смысле слова. Его интересо­
вали исторические личности, их особенности, прежде всего с точки зрения
их воздействия на формирование нравственности людей его времени. Точнее
говоря, для Плутарха главным было не восстановление фактически. под­
твержденной исторической правды, что было бы уже и в то время весьма
затруднительно, а· в том, чтобы использовать факты, иногда легендарные,
в качестве иллюстрации к тем нравственным идеям и правилам поведения,

которыми, по его мнению, следовало руководствоваться в жизни или, на­

оборот, избегать их. Этим и объясняется то, что в своих <сСравнительных


жизнеописаниях• Плутарх нередко приводит мелкие детали и предания,
которые позволяют ярче охарактеризовать нравственный облик того или
иного исторического деятеля.

Для данной хрестоматии выбраны фрагменты из жизнеописания леген­


дарного правителя-законодателя Спарты - Ликурга, из которых можно
составить картину спартанского воспитания. При этом, конечно, необходи­
мо иметь в виду, что эпоху Плутарха от эпохи Ликурга отделяли 500 лет и
что описания Плутарха в деталях могут страдать неточностями, но общий
характер воспитания в Спарте он, по-видимому, передает. При этом нужно
учитывать, что характеристика спартанского воспитания в изложении Плу­
тарха носит отпечаток его личного отношения, поскольку он жил в отдален­

ной провинции Римской империи и идеализировал греческую древность.

ПЛУТ АРХ

СРАВНИТЕЛЬНЫЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЯ 1

Ликург*

<".> XIV. Начиная воспитание, в котором он видел самое важное и


самое прекрасное дело законодателя, издалека, Ликург сперва обра­
тился к вопросам брака и рождения детей. Аристотель неправ, утверж­
дая, будто Ликург хотел бьmо вразумить и наставить на истинный путь
женщин, но отказался от этой мысли, не в силах сломить их своеволие
и могущество - следствие частых походов, во время которых мужья

вынуждены бывали оставлять их полными хозяйками в доме, а потому


и оказывали им уважение большее, чем следовало, и даже называл~
«госпожами». Нет, Ликург в меру возможности позаботился и об этом.
Он укрепил и закалил девушек упражнениями в беге, борьбе, метании
диска и копья, чтобы и зародыш в здоровом теле с самого начала
развивался здоровым, и сами женщины, рожая, просто и легко справ­
лялись с муками. Заставив девушек забыть об изнеженности, баловстве
и всяких женских прихотях, он приучил их не хуже, чем юношей,
нагими принимать участие в торжественных шествиях, плясать и петь
при исполнении некоторых священных обрядов на глазах у молодых
людей. Случалось им и отпускать остроты, метко порицая провиннос­
ти, и воздавать в песнях похвалы достойным. <.">
Ликург с неменьшим успехом изгнал пустое, бабье чувство ревнос­
ти: он счел разумным и правильным, чтобы, очистив брак от всякой
разнузданности, спартанцы предоставили право каждому достойному
гражданину вступать в связь с женщинами ради произведения на свет
потомства, и научил сограждан смеяться над теми, кто мстит за подоб­
ные действия убийством и войною, видя в супружестве собственность,
не терпящую ни разделения, ни соучастия. Теперь муж молодой жены,
если бьm у него на примете порядочный и красивый юноша, внушав-

с ССР,Плутарх. Сравнительные жизнеописания: В 3 т. Т. 1. М.: Изд-во Академии наук


1

1961. С:бЗ-73.
ший старику уважение и любовь, мог ввести его в свою опочивальню,
а родившегося от его семени ребенка признать своим. С другой сторо­
ны, если честному человеку приходилась по сердцу чужая жена, пло­

довитая и целомудренная, он мог попросить ее у мужа, дабы, словно


совершив посев в тучной почве, дать жизнь добрым детям, которые
будут кровными родичами добрых граждан. Ликург первый решил, что
дети принадлежат не родителям, а всему государству, и потому желал,

чтобы граждане рождались не от кого попало, а от лучших отцов и


матерей. В касающихся брака установлениях других законодателей он
усматривал глупость и пустую спесь. Те самые люди, рассУЖдал он, что
стараются случить сук и кобылиц с лучшими припускными самцами,
суля их хозяевам и благодарность и деньги, жен своих караулят и дер­
жат под замком, требуя, чтобы те рожали только от них самих, хотя бы
сами они бьmи безмозглы, ветхи годами, недужны! Словно не им пер­
вым, главам семьи и кормильцам, предстоит испытать на себе послед­
ствия того, что дети вырастают дурными, коль скоро рождаются от
дурных, и, напротив, хорошими, коль скоро происхождение их хоро­

шо. Эти порядки, установленные в согласии с природой и НУЖдами


государства, бьmи столь далеки от так называемой «доступности», во­
зобладавшей впоследствии среди спартанских женщин, что прелюбо­
деяние казалось вообще немыслимым. Часто вспоминают, например,
ответ спартанца Герада, жившего в очень давние времена, одному чу­
жеземцу. Тот спросил, какое наказание несут у них прелюбодеи. «Чуже­
земец, у нас нет прелюбодеев»,- возразил Герад. <<А если все-таки объя­
вятся?» - не уступал собеседник. «Виновный даст в возмещение быка
такой величины, что, вытянув шею из-за Тайrета*, он напьется в Эв­
роте». Чужеземец удивился и сказал: «0rкуда же возьмется такой бык?»
«А откуда возьмется в Спарте прелюбодей?» - откликнулся, засмеяв­
шись, Герад. Вот что сообщают писатели о спартанских браках.
XVI. Огец был не в праве сам распорядиться воспитанием ребен­
ка - он относил новорожденного на место, называемое «лесхой», где
сидели старейшие сородичи по филе. Они осматривали ребенка и, если
находили его крепким и ладно сложенным, приказывали воспитывать,

тут же назначив ему один из девяти тысяч наделов. Если же ребенок


бьт тщедушным и безобразным, его оmравляли к Апотетам (так на­
зывался обрыв на Тайrете), считая, что его жизнь не нужна ни ему
самому, ни государству, раз ему с самого начала отказано в здоровье и

силе. По той же причине женщины обмывали новорожденных не во­


дой, а вином, испытывая их качества: говорят, что больные падучей и
вообще хворые от несмешанного вина погибают, а здоровые закаляют­
ся и становятся еще крепче. Кормилицы бьmи заботливые и умелые,
детей не пеленали, чтобы дать свободу членам тела, растили их непри­
хотливыми и не разборчивыми в еде, не боящимися темноты или оди­
ночества, не знаюшими, что такое своеволие и плач. Поэтому иной раз
даже чужестранцы покупали кормилиц родом из Лаконии. Есть сведе­
ния, что лаконянкой бьmа и Амикла, кормившая афинянина Алкиви -
ада. Но, как сообщает Платон, Перикл назначил в дЯдЬКИ Алкивиаду
Зопира, самого обыкновенного раба. Между тем спартанских детей
Ликург запретил отдавать на попечение купленным за деньги или на­
нятым за плату воспитателям, да и отец не мог воспитывать сына, как
ему заблагорассудится. Едва мальчики достигали семилетнего возраста,
Ликург отбирал их у родителей и разбивал по отрядам, чтобы они
вместе жили и ели, приучаясь играть и трудиться друг подле друга. Во
главе отряда он ставил того, кто превосходил прочих сообразительно­
стью и бьm храбрее всех в драках. Остальные равнялись на него, испол­
няли его приказы и молча терпели наказания, так что главным след­

ствием такого образа жизни бьmа привычка повиноваться. За играми


детей часто присматривали старики и постоянно ссорили их, стараясь
вызвать драку, а потом внимательно наблюдали, какие у каждого от
природы качества - отважен ли мальчик и упорен ли в схватках. Гра­
моте они учились лишь в той мере, в какой без этого нельзя бьшо
обойтись, в остальном же все воспитание сводилось к требованиям
беспрекословно подчиняться, стойко переносить лишения и одержи­
вать верх над противником. С возрастом требования делались все жест­
че: ребятишек коротко стригли, они бегали босиком, приучались иг­
рать нагими. В двенадцать лет они уже расхаживали без хитона*, полу­
чая раз в год по гиматию*, грязные, запущенные; бани и умащения
бьши им незнакомы - за весь год лишь несколько дней они пользова­
лись этим благом. Спали они вместе, по илам и отрядам, на подстил­
ках, которые сами себе приготовляли, ломая голыми руками метелки
тростника на берегу Эврота. Зимой к тростнику подбрасывали и приме­
шивали так называемый ликофон: считалось, что это растение облада­
ет какою-то согревающей силой.
XVII. В этом возрасте у лучших юношей появляются возлюбленные.
Усугубляют свой надзор и старики: они посещают гимнасии, присут­
ствуют при состязаниях и словесных стычках, и это не забавы ради,
ибо всякий считает себя до некоторой степени отцом, воспитателем и
руководителем любого из подростков, так что всегда находилось, кому
вразумить и наказать провинившегося. Тем не менее из числа достой­
нейших мужей назначается еще и педоном - надзирающий за деть­
ми, а во главе каждого отряда сами подростки ставили одного из так
называемых иренов - всегда наиболее рассудительного и храброго.
(Иренами зовут тех, кто уже второй год как возмужал, меллирена­
ми - самых старших мальчиков.) Ирен, достигший двадцати лет,
командует своими подчиненными в драках и распоряжается ими, когда
приходит пора позаботиться об обеде. Большим он дает наказ прине­
сти дров, малышам - овощей. Все добывается кражей: одни идут на
огороды, другие с величайшей осторожностью, пуская в ход всю свою
хитрость, пробираются на общие трапезы мужей. Если мальчишка
попадался, его жестоко избивали плетью за нерадивое и неловкое
воровство. Крали они и всякую иную провизию, какая только попада­
лась под руку, учась ловко нападать на спящих или зазевавшихся ка­
раульных. Наказанием попавшимся бьmи не только побои, но и го­
лод: детей кормили весьма скудно, чтобы, перенося лишения, они
сами, волей-неволей, понаторели в дерзости и хитрости. Вот какое
воздействие оказывала скудость питания; впрочем, как говорят, дей-
90 АНТИЧНОСТ6

ствовала она и еще в одном напрамении - увеличивала рост мальчи­

ков. Тело вытягивается в высоту, когда дыхание не стеснено слишком


утомительными трудами и, с другой стороны, когда тяжкий груз пищи
не гонит его вниз и вширь, напротив, когда, в силу своей легкости,
дух устремляется вверх; тогда-то человек и прибавляет в росте легко и
быстро. Так же, по-видимому, создается и красота форм: худоба, су­
хощавость легче сообразуется с правильным развитием членов тела,
грузная полнота противится ему. Поэтому, бесспорно, и у женщин,
которые, нося плод, постоянно очищают желудок, дети ро:ждаются

худые, но миловидные и стройные, ибо незначительное количество


материи скорее уступает формирующей силе. Однако более подробно
причины этого ямения пусть исследуют желающие.

XVIII. Воруя, дети соблюдали величайшую осторожность; один из


них, как рассказывают, украв лисенка, спрятал его у себя под плащом,
и хотя зверек разорвал ему когтями и зубами живот, мальчик, чтобы
скрыть свой поступок, крепился до тех пор, пока не умер. О достовер­
ности этого рассказа можно судить по нынешним эфебам: я сам ви­
дел, как не один из них умирал под ударами у алтаря Ортии.
Закончив обед, ирен кому приказывал петь, кому предлагал во­
просы, требующие размышления и сообразительности, вроде таких,
как: «Кто лучший среди мужей?» или <(Каков поступок такого-то че­
ловека?» Так они с самого начала жизни приучались судить о досто­
инствах согра:ждан, ибо если тот, к кому бьm обращен вопрос <(Кто
хороший гра:жданин? Кто заслуживает порицания?», не находил, что
ответить, это считали признаком натуры вялой и равнодушной к доб­
родетели. В ответе полагалось назвать причину того или иного су:жде­
ния и привести доказательства, облекши мысль в самые краткие сло­
ва. Того, кто говорил невпопад, не обнаруживая должного усердия,
ирен наказывал - кусал за большой палец. Часто ирен наказывал
мальчиков в присутствии стариков и мастей, чтобы те убедились,
насколько обоснованны и справедливы его действия. Во время нака­
зания его не останамивали, но, когда дети расходились, он держал

ответ, если кара бьmа строже или, напротив, мягче, чем следовало.
И добрую славу, и бесчестье мальчиков разделяли с ними их воз­
любленные. Рассказывают, что, когда однажды какой-то мальчик,
схватившись с товарищем, вдруг испугался и вскрикнул, власти на­

ложили штраф на его возлюбленного. И, хотя у спартанцев допуска­


лась такая свобода в любви, что даже достойные и благородные жен­
щины любили молодых девушек, соперничество бьmо им незнакомо.
Мало того: общие чувства к одному лицу становились началом и
источником взаимной дружбы влюбленных, которые объединяли свои
усилия в стремлении привести любимого к совершенству.
XIX. Детей учили говорить так, чтобы в их словах едкая острота
смешивалась с изяществом, чтобы краткие речи вызывали простран­
ные размышления. Как уже сказано, Ликург придал железной моне­
те огромный вес и ничтожную ценность. Совершенно иначе посту­
пил он со «словесной монетою»: под немногими скупыми словами
должен был таиться обширный и богатый смысл, и, заставляя детей
подолrу молчать, законодатель добивался от них ответов метких и
точных. Ведь подобно тому, как семя людей, безмерно жадных до
соитий, большею частью бесплодно, так и несдержанность языка
порождает речи пустые и глупые. Какой-то афинянин насмехался
над спартанскими мечами - так-де они коротки, что их без труда
глотают фокусники в театре. «Но этими кинжалами мы отлично до­
стаем своих врагов», - возразил ему царь Аrид. Я нахожу, что речь
спартанцев, при всей своей внешней краткости, отлично выражает
самую суть дела и остается в сознании слушателей.
Сам Ликург говорил, по-видимому, немного и метко, насколько
можно судить по его изречениям, дошедшим до нас. Так, человеку,
который требовал установления демократического строя в Спарте,
он сказал: «Сначала ты установи демократию у себя в доме>). Кто-то
спросил, почему он сделал жертвоприношения такими умеренными.
и скромными. <(Чтобы мы никогда не переставали чтить божество», -
ответил Ликург. А вот что сказал он о состязаниях: <(Я разрешил со­
гражданам лишь те виды состязаний, в которых не приходится под­
нимать вверх руки». Сообщают, что и в письмах он отвечал согражда­
нам не менее удачно. <(Как нам отвратить от себя вторжение неприяте­
ля?» - «Оставайтесь бедными, и пусть никто не тщится стать
моrущественнее друтого». О городских стенах: <illишь тот город не ли­
шен укреплений, который окружен мужами, а не кирпичами». Труд­
но, однако, решить, подлинны или же подложны эти письма.

ХХ. Об отвращении спартанцев к пространным речам свидетель­


ствуют следующие высказывания. Когда кто-то принялся рассуждать
о важном деле, но некстати, царь Леонид промолвил: <(Друг, все это
уместно, но в другом месте». Племянник Ликурга Харилай на во­
прос, почему его дядя издал так мало законов, ответил: <(Тем, кто
обходится немногими словами, не нужно много законов». Какие-то
люди бранили софиста Гекатея за то, что, приглашенный к общей
трапезе, он весь обед промолчал. <(Кто умеет говорить, знает и время
для этого», - возразил им Архидамид*.
А вот примеры колких, но не лишенных изящества памятных слов,
о которых я уже говорил выше. Какой-то проходимец донимал Демара­
та* нелепыми расспросами и, между прочим, все. хотел узнать, кто
лучший из спартанцев. <(Тот, кто менее всего похож на тебя», - мол­
вил наконец Демарат. Аrид*, слыша похвалы элейцам* за прекрасное и
справедливое устройство олимпийских игр, заметил: <(Вот уж впрямь
великое дело - раз в четыре года блюсти справедливость». Один чуже­
земец, чтобы выказать свои дружеские чувства, сказал Теопомпу*, что
У сограждан он зовется друтом лаконян. «Зваться бы тебе лучше другом
сограждан», - ответил Теопомп. Сын Павсания Плистоанакт сказал
афинскому оратору, назвавшему спартанцев неучами: <(Ты прав - из
всех греков одни только мы не выучились у вас ничему дурному». Архи­
дамида спрашивали, сколько всего спартанцев. <(Достаточно, друт, что­
бы дать отпор негодяям», - заверил он. По шуткам спартанцев можно
судить и об их привычках. Они никогда не болтали попусту, никогда не
Произносили ни слова, за котсiрым не бьmо бы мысли, так или иначе
заслуживающей того, чтобы над нею задуматься. Спартанца позвали
послушать, как подражают пенью соловья. <(Я слышал самого соло­
вьЯ>>, - отказался тот. Другой спартанец, прочтя эпиграмму:

Те, кто пожар тирании тушить попытались, погибли;


Медный Арес их настиг у селинунтских ворот,

заметил: <(И поделом: надо было дать ей сгореть дотла)). Какой-то


юноша сказал человеку, обещавшему дать ему петухов, которые бьют­
ся до последнего издыхания: <(Оставь их себе, а мне дай таких, что
бьют противника до последнего издыхания)). Еще один юноша, уви­
дев людей, которые опорожняли кишечник, сидя на стульчаке, вос­
кликнул: <(Хоть бы никогда не довелось мне сидеть на таком месте,
которое невозможно уступить старику!)) Таковы их изречения и па­
мятные слова, и не без основания утверждают некоторые, что под­
ражать лаконцам - значит прилежать душою скорее к философии,
нежели к гимнастике.

XXI. Пению и музыке учили с неменьшим тщанием, нежели четко­


сти и чистоте речи, но и в песнях бьшо заключено своего рода жало,
будившее мужество, нечто, увлекавшее душу восторженным порывом
к действию. Слова их бьши просты и безыскусны, предмет - величав и
нравоучителен. То бьши в основном прославления счастливой участи
павших за Спарту и укоры трусам, обреченным влачить жизнь в ничто­
жестве, обещания доказать свою храбрость или - в зависимости от
возраста певцов - похвальба ею. Нелишним будет поместить здесь для
примера одну из подобных песен. В праздничные дни составлялись три
хора - стариков, мужей и мальчиков. Старики запевали:

Когда-то бьши мы могучи и сильны!

Мужи в расцвете сил подхватывали:

А мы сильны теперь - коль хочешь, испытай!

А мальчики завершали:

Но скоро станем мы еще сильнее вас.

Вообще, если кто поразмыслит над творениями лаконских по­


этов, из которых иные сохранились до наших дней, и восстановит в
памяти походные ритмы мелодий для флейты, под звуки которой
спартанцы шли на врага, тот, пожалуй, признает, что Терпандр• и
Пиндар• были правы, находя связь между мужеством и музыкой.
Первый говорит о лакедемонянах так:

Юность здесь пышно цветет, царит здесь звонкая Муза,


Правда повсюду живет ...

А Пиндар восклицает:

Там старейшин советы;


Копья юных мужей в славный вступают бой,
Там хороводы ведут Муза и Красота.
И тот и другой изображают спартанцев одновременно и самым
музыкальным и самым воинственным народом.

Кифары звук мечу не станет уступать,

сказал спартанский поэт. Недаром перед битвой царь приносил жер­


тву Музам - для того, мне кажется, чтобы воины, вспомнив о вос­
питании, которое они получили, и о приговоре, который их ждет,
смело шли навстречу опасности и совершали подвиги, достойные
сохраниться в речах и песнях.

XXII. Во время войны правила поведения молодых людей делались


менее суровыми: им разрешалось ухаживать за своими волосами, укра­
шать оружие и платье, наставники радовались, видя их подобными
боевым коням, которые гордо и нетерпеливо пританцовывают, фыр­
кают и рвутся в сражение. Поэтому, хотя следить за волосами мальчики
начинали, едва выйдя из детского возраста, особенно старательно их
умащали и расчесывали накануне опасности, памятуя слово Ликурга о
волосах, что красивых они делают еще благовиднее, а уродливых -
еще Сiрашн:ее. В походах и гимнастические упражнения становились менее
напряженными и утомительными, да и вообще в это время с юношей
спрашивали менее строго, чем обычно, так что на всей земле для од­
них лишь спартанцев война оказывалась отдыхом от подготовки к ней.
Когда поСiроение боевой линии заканчивалось, царь на глазах у про­
тивника приносил в жертву козу и подавал знак всем увенчать себя
венками, а флейтистам приказывал играть Касторов напев* и одновре­
менно сам затягивал походный пеан. Зрелище бьmо величественное и
грозное: воины наступали, шагая сообразно ритму флейть1, твердо дер­
жа Сiрой, не испытывая ни малейшего смятения - спокойные и радост­
ные, и вела их песня. В таком расположении духа, вероятно, ни страх ни
гнев над человеком не властны; верх одерживают неколебимая стой­
кость, надежда и мужество, словно даруемые присутствием божества.
Царь шел на врага в окружении тех из своих людей, которые заслужили
венок победою на состязаниях. Рассказывают, что на Олимпийских иг­
рах одному лаконцу давали большую взятку, но он отказался от денег и,
собрав все свои силы, одолел противника. Тогда кто-то ему сказал: «Что
тебе за выгода, спартанец, от этой победы?» «Я займу место впереди
царя, когда пойду в бой», - улыбаясь ответил победитель.
Разбитого неприятеля спартанцы преследовали лишь настолько,
насколько это было необходимо, чтобы закрепить за собою победу, а
затем немедленно возвращались, полагая неблагородным и против­
ным греческому обычаю губить и истреблять прекративших борьбу. Это
было не только прекрасно и великодушно, но и выгодно: враги их,
зная, что они убивают сопротивляющихся, но щадЯт отступающих,
находили более полезным для себя бежать, чем оставаться на месте.
XXIII. Сам Ликург, по словам софиста Гиппия, был муж испы­
танной воинственности, участник многих походов. Филостефан* даже
приписывает ему разделение конницы по уламам. Улам при Ликурге
Представлял собою отряд из пятидесяти всадников, построенных
четырехугольником. Но Деметрий Фалерский* пишет, что Ликург
вообще не касался ратных дел и новый государственный строй уч"
реждал во время мира. И верно, замысел Олимпийского перемирия
мог, по-видимому, принадлежать лишь кроткому и миролюбивому
человеку. Впрочем, как говорится у Гермиппа*, иные утверждают,
будто сначала Ликург не имел ко всему этому ни малейшего отно­
шения и никак не бьш связан с Ифитом*, но прибыл на игры слу­
чайно. Там он услышал за спиною голос: кто-то порицал его и ди -
вился тому, что он не склоняет сограждан принять участие в этом

всеобщем торжестве. Ликург обернулся, но говорившего нигде не


было видно, и, сочтя случившееся божественным знамением, он
тогда только присоединился к Ифиту; вместе они сделали праздне­
ство более пышным и славным, дали ему надежное основание.
XXIV. Воспитание спартанца длилось и в зрелые годы. Никому не
разрешалось жить так, как он хочет: точно в военном лагере, все в

городе подчинялись строго установленным порядкам и делали то из

полезных для государства дел, какое им бьшо назначено. Считая себя


принадлежащими не себе самим, но отечеству, спартанцы, если у
них не бьшо других поручений, либо наблюдали за детьми и учили их
чему-нибудь полезному, либо сами учились у стариков. Ведь одним из
благ и преимуществ, которые доставил согражданам Ликург, бьшо
изобилие досуга. Заниматься ремеслом им было строго-настрого зап­
рещено, а в погоне за наживой, требующей бесконечных трудов и
хлопот, не стало никакой надобности, поскольку богатство утратило
всю свою ценность и притягательную силу. Землю их возделывали ило­
ты, внося назначенную подать. Один спартанец, находясь в Афинах и
услышав, что кого-то осудили за праздность и осужденный возвраща­
ется в глубоком унынии, сопровождаемый друзьями, тоже опечален­
ными и огорченными, просил окружающих показать ему человека,

которому свободу вменили в преступление. Вот до какой степени низ­


ким и рабским считали они всякий ручной труд, всякие заботы, со­
пряженные с наживой! Как и следовало ожидать, вместе с монетой
исчезли и тяжбы; и нужда и чрезмерное изобилие покинули Спарту,
их место заняли равенство достатка и безмятежность полной просто­
ты нравов. Все свободное от военной службы время спартанцы посвя­
щали хороводам, пирам и празднествам, охоте, гимнасиям и лесхам.
XXV. Те, кто был моложе тридцати лет, вовсе не ходили на рынок и
делали необходимые покупки через родственников и возлюбленных.
Впрочем, и для людей постарше считалось зазорным беспрерывно тол­
каться на рынке, а не проводить большую часть дня в гимнасиях и
лесхах. Собираясь там, они чинно беседовали, ни словом не упоминая
ни о наживе, ни о торговле - часы текли в похвалах достойным по­
ступкам и порицаниях дурным, похвалах, соединенных с шутками и
насмешками, которые неприметно увещали и исправляли. Да и сам
Ликург не бьш чрезмерно суров: по сообщению Сосибия*, он воздвиг
небольшую статую бога Смеха, желая, чтобы шутка, уместная и своев­
ременная, пришла на пиры и подобные им собрания и стала своего
рода приправою к трудам каждого дня. Одним словом, он, приучал со­
граждан к тому, чтобы они и не хотели, и не умели жищ. врозь, но,
подобно пчелам, находились в нерасторжимой связи в обществом, все
были тесно сплочены вокруг своего руководителя и целиком принад­
лежали отечеству, почти что вовсе забывая о себе в порыве воодушев­
ления и любви к славе. Этот образ мыслей можно различить и в некото­
рых высказываниях спартанцев. Так Педарит, не избранный в число
трехсот, ушел, сияя и радуясь, что в городе есть триста человек луч­
ших, чем он. Полистратид с товарищами прибыли посольством к пол­
ководцам персидского царя; те осведомились, явились ли они по част­
ному делу или от лица государства. «Если все будет ладно - от лица
государства, если нет - по частному делу», - ответил Полистратид:
К Аргилеониде, матери Брасида"', пришли несколько граждан Амфипо­
ля, оказавиm:еся в Лакедемоне, и она спросила их, как погиб Брасид и
бьmа ли его смерть достойна Спарть1. Те стали превозносить покойн:ого и
заявили, что второго такого мужа в Спарте нет. «Не говорите так, чуже­
стра~щы, - промолвила мать. - Верно, Брасид бьш замечательный че­
ловек, но в Лакедемоне есть много еще более замечательных».
XXVI. Как уже говорилось, первых старейшин Ликург назначил из
числа тех, кто принимал участие в его замысле. Затем он постановил
взамен умерших всякий раз выбирать из граждан, достигших шестиде­
сяти лет, того, кто будет признан самым доблестным. Не бьшо, вероят­
но, в мире состязания более великого и победы более желанной! И
верно, ведь речь шла не о том, кто среди проворных самый проворный
или среди сильных самый сильный, но о том, кто среди добрых и
мудрых мудрейший и самый лучший, кто в награду за добродетель по­
лучит до конца своих дней верховную, - если здесь применимо это
слово, - власть в государстве, будет господином над жизнью, честью,
короче говоря, над всеми высшими благами. Решение это выносилось
следующим образом. Когда народ сходился, особые выборные закры­
вались в доме по соседству, так чтобы и их никто не видел, и сами они
не видели, что происходит снаружи, но только слышали бы голоса
собравшихся. Народ и в этом случае, как и во всех прочих, решал дело
криком. Соискателей вводили не всех сразу, а по очереди, в соответ­
ствии со жребием, и они молча проходили через Собрание. У сидевших
взаперти бьши таблички, на которых они отмечали силу. крика, не
зная, кому это кричат, но только заключая, что вышел первый, вто­
рой, третий, вообще очередной соискатель. Избранным объявлялся тот,
кому кричали больше и громче других. С венком на голове он обходил
храмы богов. За ним огромной толпою следовали молодые люди, вос­
хваляя и прославляя нового старейшину, и женщины, воспевавшие
его доблесть и участь его возглашавшие счастливой. Каждый из близких
просил его откушать, говоря, что этим угощением его чествует госу­
дарство. Закончив обход, он отправлялся к общей трапезе; заведенный
порядок ничем не нарушался, не считая того, что старейшина получал
вторую долю, но не съедал ее, а откладывал. У дверей стояли его род­
ственницы, после обеда он подзывал ту из них, которую уважал более
других, и, вручая ей эту долю, говорил, что отдает награду, которой
~достоился сам, после чего остальные женщины, прославляя эту из-
Ранницу, провожали ее домой.< ... >
Марк Фабий Квинтипиан
(ок. 35 - ок. 96 rr.)

Марк Фабий Квинтилиан - один из наиболее известных представителей


римской педагогической мысли, родился ок. 35 г. в Испании, но вся его созна­
тельная жизнь прошла в Риме, столице империи, и его произведения до насто­
ящего времени признаются в качестве важнейшего источника при характерис­
тике педагогических представлений социальной элиты Римской империи.
В Риме Квинтилиан имел свою школу «риторов», которая должна была
готовить не только публичных ораторов, но и защитников в судебных про­
цессах. Он и сам выступал в такой роли.
Вероятно, школа Квинтилиана при императоре Веспасиане была пер­
вой государственной школой, после Чего начали создаваться и другие школы
подобного типа.
Квинтилиан очень быстро отказался от практической деятельно­
сти защитника в судебных процессах и посвятил себя педагогической ра­
боте, которой и занимался около 20 лет.
Говоря о мировоззрении Квинтилиана в целом, можно предположить,
что он находился под влиянием своих предшественников - Цицерона и
даже древнегреческого мыслителя и оратора Демосфена.
В сочинении <сО воспитании оратора» в 12 книгах (частях) Квинтилиан
изложил свои идеи, которые, по существу, связывал не только с подготов­

кой собственно ораторов, но и с воспитанием молодежи вообще.


Первая часть этого произведения посвящена семейному воспитанию
мальчиков и их обучению в грамматической школе, а вторая - собствен­
но подготовке оратора, общественного деятеля.
Ниже приведены фрагменты из главного сочинения Квинтилиана <сО
воспитании оратора» по изданию 1903 г., которое, к сожалению, являете
сегодня единственным переводом на русский язык его трудов.
МАРК ФАБИЙ КВИНТИЛИАН

О ВОСПИТАНИИ ОРАТОРА 1

Книга первая
Глава 1
Первоначальное воспитание детей
до поступления их в школу

Как только родится сын, отец должен с того же самого времени


возложить на него самые лучшие надежды. Это сделает его более
заботливым с самого начала. Ведь мы несправедливо жалуемся, буд­
то бы природа весьма немногим людям дала способность к наукам и
будто бы большинство, по своему тупоумию, напрасно тратит труд
и время. Напротив, мы найдем немалое число людей восприимчи­
вых и способных к учению. Это заключается в природе человека: как
от природы дано птицам летать, коням бегать, диким зверям быть
свирепыми, так нам достались в особенный удел разум и понятли­
вость; это заставляет думать, что наша душа небесного происхожде­
ния. Тупые и не поддающиеся учению умы появляются только же
против законов природы, как и всякие другие уроды и чудовища в

физической природе, но таких бывает очень мало. Доказательством


этого служит то, что дети подают иногда блестящие надежды, кото­
рые потом, с годами, исчезают; следовательно, не природа винова­

та, а недостаток воспитания служит тому причиной. Я согласен, что


один имеет более ума, чем другой; это доказывает только, что один
может сделать больше другого, однако не найдешь никого, кто бы
не достиг чего-нибудь прилежанием.< ... >
Некоторые думают, что не следует начинать учить детей раньше
семилетнего возраста, так как, по их мнению, до этого времени ни
способности, ни физические силы детей не позволяют еще зани­
маться учением. Таково бьшо мнение Гезиода. Правда, и другие, между
прочим, Эратосфен*, бьши того же мнения. Но основательно рас­
суждают те, которые думают вместе с Хризиппом*, что ни одного
времени в жизни человеческой не следует опускать без внимания;
хотя этот философ и соглашается оставлять детей на руках кормили­
цы на три года, однако требует, чтобы и тогда их наставляли всему
хорошему. Так почему же нельзя бы приучить к наукам в таком воз­
расте, когда можно приучать к благонравию? И я знаю, что во все
это время, о котором здесь говорится, едва ли дети успевают столько,
сколько могут успеть в один год после. Но мне кажется, что те, кото­
рые в данном случае не согласны со мной, жалели труда не столько
уЧащихся, сколько учащих. Кроме того, чем же лучше заниматься

' Глебовский В.А. Древние педагогические писатели в биографиях и образцах.


СПб., 1903. С. 96-112.
7 -6562
ребенку, как только он начнет говорить? А упражнение, какое бы
то ни было, ему необходимо. Зачем же, в ожидании семилетнего
возраста, пренебрегать выгодой, какова бы она ни была? Правда, в
таком раннем возрасте он немногому научится, однако чему-нибудь
все больше научится в тот год, когда ему следовало бы учиться и
этому немногому. Таким образом, он год от года будет приобретать
познания и достигнет желаемого успеха; и сколько времени выигра­

ется в детстве, столько сбережется для юношества. То же самое следу­


ет сказать и о последующих годах: что нужно знать, тому нехорошо

поздно учиться. Итак, не станем напрасно терять времени, тем более


что для начал всякой науки нужна одна память, которою дети ода­
рены в самой высокой степени.
И я также принимаю во внимание возраст: не хочу, чтобы ребен­
ка принуждали к учению, не требую от него полного прилежания.
Советую еще всего более остерегаться, чтобы ребенок не вознена­
видел учения, которое полюбить еще не имел времени, и чтобы,
испытав однажды горечь, не страшился ее и в зрелом возрасте. Уче­
ние должно быть для него забавою; надо поощрять его то просьба­
ми, то похвалами, доводить его до того, чтобы он радовался, когда
что-нибудь выучит, и завидовал, когда станут учить другого, если
сам вздумает полениться; чтобы соперничал в успехах со своими
сверстниками и часто считал себя nобедителем; для этого нелишни
и награды, которые для этого возраста бывают заманчивы.
Я не могу одобрить обыкновения заставлять детей заучивать на­
звания и порядок букв, не показав им прежде начертания или вида
их. Это мешает успеху, потому что, зная наизусть буквы, они мень­
ше внимания обращают на вид их, чем на то, что уже у них в памя­
ти; по этой причине учащие должны не всегда показывать им буквы
в обыкновенном, но иногда и в обратном и в различном порядке,
пока учащиеся не станут различать их по виду, а не по порядку,

подобно тому как различают людей и по лицу, и по имени. Но в


отношении слогов или складов надо поступать иначе.
Я не осуждаю известного способа заохочивать детей к учению, т.е.
давать им вместо игрушки буквы, сделанные из слоновой кости, или
что-нибудь другое, чем бы ребенок мог заняться с удовольствием.
Когда же дети начнут учиться письму, то не худо бы давать им
дощечки с искусно вырезанными на них буквами, чтобы по черточ­
кам, как по бороздкам, ходил стиль; удерживаемый с обеих сторон,
он бы не скользил, как бывает на воску, и дитя путем постоянного
подражания научится писать тверже и чище. Тут не нужна и помощь
учителя, который водил бы его рукою. Писать скоро и чисто - дело
немаловажное, хотя о нем не заботятся иногда достойные люди. Так
как среди других занятий письмо составляет особенное упражнение,
от которого только и получается истинный и прочный успех, то
медленность в этом деле много вредит живости ума, а дурной и не­
исправный почерк затмевает смысл; от этого происходит новый труд,
так как нужно самому пересказать снова то, что понадобится пере­
писать.<".>
Глава 11
Лучше пи учить детей дома ипи спедует
отдавать в учипища?

Представим, что дитя мало-помалу подросло и, выйдя из-под над­


зора нянек, должно заняться уже настоящим учением. Здесь следует
обсудить вопрос: полезнее ли обучать мальчика дома, в семейном круrу,
или же лучше посылать его в училище и поручать заботам обществен­
ных наставников? Знаю, что самые знаменитые законодатели и вьща­
ющиеся писатели высказались за общественное воспитание. Но нельзя,
однако, обойти молчанием, что некоторые отвергают этот почти все­
общий обычай. Они основывают свое мнение на двух обстоятельствах:
во-первых, на том, что нравственность детей будет в большей безо­
пасности вне толпы товарищей одного возраста, весьма склонного к
порокам (о, если бы этот упрек бьm неоснователен!); во-вторых, на
том, что учитель, каков бы он ни бьm, будет больше времени зани­
маться одним учеником, чем многими. Первая причина весьма важ­
на, так как, если бы стало известно, что в училищах хотя и приобре­
таются большие успехи, но зато портится нравственность, я охотно
предпочел бы поведение самому высшему красноречию.
Говорят, что в училищах портится нравственность. Это случается
иногда, но она портится и в родительском доме, как это подтверж­

дается многими примерами. Цриродные наклонности и заботливость


составляют всю разницу. Если дитя от природы наклонен к дурному,
если об исправлении его не будут заботиться в юные годы, то он
найдет не менее случаев к порокам и без училищных товарищей.
Может попасться в дом порочный учитель; пребывание среди ис­
порченных рабов может повредить столько же, сколько между не­
скромными товарищами. А если дитя имеет доброе сердце, если ро­
дители чужды слепой и непробудной беспечности, то можно найти
и вполне достойного учителя (и это первая забота благоразумных
людей) и приучать питомца к строгому порядку, и, сверх того, при­
ставить к нему умного и усердного надзирателя или верного отпу­
щенника, который бы безотлучно находился при нем и удержал бы
от худого поведения даже и тех, сообщество которых казалось бы
нам подозрительным.
Говорят таюке, что учитель, имея у себя одного ученика, займется
им гораздо больше времени. Но, во-первых, никто не мешает опреде­
лить особенного наставника к обучающемуся в школе. Но если бы
этого и невозможно бьmо сделать, то все-таки лучше предпочесть, по
моему мнению, торжественность общественного и благоустроенного
собрания уединенности и безызвестности частных домов. Ведь всякий
хороший учитель желает иметь как можно больше слушателей и счи­
тает себя достойным более обширного поприща. А человек посред­
ственных способностей, чувствуя свою слабость, не пренебрегает ме­
стом и в чаа:гном доме, а иногда и должностью дядьки. Но положим,
что кто-нибудь или благодаря своей знатности, богатству, или по друж-
7•
бе нашел для себя ученого и превосходного учителя: да может ли он
целый день быть при своем ученике? И внимание учащегося может ли
не уrомиться от постоянного напряжения, как уrом.ляется глаз, слиш­
ком долго устремленный на один предмет? Притом же для некоторых
занятий требуется уединение. Например, при заучивании уроков, при
письме, при размышлении не нужно присуrствия учителя; в таких

случаях и учитель, и всякий посторонний человек может служить по­


мехою. Также не всякое чтение и не всегда требует помощи наставни­
ка. А без чтения как приобрести сведения о многих писателях? Итак,
для назначения занятий на целый день требуется немного времени, и
шпому преподаваемое одному ученику может относиться и к другим,

в каком бы числе они ни бьmи. Есть еще предметы, которые должны


предлагаться всем вместе. Я не говорю о задачах для сочинений и
декламациях учителей риторики; как известно, это делается для од­
ного таким же порядком, как и для большего количества учеников.
Голос учителя не уменьшается, как обед, от числа участвующих, но
действует на каждого, как солнце с одинаковым светом и теплотою.
Когда учитель грамматической школы рассуждает о языке, разрешает
недоумения, объясняет стихотворца или историка, он обучает всему
этому, сколько бы ни бьmо слушателей.
Но, возразят мне, при большом числе учеников недостанет вре­
мени пересмотреть и исправить упражнения каждого. Я не отрицаю
этого неудобства; но в чем оно не встречается? Сравним только с
ним и выгоды. Я и сам не советую посьmать мальчика в такое учи­
лище, где не было бы за ним присмотра. Да и благоразумный учи­
тель не обременит себя излишним количеством учеников; больше
всего следует стараться сделать его особенным нам другом, чтобы
он при учении руководился не одним долгом, но и расположением

к нашему дому. Таким образом, наше дитя не будет забыто в толпе.


Притом же всякий сколько-нибудь просвещенный наставник, за­
метив в ученике прилежание и способность, обратит на него вни­
мание и для собственной своей чести. Впрочем, хотя бы и следова­
ло осуждать многолюдные училища (с чем, однако, я не совсем
согласен, если это многолюдство происходит от достоинств настав­
ника), но из этого не следует, чтобы нужно было осуждать все
вообще училища. Ведь одно дело - избегать и другое - выбирать.
Сказав кое-что в опровержение тех лиц, которые не одобряют об­
щественных училищ, предложим и наше собственное мнение. Во-пер­
вых, будущий оратор, который предназначается для многолюдных
собраний и который будет жить как бы пред лицом целого государ­
ства, должен с самых юных лет привыкать не страшиться многолюд­
ства и преодолевать ту застенчивость, которая происходит от уеди -
ненной и как бы затворнической жизни. Следует постоянно возбуж­
дать и возвышать дух; вместо того он в уединении или слабеет и как
бы остается в тени, или, напротив, становится гордым пустой само­
надеянностью, потому что тот, кто себя ни с кем не сравнивает, по
необходимости слишком много о себе думает. Когда приходится ему
потом показать свои знания пред другими людьми, он приходит в
замешательство, и все новое затрудняет его, потому что он учился в
уединении тому, что следует делать в присутствии многих.
Я не говорю о детских дружественных связях, которые ненару­
шимо сохраняются до самой старости, как священные обязатель­
ства. Они, без сомнения, должны быть таковыми, так как начина­
ются вместе с учением.

Да и в обыкновенном кругу как научится вести себя тот, кто


убегает общежития, свойственного не только людям, но и даже бес­
словесным животным?
Прибавьте, что дома дитя может учиться только тому, чему учат
его одного, а в училище узнает и то, чему учат других. Каждый день
он будет слышать, почему одно одобряют, а другое исправляют; бу­
дут ли бранить ленивого, будут ли хвалить прилежного, все это об­
ратится ему в пользу. Похвала возбудит в нем соревнование; он по­
стыдится уступить равному, сочтет за честь превзойти старшего. Все
это возбудит в нем пламенное усердие к учению; честолюбие хотя. и
порок, но часто бывает причиною достоинств человека. Я помню,
как полезен бьш для нас обычай, какой наблюдали наши учителя:
разделивши учеников на разряды, они назначали очередь говорить,

смотря по способностям каждого; прежде всего, говорил оказавший


больше успехов. Об этом составлялись суждения; каждый старался
превзойти других. Быть первым в разряде считалось между нами луч­
шим отличием. Но это определялось не навсегда; в конце месяца
вновь давалось каждому право на состязание. Таким образом, в отли­
чившемся поддерживалось усердие, и в побежденных возникала на­
дежда загладить стьщ и получить верх в свою очередь. И это, сколько
я могу припомнить, придавало нам больше охоты к учению, чем
убеждения учителей, наблюдение педагогов и советы родителей.
Подобно тому как соперничество увеличивает успехи старших, так
и в начинающих учиться возникает желание подражать более своим
товарищам, чем наставнику, потому что первое для них легче. Ведь
было бы слишком смело питать надежду достигнуть той степени крас­
норечия, какую предполагают дети в своем учителе. Поэтому они и
хватаются за ближайшее к себе, как виноградные лозы, привязанные к
деревьям, сперва вьются около ветвей, а потом поднимаются до вер­
шины. Да и сам учитель, который старается быть более полезным, чем
блистать умом, не должен вдруг обременять слабые умы, но обязан
соразмерять свои силы с умственными силами учащихся. Как неболь­
шие и с узким горлом сосуды не могут принять много воды зараз, а
наполняются постепенно, капля за каплей, так следует судить и о дет­
ских умах, что превосходит их понятия, то не поЙдет в их ум, еще мало
способный к усвоению знаний. Итак, полезно иметь кого-нибудь для
того, чтобы сперва ему подражать, а потом его превзойти. Таким обра­
зом, можно надеяться постепенно достигнуть и больших успехов.
К этому прибавлю еще, что и сами учителя не могут говорить
перед одним. учеником с таким жаром и силою, какими бывает про­
никнута их речь в многолюдном собрании. Настоящим очагом крас­
норечия с.11у.жит душа; для нее нужно возбуждение, нужно, чтобы
она наполнялась образами и сливалась, так сказать, с теми предме­
тами, о которых говорим. И чем благороднее и возвышеннее душа,
тем сильнее должны быть те двигатели, которые служат для ее воз­
буждения; поэтому похвала возвышает ее, борьба увеличивает ее
силы, и она всегда стремится к великому. Мы чувствуем какое-то
тайное отвращение к проявлению пред одним слушателем своего
красноречия, которое приобретается такими большими трудами; даже
стыдно бывает отступать тогда от обыкновенной речи. И в самом
деле, представим себе человека, который пред одним учеником стал
бы говорить со всеми ораторскими приемами, громким голосом, с
особого рода жестами и произношением, одним словом, со всем
напряжением душевных и телесных сил: не покажется ли он похо­

жим на безумного? Конечно, не бьmо бы между людьми красноре­


чия, если бы всякий из них говорил один на один.

Глава 111
Как распознавать способности детей
и как обходиться с ними
Благоразумный наставник прежде всего должен узнать свойства
ума и характера поручаемого ему ученика. Особенный признак ума в
малолетних есть память; ее действие двойное: скоро понимать и не
забывать, что поняли. К этому следует прибавить подражание, кото­
рое также указывает на способности ребенка, но надо смотреть, чтобы
он обращал этот дар на то, чему его учат, а не на то, чтобы живо
представлять собою лица, в которых заметит какие-нибудь недостат­
ки. Я не могу быть хорошего мнения о том ребенке, который стара­
ется только смешить таким подражанием. Переимчивое дитя должно
быть вместе с тем и добрым, а иначе пусть останется лучше с мед­
ленным, чем со злым, умом. Но я здесь под именем доброго отнюдь
не имею в виду ребенка неразвязного и вялого во всем. Тот, кого я в
данном случае представляю себе, без труда должен понимать уче­
ние, обращаться иногда и с вопросами, но чаще следовать за учите­
лем, чем предупреждать его. Скороспелые умы, как преждевремен­
ные плоды, почти никогда вполне не созревают. Их можно узнать по
той легкости, с какой они исполняют незначительные труды; они
смелы и на первых же порах обнаруживают то, к чему они способны.
Но силы их не обширны: они, например, при чтении легче разбира­
ют слова, произносят их смело и без запинки. Они делают мало, но
скоро; тут нет настоящей силы, нет прочного основания; их можно
сравнить с брошенными на самой поверхности земли семенами,
которые скоро пускают ростки, но зато дают только похожую на
хлеб и пожелтевшую еще до жатвы траву с пустыми колосьями. Прав­
да, такое раннее развитие пленяет нас в детях, но успех их на этом
и останавливается, и наше прежнее удивление скоро исчезает.
После таких наблюдений над способностями учащихся учитель
замечает, как лучше всего обходиться ему с учениками. Один требу-
ет понуждения, другой не терпит строгих приказаний; некоторых
сдерживает страх, у других же он отнимает бодрость; иной успевает
от постоянного прилежания, другой действует порывами. Я желал
бы иметь такого ученика, которого бы поощрял я и похвалы, кото­
рый был бы чувствителен и к славе и даже плакал бы, когда отста­
нет от товарищей. Я не опасаюсь лености и нерадения со стороны
того, на кого порицание и почет одинаково хорошо действуют.
Детям, каких бы свойств они ни были, следует давать некоторый
отдых не только потому, что нет ничего, что могло бы выдержать
непрерывный труд и что даже неодушевленные предметы сохраня­
ют свои силы не иначе, как оставаясь. на некоторое время в покое,

но и потому, что прилежание зависит от доброй воли, на которую


нельзя подействовать принуждением. Таким образом, дети после от­
дыха охотнее принимаются за учение; ум, которому свойственна сво­
бода, становится бодрее. Я не осуждаю также в детях и любви к иг­
рам; это служит проявлением их живости. Напротив, я еще не могу
надеяться, что тот задумчивый и всегда угрюмый мальчик, который
вял и в играх, наиболее свойственных его возрасту, будет усердно
заниматься. Однако при таких роздыхах надо соблюдать меры или
середину, чтобы от недостатка их не возникла ненависть к учению,
а от излишества - привычка к праздности. Для упражнения детского
ума существуют разные забавы: не бесполезно, например, обращаться
к ученикам с разными вопросами, на которые бы они старались
давать лучшие друг перед другом ответы. Во время игры всего легче
распознавать характер детей; нет возраста, в котором бы так скоро
перенималось хорошее и худое; тогда-то и нужно заботиться об ис­
правлении всего дурного, так как дети притворяться еще не умеют и
легко поддаются убеждениям. Скорее можно переломить, чем ис­
править старое дерево. Итак, нужно приучать ребенка к тому, чтобы
он не делал ничего по прихоти, по злости или небрежно, и всегда
помнить, что привычка, приобретенная в детстве, есть великое дело,
как говорит Вергилий.
Я не одобряю обычая подвергать детей телесному наказанию, хотя
это почти всеми принято и не отвергается и Хризиппом. Такое нака­
зание мне кажется низким и свойственным только рабам и справед­
ливо считается жестоким оскорблением для всякого другого возрас­
та. Затем дурной ребенок, которого не исправляют выговоры, при­
выкнет к побоям и будет терпеть их с рабским упрямством. Наконец,
не было бы и нужды прибегать к этому наказанию, если бы заботли­
вый наставник требовал от ученика строгого отчета в его занятиях.
В настоящее время проступки детей, которые происходят от небреж­
ности педагогов, исправляются, по-видимому, не тем, что детей
заставляют поступать правильно, а только тем, что наказывают их за
то, что они этого не исполнили. Притом же, если вы думаете роз­
гою, как единственным средством, принудить ребенка к учению, то
как вы поступите с юношей, которому вы не можете грозить этим
наказанием, а между тем должны учить его гораздо большему.
Публий Корнелий Тацит
(ок. 58 - ок.117 rr.)

Публий Корнелий Тацит - широко известный римский писатель-исто­


рик, бытописатель, автор таких признанных трудов, как <(Агрикола», «Гер­
мания», <(Диалог об ораторах», «История», <(Анналы».
Достоверных биографических сведений о Т аците почти не сохранилось, и
можно только предполагать, что он родился в аристократической семье про­
винциального происхождения и получил традиционное для эпохи Римской
империи образование аристократа. Он учился у грамматиста элементарным
правилам пользования родным языком и грамоте у грамматика, который за­
ботился, в нашем понимании, об общем развитии своих учеников, об овладе­
нии ими культурой речи и знакомил с греческим языком. Стоит заметить, что
в Риме, как и в Древней Греции эпохи ее расцвета, важной составной частью
образования считалось обучение умению убеждать своими речами сограж­
дан. Умер Тацит, опять же предположительно, в Риме после 117 г. н.э.
В эпоху Римской империи, когда жил Тацит, риторской, или ораторской,
подготовке детей аристократов придавалось особое значение. Это обстоя­
тельство ощущается при чтении сочинений большинства римских авторов.
Тацит занимал видное место в среде интеллектуальной элиты своего
времени. Из названных выше его трудов для истории педагогики интерес
представляет <(Диалог об ораторах», который у многих ученых-филологов
вызывает сомнение с точки зрения авторства. Нас же интересует педагоги­
ческий аспект этого сочинения. Именно этим обстоятельством и объясня­
ется включение в данный том хрестоматии фрагмента из <(Диалога об
ораторах», который при всех условиях принято включать в сочинения Та­
цита. Для читателя-педагога важно то, что эдесь идет речь о взглядах на
воспитание в эпоху Римской империи.
Точка зрения Тацита предоставлена в приведенном ниже тексте.
ПУБЛИЙ КОРНЕЛИЙ ТАЦИТ

ДИАЛОГ ОБ ОРАТОРАХ
(фрагмент) 1

<... > 28. На это Мессала* сказал: <(Причины, которых ты, Ма­
тери, доискиваешься, не скрыты от взора и хорошо известны и тебе
самому, и Секунду, и Апру, хоть вы и обязали меня высказаться о
том, что нам и так понятно и ясно. Кто же не знает, что и красноре­
чие и другие искусства пришли в упадок и растеряли былую славу не
из-за оскудения в дарованиях, а вследствие нерадивости молодежи,
и беспечности родителей, и невежества обучающих, и забвения древ­
них нравов? Это зло сначала возникло в Риме, затем охватило Ита­
лию, а теперь уже проникает в провинции. Впрочем, ваши дела вам
виднее. Я же буду говорить только о Риме и о наших местных поро­
ках, которые заражают нас с часа рождения и множатся по мере
того, как мы поднимаемся по ступеням жизни; но прежде я скажу
несколько слов о том, с какой строгостью и требовательностью обу­
чали и воспитывали детей наши предки. Ибо некогда в каждой рим­
ской семье сын, родившийся от порядочной женщины, возрастал
не в каморке на руках покупной кормилицы, а окруженный попече­
нием рачительной матери, которую больше всего хвалили за образ­
цовый порядок в доме и неустанную заботу о детях. Подыскивалась
также какая-нибудь пожилая родственница, чьи нравы бьmи прове­
рены и признаны безупречными, и ей вручался надзор за всеми от­
прысками того же семейства; в ее присутствии не дозволялось ни
произнести, ни сделать такое, что считается непристойным или бес­
честным. И мать следила не только за тем, как дети учатся и как
выполняют свои другие обязанности, но и за их развлечениями и
забавами, внося в них благочестие и благопристойность. Мы знаем,
что именно так руководили воспитанием сыновей и мать Гракхов*
Корнелия, и мать Цезаря Аврелия*, и мать Августа Атия*, взрастив­
шие своих детей первыми гражданами Римского государства. И эти
строгость и требовательность в обучении приводили к тому, что чи­
стая, целостная и не извращенная никакой порчей природа каждого
тотчас же с жадностью усваивала возвышенные науки и, если ее
влекло к военному делу, или к законоведению, или к занятиям крас­
норечием, полностью отдавалась лишь избранной ею области зна­
ния и исчерпывала ее до дна.
29. А теперь новорожденного ребенка препоручают какой-нибудь
рабыне-гречанке, в помощь которой придаются один-два раба из числа
самых дешевых и не пригодных к выполнению более существенных
дел. Их россказни и заблуждения впитывают в себя еще совсем не­
жные и восприимчивые детские души; и никто во всем доме не заду­
мывается над тем, что именно они говорят и делают в присутствии

Корнелий Тацит. Сочинения: В 2 т. Т. 1. Анналы. Малые произведения. Л.: На­


1

Ука, 1970. С. 392-397.


своего юного господина. Да и сами родители приучают малолетних
детей не к добропорядочности и скромности, а к распущенности и
острословию, и вот незаметно в их души вкрадываются бесстыдство и
презрение и к своему, и к чужому. И, наконец, особенно распростра­
ненные и отличающие наш город пороки - страсть к представлениям

лицедеев, и к гладиаторским играм, и к конным ристаниям - как

мне кажется, зарождаются еще в чреве матери; а в охваченной и по­


глощенной ими душе отыщется ли хоть крошечное местечко для доб­
ронравия? Найдешь ли ты в целом доме кого-нибудь, кто говорил бы
о чем-либо другом? Слышим ли мы между юношами, когда нам до­
водится попасть в их учебные помещения, разговоры иного рода? Да
и сами наставники чаще всего болтают со своими слушателями о том
же; и учеников они привлекают не своей требовательностью и стро­
гостью и не своими проверенными на опыте дарованиями, а иска­
тельными посещениями с утренними при~;~етствиями и приманками

лести.
30. Опущу начальное обучение; впрочем, скажу все же о том, что
и оно требует от учащихся слишком мало усилий; ведь они не при­
лагают достаточного труда ни для ознакомления с творениями вели­

ких писателей, ни для понимания древности, ни для познания ве­


щей и людей, а также событий прошлого. Все торопятся как можно
скорее перейти к тем, кого именуют риторами. Предполагая чуть
дальше остановиться на том, когда именно в нашем городе впервые
обосновались люди этого ремесла и сколь малое уважение оказыва­
ли им наши предки, я нахожу, что сейчас мне следует мысленно
перенестись к той науке, которая, как мы знаем, усердно изучалась
теми ораторами, чей бесконечный труд, и повседневное размышле­
ние, и непрерывные занятия всеми, какие только ни существуют,

отраслями науки засвидетельствованы и их собственными сочине­


ниями. Вам, конечно, известно сочинение Цицерона, которое но­
сит название «Брут))* и в заключительной части которого (ибо пре­
дыдущая содержит в себе повествование о древних ораторах) он рас­
сказывает о своих первых шагах в учении, о своих успехах и как бы
историю развития и совершенствования его красноречия: граждан­

ское право он изучил у Квинта Муция*; все разделы философии


основательно усвоил у Филона Академика* и Диодота Стоика*; но,
не удовольствовавшись этими преподавателями, которых ему при­
шлось слушать в Риме, перебрался в Ахайю и в Азию, чтобы охва­
тить все многообразие всех известных наук. И действительно, по со­
чинениям Цицерона можно установить, что ему поистине не были
чужды ни геометрия, ни музыка, ни грамматика, ни любая другая
из высоких наук. Он знал до тонкостей диалектику, знал, как при­
менить с пользой раздел философии, разбирающий, что есть нрав­
ственность, знал движение явлений и их причины. Да, наилучшие
мужи, да, из этой величайшей учености и множества наук и знания
всего сущего проистекает и разливается полноводной рекою это по­
разительно щедрое красноречие; ведь мощь и богатство оратора не
замыкаются, как все прочее, в тесных и узких пределах, но настоя-
щий оратор - лишь тот, кто может говорить по любому вопросу
красиво, изящно и убедительно, сообразно значительности предме­
та, на пользу современникам и доставляя наслаждение всякому, кто
его слушает.
31. И древние твердо усвоили это и понимали, что для достиже­
ния такой цели нужны не декламации в школах риторов и не упраж­
нение языка и гортани в надуманных и никоим образом не соприка­
сающихся с действительностью словесных схватках, а обогащение
души такими науками, в которых идет речь о добре и зле, о честном
и постьщном, о справедливом и несправедливом; ведь только с этим
приходится иметь дело оратору. Ибо в суде мы почти всегда толкуем
о справедливости, на совещаниях - о пользе, при произнесении

похвальных речей - о честности и в большинстве случаев связываем


и перемешиваем одно с другим. Но говорить обо всем этом про­
странно, разнообразно и убедительно может лишь тот, кто познал
человеческую природу, и могущество добродетелей, и извращен­
ность пороков, и смысл всего остального, что не причисляется ни к
добродетелям, ни к порокам. Из этих источников проистекает и пря­
мая поддержка, ибо знающий, что есть гнев, может легче разжечь
или смягчить разгневанного судью, а знающий, что есть милосер­
дие, - легче склонить его к состраданию. Вот какие науки и упраж­
нения поглощают оратора, и выпадет ли на его долю выступать пе­

ред судьями, враждебно настроенными, или перед пристрастными,


перед завистливыми или перед угрюмыми, или перед боязливыми,
он должен чувствовать, что у них в глубине души, и, взявшись за
поводья, соразмерять стремительность своей речи с тем, к чему боль­
ше привержена их природа, имея при этом в запасе любые средства и
готовый применить их при первой необходимости. Существуют судьи,
которым внушает больше доверия сжатый, собранный и тотчас снаб­
жающий выводом отдельные доказательства род красноречия, - здесь
принесут пользу прилежные занятия диалектикой. Другим больше по
вкусу речь многословная, ровная и исходящая из обьщенных мыслей
и чувств; чтобы воздействовать на таких, давайте позаимствуем у пе­
рипатетиков* подходящие к случаю и для любого судебного разбира­
тельства заранее подобранные места. Академики:* снабдят нас задо­
ром, Платон - возвышенностью, Ксенофонт - живостью, а если
потребуют обстоятельства, то пусть не будут чужды оратору и иные
добропорядочные высказывания даже Эпикура* и Метродора*. Ведь
мы поучаем не философа и не приверженца стоиков, а того, кому
необходимо некоторые науки знать досконально, а остальные только
отведать. Вот почему старинные ораторы усваивали науку граждан­
ского права и впитывали в себя и грамматику, и музыку, и геометрию.
Ведь случаются судебные разбирательства, - и их больше всего, да и
почти все такие, - для ведения которых требуется знание гражданс­
кого права, но при многих других желательно таюке знакомство и с
остальными науками.
32. И пусть никто не вздумает ответить на это, что нам достаточ­
но, если в этом возникнет нужда, изучить что-нибудь простое и от-
носящееся только к определенному случаю. Во-первых, мы совер­
шенно по-разному пользуемся своей личною собственностью и взя­
тым нами со стороны, и сразу бросается в глаза различие между
тем, кто высказывается, владея своим предметом, и тем, кто приза­

нял сведения у друтих. Затем, знание многих наук, даже если мы


говорим о совсем ином, украшает, а также отмечает и вьщеляет нас,

когда мы и не помышляем об этом. И это понимает не только про­


свещенный и мыслящий слушатель, но и народ, тотчас же воздаю­
щий нам похвалу и тем самым свидетельствующий, что тот, кто
выступает пред ним, и в самом деле учился как следует, превзошел
все разделы красноречия, наконец, что он - настоящий оратор; и я
утверждаю, что стать оратором может лишь тот - и никто другой
никогда им не становился,- кто приходит на форум, вооруженный
всеми науками, как если бы он шел в бой, запасшись необходимым
оружием. Но этим настолько пренебрегают современные краснобаи,
что· в их судебных выступлениях встречаются отвратительные и по­
стьщные ошибЮ1, присущие повседневной речи; они невежественны
в законах, не знают сенатсЮ1х постановлений, больше того, потеша­
ются над гражданским правом и испытывают величайший страх перед
изучением философии и наставлениями философов. Как бы изгнан­
ное из своего царства красноречие они сводят к крайне скудному
кругу мыслей и нескольким избитым суждениям, и оно, которое
некогда, властвуя над всеми науками, наполняло сердца блеском
своего окружения, ныне ощипанное и обкорнанное, утратившее бы­
лую пышность, былой почет, почти лишившееся, я бы сказал, сво­
его благородства, изучается как одно из самых презренных ремесел.
Я считаю это первой и главной причиной, почему мы так далеко
отошли от красноречия древних ораторов. Если нужны свидетели, то
назову ли я среди греков кого-нибудь, кто внушал бы больше дове­
рия, чем Демосфен*, относительно которого передают, что он был
усерднейшим слушателем Платона? И Цицерон, сколько мне по­
мнится, именно в таких словах говорит, что всем, чего он достиг в
красноречии, он обязан не заведениям риторов, а садам Академии.
Существуют и другие причины, значительные и важные, но бьmо
бы справедливо, если бы их вскрьmи вы сами, поскольку я уже вы­
полнил взятые на себя обязанности и по своему обыкновению оби­
дел достаточно многих, которые, если бы им довелось выслушать
это, сказали бы, я уверен, что, восхваляя знание законоведения и
философии как необходимое для оратора, я наградил рукоплеска­
ниями свои собственные никчемные и бессмысленные занятия».
33. На это Матерн заметил: «А мне кажется, что ты не выполнил
принятой на себя обязанности; больше того, как мне кажется, ты
лишь приступил к ее выполнению и, так сказать, только расставил
точки и провел кое-какие линии. Правда, ты говорил, какими на­
уками старались вооружиться ораторы прошлого, и показал разли­

чие между нашими леностью и невежеством и их напряженнейшими


и плодотворнейшими занятиями; теперь, однако, я жду дальнейше­
го И·, выслушав от тебя, в чем именно они были сведущи, а мы не
сведущи, хочу точно так же узнать, какими упражнениями, стано­
вясь юношами и готовясь ступить на судебное поприще, они стара­
лись поддерживать и растить свои дарования. Не станешь же ты отри­
цать, полагаю, что красноречие опирается не только на научные

знания, но в еще большей мере - на способности и на опыт, с чем,


судя по выражению лиц, согласны и остальные».
И после того как Апр и Секунд подтвердили, что таково и их
мнение, Мессала, как бы начиная новую речь, сказал: <(Поскольку
истоки и корни красноречия, сообщив, какими науками старались
вооружиться и просветить себя ораторы прошлого, я показал, по­
видимому, с достаточной полнотой, перейду теперь к их упражне­
ниям. И хотя занятия науками включают в себя упражнение, все же
постигнуть такое множество столь глубоких и разнообразных пред~
метов никто не может иначе, как сочетая знание с размышлением,

размышление со способностями и способности с опытом в красно­


речии. Отсюда следует, что способ постижения того, что высказыва­
ешь, и высказывания того, что постигаешь, - один и тот же. А если
кому-нибудь это кажется темным и он отграничивает знание от уп­
ражнения, то пусть такой согласится хотя бы с тем, что вооружен­
ный и заполненный этими науками дух придет гораздо более подго­
товленным к тем упражнениям, которые, как очевидно, - неотъем­

лемая принадлежность ораторов».

34. <(Так вот, юношу, предназначившего себя к политиче­


ской деятельности и судебному красноречию, по завершении до­
машнего обучения, которое снабдило его обильными познаниями
в благородных науках, отводили у наших предков отец или род­
ственники к самому знаменитому во всем государстве оратору.

У этого юноши входило в привычку постоянно находиться при нем,


повсюду сопровождать его и присутствовать при всех его выступле­

ниях в суде и в народных собраниях, ловя каждое его слово во


время прений сторон и в жарких спорах с противниками, - короче
говоря, он учился сражаться, так сказать, прямо на поле боя. И это
сразу же наделяло таких юношей большим опытом, похвальным
упорством, исключительной проницательностью в суждениях, -
ведь их наставницей была сама жизнь, и свою науку они одолевалц
в гуще ожесточенной борьбы, где никто не может безнаказанно
произнести ничего глупого, ничего несуразного, что не было бы
сразу отклонено судьей, осмеяно противником и отвергнуто даже
друзьями. Таким образом, эти юноши постигали подлинное и ни­
чем не извращенное красноречие и, хотя они сопровождали лишь
одного и того же, тем не менее при рассмотрении самых различных
тяжб и всевозможных судебных дел знакомились с речами всех за­
щитников своего времени; они также располагали возможностью
изучать бесконечно разнообразные вкусы народа, благодаря чему
могли с легкостью определить, что именно в том или ином орато­
ре находит его одобрение, а что не нравится. Итак, у них был учи­
тель, и даже наилучший из всех, который показывал им истинное
лицо красноречия, а не его подобие, пред ними были его против-
ники и соперники, сражавшиеся с ним мечами, а не учебными
палками, была и толпа пришедших его послушать, каждый раз но­
вых, неприязненных или благосклонных и поэтому подмечавших
все его удачи и промахи. Ведь, как вы знаете, настоящую и проч­
ную славу красноречие обретает не меньше у наших противников,
чем у сторонников; больше того, именно там оно набирается силы
и там же закрепляется и держится с большей устойчивостью. И
юноша, о котором мы говорим, воспитанный такими наставника­
ми, выученик столь крупных ораторов, внимательный слушатель
всего, что говорится на форуме, усердный посетитель судов, овла­
девший своим искусством и с ним освоившийся на примере дру­
гих, изучивший законы, так как их ежедневно при нем оглашают,
знающий судей в лицо, присмотревшийся к царящим на народных
собраниях нравам, потому что они постоянно у него пред глазами,
хорошо осведомленный во вкусах народа, поскольку ему не раз
приходилось их наблюдать, право же, сможет самостоятельно спра­
виться с любым делом в суде, возьмет ли он на себя обвинение
или защиту. На девятнадцатом году от роду Луций Красс* высту­
пил против Гая Карбона*, на двадцать первом - Цезарь против
Долабеллы*, на двадцать втором - Азаний Поллион* против Гая
Катона*, лишь немного превосходивший его возрастом Кальв -
против Ватиния*, - и с такими речами, которые и ныне мы чита­
ем все еще с восхищением».
35. «А теперь наших подростков отводят в школы так называемых
риторов, впервые появившихся у нас незадолго до времени Цице­
рона и пришедшихся не по душе нашим предкам, что явствует из

отданного им цензорами Крассом* и Домицием* приказания зак­


рыть, как говорит Цицерон, эту «школу бесстьщства». Итак, повто­
ряю, наших подростков отводят в школы, в которых, затрудняюсь,

право, сказать, что пагубнее - самое место, соученики или способ


занятий - действует на их души. Что касается места, то в нем нет
ничего внушающего благоговения, потому что те, кто его посещает,
равно несведущи; в соучениках тоже нет ничего назидательного, так

как мальчики среди мальчиков и подростки среди подростков с оди­

наковой беспечностью и говорят, и выслушиваются другими; а что


до упражнений, то они чаще всего только вредны. В самом деле, ведь
у риторов занимаются лишь речами двух видов - свасориями и кон­

троверсиями; свасории как якобы несомненно более легкие и не


требующие зрелости мысли поручаются мальчикам, а контровер­
сии - более взрослым, и на какие поистине несообразные, какие
нелепые темы! И на такую надуманную, оторванную от жизни тему
все же сочиняется декламация. Вот и выходит, что в школе ежеднев­
но произносятся речи о наградах тираноубийцам, или о выборе, пре­
доставляемом претерпевшими насилие девушками своим похитите­

лям, или о мерах пресечения моровой язвы, или о кровосмеситель­


ных связях матерей с сыновьями, или о чем-либо ином в этом же
роде, что рассматривается в суде или исключительно редко, или
вообще никогда; но перед настоящими судьями».< ... >
ПРИМЕЧАНИЯ
Раздел первый. Античность
С. 10. Гш~ен, Клавдий (129 - ок. 201 гг.) - древнеримский фило­
соф и врач. Его работы по медицине и комментарии к трудам древ­
негреческого врача Гиппократа явились основой для медицинских
справочников, составлявшихся позднее в Риме, Византии, Аравии.
Диодор Сицилийский (ок. 90-21 гг. до н.э.) - древнегреческий ис­
торик, автор «Исторической библиотеки».
С. 11. Гиппократ (ок. 460 - ок. 370 гг. до н.э.) - древнегрече­
ский врач. Написал около 60 трудов по медицине, объединенных в
«Систему Гиппократа>>. Разработал этику поведения врачей по отно­
шению к больным.
Афина, также Афина Паллада («дева») - в греческой мифологии
богиня мудрости и знаний, искусств и ремесел, дочь Зевса. Богиня­
покровительница населения Афинского полиса.
схолии - пояснения к малопонятным местам в тексте. Состояли из
указания комментируемого места (леммы) и объяснения.
Гесиод (ок. VIII - ок. VII вв. до н.э.) - один из первых известных
древнегреческих поэтов, автор широко известной поэмы «Труды и дни».
Плутарх (ок. 45 - ок. 127 гг.) - грекоязычный писатель, автор
сочинения «Сравнительные жизнеописания».
С. 12. Элиан (ок. 200 г.) - грекоязычный писатель в Древнем Риме.
Занимался научной деятельностью в области физики, логики, этики.
массагеты - скифское rтемя, жившее на территории меЖду Кас­
пийским и Аральским морями.
Прокл (412-485 гг.) - греческий философ и поэт. Основная ра­
бота «Начала теологии» посвящена философскому рассмотрению
происхоЖдения Бога.
Кратил (ок. V - ок. IV вв. до н.э.) - древнегреческий философ,
учитель Платона.
Пифагор (ок. 580 - ок. 500 гг. до н.э.) - древнегреческий фило­
соф, основатель религиозно-философского общества - пифагорей­
ской школы.
Эпикур (ок. 341-270 гг. до н.э.) - древнегреческий философ. Со­
здал в г. Мителене свою философскую школу. С 310 г. до н.э. продол­
жил свою деятельность в Афинах. Основные труды: «Главные мыс­
ли» и «0 природе».
Аристотель (384-322 гг. до н.э.) - один из наиболее вьщающих­
ся древнегреческих философов. С 367 по 347 г. до н.э. был слушателем
в Академии Платона. Являлся воспитателем Александра Македон­
ского. Создал в Афинах собственную философскую школу - Ликей.
С. 13. Платон (428/427-348/347 гг. до н.э.) - один из наиболее
выдающихся древнегреческих философов. В 387 г. основал в Афинах
сообщество единомышленников - Академию.
Феофраст, также Теофраст (372-287 гг. до н.э.) - древнегреческий
Философ, ученик Аристотеля. Позднее возглавлял его школу. Основной
труд «Учение натурофилософов», где излагались сведения по всем су­
ществовавшим в то время отраслям знания.
Олимпиодор (V в.) - государственный чиновник при императоре
Древнего Рима Гонории. Основной его труд «Александрийский фи­
лософ Олимпиодор о Зосиме, Гермесе и философаю> содержит све­
дения о различных философских учениях античного периода.
Сократ (ок. 470-399 гг. до н.э.) - древнегреческий философ. Ос­
новоположник обучения в форме беседы, в ходе которой слушатели
самостоятельно пытаются постигнуть истину. Подлинников трудов
Сократа не сохранилось.
Гиерокл (111-11 вв. до н.э.) - древнегреческий философ.
Геллий, Авл (ок. 130 г. - ?) - древнегреческий писатель. Живя в
Афинах, составил собрание трудов по различным отраслям науки
«Аттические ночи».
Аэций (VI в.) - византийский ученый. Был придворным медиком
византийских императоров. Автор труда по медицине, содержащего
также сведения о философских учениях античных мыслителей.
Лактанций, Целий Фирмиан (после 317 г.) - древнерим­
ский философ, христианский богослов. Преподаватель ритор­
ской школы и воспитатель при дворе императора Константина 1.
Левкипп (V в. до н.э.) - древнегреческий философ. Являлся учи­
телем Демокрита. Считается основоположником учения об атомах.
Исидор СевШlьский (ок. 560-636 гг.) - христианский богослов и
писатель. Архиепископ в Севилье (Испания). Автор «Хроники» - труда
по истории германских племен и <(Этимологии» (<(Начал»), где по­
пытался систематизировать результаты научных достижений эпохи
Античности.
Беда Достопочтенный (672/673 - ок. 735 гг.) - англо-саксонский
богослов. Автор <(Церковной истории английского народа», охваты­
вающей период с VI в. до н.э. по 731 г. н.э. Им написаны также трак­
таты по грамматике и естественным наукам с вьщержками из антич­
ных авторов.

Дионисий Фракийский (ок. 170-90 гг. до н.э.) - древнегреческий


ученый и писатель. Автор учебного пособия по грамматике.
С. 14. ФШ1одем (ок. 110-40/35 гг. до н.э.) - древнегреческий фи­
лософ и поэт, последователь Эпикура. Его философские труды пред­
ставляют собой пересказ более ранних авторов.
Диоген Лаэрций (кон. 11 - нач. Ш в.) - древнегреческий философ.
Автор <(Жизнеописаний и мнений знаменитых философов», где из­
ложил учения основных философских школ.
Стобей, Иоанм (V в. н.э.) - философ и писатель из г. Стобы
(Македония). Создал учебное пособие для чтения <(Антология», вклю­
чавшее фрагменты из произведений около 500 древнегреческих фи­
лософов и писателей.
Секст Эмпирик (2-я пол. 11 в. н.э.) - древнегреческий философ. Жил
в Афинах и Александрии. Основные его сочинения <(Против ученых» и
<(Три книги Пирроновых положений» включали в себя отрывки произ­
ведений древнегреческих философов и поэтов.
Лукреций Кар (ок. 96-55 гг. до н.э.) - древнеримский философ и
поэт. Основное сочинение - «0 природе вещей» содержит ряд важ­
нейших положений философской системы Эпикура.
С. 15. Климент, Тит Флавий, или Климент Александрийский (ок.
150 - ок. 215 гг.) - христианский богослов, философ, стремивший­
ся к синтезу античных и христианских идей. Важнейшие труды: «Пе­
дагог», «Строматы», «Увещание язычникам».
Псевдогиппократ («псевдо» - указание на неизвестное авторство),
сочинения некоего автора, приписываемые Гиппократу.
Афиней (кон. 11 - нач. Ш в.) - греческий философ. Основной
труд «Пирующие ученые».
Абдериты - жители г. Абдеры во Фракии, откуда происходил Де­
мокрит.

Колот Лампакский (ок. 325 г.) - греческий ученый, последова­


тель Эпикура. Литературная деятельность носила в основном поле­
мический характер.
Цицерон, Марк Туллий (106-43 гг. до н.э.) - древнеримский го­
сударственный деятель, писатель. Автор сочинений: <(Оратор», <(Об
ораторе», <(Брут». Ввел в широкий оборот понятие <(humanitas» -
<юбразованностм, <(духовная культура».
Тертуллиан, Квинт Септимий Флоренс (ок. 160 - после 220 гг.) -
древнеримсюШ писатель. Основные сочинения: <(Защита от язычников»,
<(Против Марциана», <(Опровержение еретиков».
С. 16. Цельс (11 в. н.э.) - греческий философ. Основное сочине­
ние <(Истинное слово» направлено против христианства.
Александр Афродисийский (кон. 11 - нач. Ш в.) - греческий философ.
В своих сочинениях защищал и комментировал философию Аристотеля.
Варрон, Марк Терренций (116-27 гг. до н.э.) - древнеримский
ученый, живший в Риме и Афинах. По поручению Гая Юлия Цезаря
основал в Риме публичную библиотеку. Основные сочинения: <~а­
тинский язык», <(Старина в людском быту и богословских».
Плиний, Старший (ок. 23-79 гг.) - древнеримский историк и
писатель. Его труд <(Естественная история» носит энциклопедичес­
кий характер и включает основные естественно-научные знания ан­
тичности и комментарии автора.
Парменид Элейский (ок. 536-480 гг. до н.э.) - древнегрече­
ский философ из г. Элея. Являлся главой т.н. Элейской философской
школы. Важнейшее сочинение <(0 природе».
С. 17. Веллей, Патеркул (ок. 20 r. до н.э. - ?) - древнеримский
историк. Главный труд <(Очерк истории Римской империю>.
С. 18. Максим, Валерий (1-я пол. 1 в. н.э.) - древнеримский писа­
тель. В его основном труде <(Достопримечательные высказывания идея­
ния» раскрываются основные понятия нравственности.
С. 20. собака Эзопа - предположительно, речь идет об одном из
персонажей басен Эзопа.
С. 23. Феодорет Киррский (390-466 гr.) - христианский богослов
и писатель. Основные сочинения: «Исцеление языческих болезней»
и «История религии».
8 - 6562
С. 27. Критон - один из слушателей Сократа, его друг. Именем
Критона назван один из диалогов Платона.
дем - территориальная единица в Древней Греции.
Критобул - сын Критона, одно из действующих лиц в сочине­
нии Платона «Пир».
Эсхин (389-314 гг. до н.э.) - древнегреческий политический де­
ятель и писатель.
кефисиец - человек, живший в районе реки Кефис в Беотии и
Фокиде.
Антифон (2-я пол. V в. до н.э.) - древнегреческий философ, один
из первых учителей философии и ораторского искусства.
Эпиген - один из слушателей Сократа. Предположительно, сын
Критона.
Никострат (IV в. до н.э.) - древнегреческий поэт-трагик, но­
сивший прозвище Клитемнестера.
Феодот - древнегреческий математик, действующее лицо в со-
чинениях Платона: «Феэтет», «Политика», <(Софист».
Демодок - древнегреческий поэт.
Адимант - брат Платона.
Аристон - отец Платона.
Мелет - афинский политический деятель, главный из трех обви­
нителей Сократа.
Анит - афинский политический деятель, один из трех обвините­
лей Сократа. Отображен Платоном в диалоге <(МеноН>>.
Гомер (XIl-VIII вв. до н.э.) - древнегреческий поэт, которому
приписывается авторство «Илиады», <(Одиссею> и многочисленных
гимнов.
С. 29. Алкивиад (ок. 450 - после 404 гг. до н.э.) - афинский поли­
тический деятель, полководец. Являлся другом Сократа и его учени­
ком.

С. 30. палестра - место для спортивной борьбы и физических


упражнений для юношества, гимнастическая школа.
С. 31. кифара -древнегреческий струнный щипковый музыкаль­
ный инструмент, разновидность лиры.
Музы - богини - покровительницы искусств (пения, танцев,
музыки, поэзии), наук и всей творческой деятельности.
мусические искусства - искусства, находящиеся под покровитель­

ством Муз.
С. 37. Еврипид (ок. 485-406 гг. до н.э.) - древнегреческий поэт,
автор трагедий: <(Геракю>, <(Елена», <(Медея» и др.
С. 39. Феогнид (2-я пол. VI в. до н.э.) - древнегреческий поэт,
автор «Элегий».
Менон - командир отряда греческих наемников в армии персид­
ского царя Кира.
С. 43. Тиресий - в древнегреческой мифологии слепой прорица­
тель из города Фивы.
С. 49. Гера - в древнегреческой мифологии богиня - покрови­
тельница брака.
Феодор (? - ок. 390 г. до н.э.) - древнегреческий математик.
С. 54. Паламед - в древнегреческой мифологии сын царя
о. Эвбеи (Центральная Греция), которому приписывают изобрете­
ние букв, цифр, системы мер и весов.
С. 59. критяне - жители о. Крит (южный район Эгейского моря).
С. 60. лакедемоНRне - жители Лакедемонии - государства Спар­
ты.
С. 65. Скилак (VI в. до н.э.) - древнегреческий мореплаватель и
картограф. По поручению персидского царя Дария 1 изучал Индию
и арабские владения.
С. 67. Павсаний - имена царей Спарты, правивших в 480-467 гг. и в
408-394 гг. до н.э.
С. 70. педономия - государственный контроль за воспитанием мо­
лодежи в Спарте.
С. 72. сисситии (от греч. <(совместная трапез<i)>) - совместное вре­
мяпрепровождение граждан - мужчин, включавшее трапезу.

С. 79. Мусей - в древнегреческой мифологии поэт, славившийся


своими сочинениями, посвященными богам.
С. 80. Павсон (V-IV вв. до н.э.) - древнегреч~ский живописец,
автор многочисленных карикатур.

Полигнот (1-я пол. V в. до н.э.) - древнегреческий живописец с


о. Фасос (север Эгейского моря). Большинство сюжетов его картин
посвящено событиям Троянской войны.
С. 81. Архит (ок. 428-365 гг. до н.э.) -древнегреческий музыкант.
Считал, что высота звукового тона зависит от скорости движения
тела, издающего звук, - «погремушка Архита)).
С. 82. Персидские войны - войны между Персией и древнегречес­
кими полисами с 500 по 449 г. до н.э. Результаты войн были более
удачными для Древней Греции.
Экфантид (сер. V в. до н.э.) - древнегреческий поэт, автор коме­
дий.
С. 87. Ликург (IX-Vll вв. до н.э.) - законодатель Спарты. Создал
политические институты спартанского общества.
С. 88. Тайгет - гора в Спарте.
С. 89. хитон - в Древней Греции одежда женщин и мужчин. Су­
ществовали короткие хитоны (до колен) и длинные хитоны (до ступ­
ней).
гиматий - в Древней Греции верхняя одежда в виде плаща у
мужчин и женщин.
С. 91. Архидамид, или Архидом - имя спартанских царей. Извес­
тны Архидом 11 (476-427 гг. до н.э.) и Архидом 111 (384-360 гг. до
н.э.).
Демарат (510-491 гг. до н.э.) - царь Спарты, сторонник прове­
дения завоевательных походов на всю территорию Древней Греции.
Агид, или Агис - имя спартанских царей. Наиболее известен Агис IV
(244-241 гг. до н.э.), пытавшийся вернуть систему воспитания, пред­
лагавшуюся законами Ликурга.
элейцы - жители г. Элеи.
Теопомп (ок. 770-720 гг. до н.э.) - царь Спарты.
С. 92. Терпандр (VII в. до н.э.) - древнегреческий поэт и певец из
Спарты. Победитель в исполнении музыкальных произведений на
Олимпиадах.
Пиндар (ок. 518 - ок. 442/438 г. до н.э.) - древнегреческий поэт,
сочинения которого связаны главным образом с каким-либо торже­
ственным событием.
С. 93. Касторов напев - происходит от имени древнегреческого
героя Кастора.
Филостефан (111 в. до н.э.) - древнегреческий автор не сохранив­
шихся трудов по истории.
Деметрий Фалерский (350-283 гг. до н.э.) - древнегреческий по­
литический деятель, философ. В 317-307 гг. был правителем Афин.
Из его трудов сохранился трактат об управлении.
С. 94. Гермипп (111 в. до н.э.) - древнегреческий писатель, соста­
вивший биографическое сочинение о <(семи мудрецах» - древнегре­
ческих мыслителях.

Ифит - в древнегреческой мифологии царь области Элиды, пред­


ложивший устанавливать перемирие в случае военного конфликта в
период проведения Олимпийских игр.
Сосибий (V в. до н.э.) - древнегреческий ученый из Спарты. Ос­
новные труды посвящены грамматике.

С. 95. Брасид (V в. до н.э.) - спартанский полководец, воевавший


с Афинами. В 424-422 гг. до н.э. одержал над ними ряд крупных побед.
С. 97. Эратосфен (ок. 276-194 гг. до н.э.) -древнегреческий уче­
ный. Заведовал Александрийской библиотекой. Основной труд <(Гео­
графия».
Хризипп, или Хрисипп (ок. 280 - ок. 208/205 гг. до н.э.) - древне­
греческий ученый, уделявший основное внимание проблемам этики.
С. 105. Мессала, Валерий Корвин (64 г. до н.э. - 13 г. н.э.) -
древнеримский политический деятель, писатель.
Гракхи, Тиберий Семпроний (162-133 гг. до н.э.) и Гай Семпроний
(153-121 гг. до н.э.) - древнеримские политические деятели.
Цезарь Аврелий, или Марк Аврелий (121-180 гг.) - древнерим­
ский император, носивший титул <(Цезарм (от лат. <щарм), фило­
соф. Автор трактата <(Наедине с собой».
Август Атий, или Цезарь Август (63 г. до н.э. - 14 г. н.э.) - древ­
неримский император, получивший почетные звания <(Верховный
жрец» и <(Отец отечества».
С. 106. «Брут» - сочинение Цицерона, посвященное Бруту Мар­
ку Юнию (85-42 гг. до н.э.), участнику заговора против императора
Гая Юлия Цезаря.
Квинт Муций Сцевола (140-82 гг. до н.э.) - древнеримский госу­
дарственный деятель, учитель Цицерона. Написал трактат по граж­
данскому праву.

Филон Академик (1 в. до н.э.) - древнегреческий философ.


Диодот Стоик - древнегреческий философ, основные сочине­
ния которого посвящены грамматике.
С. 107. перипатетики -ученики и последователи Аристотеля, сфор­
мировавшие собственное учение. Получили название от греч. «крытая
галерея» - по месту, где обсуждали философские проблемы.
Академики - слушатели Академии Платона.
Эпикур (341-270 гг. до н.э.) - древнегреческий философ, осно­
ватель философской школы «Сад Эпикура». Основные труды: «0
природе)> и <(Главные мысли)>.
Метродор (IV в. до н.э.) - древнегреческий философ, автор тру­
дов по истории г. Трои.
С. 108. Демосфен (ок. 384-322 гг. до н.э.) - древнегреческий по­
литический деятель, оратор. Прославился своими речами.
С. 110. Красс, Луций Лициний (140 - 91 гг. до н.э.) - древнерим­
ский юрист, оратор. Учитель Цицерона.
Карбон, Гай Папирий (IV в. до н.э.) - древнеримский законода­
тель. Наиболее известен его закон о запрещении обращать в рабство
за долги.
Долабелла, Гней Корнелий (1 в. до н.э.) - древнеримский госу­
дарственный деятель, полководец.
Поллион, Гай Азаний (76 г. до н.э. - 4 г. н.э.) - древнерим­
ский государственный деятель, оратор, писатель. Основал первую
публичную библиотеку в Риме.
Катон, Гай (2-я пол. 11 в.) - древнеримский юрист, автор сочи­
нения о праве.

Ватиний - древнеримский законодатель периода правления


императора Гая Юлия Цезаря.
Красс, Публий Лициний (ок. 115-53 гг. до н.э.) - древнеримский
государственный деятель, полководец.
Домиций, Луций Домиций Агенобарб (1 в. до н.э.) - древнерим­
ский государственный деятель, полководец. Воевал на стороне Се­
ната против Гая Юлия Цезаря.
Раздел второй
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
(V-cep. XVll в.)

Часть 1. Педагогическая мысль


Западной Европы
(V-XVI вв.)
Начиная с 111 в. под влиянием серьезных изменений в области
экономических и социальных отношений, вследствие постоянных
конфликтов с сопредельными народами - «варварами» - начал
ощущаться острый кризис Римской империи, которая в это время
уже угратила свое бьuюе военное могущество, политическое и куль­
турное влияние.
Формально датой падения Римской империи считается 476 г.,
когда юный император Ромул Августул был свергнут начальником
своих же германских наемников Одоакром, и регалии римских им­
ператоров были перемещены в столицу восточной части империи -
Константинополь (Византию).
В единой Римской империи еще в IV в. выделились две части:
Западная Римская империя с центром в Риме и Восточная Римская
империя с центром в Константинополе .. После падения Западной
Восточная Римская империя, получившая позже название Визан­
тийской, просуществовала до завоевания турками Константинополя
в 1453 г. Она охватывала Балканский полуостров, Малую Азию, все
восточное Средиземноморье.
В эпоху Римской империи христианство оформилось в самостоя­
тельную монотеистическую религию, что бьmо в значительной степе­
ни связано с деятельностью таких ранних выдающихся христианских
богословов - отцов церкви, - как Амвросий Медиоланский (340-
397 rr.), Блаженный Августин (354-430 гг.), Григорий Великий (ок.
540-604 rr.), Василий Ве.лиЮIЙ (330-379 rr.), Григорий Богослов (На­
зианзин) (ок. 300-390 rr.), Иоанн Златоуст (между 344-407 rr.), Иоанн
Дамаскин (ок. 695-753 rr.) и др.
Первые три мыслителя, как и более ранние Ориген (ок. 180-253 rr.)
и Тертуллиан (ок. 160 - после 200 rr.), в ортодоксальном правосла­
вии в число отцов православной церкви не включаются. Довольно
рано начали обнаруживаться разногласия между двумя ветвями хри­
стианства - западной и восточной. Поводами были как формаль­
ный - Рим хотел быть единым центром христианства, так и содер­
жательный - расхождение в трактовках отдельных церковных дог-
Педагогическая мысль Западной Европы _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ ____,;.11.;.;. 9

матов. Результатом этих противоречий явился официальный разрыв


между Западным и Восточным христианством в 1054 г. Во главе пер­
вого стал папа римский, а второго - патриарх византийский.
Так в рамках христианства выделились два направления - като­
лицизм на Западе и православие на Востоке, враждующие между
собой до настоящего времени. В XV в. от католицизма отпочковался
протестантизм, объединяющий в настоящее время много самых раз­
ных направлений.
Разделение христианства на западное и восточное существенно
отразилось как на развитии воспитания и образования, так и на языках
обучения: на Западе им стал латинский, в Византии - греческий.
После того как в IX в. византийские монахи братья Кирилл и Мефо­
дий из Солуни (ныне Салоники) бьши приглашены в Великоморав­
скую державу для введения богослужения на славянском языке, они
создали славянскую (церковно-славянскую) грамоту на основе гре­
ческого письма, которая была принята и на Руси, просуществовав
до 1708 г., когда по указу Петра 1 в светских изданиях бьша заменена
так называемым гражданским шрифтом, легшим в основу совре­
менного письменного русского языка.

На Западе христианством бьшо унаследовано римско-латинское


письмо, возникшее еще в IV в. до н.э. и ставшее основой письменно­
сти большинства европейских народов. Таким образом, письменность
у восточных славян появилась значительно позже, чем у народов

Западной Европы. То же самое можно сказать и об изобретении книго­


печатания: в Европе начало ему положил Иоганн Гутенберг в XV в.,
а на Руси - Иван Федоров в XVI в.
Все эти объективные обстоятельства привели к тому, что циви­
лизация восточных славян длительное время бьша изолирована от
западноевропейской и в своем развитии существенно отличалась от
нее.

Важную роль в развитии просвещения в Средние века у христи­


анских народов Западной и Восточной Европы играли монастыри,
которые способствовали распространению грамотности и аккумуля­
ции знаний, создавая так называемые скриптории- мастерские для
переписи рукописей. При монастырях зарождались библиотеки, шко­
лы «книжного учения>), сложилась схоластика как тип релиrиозно­
догматической учености, пользовавшийся нередко рационалистичес­
кими методами, в частности логикой.
С западноевропейскими монастырями была связана деятельность
таких вьщающихся мыслителей Средневековья, как Аврелий Авгус­
тин, Альбин Алкуин, Пьер Абеляр, Фома Аквинский и др., кото­
рые оставили значительный след в истории просвещения.
Следует отметить особую роль в развитии философии и педагоги­
ческой мысли европейского Средневековья идей неоплатонизма и
неоаристотелизма, распространению которых способствовали труды
восточных. мыслителей Ибн Сины (Авиценны), Ибн Рущда (Авер­
роэса), аль~Фараби, получившего прозвище «Второй учитель>) (пос~
ле Аристотеля) и др. К сожалению, их сочинения, содержащие пе-
дагогические идеи, в переводе на русский язык в целостном виде
отсутствуют и поэтому в данную хрестоматию включены быть не
могли.
В эпоху Средневековья в Западной Европе, опять же пре­
имущественно в монастырях, начала складываться школа в собствен­
ном смысле слова, где обучали чтению, письму, счету. Поскольку
национальные языки только еще формировались, обучение велось
на общем для религии, науки и образования латинском языке, что
серьезно затрудняло распространение грамотности и просвещения.

Положение начало меняться после выделения из католицизма


протестантизма, особенно после перевода Мартином Лютером Биб­
лии на немецкий язык. Этому примеру последовали и другие евро­
пейские народы, переводя Библию на свои языки. Все это способ­
ствовало распространению грамотности не только на латинском, но
и на родных языках.

Нужно отметить, что этот процесс шел очень медленно и ос­


ложнялся различиями в численности отдельных народов, специ­

фикой их менталитета. У славян Восточной Европы он, с одной


стороны, облегчался их языковой близостью, но, с другой, затруд­
нялся почти полным отрывом от европейской цивилизации.
Если говорить о собственно педагогической мысли эпохи Сред­
невековья и ее отражении в письменных памятниках, то в Западной
Европе можно легко обнаружить влияние Античности хотя бы в форме
продолжения жанра рассуждений, бесед, писем, наставлений на
педагогические темы, но уже с явным уклоном в сторону христиан­

ской догматики.
К концу Средних веков, в период Возрождения (Ренессанса),
резко возрос интерес к проблеме человека в самом широком смыс­
ле этого слова, что было характерно для эпохи Античности, правда,
с отражением влияния изменений в социально-экономической иду­
ховной жизни общества.
Этот отрезок истории средневековой Европы является как бы пе­
реходом к Новому времени, которое условно начинается с великих
географических открытий конца XV - сер. XVII в. и первых карди­
нальных изменений в европейской цивилизации, таких, как англий­
ская революция XVII в. На Руси этот переход несколько задержался
вследствие господства ортодоксальной православной идеологии.
К педагогическим памятникам периода Возрождения относятся
труды итальянца Пьетро Паоло Верджерио, испанца Хуана Вивеса,
оказавших значительное влияние на педагогическую мысль начала

Нового времени, описания практической деятельности итальянских


гуманистов Гуарино Гуарини, Витторино да Фельтре и др.
На грани перехода к Новому времени появились сочинения но­
вого типа - социальные утопии и художественная проза, содер­
жавшие уже совершенно иные взгЛЯды на воспитание и образование:
«Утопия» англичанина Томаса Мора (1516 г.), <(Гаргантюа и Пантаг­
рюэлм француза Франсуа Рабле (1532-1534 гг.), <(Город Солнца»
итальянца Томмазо Кампанеллы (1629 г.). При выработке собствен-
Педагогическая мысль Западной Европы _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _l_2l

ного суждения о педагогической мысли Средневековья читателю


следует иметь в виду одно важное обстоятельство: в трудах некото­
рых специалистов, исследовавших различные аспекты истории Сред­
них веков, иногда встречается выражение <(мрачные века», кото­
рое как бы подводит к негативной оценке данной исторической
эпохи. Действительно, в англоязычной литературе существует по­
нятие <(dark ages», но оно обозначает только то, что Средние века
изучены слабо, многое нам просто непонятно и воспринимается
смутно. На самом деле Средние века плавно перешли в Новое вре­
мя и сыграли огромную роль, особенно в период Возрождения, в
развитии европейской цивилизации, в том числе педагогической
мысли.
Аврелий Августин (354-430 гг.)

Аврелий Августин, Блаженный Августин, - самый выдающийся мысли­


тель раннего христианства, один из отцов-основателей католической церк­
ви. Он прошел длительный путь развития от увлечения различными религи­
озными учениями, неоплатонизмом к ортодоксальному католицизму, став

на несколько веков одним из непререкаемых его авторитетов. Он родился в


354 г. в римской провинции Нумидия (Сев. Африка) в г. Тагасте. Отец его
был членом городского управления и до конца жизни оставался привержен­
цем римского политеизма, мать была христианкой. Августин сначала окон­
чил обычную начальную латинскую школу в родном городе, потом учился в
грамматической школе г. Мадавра и риторской школе г. Карфагена, где
изучал в традициях того времени логику, математику, астрономию, музыку.

Здесь он познакомился с возникшим в 111 в. манихейством - религиозным


учением, в основе которого лежит признание главной характеристикой бы­
rия борьбу добра и зла, света и тьмы. С 373 г. сам преподавал в школах
городов Тагаста, Карфагена, Рима, руководил придворной риторской шко­
лой в г. Медиолане (Милан). В 387 г. под влиянием епископа Амвросия
Медиоланского принял христианство, был священнослужителем, а в 395 г.
стал епископом г. Гиппона (Сев. Африка), где и умер в 430 г.
Все сохранившиеся сочинения Августина были созданы им после принятия
христианства. В них получил отражение новый взгляд на человека, его ценно­
сти. Идеальным Аврелию Августину представлялся образ человека-христиани­
на, постигшего Священное Писание, а через него Божью волю, милосердие,
крепость духа. Свой взгляд на эти качества Августин изложил в сочинениях
<сИсповедЫ>, «0 христианской науке», <сО граде Божьем», «Учитель» и др.
Обучение, по мнению Августина, должно способствовать, прежде все­
го, нравственному совершенствованию человека, а важным условием дос­

тижения этого должны стат-ь послушание и дисциплина.


Основным критерием выбора предметов для изучения, по Августину,
является принцип их полезности для христианина. Таковыми являлись грам­
матика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, астрономия, музы­
ка, т.е. традиционные для Античности и последующего Средневековья «семь
свободных искусств». Такой порядок изучения этих предметов Августин
объяснял историей развития человеческой мысли, которую и должен был
повторить ученик, но в соответствии с христианским вероучением. Августин
разработал своеобразную методику обучения, сущность которой изложил в
трактате «Об обучении оглашаемых»: каждый человек перед принятием хри­
стианства и прохождением обряда крещения должен получить предвари­
тельную подготовку: под руководством учителя-наставника осознать зна­

ния, полученные им при рождении и вложенные в него Богом. Изучение


наук, по убеждению Августина, необходимо и для объяснения возникавших
затруднений при чтении Священного Писания.
Ниже приводится фрагмент из сочинения Августина «Исповедь», нося­
щего в значительной степени автобиографический характер. Здесь содер­
жатся сведения о времени учения Августина и его преподавательской де­
ятельности, а также его взгляды на общие проблемы воспитания и обуче­
ния. Кроме того, составители сочли целесообразным привести небольшие
отрывки из сочинения Августина <сУчитель», где рассматривается роль
наставника в широком понимании этого слова.

АВРЕЛИЙ АВГУСТИН

ИСПОВЕДЬ
(фрагменты) 1

Книга первая
Vll
<... >
11. Услыши, Господи! Горе грехам людским. И человек гово­
рит это, и Ты жалеешь его, ибо Ты создал его, но греха в нем не
создал. Кто напомнит мне о грехе младенчества моего? Никто ведь
не чист от греха перед Тобой, даже младенец, жизни которого на
земле один день. Кто мне напомнит? Какой-нибудь малютка, в кото­
ром я увижу то, чего не помню в себе?
Итак, чем же грешил я тогда? Тем, что, плача, тянулся к груди?
Если я поступлю так сейчас и, разинув рот, потянусь не то что к
груди, а к пище, подходящей моему возрасту, то меня по всей спра­
ведливости осмеют и выбранят. И тогда, следовательно, я заслужи­
вал брани, но так как я не мог понять бранившего, то было и не
принято и не разумно бранить меня. С возрастом мы искореняем и
отбрасываем такие привычки. Я не видел сведущего человека, кото-

1
Августин Аврелий. Исповедь. Абеляр П. История моих бедствий: Пер. с лат. М.:
Республика, 1992. С. 12-79.
рый, подчищая растение, выбрасывал бы хорошие ветви. Хорошо
ли, однако, бьшо даже для своего возраста с плачем добиваться даже
того, что дано было бы ко вреду? жестоко негодовать на людей не­
подвластных, свободных и старших, в том числе и на родителей
своих, стараться по мере сил избить людей разумных, не повиную­
щихся по первому требованию потому, что они не слушались прика­
заний, послушаться которых бьmо бы губительно? Младенцы не­
винны по своей телесной слабости, а не по душе своей. Я видел и
наблюдал ревновавшего малютку: он еще не говорил, но бледный,
с горечью смотрел на своего молочного брата. Кто не знает таких
примеров? Матери и кормилицы говорят, что они искупают это, не
знаю какими средствами. Может быть, и это невинность, при источ­
нике молока, щедро изливающемся и преизбыточном, не выносить
товарища, совершенно беспомощного, живущего одной только этой
пищей? Все эти явления кротко терпят не потому, чтобы они бьши
ничтожны или маловажны, а потому, что с годами это пройдет. И
Ты подтверждаешь это тем, что то же самое нельзя видеть спокойно
в возрасте более старшем.
12. Господи Боже мой, это Ты дал младенцу жизнь и тело, кото­
рое снабдил, как мы видим, чувствами, крепко соединил его чле­
ны, украсил его и вложил присущее всякому живому существу стрем­

ление к полноте и сохранности жизни. Ты велишь мне восхвалять


Тебя за это, <(исповедовать Тебя и воспевать имя Твое, Всевыш­
ний», ибо Ты бьш бы всемогущим и благим, если бы сделал только
это, чего не мог сделать никто, кроме Тебя; Единственный, от Ко­
торого всякая мера. Прекраснейший, Который все делаешь прекрас­
ным и все упорядочиваешь по закону Своему. Этот возраст, Госпо­
ди, о котором я не помню, что я жил, относительно которого пола­

гаюсь на других и в котором, как я догадываюсь по другим младенцам,

я как-то действовал, мне не хочется, несмотря на весьма справедли­


вые догадки мои, причислять к этой моей жизни, которой я живу в
этом мире. В том, что касается полноты моего забвения, период этот
равен тому, который я провел в материнском чреве. И если <(я зачат
в беззаконии, и во грехах питала меня мать моя во чреве», то где,
Боже мой, где, Господи, я, раб Твой, где или когда бьш невинным?
Нет, я пропускаю это время; и что мне до него, когда я не могу
отыскать никаких следов его?

Vlll
13. Разве не перешел я, подвигаясь к нынешнему времени, от
младенчества к детству? Или, вернее, оно пришло ко мне и смени­
ло младенчество. Младенчество не исчезло - куда оно ушло? и все­
таки его уже не бьшо. Я был уже не младенцем, который не может
произнести слова, а мальчиком, который говорит, был я. И я по­
мню это, а впоследствии я понял, откуда я выучился говорить. Стар­
шие не учили меня, предлагая мне слова в определенном и систе-
матическом порядке, как это было немного погодя с буквами. Я
действовал по собственному разуму, который Ты дал мне, Боже
мой. Когда я хотел воплями, различными звуками и различными
телодвижениями сообщить о своих сердечных желаниях и добиться
их выполнения, я оказывался не в силах ни получить всего, чего мне

хотелось, ни дать знать об этом всем, кому мне хотелось. Я схваты­


вал памятью, когда взрослые называли какую-нибудь вещь и по это­
му слову оборачивались к ней; я видел это и запоминал: прозвучав­
шим словом называется именно эта вещь. Что взрослые хотели ее
назвать, это бьuю видно по их жестам, по этому естественному язы­
ку всех народов, слагающемуся из выражения лица, подмигиванья,

разных телодвижений и звуков, выражающих состояние души, ко­


торая просит, получает, отбрасывает, избегает. Я постепенно стал
соображать, знаками чего являются слова, стоящие в разных пред­
ложениях на своем месте и мною часто слышимые, принудил свои

уста справляться с этими знаками и стал ими выражать свои жела­

ния. Таким образом, чтобы выражать свои желания, начал я этими


знаками общаться с теми, среди кого жил; я глубже вступил в бур­
ную жизнь человеческого общества, завися от родительских распо­
ряжений и от воли старших.

IX
14. Боже мой, Боже, какие несчастья и издевательства испытал я
тогда. Мне, мальчику, предлагалось вести себя как следует: слушать­
ся тех, кто убеждал меня искать в этом мире успеха и совершенство­
ваться в краснобайстве, которым выслуживают людской почет и об­
манчивое богатство. Меня и отдали в школу учиться грамоте. На беду
свою, я не понимал, какая в ней польза, но если был ленив к уче­
нию, то меня били; старшие одобряли этот обычай. Много людей,
живших до нас, проложили эти скорбные пути, по которым нас за­
ставляли проходить; умножены бьmи труд и печаль для сыновей Адама.
Я встретил, Господи, людей, молившихся Тебе, и от них узнал,
постигая Тебя в меру сил своих, что Ты Кто-то Большой и можешь,
даже оставаясь скрытым для наших чувств, услышать нас и помочь
нам. И я начал молиться Тебе, <(Помощь моя и Прибежище мое», и,
взывая к Тебе, одолел косноязычие свое. Маленький, но с жаром
немалым, молился я, чтобы меня не били в школе. И так как Ты не
услышал меня - что было не во вред мне, - то взрослые, включая
родителей моих, которые ни за что не хотели, чтобы со мной при­
ключалось хоть что-нибудь плохое, продолжали смеяться над этими
побоями, великим и тяжким тогдашним моим несчастьем.
15. Есть ли, Господи, человек, столь великий духом, прилепив­
шийся к Тебе такой великой любовью, есть ли, говорю я, человек,
который в благочестивой любви своей так высоко настроен, что дыба,
кошки и rому подобные мучения, об избавлении от которых повсе­
местно с великим трепетом умоляют Тебя, были бы для него нипо-
чем? (Иногда так бывает от некоторой тупости.) Мог ли бы он сме-'
яться над теми, кто жестоко трусил этого, как смеялись наши роди­
тели над мучениями, которым нас, мальчиков, подвергали наши

учителя? Я и не переставал их бояться, и не переставал просить


Тебя об избавлении от них, и продолжал грешить, меньше упраж­
няясь в письме, в чтении и в обдумывании уроков, чем это от меня
требовали. У меня, Господи, не было недостатка ни в памяти, ни в
способностях, которыми Ты пожелал в достаточной мере наделить
меня, но я любил играть, и за это меня наказывали те, кто сами
занимались, разумеется, тем же самым. Забавы взрослых называют­
ся делом, у детей они тоже дело, но взрослые за них наказывают, и
никто не жалеет ни детей, ни взрослых. Одобрит ли справедливый
судья побои, которые я терпел за то, что играл в мяч и за этой
игрой забывал учить буквы, которыми я, взрослый, играл в игру
более безобразную? Наставник, бивший меня, занимался не тем же,
чем я? Если его в каком-нибудь вопросике побеждал ученый собрат,
разве его меньше душила желчь и зависть, чем меня, когда на состя­
заниях в мяч верх надо мною брал товарищ по игре?

16. И все же я грешил, Господи Боже, все в мире сдерживающий


и все создавший; грехи же только сдерживающий. Господи Боже мой,
я грешил, нарушая наставления родителей и учителей моих. Я ведь
смог впоследствии на пользу употребить грамоту, которой я, по же­
ланию моих близких, каковы бы ни бьmи их намерения, должен
бьm овладеть. Я бьm непослушен не потому, что избрал лучшую
часть, а из любви к игре; я любил побеждать в состязаниях и гордил­
ся этими победами. Я тешил свой слух лживыми сказками, которые
только разжигали любопытство, и меня все больше и больше подзу­
живало взглянуть собственными глазами на зрелища, игры старших.
Те, кто устраивает их, имеют столь высокий сан, что почти все же­
лают его для детей своих, и в то же время охотно допускают, чтобы
их секли, если эти зрелища мешают их учению; родители хотят, что­

бы оно дало их детям возможность устраивать такие же зрелища. Взгля­


ни на это, Господи, милосердным оком и освободи нас, уже призы­
вающих Тебя; освободи и тех, кто еще не призывает Тебя; да призо­
вут Тебя, и Ты освободишь их.

XI
17. Я слышал еще мальчиком о вечной жизни, обещанной нам
через уничижение Господа нашего, нисшедшего к гордости нашей.
Я бьm ознаменован Его крестным знамением и осален Его солью по
выходе из чрева матери моей, много на Тебя уповавшей. Ты видел,
Господи, когда я был еще мальчиком, то однажды я так расхворал­
ся от внезапных схваток в животе, что бьm почти при смерти; Ты
видел, Боже мой, ибо уже тогда был Ты хранителем моим, с каким
душевным порывом и с какой верой требовал я от благочестивой
матери моей и от общей нашей матери Церкви, чтобы меня окрес­
тили во имя Христа Твоего, моего Бога и Господа. И моя мать по
плоти, с верой в Тебя бережно вынашивавшая в чистом сердце сво­
ем вечное спасение мое, в смятении торопилась омыть меня и при­

общить к Святым Твоим Таинствам, Господи Иисусе, ради отпуще­


ния грехов моих, как вдруг я выздоровел. Таким образом, очищение
мое отложили, как будто необходимо бьmо, чтобы, оставшись жить,
я еще больше вывалялся в грязи; по-видимому, грязь преступлений,
совершенных после этого омовения, вменялась в большую и более
страшную вину. Итак, я уже верил, верила моя мать и весь дом,
кроме отца, который не одолел, однако, во мне уроков материнс­
кого благочестия и не удержал от веры в Христа, в Которого сам
еще не верил. Мать постаралась, чтобы отцом моим бьm скорее Ты,
Господи, чем он, и Ты помог ей взять в этом верх над мужем, кото­
рому она, превосходя его, подчинялась, ибо и в этом подчинялась,
конечно, Тебе и Твоему повелению.
18. Господи, я хочу узнать, если Тебе угодно, с каким намерени­
ем отложено бьmо тогда мое Крещение: во благо ли отпущены мне
бьmи вожжи моим греховным склонностям? или они не бьmи отпу­
щены? Почему и до сих пор в ушах у меня со всех сторон звенит от
слова, то об одном человеке, то о другом: «Оставь его; пусть делает:
ведь он еще не крещен». Когда дело идет о телесном здоровье, мы
ведь не говорим: «Оставь, пусть его еще ранят: он еще не излечился».
Насколько лучше и скорее излечился бы я, заботясь об этом и сам,
и вместе со своими близкими, дабы сенью Твоей осенено было ду­
шевное спасение, дарованное Тобой. Бьmо бы, конечно, лучше. Ка­
кая, однако, буря искушений нависает над человеком по выходе из
детства, мать моя это знала и предпочитала, чтобы она разразилась
лучше над прахом земным, который потом преобразится, чем над
самим образом Божиим.

Xll
19. В детстве моем, которое внушало меньше опасностей, чем
юность, я не любил занятий и терпеть не мог, чтобы меня к ним
принуждали; меня тем не менее принуждали, и э:rо было хорошо
дЛЯ меня, но сам я делал нехорошо; если бы меня не заставляли, я
бы не учился. Никто ничего не делает хорошо, если это против воли,
даже если человек делает что-то хорошее. И те, кто принуждали меня,
поступали нехорошо, а хорошо это оказалось для меня по Твоей
воле, Господи. Они ведь только и думали, чтобы я приложил то,
чему меня заставляли учиться, к насыщению ненасытной жажды
нищего богатства и позорной славы. Ты же, «У Которого сочтены
волосы наши», пользовался, на пользу мою, заблуждением всех на­
стаивавших, чтобы я учился, а моим собственным - неохотой к
учению. Ты пользовался для наказания моего, которого я вполне
заслуживал, я, маленький мальчик и великий грешник. Так через
поступавших нехорошо Ты благодетельствовал мне и за мои соб­
ственные грехи справедливо воздавал мне. Ты повелел ведь - и так
и есть, - чтобы всякая неупорядоченная душа сама в себе несла
свое наказание.

Xlll
20. В чем, однако, бьша причина, что я ненавидел греческий,
которым меня пичкали с раннего детства? Это и теперь мне не вполне
понятно. Латынь я очень любил, только не то, чему учат в начальных
школах, а уроки так называемых грамматиков. Первоначальное обу­
чение чтению, письму и счету казалось мне таким же тягостным и

мучительным, как весь греческий. Откуда это, как не от греха и жи­


тейской суетности, ибо «Я бьш плотью и дыханием, скитающимся и
не возвращающимся)). Это первоначальное обучение, давшее мне в
конце концов возможность и читать написанное, и самому писать,

что вздумается, бьшо, конечно, лучше и надежнее тех уроков, на


которых меня заставляли заучивать блуждания какого-то Энея*, за­
бывая о своих собственных; плакать над умершей Дидоной*, покон­
чившей с собой от любви, - и это время, когда я не проливал,
несчастный, слез над собою самим, умирая среди этих занятий для
Тебя, Господи, Жизнь моя.
21. Что может быть жалостнее жалкого, который не жалеет себя и
оплакивает Дидону, умершую от любви к Энею, и не оплакивает
себя, умирающего потому, что нет в нем любви к Тебе, Господи,
Свет, освещающий сердце мое; Хлеб для уст души моей, Сила, оп­
лодотворяющая разум мой и лоно мысли моей. Я не любил Тебя, я
изменял Тебе, и клики одобрения звенели вокруг изменника. Друж­
ба с этим миром - измена Тебе: ее приветствуют и одобряют, чтобы
человек стыдился, если он ведет себя не так, как все. И я не плакал
об этом, а плакал о Дидоне, «угасшей, проследовавшей к последне­
му пределу)) - я, следовавший сам за последними созданиями Тво­
ими, покинувший Тебя, я, земля, идущая в землю. И я загрустил
бы, если бы мне запретили это чтение, потому что не мог бы читать
книгу, над которой грустил. И эти глупости считаются более почтен­
ным и высоким образованием, чем обучение чтению и письму.
22. Господи, да воскликнет сейчас в душе моей и да скажет мне
правда Твоя: «Это не так, это не так». Гораздо выше, конечно, про­
стая грамота. Я готов скорее позабыть о блужданиях Энея и обо всем
прочем в том же роде, чем разучиться читать и писать. Над входом в
школы грамматиков свисают полотнища, но это не знак тайны, вну­
шающей уважение; это прикрытие заблуждения. Да не поднимают
против меня крика те, кого я уже не боюсь, исповедуясь Тебе, Боже
мой, в том, чего хочет душа моя: я успокаиваюсь осуждением злых
путей своих, дабы возлюбить благие пути Твои. Да не поднимают про-
тив меня крика продавцы и покупатели литературной премудрости;
ведь если я предложу им вопрос, правду ли говорит поэт, что Эней
когда-то прибьm в Карфаген"', то менее образованные скажут, что
они не знают, а те, кто пообразованнее, определенно ответят, что
это неправда. Если же я спрошу, из каких букв состоит имя «Эней»,
то все, выучившиеся грамоте, ответят мне правильно, в соответствии
с тем уговором, по которому людям заблагорассудилось установить
смысл этих знаков. И если я спрошу, от чего у них в жизни произой­
дет больше затруднений: от того ли, что они позабудут грамоту, или
от того, что позабудут эти поэтические вымыслы, то разве не очевид­
но, как ответит человек, находящийся в здравом уме? Я грешил, сле­
довательно, мальчиком, предпочитая пустые россказни полезным
урокам, вернее сказать, ненавидя одни и любя друтие. Один да один -'-
два; два да два - четыре; мне ненавистно бьmо тянуть эту песню и
сладостно бьшо суетное зрелище: деревянный конь, полный воору­
женных, пожар Трои* и <<rень Креусы"' самой».

XIV
23. Почему же ненавидел я греческую литературу, которая полна
таких рассказов? Гомер* ведь умеет искусно сплетать такие басни; в
своей суетности он так сладостен, и тем не менее мне, мальчику, он
бьш горек. Я думаю, что таким же для греческих мальчиков оказыва­
ется и Вергилий"', если их заставляют изучать его так же, как меня
Гомера. Трудности, очевидно обычные трудности при изучении чу­
жого языка, окропили, словно желчью, всю прелесть греческих бас­
нословий. Я не знал ведь еще ни одного слова по-гречески, а на
меня налегали, чтобы я выучил его, не давая ни отдыха, ни сроку и
пугая жестокими наказаниями. Бьmо время, когда я, малюткой, не
знал ни одного слова по-латыни, но я выучился ей на слух, безо
всякого страха и мучений, от кормилиц, шутивших и игравших со
мной, среди ласковой речи, веселья и смеха. Я выучился ей без тяго­
стного и мучительного принуждения, ибо сердце мое понуждало
рожать зачатое, а родить было невозможно, не выучи я, не за урока­
ми, а в разговоре, тех слов, которыми я передавал слуху других то,
что думал. Отсюда явствует, что для изучения языка гораздо важнее
свободная любознательность, чем грозная необходимость. Течению
первой ставит плотину вторая - по законам Твоим, Господи, по
законам Твоим, управляющим и учительской линейкой, и искуше­
ниями праведников, - по законам, которыми властно определено
литься спасительной горечи, призывающей нас обратно к Тебе от
ядовитой сладости, заставившей отойти от Тебя.

xv
24. Услыши, Господи, молитву мою, да не ослабнет душа моя под
началом Твоим, да не ослабну я, свидетельствуя пред Тобою о ми-
9-6562
лосердии Твоем, похитившем меня от всех злых путей моих; стань
для меня сладостнее всех соблазнов, увлекавших меня; да возлюблю
Тебя всеми силами, прильну к руке Твоей всем сердцем своим; из­
бавь меня от всякого искушения до конца дней моих. Вот, Господи,
Ты Царь мой и Бог мой, и да служит Тебе все доброе, чему я выу­
чился мальчиком, да служит Тебе и слово мое, и писание, и чтение,
и счет. Когда я занимался суетной наукой, Ты взял меня под свое
начало и отпустил мне грех моего увлечения этой суетой. Я ведь вы­
учил и там много полезных слов, хотя им можно бьшо научиться,
занимаясь предметами и не суетными: вот верный путь, по которо­
му ДОЛЖНЫ бы ИДТИ дети.

XVI
25. Горе тебе, людской обычай, подхватывающий нас потоком
своим! Кто воспротивится тебе? Когда же ты иссохнешь? Доколе
будешь уносить сынов Евы в огромное и страшное море, которое с
трудом переплывают и взошедшие на корабль? Разве не читал я,
увлекаемый этим потоком, о Юпитере*, и гремящем и прелюбодей­
ствующем? Это невозможно одновременно, но так написано, чтобы
изобразить, как настоящее, прелюбодеяние, совершаемое под гро­
хот мнимого грома - сводника.

Кто из этих учителей в плащах трезвым ухом прислушивается к


словам человека, созданного из того же праха и воскликнувшего:

«Это выдумки Гомера: человеческие свойства он перенес на богов, -


я предпочел бы, чтобы божественные - на нас»? Правильнее, од­
нако, сказать, что вьщумки выдумками; но когда преступным лю­
дям приписывают божественное достоинство, то преступления пе­
рестают считаться преступлениями, и совершающий их кажется
подражателем не потерянных людей, а самих богов-небожителей.
26. И однако в тебя, адский поток, бросают сынов человеческих,
чтобы они учили это, притом еще за плату! Какое великое дело де­
лается, делается публично, на форуме пред лицом законов, назна­
чающих сверх платы от учеников еще плату от города! Ты ударяешь­
ся волнами о свои скалы и звенишь: <(Тут учатся словам, тут приоб­
ретают красноречие, совершенно необходимое, чтобы убеждать и
развивать свои мысли». Мы действительно не узнали бы таких слов,
как <(золотой дождь», <mоно», <(обман», <(небесный храм» и прочих
слов, там написанных, если бы Теренций не вывел молодого пове­
су, который, рассмотрев нарисованную на стене картину, берет себе
в разврате за образец Юпитера. На картине бьшо изображено, каким
образом Юпитер некогда пролил в лоно Данаи* золотой дождь и
обманул женщину. И посмотри, как он разжигает в себе похоть, как
будто поучаемый с небес:
И бог какой, великим громом храм небесный сотрясавший!
Ну как не совершить того же мне, человеку малому?
Нет, неверно, неверно, что легче заучить эти слова в силу их
мерзкого содержания; такие сJюва позволяют спокойнее совершать
эти мерзости. Я осуждаю не слова, эти отборные и драгоценные со­
суды, а то вино заблуждения, которое подносят нам в них пьяные
учителя; если бы мы его не пили, нас бы секли и не позволили
позвать в судьи трезвого человека. И однако, Боже мой, пред очами
Твоими я могу уже спокойно вспоминать об этом: я охотно этому
учился, наслаждался этим, несчастный, и поэтому меня называли
мальчиком, подающим большие надежцы.

XVll
27. Позволь мне, Господи, рассказать, на какие бредни растрачи­
вал я способности мои, дарованные Тобой. Мне предложена была
задача, не дававшая душе моей покоя: произнести речь Юноны*,
разгневанной и опечаленной тем, что она не может повернуть от
Италии царя тевкров*. Наградой бьmа похвала; наказанием - позор
и розги. Я никогда не слышал, чтобы Юнона произносила такую
речь, но нас заставляли блуждать по следам поэтических вьщумок и
в прозе сказать так, как бьmо сказано поэтом в стихах. Особенно
хвалили того, кто сумел выпукло и похоже изобразить гнев и печаль
в соответствии с достоинством вымышленного лица и одеть свои
мысли в подходящие слова. Что мне с того, Боже мой, истинная
Жизнь моя! Что мне с того, что мне за декламации мои рукоплеска­
ли больше, чем многим сверстникам и соученикам моим? Разве все
это не дым и ветер? Не бьmо разве других тем, чтобы упражнять мои
способности и мой язык? Славословия Тебе, Господи, славословия
Тебе из Писания Твоего должны бьmи служить опорой побегам сер­
дца моего! Его не схватили бы пустые безделки, как жалкую добычу
крылатой стаи. Не на один ведь лад приносится жертва ангелами­
отступниками.

XVlll
28. Удивительно ли, что меня уносило суетой и я уходил от тебя,
Господи, во внешнее? Мне ведь в качестве примера ставили людей,
приходивших в замешательство от упреков в варваризме или солециз­
ме*, допущенном ими в сообщении о своем хорошем поступке, и
гордившихся похвалами за рассказ о своих похожцениях, если он был
велеречив и украшен, составлен в словах верных и правильно согла­
сованных. Ты вИдишь это, Господи,- и молчишь, - «долготерпели­
вый, многомилостивый и справедливый». Всегда ли будешь молчать?
И сейчас вырываешь Ты из этой бездонной пропасти душу, ищущую
Тебя и жаждущую услады Твоей, человека, «чье сердце говорит Тебе:
я искал лица Твоего; лицо Твое, Господи, я буду искать». Далек от
лица Твоего бьm я, омраченный страстью. От Тебя ведь уходят и к
Тебе возвращаются не ногами и не в пространстве. Разве Твой млад­
Wий сын искал для себя лошадей, повозку или корабль? Разве он
Улетел на вИдимых крьmьях или отправился в дорогу пешком, чтобы,
живя в дальней стороне, расточить и растратить состояние, которое
Ты дал ему перед уходом? Ты дал его, нежный Отец, и бьm еще
нежнее к вернувшемуся нищему. Он жил в распутстве, то есть во мра­
ке страстей, а это и значит быть далеко от лица Твоего.
29. Посмотри, Господи, и терпеливо, как Ты и смотришь, по­
смотри, как тщательно соблюдают сыны человеческие правила, ка­
сающиеся букв и слогов, полученные ими от прежних мастеров речи,
и как пренебрегают они от Тебя полученными непреложными пра­
вилами вечного спасения. Если человек, знакомый с этими старыми
правилами относительно звуков или обучающий им, произнесет воп­
реки грамматике слово homo без придыхания в первом слоге, то
люди возмутятся больше, чем в том случае, если, вопреки запове­
дям Твоим, он, человек, будет ненавидеть человека. Ужели любой
враг может оказаться опаснее, чем сама ненависть, бушующая про­
тив этого врага? можно ли, преследуя другого, погубить его страш­
нее, чем губит вражда собственное сердце? И, конечно, знание грам­
матики живет не глубже в сердце, чем запечатленное в нем созна­
ние, что ты делаешь другому то, чего сам терпеть не пожелаешь. Как
далек Ты, обитающий на высотах в молчании, Господи, Единый,
Великий, посьmающий по неусыпному закону карающую слепоту
на недозволенные страсти! Когда человек в погоне за славой крас­
норечивого оратора перед человеком - судьей, окруженный толпой
людей, преследует в бесчеловечной ненависти врага своего, он вся­
чески остерегается обмолвки «среди людев» и вовсе не остережется
в неистовстве своем убрать человека из среды людей.

XIX
30. Вот на пороге какой жизни находился я, несчастный, и вот на
какой арене я упражнялся. Мне страшнее бьmо допустить варваризм,
чем остеречься от зависти к тем, кто его не допустил, когда допус­

тил я. Говорю Тебе об этом, Господи, и исповедую пред Тобой, за


что хвалили меня люди, одобрение которых определяло для меня
тогда пристойную жизнь. Я не видел пучины мерзостей, в которую
«бьm брошен прочь от очей Твоих>>. Как я был мерзок тогда, если
даже этим людям доставлял неудовольствие, без конца обманывая и
воспитателя, и учителей, и родителей из любви к забавам, из жела­
ния посмотреть пустое зрелище, из веселого и беспокойного обезь­
янничанья. Я воровал из родительской кладовой и со стола от об­
жорства или чтобы иметь чем заплатить мальчикам, продававшим
мне свои игрушки, хотя и для них они были такою же радостью, как
и для меня. В игре я часто обманом ловил победу, сам побежденный
пустой жаждой превосходства. Разве я не делал другим того, чего
сам испытать ни в коем случае не хотел, уличенных в чем жестоко

бранил? А если меня уличали и бранили, я свирепел, а не уступал.


И это детская невинность? Нет, Господи, нет! позволь мне ска­
зать это, Боже мой. Все это одинаково: в начале жизни - воспитате-
ли, учителя, орехи, мячики, воробьи; когда же человек стал взрос­
лым - префекты, цари, золото, поместья, рабы,- в сущности, все
это одно и то же, только линейку сменяют тяжелые наказания. Ког­
да Ты сказал, Царь наш: «Таковых есть Царство Небесное», Ты одоб­
рил смирение, символ которого - маленькая фигурка ребенка.

хх

31. И все же, Господи, совершеннейший и благой Создатель и


Правитель вселенной, благодарю Тебя, даже если бы Ты захотел,
чтобы я не вышел из детского возраста. Я был уже тогда, я жил и
чувствовал; я заботился о своей сохранности - след таинственного
единства, из которого я возник. Двюкимый внутренним чувством, я
оберегал в сохранности свои чувства: я радовался истине в Своих
ничтожных размышлениях и по поводу ничтожных предметов. Я не
хотел попадать впросак, обладал прекрасной памятью, учился вла­
деть речью, умилялся дружбе, избегал боли, презрения, невежества.
Что не заслуживает удивления и похвалы в таком существе?
И все это дары Бога моего; не сам я дал их себе; все это хорошо,
и все это - я. Благ, следовательно, Тот, Кто создал меня, и Сам Он
благо мое, и, ликуя, благодарю я Его за все блага, благодаря кото­
рым я существовал с детского возраста. Грешил же я в том, что
искал наслаждения, высоты и истины не в Нем самом, а в создани­
ях Его: в себе и в других, и таким образом впадал в страдания, смуту
и ошибки.
Благодарю Тебя, радость моя, честь моя, опора моя, Боже мой;
благодарю Тебя за дары Твои: сохрани их мне. Так сохранишь Ты
меня, и то, что Ты дал мне, увеличится и усовершится, и сам я буду
с Тобой, ибо и самую жизнь Ты даровал мне.

Книга вторая

111
5. <... > Занятия мои, впрочем, были прерваны: я вернулся из
Мадавры*, соседнего города, куда бьшо переехал для изучения ли­
тературы и ораторского искусства; копили деньги для более далекой
поездки в Карфаген, которой требовало отцовское честолюбие и не
позволяли его средства: был он в Тагасте* человеком довольно бед­
ным. Кому рассказываю я это? Не Тебе, Господи, но перед Тобою
рассказываю семье моей, семье людской, как бы ничтожно ни бьmо
число тех, кому попадется в руки эта книга. И зачем? Конечно, что­
бы я и всякий читающий подумали, «Из какой бездны приходится
взывать к Тебе». А что ближе ушей Твоих к сердцу, которое испове­
дуется Тебе и живет по вере Твоей?
6. Тянули меня к себе и те занятия, которые считались почтенны­
ми: я мечтал о форуме* с его тяжбами, где бы я блистал, а меня
осыпали бы похвалами тем больше, чем искуснее я лгал. Такова еле-
пота человеческая: слепотою своею люди хвалятся. Я был первым в
риторской школе: был полон горделивой радости и надут спесью.
Вел я себя, правда, гораздо спокойнее. Господи, Ты знаешь это, и
вообще не принимал никакого участия в «опрокидываниях», кото­
рыми занимались «совратители» (это зловещее дьявольское имя слу­
жило как бы признаком утонченности). Я жил среди них, постыдно
стьщясь, что сам не бьm таким; я бывал с ними, иногда мне бьmо
приятно с ними дружить, но поступки их всегда бьmи мне отврати­
тельны. Это бьто дерзкое преследование честных новичков, кото­
рых они сбивали с прямого пути, так себе, забавы ради, в насыще­
ние своей злобной радости. Нет деяния, больше уподобляющегося
деяниям дьявольским. Нельзя было назвать их вернее, чем «соврати­
телями)>. Сначала они были сами, конечно, совращены и развраще­
ны, соблазняемые втайне и осмеянные лживыми духами в самой
любви своей к осмеянию и лжи.

Vlll
<".>
Нарушений людской нравственности, проступков, следует
избегать, считаясь с различными требованиями этой нравственнос­
ти. Прихоть гражданина или чужестранца не смеет нарушать обще­
ственного договора, укрепленного законом или обычаем государ­
ства или народа: всякая часть, которая не согласуется с целым, бе­
зобразна. Если же Бог приказывает что-нибудь делать вопреки чьим
бы то ни бьmо нравам или установлениям, то это должно быть сде­
лано, хотя бы там никогда так не делали. Если эту заповедь забыли,
она должна быть возобновлена; если она не устаноалена, ее следует
установить. Если царю в своем царстве дозволено отдавать приказа­
ния, которых ни до него никто, ни сам он раньше не отдавал, и

повиновение ему не является действием против государства и обще­


ства - наоборот, именно неповиновение будет поступком противо­
общественным (ибо во всех людских обществах услоалено повино­
ваться своему царю), то тем более надлежит, не ведая сомнения,
подчиняться приказаниям Бога, царствующего над всем творением
Своим. Бог стоит над всем; ведь и в человеческом обществе большая
власть поставляется над меньшей, и эта последняя ей повинуется.
16. Также с преступлениями, - когда жаждут нанести вред, оби­
дев человека или причинив ему несправедливость: враг желает ото­
мстить врагу; разбойник грабит путешественника, чтобы поживить­
ся на чужой счет; страшного человека убивают, боясь от него беды;
бедняк богача из зависти; человек преуспевающий соперника из стра­
ха, что тот сравняется с ним, или от огорчения, что он уже ему
равен; из одного наслаждения чужой бедой, - примером служат
зрители на гладиаторских играх, насмешники и издеватели. Все это
побеги греха, которые пышно разрастаются от страсти первенство­
вать, видеть и наслаждаться, овладевает ли человеком одна из них,

две или все три разом. И жизнь проходит во зле, в пренебрежении


«десятиструнной псалтирью». Десятисловием Твоим в его трех и семи
заповедях, Боже вышний и сладостнейший. Но что значат проступ­
ки для Тебя, Который не может стать хуже? Какие преступления
можно совершить против Тебя, Которому нельзя повредить? Ты на­
казываешь людей за то, что они совершают по отношению к себе
самим: даже греша перед Тобою, они являются святотатцами перед
душой своей, портя и извращая природу свою, которую Ты создал
благообразною.<".>

Книга четвертая

1. В течение этих девяти лет, от девятнадцатого до двадцать восьмого


года жизни моей, я жил в заблуждении и вводил в заблуждение
других, обманывался и обманывал разными увлечениями своими:
открыто - обучением, которое зовется «свободным», втайне - тем,
что носило обманное имя религии. Там бьша гордость, здесь суеве­
рие, и всюду - пустота. Там я гнался за пустой известностью, за
рукоплесканиями в театре на стихотворных состязаниях в борьбе ради
венков из травы, там увлекался бессмысленными зрелищами и безу­
держным разгулом; тут, стремясь очиститься от этой грязи, подно­
сил так называемым святым и избранным пищу, из которой они в
собственном брюхе мастерили ангелов и богов для нашего освобож­
дения. И я бьш ревностным последователем всего этого и соответ­
ственно действовал с друзьями своими, совместно со мною и через
меня обманутыми.<".>

11
2. В эти годы я преподавал риторику и, побежденный жадностью,
продавал победоносную болтливость. Я предпочитал, Ты знаешь это,
Господи, иметь хороших учеников, в том значении слова, в котором
к ним прилагается хороший, и бесхитростно учил их хитростям не
затем, чтобы они губили невинного, но чтобы порой вызволяли ви­
новного. Боже, Ты видел издали, что я едва держался на ногах на этой
скользкой дороге, и в клубах дыма чуть мерцала честность моя, с
которой, во время учительства своего, обучал я любящих суету и
ищущих обмана, я, сам их союзник и товарищ.
В эти годы я жил с одной женщиной, но не в союзе, который зовет­
ся законным: я выследил ее в моих безрассудных любовных скитаниях.
Все-таки она бьша одна, и я сохранял верность даже этому ложу. Тут я
на собственном опыте мог убедиться, какая разница существует между
спокойным брачным союзом, заключенным только ради деторожде­
ния, и страстной любовной связью, при которой даже дитя рождается
против желания, хотя, родившись, и заставляет себя любить.
3. Вспоминаю еще, что однажды я решил выступить на состязании
драматических поэтов. Какой-то гаруспик"' поручил спросить меня,
сколько я заплачу ему за победу, и я ответил, что это мерзкое колдов­
ство мне ненавистно и отвратительно и что если бы меня ожидал
даже венец из нетленного золота, то я не позволю ради своей победы
убить муху. А он как раз и собирался убить и принести в жертву живот­
ных, рассчитывая, по-видимому, этими почестями склонить ко мне

демонов. Я отверг это зло не потому, что чтил святость Твою, Боже
сердца моего. Я не умел ведь любить Тебя; только в телесной славе
умел я представить Тебя. Душа, вздыхающая по таким выдумкам, раз­
ве «не распутничает вдали от Тебя?)), она верит лжи и «питает ветры)).
Я, конечно, не хотел, чтобы за меня приносили жертву демонам,
которым я сам приносил себя в жертву своим суеверием. И что значит
<юитать ветры)), как не питать этих духов, то есть своими заблуждени­
ями услаждать их и быть им потехой?<".>

Книга пятая

Vlll
14. <".>Рука Твоя бьша в том, что меня убедили переехать в Рйм
и лучше там преподавать то, что я преподавал в Карфагене. Я не
премину исповедать Тебе, что побудило меня к этому переезду: глу­
бина, в которой Ты скрываешься, и милосердие Твое, которое все­
гда тут с нами, достойны размышления и хвалы.
Я решил отправиться в Рим не потому, что друзья, убеждавшие
меня, .обещали мне больший заработок и более видное место, хотя и
то и другое меня тогда привлекало; главной .же и почти единственной
причиной бьши рассказы о том, что учащаяся молодежь ведет себя в
Риме спокойнее, что их сдерживает строгая и определенная дисцип­
лина, и они не смеют дерзко и беспорядочно врываться в помещ~ние
к чужому учителю: доступ к нему в школу открыт вообще только с его
разрешения. В Карфагене же, наоборот, среди учащихся царит распу­
щенность мерзкая, не знающая удержу. Они бесстьщно вламываются
в школу и, словно обезумев, нарушают порядок, заведенный учите­
лем для пользы учения. С удивительной тупостью наносят они тысячу
обид, за которые следовало бы по закону наказывать, но обычай бе­
рет их под свое покровительство. Они тем более жалки, что соверша­
ют, как нечто дозволенное, поступки, которые никогда не будут доз­
волены по вечному закону Твоему; они считают себя в полной безна­
казанности, но их наказывает слепота к собственному поведению;
они потерпят несравненно худшее, чем то, что делают. Учась, я не
хотел принадлежать к этой толпе; став учителем, вынужден бьш тер­
петь ее около себя. Поэтому мне и хотелось отправиться туда, где, по
рассказам всех осведомленных людей, ничего подобного не бьшо. На
самом же деле, это «Ты, надежда моя и часть моя на земле живых)),
побудил меня, ради спасения души моей, переменить место на земле:
в Карфагене Ты бичом меня стегал, чтобы вырвать оттуда; в Риме
приманки расставлял, чтобы привлечь туда, - действовал через лю­
дей, любивших эту жизнь смерти; здесь они творили безумства, там
сыпали пустыми обещаниями; чтобы направить шаги мои. Ты втайне
пользовался их и моею развращенностью. Те, кто нарушал мой по­
кой, были ослеплены мерзким бешенством; те, кто звал к другому,
бьmи мудры по-земному. И я, ненавидевший здесь подлинное страда­
ние, стремился туда - к мнимому счастью.< ... >

Xll
22. Я прилежно взялся за дело, ради которого я приехал: начал
преподавать в Риме риторику и сперва собрал у себя дома несколько
учеников, знакомство с которыми доставило мне и дальнейшую из­
вестность. И вот я узнаю, что в Риме бывает то, чего в Африке мне
не доводилось испытывать: здесь, действительно, юные негодяи не
ставили всего вверх дном - это я сам видел, - но мне рассказывали
о другом: <(Вдруг, чтобы не платить учителю, юноши начинают меж­
ду собой сговариваться и толпой переходят к другому. Этим наруши­
телям слова дороги деньги; справедливость у них стоит дешево». Не­
навидело таких сердце мое, хотя и не <(совершенной ненавистью».
Может быть, я больше ненавидел их за то, что мне предстояло пре­
терпеть от них, чем за вред, нанесенный другим.
Такие люди, конечно, гадки: они <mреданы разврату вдали от
Тебя»; из любви к быстротечным забавам и грязной наживе, пачка­
ющей руку, которая ее берет, в погоне за этим ускользающим ми­
ром, они презирают Тебя, Кто неизменно пребывает, зовет к Себе
обратно и прощает блудную человеческую душу, возвращающуюся
к Нему. И теперь мне ненавистны такие испорченные и развращен­
ные люди, но я и люблю их, надеюсь исправить: пусть предпочтут
деньгам науку, которой их учат, а ей Тебя, Господи, Истину, пре­
избыток надежного блага и чистого мира. Тогда же я скорее не хотел
иметь дело с ними, злыми передо мною, чем хотел, чтобы они ста­
ли добрыми перед Тобой.

Xlll
23. Поэтому, когда из Медиолана• прислали к префекту• Рима с
просьбой найти для их города учителя риторики и разрешить ему
проезд на казенных лошадях, то я стал искать этого места с помо­
щью тех же самых манихеев*, пьяных тщеславием, чтобы избавить­
ся от них, от которых я и уезжал, о чем ни сам я, ни они не подо­
зревали. Было предложено произнести речь: Симмах•, бывший тогда
префектом, одобрил ее и отправил меня.
Я приехал в Медиолан к епископу Амвросию•, к одному из луч-·
ших людей, известных по всему миру, благочестивому служителю
Твоему, чьи проповеди неустанно подавали народу Твоему <(тук пше­
ницы Твоей, радовали маслом, опьяняли трезвым вином». Ты при­
вел меня к нему без моего ведома, чтобы он привел меня к Тебе с
Моего ведома.
Этот Божий человек отечески принял меня и приветствовал мое
переселение по-епископски. Я сразу полюбил его, сначала, правда,
не как учителя истины, найти которую в твоей Церкви я отчаялся,
но как человека ко мне благожелательного. Я прилежно слушал его
беседы с народом не с той целью, с какой бы следовало, а как бы
присматриваясь, соответствует ли его красноречие своей славе, пре­
увеличено ли оно похвалами или недооценено; я с величайшим вни­
манием ловил его слова и беззаботно пренебрегал их содержанием.
Я наслаждался прелестью его речи, более ученой, правда, но менее
яркой и привлекательной по форме, чем речь Фавста*. По содержа­
нию их нельзя было и сравнивать: один заблудился в манихейской
лжи; другой спасительно учил спасению. Но «далеко спасение от
грешников>>, каким я бьш тогда, и, однако, исподволь и сам того не
зная, приближался я к нему.

XIV
24. Хотя я и не старался изучить то, о чем он говорил, а хотел
только послушать, как он говорит (эта пустая забота о словах оста­
лась у меня и тогда, когда я отчаялся, что человеку может быть
открыта дорога к Тебе), но в душу мою разом со словами, которые
я принимал радушно, входили и мысли, к которым я бьm равноду­
шен. Я не мог отделить одни от других. И когда я открывал сердце
свое тому, что было сказано красно, то тут же входило в него и то,
что бьшо сказано истинного - входило, правда, постепенно. Преж­
де всего мне начало казаться, что эти мысли можно защищать, и я

перестал думать, что только по бесстыдству можно выступать за пра­


вославную веру, отстаивать которую против манихейских нападок,
по моим прежним понятиям, бьшо невозможно. Особенно подей­
ствовало на меня неоднократное разрешение загадочных мест Вет­
хого Завета; их буквальное понимание меня убивало. Услышав объяс­
нение многих текстов из этих книг в духовном смысле, я стал уко­

рять себя за то отчаяние, в которое пришел когда-то, уверовав, что


тем, кто презирает и осмеивает Закон и Пророков, противостоять
вообще нельзя. Я не думал, однако, что мне следует держаться цер­
ковного пути: у православной веры есть ведь свои ученые защитни­
ки, которые подробно и разумно опровергнут то, чего я держался,
раз защищающиеся стороны равны по силе. Православная вера не
казалась мне побежденной, но еще не предстала победительницей.
25. Тогда же я приложил все силы к тому, чтобы попытаться как­
либо с помощью верных доказательств изобличить манихей­
скую ложь. Если бы я мог представить себе духовную субстанцию, то,
конечно, все их построения развалились бы, и я отбросил бы их прочь,
но я не мог. Я стал, однако, по тщательном рассмотрении и сравне­
нии, приходить к заключению, что большинство философов гораздо
вернее думали о самом мире и обо всей природе, доступной нашим
телесным чувствам. Итак, по примеру академиков* (как их толкуют),
во всем сомневаясь и ни к чему не пристав, я решил все же покинугь
манихеев: я не считал возможным в этот период своих сомнений оста­
ваться в секте, которой я уже предпочел некоторых философов; этим
философам, однако, я отказался доверить лечение своей расслаблен­
ной души, потому что они не знали спасительного имени Христова! И
я решил оставаться катехуменом в Православной Церкви, завещанной
мне родителями, пока не засветится передо мной что-то определен­
ное, к чему я и направлю nугь. <".>

Книга шестая

IV
5. Так как я не знал, каким образом возник этот образ Твой, то
мне надлежало стучаться и предлагать вопросы, как об этом следует
думать, а не дерзко утверждать, будто вот так именно и думают.
Забота о том, чтобы ухватиться за что-то достоверное, грызла меня
тем жесточе, чем больше стьщился я, что меня так долго дурачили и
обманывали обещанием достоверного знания, и я болтал с детским
воодушевлением и недомыслием, объявляя достоверным столько
недостоверного! Только позднее мне выяснилась эта ложь. Достовер­
ным, однако, бьmо для меня то, что все это недостоверно, а мною
раньше принималось за достоверное, когда я слепо накидывался на

Православную Церковь Твою и обвинял ее: учит ли она истине, я


еще не знал, но уже видел, что она учит не тому, за что я осыпал ее
тяжкими обвинениями. Таким образом, приведен бьm я к смуще­
нию и к обращению: я радовался, Господи, что Единая Церковь,
Тело Единого Сына Твоего, в которой мне, младенцу, наречено
было имя Христово, не забавляется детской игрой и по здравому
учению своему не запихивает Тебя, Творца вселенной, в простран­
ство пусть огромное, но ограниченное отовсюду очертаниями чело­
веческого тела.
6. Я радовался также, что мне предлагалось читать книги Ветхого
Завета другими глазами, чем раньше: книги эти ведь казались мне
нелепыми, и я изобличал мнимые мысли святых Твоих, мысливших
на самом деле вовсе не так. Я с удовольствием слушал, как Амвро­
сий часто повторял в своих проповедях к народу, усердно рекомен­
дуя, как правило: <(буква убивает, а дух животворит». Когда, снимая
таинственный покров, он объяснял в духовном смысле те места, ко­
торые, будучи поняты буквально, казались мне проповедью извра­
щенности, то в его словах ничто не оскорбляло меня, хотя мне еще
было неизвестно, справедливы ли эти слова. Я удерживал сердце свое
от согласия с чем бы то ни бьшо, боясь свалиться в бездну, и это
висение в воздухе меня вконец убивало. Я хотел быть уверен в том,
чего я не видел, так же, как был уверен, что семь да три десять. Я не
был настолько безумен, чтобы считать и это утверждение недоступ­
ным для понимания, но я хотел постичь остальное так же, как сло­
жение, будь это нечто телесное, но удаленное от моих внешних чувств,
или духовное, которое я не умел представить себе иначе, как в теле­
сной оболочке. Излечиться я мог бы верою, которая как-то направила
бы мой прояснившийся умственный взор к истине Твоей, всегда пре­
бывающей и ни в чем не терпящей ущерба. Как бывает, однако, с
человеком, который, попав на плохого врача, боится довериться и
хорошему, так было и с моей больной душой; она не могла излечить­
ся ничем, кроме веры, и отказывалась от лечения, чтобы не поверить
в ложь; она сопротивлялась руке Твоей, а Ты приготовил лекарство
веры, излил его на все болезни мира и сообщил ему великую дей­
ственность.

v
7. С этого времени, однако, я стал предпочитать православное уче­
ние, поняв, что в его повелении верить в то, чего не докажешь (мо­
жет быть, доказательстщJ и существует, но, пожалуй, не для всякого,
а может, его вовсе и нет), больше скромности и подлинной правды,
чем в издевательстве над доверчивыми людьми, которым заносчиво

обещают знание, а потом приказывают верить множеству нелепей­


ших басен, доказать которые невозможно. А затем, Господи, Ты по­
степенно умирил сердце мое, касаясь его столь кроткой и жалостли­
вой рукой. Я стал соображать, как бесчисленны ямения, в подлин­
ность которых я верю, но которые я не видел и при которых не

присутствовал: множество исторических событий, множество горо­


дов и стран, которых я не видел; множество случаев, когда я верил

друзьям, врачам, разным людям, - без этого доверия мы вообще не


могли бы действовать и жить. Наконец, я бьm непоколебимо уверен в
том, от каких родителей я происхожу: я не мог бы этого знать, не
поверь я другим на слово. Ты убедил меня, что обвинять надо не тех,
кто верит Книгам Твоим, которые Ты облек таюtм значением для
всех почти народов, а тех, кто им не верит, и что не следует слушать
людей, которые могут сказать: «Откуда ты знаешь, что эти Книги
бьmи преподаны человеческому роду Духом Божиим, истинным и
исполненным правды?» Как раз в это самое и нужно быЛо мне цели­
ком поверить, потому что никакая едкость коварных вопросов, рас­
сеянных по многим читанным мною философским сочинениям, ав­
торы которых спорили между собой, не могла исторгнуть у меня,
хотя на время, веры в Твое существование и в то, что Ты управляешь
человеческими делами: я не знал только, чrо Ты есть.
8. Вера моя была иногда крепче, иногда слабее, но всегда верил я
и в то, что Ты есть, и в то, что Ты заботишься о нас, хотя и не знал,
что следует думать о субстанции Твоей, и не знал, какой путь ведет
или приводит к Тебе. Не имея ясного разума, бессильные найти ис­
тину, мы нуждаемся в авторитете Священного Писания; я стал ве­
рить, что Ты не придал бы этому Писанию такого повсеместного
исключительного значения, если бы не желал, чтобы с его помо­
щью приходили к вере в Тебя и с его помощью искали Тебя. Услы-
шав правдоподобные объяснения многих мест в этих книгах, я по­
нял, что под нелепостью, так часто меня в них оскорблявшей, кро­
ется глубокий и таинственный смысл. Писание начало казаться мне
тем более достойным уважения и благоговейной веры, что оно всем
было открыто и в то же время хранило достоинство своей тайны для
ума более глубокого; по своему общедоступному словарю и совсем
простому языку оно бьmо Книгой для всех и заставляло напряженно
думать тех, кто не легкомыслен сердцем; оно раскрывало объятия
всем и через узкие ходы препровождало к Тебе немногих, - их,
впрочем, гораздо больше, чем бьmо бы, не вознеси Писание на
такую высоту свой авторитет, не прими оно такие толпы людей в
свое святое смиренное лоно.
Я думал об этом - и Ты бьm со мной; я вздыхал - и Ты слышал
меня; меня кидало по волнам - и Ты руководил мною; я шел ши­
рокой мирской дорогой, но Ты не покидал меня. <... >

XI
18. Я больше всего удивлялся, с тоской припоминая, как много
времени прошло с моих девятнадцати лет, когда я впервые загорел­

ся любовью к мудрости. Я предполагал, найдя ее, оставить все пус­


тые желания, тщетные надежды и лживые увлечения. И вот мне уже
шел тридцатый год, а я оставался увязшим в той же грязи, жадно
стремясь наслаждаться настоящим, которое ускользало и рассеива­

ло меня. Я говорил: «Завтра я найду ее, вот она воочию предстанет


передо мной, я удержу ее: вот придет Фавст и все объяснит». О,
великие академики! О том, как жить, ничего нельзя узнать верного!
Давай, однако, поищем прилежнее и не будем отчаиваться. Вот уже
то, что казалось в церковных книгах нелепым, вовсе не нелепо; это
можно понимать иначе и правильно. Утвержусь на той ступени, куда
ребенком поставили меня родители, пока не найду явной истины.
Но где искать ее? Когда искать? Некогда Амвросию; некогда читать
мне. Где искать самые книги? Откуда и когда доставать? У кого брать?
Нет, надо все-таки распределить часы, выбрать время для спасения
души. Великая надежда уже появилась у меня: православная вера не
учит так, как я думал и в чем ее попусту обвинял: люди, сведущие в
ней, считают нечестием верить, что Бог ограничен очертанием че­
ловеческого тела. И я сомневаюсь постучать, чтобы открьmось и ос­
тальное. Утренние часы заняты у меня учениками, а что делаю я в
остальные? Почему не заняться этими вопросами? Но когда же хо­
дить мне на поклон к влиятельным друзьям, в чьей поддержке я
НуЖДаюсь? Когда приготовлять то, что покупают ученики? Когда
отдыхать самому, отходя душой от напряженных забот?
19. Прочь все; оставим эти пустяки; обратимся только к поискам
Истины. Жизнь жалка; смертный час неизвестен. Если он подкрадет­
ся внезапно, как уйду я отсюда? где выучу то, чем пренебрег здесь?
и не придется ли мне нести наказание за это пренебрежение? А что,
если смерть уберет все тревожные мысли и покончит со всем? надо и
это исследовать. Нет, не будет так. Не зря, не попусту по всему миру
разлилась христианская вера во всей силе своего высокого авторите­
та. Никогда не было бы совершено для нас с Божественного изволе­
ния так много столь великого, если бы со смертью тела исчезала и
душа. Что же медлим, оставив мирские надеЖды, целиком обратить­
ся на поиски Бога и блаженной жизни?
ПодоЖди: и этот мир сладостен, в нем немало своей прелести,
нелегко оборвать тягу к нему, а стьщно ведь будет опять к нему вер­
нуться. Много ли еще мне надо, чтобы достичь почетного звания!
А чего здесь больше желать? У меня немало влиятельных друзей;
если и не очень нажимать и не хотеть большего, то хоть должность
правителя провинции я могу получить. Следует мне найти жену хоть
с небольшими средствами, чтобы не увеличивать своих расходов. Вот
и предел моих желаний. Много великих и достойных подражания
мужей вместе с женами предавались изучению мудрости.< ... >

ОБ УЧИТЕЛЕ
(фрагменты) 1

Глава 1
С какою цеnию говорит человек?

<... >Августин. Что, по твоему мнению, имеем мы в виду,


когда говорим?
Аде од ат. Судя по тому, что мне теперь предстоит, или - учить,
или - учиться.

А в густ ин. С первым я согласен, ибо ясно, что, когда говорим,


мы имеем в виду учить; но учиться - каким образом?
Адеодат. А как же бы иначе, думал ты, как не посредством
спрашивания?
А в густ ин. Даже и в этом случае, мне кажется, мы имеем целию
не что иное, как учить. Ибо с какою, скажи, иною целию спрашива­
ешь ты, как не с тою, чтобы вразумить того, кого спрашиваешь?
Адеодат. Ты говоришь правду.
А в густ ин. Итак, ты видишь теперь, что, когда говорим, мы не
имеем в виду ничего другого, как учить.

Аде од ат. Не вполне: ибо, если говорить значит не что иное, как
произносить слова, то, думаю, то же самое мы делаем и в том слу­

чае, когда поем. А поем мы часто одни когда около нас не бывает
никого, кто учился бы: в таком случае, думаю, мы не имеем в виду
учить чему-либо.
А в густ и н. По моему мнению, есть некоторый род учения чрез
припоминание, - род весьма важный, с которым мы познакомим-

1
Рабинович В.Л. Исповедь книгочея, который учил букве, а укреплял дух. М.:
Книга, 1991. С. 267-277.
ся самым делом из настоящей беседы. Но если ты не согласен ни с
тем, что мы сами учимся, когда воспоминаем, ни с тем, что учим
того, кто припоминает, я тебе не прекословлю и утверждаю, что
есть два повода, по которым мы говорим: с одной стороны, чтобы
учить, с другой - чтобы припоминать другим то, или самим себе;
то же делаем мы и когда поем: не так ли и по твоему мнению?
Адеодат. Не совсем: ибо весьма редко случается, что я пою не
ради припоминания, а только ради удовольствия.

А в густ ин. Вюку, что у тебя на уме. Но разве ты не понимаешь,


что то, что в пении доставляет тебе удовольствие, есть некоторого
рода модуляция звука, и что, поелику слова могут быть и прибавле­
ны к ней и отняты от нее, иное значит говорить и иное петь. В самом
деле, поют на флейте и цитре, поют птицы и сами мы издаем иног­
да нечто музыкальное без слов, каковой звук пением назвать мож­
но, но говорением нельзя; но, быть может, ты имеешь возразить
что-нибудь?
Аде од ат. Решительно ничего.
Августин. Итак, не думается ли тебе, что, когда говорим, мы
имеем в виду не что иное, как учить и припоминать?
Адеодат. Думалось бы, если бы меня не смущало то обстоятель­
ство, что и когда молимся, мы тоже говорим; однако думать, что Бог
через нас чему-либо учится или что-либо припоминает, не пристойно.
А в густ и н. Тебе, полагаю, небезызвестно, что молиться в за­
творенной клеtи (Мф., VI, 6), под которою разумеются тайники
нашего духа, нам заповедано потому именно, что Бог не нуждается
в наших словах, которые бы учили Его или напоминали Ему - дос­
тавлять нам то, чего мы желаем, ибо кто говорит, тот членораздель­
ными звуками проявляет свою волю вовне: Бога же должно и ис­
кать, и умолять в самых сокровенных тайниках разумной души, ко­
торая называется внутренним человеком, поелику Ему угодно было
наименовать ее своим храмом. Разве ты не читал у апостола: не весте
ли, як9 храм Божий есть и Дух Божий живет в вас (1 Кор., 111, 16),
и что Христос обитает во внутреннем человеке (Еф., 111, 16, 17)? Не
останавливал ли ты также внимания на словах пророка: глаголете в
сердцах ваших и на ложах ваших умилитеся. Пожрите жертву правды
и уповайте на Господа (Псал., IV, 5, 6)? Где, по твоему мнению,
приносится жертва правды, как не в храме ума, в тайниках сердца?
А где надлежит приносить жертву, там должно и молиться. Посему,
когда мы молимся, нет нужды в том, чтобы мы говорили, т.е. в
словах, внешним образом произносимых, за исключением разве тех
случаев, когда эти слова, как у священников, служат выражением
мысли, дабы не Бог, а люди слышали оные и, возбуждая в себе чрез
припоминание некоторое с ними согласие, возлагали свое упование
на Бога. Но, может быть, ты думаешь иначе?
Аде од ат. Я совершенно согласен с тобою.
Августин. Значит, тебя не смущает то обстоятельство, что вы­
сочайший Учитель, когда учил своих учеников молиться, научил их
и некоторым словам (Мф., VI, 9), причем Он сделал, по-видимо-
му, не что иное, как научил их, какие слова должно произносить во
время молитвы?
Аде од ат. Это меня не смущает нисколько; ибо Он научил их не
словам, а самым предметам посредством слов, которые бы напоми­
нали им, кому и о чем должны молиться они, когда молятся, как

сказано, в тайниках духа.


А в густ ин. Ты рассуждаешь правильно. Полагаю, ты понимаешь
также (пускай это и оспаривает кто-нибудь), что, хотя мы и не про­
износим ни одного звука, тем не менее, представляя в уме самые

слова, говорим внутренне, в душе; равным образом и когда говорим,


мы делаем не что иное, как припоминаем, когда память, в которой
хранятся слова, перебирая их, приводит на ум те самые предметы,
знаками которых эти слова служат.

Аде од ат. Понимаю и соглашаюсь с этим.

Глава XI
Мы учимся не посредством спов,
внешним образом звучащих,
а от внутренним образом учащей истины
Значение слов не простирается далее этого. Они, если приписать
им даже самое большее, только убеждают нас исследовать предме­
ты, но не доставляют познания о них. Учит меня чему-либо тот, кто
представляет или глазам, или другому какому-либо телесному чув­
ству, или же самому уму то, что я хочу познать. При посредстве же
слов мы учимся только словам, даже только звуку, треску слов; ибо,
если то, что не есть знак, не может быть словом, то я, хотя и слышу
слово, не знаю, однако ж, что оно - слово, пока не узнаю, что оно
значит. Следовательно, познание слов приобретается после того уже,
как познаются предметы; по одному же слуху не научаемся даже и

словам. Ибо мы не изучаем тех слов, которые знаем; а если мы их не


знаем, не можем сказать, что мы их изучили, если не усвоили себе
их значения; значение же усвояется не тем, что мы слышим издава­
емые звуки, а познанием предметов обозначаемых. Мнение весьма
верное и говорится весьма правильно, что, когда произносятся сло­

ва, мы или знаем, что они значат, или не знаем; если знаем, то мы
скорее припоминаем, чем учимся; если же не знаем, то и не припо­
минаем, а побуждаемся, пожалуй, к исканию этого значения. < ... >
О всем, постижимом для нас, мы спрашиваем не у того говоря­
щего человека, который внешним образом произносит звуки, а у
самой, внутренне присущей нашему уму, истины, побуждаемые к
тому, пожалуй, словами. Сей, у кого мы спрашиваем и кто нас учит,
есть обитающий во внутреннем человеке Христос (Еф., 111, 16, 17),
то есть непреложная Божия сила и вечная премудрость; хотя к ней
обращается с вопросами и всякая разумная душа, она открывается,
однако же, каждому из нас лишь настолько, насколько он в состо­
янии принять то, смотря по своей худой или доброй воле.< ... >
Глава Xll
Истина - Христос учит
внутренним образом
Если же относительно цветов мы обращаемся за сведениями к
свету, а относительно остального, ощущаемого нашим телом, - к

стихиям этого мира, к тем же телам, которые ощущаем, и к самим

чувствам, которыми, как истолкователями, наш ум пользуется для


познания этих предметов; относительно же всех предметов умствен­
ных - к внутренней истине. На что можно было бы указать еще,
откуда бы видно было, будто мы научаемся словами чему-нибудь,
кроме самого, поражающего наш слух, звука? Все, что познаем,
мы познаем или телесным чувством, или умом. Первое называется
чувственным, последнее - умственным, или, говоря языком на­
ших писателей, первое - телесным, последнее - духовным. Когда
нас спрашивают о первого рода предметах, мы даем ответ, когда у

нас - налицо то, что мы ощущаем, как тогда, например, когда

мы смотрим на только что родившуюся луну, у нас спрашивают,

какова луна или где она. В этом случае спрашивающий нас, если
сам не видит предмета, верит словам, а часто и не верит; но ни в

каком случае не учится, если только не видит и сам того, о чем

говорят ему; а если видит, то учится уже не посредством звучащих

слов, а посредством самих предметов и чувств. Ибо для видящего


слова звучат так же, как звучали бы они и для невидящего. Но если
нас спрашивают не о том, что мы ощущаем перед собою, а о том,
что ощущали когда-то, - в таком случае мы говорим уже не о

самих предметах, а об образах, отпечатлевшихся и сохраняющихся


в памяти: каким образом в этом случае мы выдаем за истинное то,
что сами считаем за ложное, я решительно не знаю, - разве толь­
ко утверждаем, что мы этого не видим и не ощущаем, но видели и
ощущали. Таким образом, сохраняющиеся в нашей памяти образы
предметов, раньше подлежавших нашему ощущению, представля­
ют нам собою некоторого рода документы, созерцая мысленно ко­
торые мы не лжем, коль скоро говорим по чистой совести; но они -
документы для нас только, ибо, если слушающий нас сам ощущал
и находился при том, о чем говорим мы ему, он не учится тому на
основании моих слов, а припоминает, воспроизводя сам про себя
образы; если же оно его ощущению не подлежало, то кто не пой­
мет, что он в этом случае скорее верит словам, чем учится?
Когда же речь идет о предмете, который мы созерцаем умом, то
есть рассудком и разумом, то хотя мы говорим о том, что созерца­
ем, как присущее, во внутреннем свете истины - свете, коим про­
свещается и услаждается так называемый внутренний человек; од­
нако и в этом случае слушающий нас, если он и сам видит этот
Предмет, сокровенным и простым оком познает, о чем я говорю
ему, посредством собственного созерцания, а не посредством моих
10-6562
слов. Таким образом, и его, созерцающего истину, я не учу, когда
говорю истину; ибо он учится не от моих слов, а самими вещами,
ясными для него по внутреннему откровению Божию; следователь­
но, будучи спрошен об этом, может отвечать и сам. А что может быть
нелепее мнения, будто своею речью я научу того, который, прежде
чем я стану говорить, может сказать то же самое, если его спросят?
Ибо и то, что спрашиваемый, как случается часто, сперва отрицает
что-нибудь, а потом рядом вопросов вынужден бывает это признать,
то происходит от слабости умственного взора спрашиваемого, кото­
рый не в состоянии разом обнять в том свете целого предмета; поче­
му его и заставляют делать это по частям, когда спрашивают об этих
самых частях, из коих слагается то целое, которого он не в состоя­
нии бьm обнять своим взором за один раз. Если к этому он приво­
дится словами спрашивающего, то слова не учат его, а применяют к

исследованию такие приемы, посредством которых спрашиваемый


способен научиться внутренне. Так, если бы я спросил тебя о том
самом, о чем мы рассуждаем теперь с тобою, именно - неужели
при помощи слов нельзя научиться ничему, будучи не в состоянии
на первых порах обнять этого предмета в целом, ты нашел бы это
нелепым. - Тогда, чтобы силы твои оказались способными слушать
внутренне оного учителя, я должен был бы спрашивать тебя и ска­
зал бы: откуда ты научился тому, что признаешь в моих словах ис­
тинным, в чем уверен и о чем утверждаешь, что знаешь то? Допус­
тим, ты ответил бы, что этому научил тебя я. Тогда я прибавил бы:
ну а если бы я сказал тебе, что видел летающего человека, слова
мои убедят ли тебя так, как если бы ты услышал, что умные люди
лучше глупых? Ты, конечно, отверг бы это и отвечал, что первому
не веришь, а если бы и поверил, то не знаешь этого: последнее же
знаешь несомненнейшим образом.< ... >
- Уже из одного этого ты должен, конечно, понять, что моими
словами ты не мог научиться ни первому, чего ты, когда я утверж­

дал, не знал, ни последнему, что знал очень хорошо; потому что и

после того, как я спросил тебя порознь о том и другом, ты поклял­


ся бы, что первое тебе неизвестно, а последнее ты знаешь. После
этого ты признаешь и все то, что ты отрицал в целом, так как

частности, из которых оно слагается, и, на твой взгляд, будут не­


сомненными и ясными, именно: слушающий нас или не знает,
истинно ли то, что мы говорим; или знает, что оно ложно; или,
наконец, знает, что оно истинно. В первом из этих трех случаев он
или верит, или раздумывает, или сомневается относительно наших

слов; во втором - противится им или отвергает их; в третьем -


подтверждает их, следовательно, не учится ни в том, ни в другом,
ни в третьем случае. Поскольку и тот, кто и после наших слов не
знает предмета, и тот, кто знает, что услышал от нас ложное, и,

наконец, тот, кто, будучи спрошен, сам мог бы ответить то же


самое, что сказано нами, - все они, очевидно, при помощи моих
слов не научились ничему.
Глава Xlll
Посредством слов не открывается
даже и дуwа говорящего

< ... >На долю слов не остается даже и того, чтобы ими обнаружива­
лась по крайней мере душа говорящего, так как остается неизвестным,
знает ли она то, что говорит. < ... > Я нисколько не спорю, что слова
людей правдивых направлены и некоторым образом обязывают к тому,
чтобы душа говорящего вынаруживалась; при общем согласии они до­
стигли бы этой цели, если бы не дозволялось говорить лrунам. Хотя мы
часто испытывали и на себе, и на других, что слова произносятся не о
тех предметах, о которых мы думаем. Это, по моему мнению, может
случаться двояко: или когда из уст наших выливается речь, заученная

на память и часто вертящаяся на языке, - вьшивается в то время,

когда мы думаем о другом, что случается с нами часто во время пения

гимна; или же когда одни слова срываются с языка вместо других,

против нашей воли, по ошибке языка, ибо и в этом случае слышатся


знаЮf не тех предметов, которые мы имеем в виду.< ... >
Но вот я допускаю и соглашаюсь, что, когда слова воспринима­
ются слухом человека, которому они известны, ему может быть из­
вестно и то, что думает говорящий о. предметах, обозначаемых эти­
ми словами: узнает ли он в силу этого и то, чего мы теперь доиски­

ваемся, именно - истину ли он сказал?

Глава XIV
Христос учит внутренно, а человек
напоминает внешним образом словами

<."> О пользе слов вообще, которая, если хорошенько рассмот­


реть ее, не мала, мы порассудим, если Бог поможет, в другое время.
Теперь же я старался убедить тебя, что мы не должны приписывать
словам значения больше, чем сколько следует, дабы мы не верили
только, но и понимали, насколько истинно сказано в божественном
писании, чтобы мы не называли на земле учителем никого, посколь­
ку один есть Учитель всех на небесах (Мф., XXIII, 8-10). А что та­
кое - на небесах этому научит нас Сам Он, Который и через людей
напоминает нам внешним образом, знаками, дабы, обращаясь к Нему,
мы научались внутренне. Любить и знать Его составляет блаженную
жизнь, о которой все кричат, что ищут ее, но не многие могут радо­
ваться, что нашли ее действительно. Но я желал бы, чтобы ты сказал
мне теперь, как ты думаешь о всей этой моей речи? Если то, что
мною сказано, ты признаешь истинным, и, будучи опрошен о каж­
дой мысли в отдельности, скажешь, что знаешь это, то ты знаешь
теперь, кто научил тебя тому; во всяком случае - не я, на чьи вопро­
сы ты все отвечал. Если же не признаешь, то не научим тебя ни я, ни
10•
Он; я - потому, что и вообще не могу учить; Он - потому, что ты
еще не в состоянии учиться.

Аде од ат. Из твоих слов я узнал, что слова только располагают


человека учиться и что редко бывает, чтобы в словах ясно была вид­
на мысль говорящего: а истинно ли говорит тот или другой, этому
научает меня единственно Тот, Который, как Он убеждает меня в
том, живет во мне внутренне, хотя говорит и внешним образом.
При Его же помощи я буду любить тем пламеннее, чем долее буду
учиться. Твоему же красноречию, которым ты отличаешься посто­
янно, я благодарен особенно за то, что оно предусмотрело и раз­
решило все возражения, какие я готов был представить: тобою не
пропущено ничего, что наводило на меня сомнение, на что и тот

таинственный голос не давал мне такого ответа, в каком уверяли


меня твои слова.< ... >
Алкуин (ок. 735-804 гг.)

Алкуин (латинизированное написание AIЬiпus) Флакк Альбин был од­


ним из крупнейших западно-христианских мыслителей раннего Средневе­
ковья, отличавшийся широтой интересов и оказавший весьма значитель­
ное влияние на развитие философии, богословия и школьного дела в Сред­
ние века. Он родился около 735 г. в Нортумберленде (Англия) в знатной
англо-саксонской семье и получил образование в школе <(семи свободных
искусств•> г. Йорка, пользовавшейся в то время большой популярностью.
После окончания школы он работал в ней учителем, а с 767 г. стал ее
руководителем. В эти же годы он получил духовный сан диакона.
В 801 г. во время поездки к Папе римскому по поручению архиепископа
Йоркского Алкуин встретился в г. Парма с императором франков Карлом
Великим, который пригласил его возглавить дело просвещения в своем го­
сударстве, что и произошло в 802 г., когда Алкуин с четырьмя своими уче­
никами создал при дворе Карла Великого придворную школу, а также орга­
низовал своего рода научный кружок для членов королевской семьи и выс­
шей знати, члены которого читали и обсуждали богословскую литературу,
сочинения античных авторов. Интересно, что члены этого кружка даже име­
ли свои прозвища, заимствованные из Античности. Сам Карл Великий име­
новался Давидом, а Алкуин - Флакком, в честь римского деятеля 1 в. н.э.
Поэтому в ряде изданий к имени Алкуин добавляют латинизированное Аль­
бин и прозвище Флакк. Алкуин стал постоянным советником Карла Велико­
го по делам церкви и образования. Одновременно, с 793 г. он был аббатом
Мщ"!_астыря Св. Мартина в Туре (Франция), где организовал школу по образ­
цу 1'1оркской, с которой он долгое время не прерывал связей.
С именем Алкуина принято связывать разработку в скриптории этого
Монастыря нового типа средневекового письма - <(каролингского минус­
кула•>, - характерного упрощенным написанием и использованием одних
только строчных букв. В Турском монастыре Алкуин оставался до своей
смерти в 804 г.
Алкуину принадлежит большое число сочинений - богословских, аги­
ографических, педагогических. Из последних следует выделить его посо­
бия, связанные с изучением «тривиума», первой части «семи свободных
искусств» - грамматики, риторики, диалектики. Эти учебные пособия,
предназначенные преимущественно для светского образования, были из­
ложены в диалогической форме, которая использовалась и ранее, но у
Алкуина приобрела ярко выраженный догматический оттенок. Изучение
всех «семи свободных искусств» полностью, т.е. включая сюда и «квадри­
виум» - арифметику, геометрию, астрономию и музыку, Алкуин рассмат­
ривал как последовательный путь к вершине знания - богословию, кото­
рое являлось уже профессиональным занятием духовных лиц.
Поскольку большинство педагогических сочинений Алкуина носило учебный
характер, его следует считать скорее не теоретиком, а практиком, оказавшим

большое влияние на характер школьного образования в эпоху Средних веков.


Многочисленные труды АлкуИна, в том числе педагогические, неод­
нократно переиздавались и частично переводились на национальные язы­

ки на Западе, но в России они малоизвестны в силу противоречий между


западным и восточным христианством.

Ниже приводятся переводы фрагментов некоторых произведений Ал­


куина, заимствованные из различных отечественных источников, зачастую

недоступных массовому читателю-педагогу.

АЛКУИН

ПОСЛАНИЕ К КОРОЛЮ 1

Стихи героические

Пусть прочитает меня, кrо мысль хочет древних постигнуrъ:


Тот, кто меня поймет, грубость отбросит навек.
Я не хочу, чтобы был мой читатель лживым и чванным -
Преданной, скромной души я возлюбил глубину.
Пусть же любитель наук не брезгует этим богатством,
Кое привозит ему с родины дальней пловец.
Пусть прочитает меня, кто древних язык изучает:
Кто не за мною идет, хочет без правил болтать.

Надпись на помещении
для переписывания книг

Пусть в этой келье сидят переписчики Божьего слова


И сочинений святых достопочтенных отцов;

1
Памятники средневековой латинской литературы/ Отв. ред. М.Е. Грабарь­
Пассек и М.Л. Гаспаров. М.: Наука, 1970. С. 258-268.
Пусть берегутся они предерзко вносить добавленья,
Дерзкой небрежностью пусть не погрешает рука.
Верную рукопись пусть поищут себе поприлежней,
Где по неложной тропе шло неизменно перо.
Точкою иль запятой пусть смысл пояснят без ошибки,
Знак препинанья любой ставят на месте своем,
Чтобы чтецу не пришлось сбиваться иль смолкнуть нежданно,
Братье читая честной или толпе прихожан.
Нет благородней труда, чем работать над книгой святою,
Лучше книги писать, чем растить виноградные лозы:
Трудится ради души первый, для чрева- второй.
Мудрости древней и новой учителем сведущим станет,
Кто сочиненья прочтет достопочтенных отцов.

СЛОВОПРЕНИЕ ВЫСОКОРОДНЕЙШЕГО ЮНОШИ


ПИПИНА* С АЛЬБИНОМ СХОЛАСТИКОМ*

1. Пи пи н. Что такое буква? -Алкуи н. Страж истории.


2. Пи пи н. Что такое слово? - Ал к у ин. Изменник души.
3. Пи пи н. Кто рождает слово? - Ал к у ин. Язык.
4. Пи пи н. Что такое язык? - Ал к у ин. Бич воздуха.
5. Пи пи н. Что такое воздух? - Ал к у ин. Хранитель жизни.
6. Пипин. Что такое жизнь? -Алкуин. Счастливым радость,
несчастным горе, ожиданье смерти.
7. П и пи н. Что такое смерть? - Ал к у и н. Неизбежный исход,
неизвестный путь, живущих рыдание, завещаний исполнение, хищ­
ник человеков.

8. П и пи н. Что такое человек? - Ал к у и н. Раб смерти, мимоИду­


щий путник, гость в своем доме.
9. Пи пи н. На что похож человек? -Ал ку ин. На плод.
1О. П и п и н. Как помещен человек? - Ал к у и н. Как лампада на
ветру.

11. Пи пи н. Как он окружен? -Ал к у ин. Шестью стенами.


12. Пипин. Какими? -Алкуин. Сверху, снизу, спереди, сзади,
справа и слева.
13. Пи пи н. Сколько у него спутников? - Ал к у ин. Четыре.
14. Пи пи н. Какие? -Ал ку ин. Жар, холод, сухость, влажность.
15. Пи пи н. Сколько с ним происходит перемен? - Ал к у ин.
Шесть.
16. Пи пи н. Какие именно? -Ал ку ин. Голод и насыщение, по-
кой и труд, бодрствование и сон. .
17. Пи пи н. Что такое сон? -Ал ку ин. Образ смерти.
18. Пи пи н. Что составляет свободу человека? - Ал к у ин. Невин-
1-юсть.
19. Пи пи н. Что такое голова? -Ал ку ин. Вершина тела.
20. Пи пи н. Что такое тело? - Ал к у ин. Жилище души.
21. Пи пи н. Что такое волосы? -Ал ку ин. Одежда головы.
22. Пи пи н. Что такое борода? -Алкуи н. Различие полов и по­
чет зрелого возраста.

23. Пи пи н. Что такое мозг? - Ал к у ин. Хранитель памяти.


24. Пи пи н. Что такое глаза? - Ал к у ин. Вожди тела, сосуды
света, истолкователи души.

25. Пи пи н. Что такое ноздри? - Ал ку ин. Проводники запаха.


26. Пи пи н. Что такое уши? - Ал к у ин. Собиратели звуков.
27. Пи пи н. Что такое лоб? -Ал ку ин. Образ души.
28. Пи пи н. Что такое рот? - Ал к у ин. Питатель тела.
29. Пипин. Чтотакоезубы?-Алкуин. Жерновакусания. <... >
47. Пи пи н. Что такое небо? - Ал ку ин. Вращающаяся сфера,
неизмеримый свод.
48. Пи пи н. Что такое свет? - Ал к у ин. Лик всех вещей.
49. Пи пи н. Что такое день? - Алкуин. Возбуждение к труду.
50. Пи пи н. Что такое солнце? -Ал ку ин. Светоч мира, краса
небес, счастие природы, честь дня, распределитель часов.
51. Пи пи н. Что такое луна? - Ал к у ин. Око ночи, подательница
росы, вещунья непогоды.

52. Пи пи н. Что такое звезды? - Ал к у ин. Роспись свода, води­


тели мореходов, краса ночи.

53. Пи пи н. Что такое дождь? -Алкуин. Зачатие земли, зарож­


дение плодов.

54. П ипин. Что такое туман? - Алкуин. Ночь среди дня, тя­
жесть для глаз.

55. Пи пи н. Что такое ветер? - Ал к у ин. Движение воздуха, вол­


нение воды, осушение земли.
56. Пипин. Что такое земля? -Алкуин. Мать рождающихся,
кормилица живущих, келья жизни, пожирательница всего.<".>
59. П ипин. Что такое вода? -Ал ку ин. Подпора жизни, омове-
ние нечистот. <... >
64. Пи пи н. Что такое зима? - Ал к у ин. Изгнанница лета.
65. Пи пи н. Что такое весна? - Ал к у ин. Живописец земли.
66. Пи пи н. Что такое лето? - Ал к у ин. Облачение земли, спе-
лость плодов.

67. Пи пи н. Что такое осень? -Ал ку ин. Житница года.


68. Пи пи н. Что такое год? - Ал к у ин. Колесница мира.
69. Пи пи н. Кто ее везет? -Ал ку ин. Ночь и день, холод и жар.
70. Пи пи н. Кто ее возницы? - Ал к у ин. Солнце и луна.
71. Пи пи н. Сколько у них дворцов? -Ал ку ин. Двенадцать.
72. Пи пи н. Кто в них распоряжается? - Ал к у ин. Овен, Телец,
Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог,
Водолей, Рыбы.
73. Пи пи н. Сколько дней живет год в каждом из дворцов? -
Ал к у и н. Солнце 30 дней и 1О с половиною часов, а луна двумя
днями и восемью часами меньше.
74. Пи пи н. Учитель! я боюсь пускаться в море. - Алкуин. Кто же
тебя заставляет? - Пипин. Любопытство. - Алкуин. Если tы боишься, я
сЯду с тобой и последую, куда бы ты ни направился. - П и пи н. Если
бы я знал, что такое корабль, я бы устроил такой для тебя, чтобы
ты отправился со мною. - Ал к у и н. Корабль есть странствующий
дом, повсеместная гостиница, гость без следа, сосед берегов.
75. Пи пи н. Что такое берег? -Ал ку ин. Стена земли.
76. Пи пи н. Что такое трава? - Ал к у ин. Одежда земли.
77. Пи пи н. Что такое коренья? -Ал ку ин. Друзья лекарей, сла-
ва поваров.
78. Пи пи н. Что делает горькое сладким? -Ал ку ин. Голод.
79. Пи пи н. Что не утоляет человека? - Ал к у ин. Прибыль.
80. Пи пи н. Что такое сон наяву? - Ал к у ин. Надежда.
81. П и п и н. Что такое надежда? - Ал к у и н. Освежение от труда,
сомнительное достояние.
82. Пи пи н. Что такое дружба? -Ал ку ин. Равенство душ.
83. П ипи н. Что такое вера? -Ал ку ин. Уверенность в том, чего
не понимаешь и что считаешь чудесным.
84. П ипи н. Что такое чудесное? -Ал ку ин. Я видел, например,
человека на ногах, прогуливающегося мертвеца, который никогда
не существовал. - Пи пи н. Как это возможно, объясни мне! - Ал -
к у и н. Это отражение в воде. - П и пи н. Почему же я сам не понял
того, что столько раз видел? - Ал ку ин. Так как ты добронравен и
одарен природным умом, то я тебе предложу несколько примеров
чудесного: постарайся их сам разгадать. - П и пи н. Хорошо; но если
я скажу не так, как следует, поправь меня. - Ал к у ин. Изволь!
85. Один незнакомец говорил со мною без языка и голоса; его
никогда не бьmо и не будет; я его никогда не слыхал и не знал. -
Пипин. Быть может, учитель, это бьm тяжелый сон? -Алкуин.
Именно так, сын мой.
86. Послушай еще: я видел, как мертвое родило живое, и дыхание
живого истребило мертвое. - П и пи н. От трения дерева рождается
огонь, пожирающий дерево. - Ал к у и н. Так.
87. Я слышал мертвых, много болтающих. - Пи пи н. Это бывает,
когда они высоко подвешены. - Ал к у и н. Так.
88. Я видел огонь, который не гаснет в воде. - Пи пи н. Думаю,
что ты говоришь об извести. - Ал к у ин. Ты верно думаешь.
89. Я видел мертвого, который сидит на живом, и от смеха мерт­
вого умер живой. - Пи пи н. Это знают наши повара. - Ал к у ин. Да;
но положи палец на уста, чтобы дети не услышали, что это такое.
90. Был я на охоте с другими, и что мы поймали, того домой не
принесли, а чего не поймали, то принесли. - Пи пи н. Непристой­
ная это бьmа охота. - Ал к у ин. Так.
91. Я видел, как некто был раньше рожден, чем зачат. -
Пи пи н. - И не только видел, но и ел? - Ал ку ин. Да, и ел.
92. Кто есть и не есть, имеет имя и отвечает на голос? - П и п и н.
Спроси лесные заросли.
93. Ал к у ин. Видел я, как житель бежал вместе с домом, и дом
щумел, а житель безмолвствовал. - П и п и н. Дай мне невод, и я
отвечу тебе.
94. Ал к у ин. Кого нельзя видеть, не закрыв глаза?
П и пи н. Храпящий тебе покажет.
95. Ал к у ин. Я видел, как некто держал в руках восемь, уронил
семь, а осталось шесть. - П и пи н. Это знают школьники.
96. Ал к у ин. У кого можно отнять голову, и он только поднимет­
ся выше? - Пи пи н. Иди к постели, там найдешь его.
97. Ал к у ин. Бьmо трое: первый ни разу не рождался и единожды
умер, второй единожды родился и ни разу не умер, третий единож­
ды родился и дважды умер. - Пи пи н. Первый созвучен земле, вто­
рой - Богу моему, 1ретий - нищему.< ... >
98. Ал к у ин. Видел я, как женщина летела с железным носом,
деревянным телом и пернатым хвостом, неся за собою смерть. -
П и пи н. Это спутница воина.
99. Ал к у ин. Что такое воин? - Пи пи н. Стена государства, страх
для неприятеля, служба, полная славы.
100. Ал ку ин. Что вместе и существует и не существует? - Пи­
п ин. Ничто. - Ал к у ин. Как это может быть? - Пи пи н. По имени
существует, а на деле нет.

101. Ал ку ин. Какой вестник бывает нем? - Пи пи н. Тот, кото­


рого я держу в руке. - Ал к у ин. Что же ты держишь в руке? -
Пи пи н. Твое письмо. - Ал к у ин. Читай же его благополучно, сын
мой.

РАЗГОВОР ОБ ИСТИННОЙ ФИЛОСОФИИ 1


>
< ... Учен и к. О, премудрый наставник, мы слышали от тебя,
что философия есть наставница всякой добродетели и она одна, между
всеми временными богатствами, никогда не оставляла в бедности
своего обладателя. Мы сознаемся, ты возбудил нас такими речами к
достижению такого высшего благополучия; мы желаем теперь знать,
в чем состоит ее сущность и по какой лестнице можно подняться до
нее. Наш возраст еще нежен, и если ты нам не подашь руки, мы не
взойдем одни. Мы понимаем, что душа наша помещена в сердце,
как глаза в голове. Но глаза могут различать ясно предметы только
при помощи солнца или какого-нибудь другого света. Всякий знает,
что без света мы и с глазами оставались бы в темноте. Точно так же
и мудрость бывает доступна нашей душе, когда кто-нибудь ее про­
светит.
Уч и тел ь. Вы сделали, мои дети, хорошее сравнение души с
глазами. Но Тот, <(кто просвещает всякого человека, грядущего в
мир» (Иоанн 1:9), просветит и ваши умы для восприятия филосо­
фии, которая никогда, как вы сказали, не оставляла своего облада­
теля нищим.
Уч е ни к. Знаем, наставник, знаем наверное, что просить надоб­
но у Того, кто подает щедро и никому не препятствует. Но нас нуж-

1
Стасюлевич М.М. История Средних веков. З-е изд. Т. 2. СПб., 1906. С. 72-74,
84-88.
но наставить и вести под руку, пока не разовьется в нас сила. Конеч­
но, кремень имеет в себе огонь, выскакивающий при ударе, как и
уму человека прирожден свет науки; но пока на него не посыплются

удары сведущего человека, искра будет так же скрываться, как она


скрывается в кремне.
Уч и тел ь. Мне легко будет показать вам путь к мудрости, когда
вы полюбите ее для Бога, ради душевной чистоты, ради познания
истины и ради ее самой, а не ради человеческой славы, временных
наград и лживых обольщений богатствами. Чем кто более любит по­
следнее, тем он далее блуждает от света науки: так, пьяный не мо­
жет переступить порога своего дома. <... >
Уч е н и к. Веди же нас, гони и приведи божественными путями
разума на вершину совершенства; хотя и неровным шагом, но мы

последуем за тобою.
Уч и тел ь. О, человек, разумная тварь, бессмертная лучшею своею
частью, образ своего Творца, скажи, зачем ты теряешь свои богат­
ства и стараешься приобрести чужие? К чему ты ищешь внизу и не
смотришь выше?
Учен и к. Но что свое и что чужое?
Уч и тел ь. Чужое - что ищется вне, как, например, накопление
богатств; свое - что внутри, украшение себя мудростью. К чему же,
о смертные, вы ищите вне, когда имеете то, что ищете, внутри.

Учен и к. Мы ищем счастья.


Уч и тел ь. Хорошо делаете, если ищете постоянного, а не прехо­
дящего. Посмотрите, какою горечью окроплено земное счастье; ни­
кому оно не достается в целости, никому оно не остается верным,

потому что в этой жизни нет ничего неизменяемого. Что прекраснее


света? Но и он затмевается наступившим мраком. Что прелестнее
летом цветов? Но и они погибают от зимнего холода. Что отраднее
здоровья тела? Но кто пользуется им постоянно? Что приятнее по­
койного мира? Но взрывы печальных распрей и его нарушают.
Учен и к. Мы никогда не сомневались в том, что все это так и
бывает, как ты сказал. Но, скажи, почему это так?
Уч и тел ь. Чтобы из великого вы познали малое.
Учен и к. Каким образом?
Уч и тел ь. Если небо и земля, которыми все любуются и пользу­
ются, представляют постоянные перемены, то тем более должно
представляться преходящим пользование чем-нибудь отдельным. И
к чему любить то, что не может оставаться с нами. К чему слава,
почести, богатства? Вы читали о богатствах Креза*, славе Александ­
ра*, величии Помпея*? А что из всего этого может помочь осужден­
ным на погибель? <... >Гораздо лучше украшать себя внутри, чем
извне, и просвещать бессмертную душу.
Учен и к. Какие же могут быть украшения души?
Уч и тел ь. Прежде всего мудрость, и к ее-то приобретению я убеж­
даю вас стремиться.
Учен и к. Откуда же мы знаем, что мудрость вечна? И если все ис­
численное тобою преходяще, то почему же и наука не может пройти?
Уч и тел ь. Думаете ли вы, что душа бессмертна?
Уч е ни к. Не только думаем, но и наверное знаем.
Уч и тел ь. А мудрость украшает душу?
Учен и к. Без сомнения.
Учитель. Следовательно, они обе бессмертны, и душа, и муд­
рость. Вот богатства часто оставляют человека, и почести уменьша­
ются; разве вы этого не видали?
Учен и к. Мы видим, что даже и могушество государств не вечно.
Уч и тел ь. Что же значат богатства без мудрости?
Учен и к. То же, что и тело без души, как сказал Соломон: «Что
приносят глупому его богатства, когда он не может купить на них
ума?»
Уч и тел ь. Не мудрость ли возвышает смиренного, и нищего под­
нимает из ничтожества, чтобы посадить его с царями, и поддержи­
вает престол славы?
Уч е н и к. Все это так, но она широка, и трудно ее приобретение.
Уч и тел ь. Но какой воин увенчивается без битвы? Какой земле­
делец без труда добывает хлеб? Разве не знаете старой пословицы:
корень учения горек, но плоды его сладки. < ... >
Учен и к. Но покажи же нам первые ступени мудрости, чтобы
Божиею и твоею помощью мы могли после перейти от низших к
высшим.
Уч и тел ь. Мы читаем у Соломона, устами которого говорила
сама мудрость: «Мудрость построила себе дом и вырубила для него
семь столбов». Хотя собственно это выражение относится к боже­
ственной премудрости, которая построила себе в девственной утро­
бе дом, т.е. тело, и подкрепила его семью дарами Духа святого; это и
есть церковь, прославленная теми дарами; но и книжная мудрость
(sapientia liberalium literarum) точно так же утверждается на семи
столбах, и не иначе можно довести до совершенства свое познание,
как поднявшись на те столбы или, лучше сказать, ступени.< ... >
Уч е н и к. Веди же нас и изведи когда-нибудь из норы невеже­
ства, чтобы мы могли воссесть на ветви мудрости, данной тебе Бо­
гом. Оттуда мы увидим свет правды, покажи же нам, как ты часто то
обещал, семь ступеней науки.
Уч и тел ь. Тех ступеней, о которых вы спрашиваете, семь, и о,
если бы для переступления их вы обнаружили такую же жажду, ка­
кую теперь показываете для того, чтобы взглянуть на них; - вот
они: грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия,
музыка и астрология. Над ними потрудились все философы, ими
они просветились, превзошли славою царей и восхваляются на веч­
ные времена; этими же науками святые наставники и защитники
нашей католической веры одерживали верх над всеми ересиархами
во время публичных диспутов с ними. Пусть по ним пройдется и
ваша молодость, о любезные дети, пока более зрелый возраст и но­
вые душевные силы не дозволят вам приступить к вершине всего -
Священному Писанию. Вооружившись таким образом, вы выступите
после неодолимыми защитниками и утвердителями истин веры.
ЭНХИРИДИОН, ИЛИ О ГРАММАТИКЕ
<... >
Бьmи в школе наставника Альбина два ученика, один франк*,
другой сакс*, еще недавно вступившие в густые дебри грамматики;
потому они и решились изучать на память некоторые из ее правил
посредством вопросов и ответов.
И сначала франк обратился к саксу: Ну, сакс, отвечай на мой
вопрос, так как ты старше меня летами: мне четырнадцать, а тебе,
я полагаю, пятнадцать лет. - На это отвечал сакс: Изволь, но с
условием, если ты спросишь свысока или зайдешь в философию,
то я обращусь к наставнику. - Учитель заметил: Я одобряю, дети,
ваше намерение и охотно помогу вам. Но прежде скажите, с чего,
вы полагаете, должна начаться ваша беседа?
Учен и к и. С чего же, господин наставник, как не с буквы?
Уч и тел ь. Это бьmо бы верно, если бы вы не упомянули перед
тем о философии. Беседу должно начать с исследования о звуке, ради
которого изобретены буквы; а еще прежде того должно задать вопрос:
каким способом вообще должна быть ведена эта беседа (disputatio)?
Учен и к и. Это уже ты, наставник, объясни нам, пожалуйста, сам:
признаемся, мы вовсе не знаем, в каком порядке должно вести беседу.
Уч и тел ь. Каждый разговор и беседа (collocutio disputatioque)
должны состоять из трех отделов по тем трем сторонам, которые
представляются в предметах: 1) о вещи (геs); 2) о ее смысле
(intellectus) и 3) о ее названии (voces). Вещь есть то, что мы воспри­
нимаем разумом души; смысл - то значение, которое мы придаем
вещам; название - чем мы обозначаем постигнутую вещь; для на­
звания вещей, как я сказал, были изобретены буквы.
Учен и к и. Так как ты объяснил нам порядок беседы, то, пожа­
луйста, объясни и различные формы названия вещей.
Уч и тел ь. Есть четыре рода произнесения названий: ar-ticulata,
inarticulata, literata, illiterata. Articulata называются те, которые в со­
единении друг с другом представляют смысл; например, Arma
virumque cano etc. Inarticulata, которые не представляют никакого
смысла, как, например-, crepitus mugitus. Literata, - которые могут
быть написаны; illiterata - которых нельзя написать.
Учен и к и. Откуда происходит слово vox, название?
Уч и тел ь. От глагола vocare, называть. Вот все, о чем вы спра­
шивали. Теперь, дети, начинайте с буквы, litera.
Фр ан к. Скажи мне прежде, сакс, откуда происходит слово litera,
буква? -
С а к с. Я думаю, что litera есть сокращенная форма от legitera (leg +
+ itera) и означает то, что буква служит для читающих (legentibus)
путем (iter).
Фр ан к. Дай определение буквы.
С а к с. Буква есть малейшая часть произнесенного звука.
Учен и к и. Нет ли, наставник, другого определения буквы?
Уч и тел ь. Есть, но в том же смысле: буквы есть неделимое, по­
тому что речь состоит из частей, части из слогов, и слоги подразде­
ляются на буквы, но букву разделить нельзя.
Учен и к и. Отчего буквы называются элементами?
Уч и тел ь. Потому что, как элементы в своем соединении со­
ставляют тело, так поглощенные вместе буквы образуют звук.
Фр ан к. Представь мне, товарищ, разделение букв.
С а к с. Буквы бывают гласные и согласные, и согласные подраз­
деляются на полугласные и немые.

Фр ан к. На чем основывается такое разделение?


С а к с. Гласные произносятся отдельно и сами по себе составля­
ют слог; согласные же не могут быть ни выговорены, ни составить
слова.

Учен и к и. Нет ли, наставник, другого основания такого разде­


ления?
Уч и тел ь. Есть: гласные составляют душу, а согласные - тело;
душа приводит в движение и себя, и тело; тело же неподвижно и
бездушно. Таковы бывают согласные без гласных: они могут быть
написаны сами по себе, но не могут быть без гласных выговорены и
не имеют смысла. <... >
Фр ан к. Какое различие между полугласными и немыми?
С а к с. Насколько полугласные уступают гласным, настолько они
превосходят немые буквы: полугласные начинаются гласною бук­
вою и возвращаются к ней, потому они благозвучны и потому гораз­
до чаще выражения оканчиваются полугласными, а не немыми. Не­
мые же выходят от себя и кончаются гласною, почему они и не
благозвучны.
Фр ан к. Я помню, на основании Доната, в каждой букве надобно
обращать внимание: 1) на ее название (nomen), 2) фигуру (figuram)
и 3) свойство (potestatem). О названиях и фигурах не будем говорить;
скажи мне о свойстве и начни с гласных.
С а к с. У латинян гласных пять, потому что шестая гласная У за­
имствована для греческих слов, как и согласная Z. <... >
Фр ан к. Не имеют ли некоторые из согласных особого свойства?
С а к с. Имеют, потому что у каждой есть свое свойство, название
и фигура; некоторые же из них, плавные, совсем теряют свойство
согласных; даже изменяют в прозе ударение.
Фр ан к. Какие именно?
С а кс. L, R, М, N. Даже и
S имеет особое свойство. Несть знак
придыхания. Х и Z - двойные буквы. Впрочем, я полагаю, что рас­
суждение обо всем этом принадлежит тонкостям метрики, которой
мы еще не обучались, а потому не спрашивай меня об этом; перей­
дем лучше к вопросу о слогах. <... >

ПИСЬМО К КАРЛУ ВЕЛИКОМУ


(796 r.)
Благочестивейшему государю, превосходнейшему и всякой поче­
сти достойнейшему королю Давиду* - Флакк Альбин желает ис­
тинного блаженства и вечного спасения во Христе.
Сладость нашего святого благоволения напаяет жажду моей гру­
ди ежечасно и даже ежеминутно: образ ваш, на который я обрrкно­
венно взирал с такою любовью, приятно шевелит мускулы моей
памяти, и ваше имя, ваш взгляд хранятся в моем сердце как залог
неизмеримых богатств! Велико было мое наслаждение услышать о
вашей радости, по поводу приятнейшего счастья; и я, как вы знае­
те, отправил к вам с поздравлением вестника (puerulum), одного из
клиентов моего ничтожества; по той же причине я воздал хвалу и
благодарение за здравие вашего высочества (Vestrae SuЫimitatis)
Господу нашему Иисусу Христу. И не я один, последний и ничтож­
ный раб (servulus) нашего Спасителя, должен сорадоваться преуси­
янию и превознесению вашей светлейшей власти; но и вся Святая
церковь, в единодушной благодати, должна будет воздать хвалу все­
могущему Господу Богу, который, в своем милосердии, послал нам
столь благочестивого, мудрого и разумного правителя и защитника,
в эти последние времена мира и при тех опасностях, которые угро­

жают христианскому народу: ты исправляешь злых, поддерживаешь

справедливых, превозносишь святое, распространяешь с радостью

имя всевышнего Господа Бога по всем концам мира и зажигаешь


свет католической веры в последних пределах вселенной. Вот, о слад­
чайший Давид, твоя слава, твоя хвала и награда на день страшного
суда и на вечное сожительство со святыми: ты заботливо старался
исправить народ, вверенный Богом вашему высочеству, и вывести
на свет истинной веры те души, которые оставались долгое время
ослепленными во мраке невежества. Никогда не пропадала за Богом
награда за добрую волю и добрые усилия: чем, кто больше трудится,
сообразно с божьей волей, тем более будет награжден в царстве не­
бесном. Время здешней жизни быстро бежит, убегает и не возвраща­
ется никогда; но неизрекаемое милосердие Божие позаботилось о
роде человеческом и определило ему трудиться кратковременно, а
награждаться вечно. Потому время земной жизни для нас драгоцен­
но: не потеряем по небрежности той вечной награды, которой мы
можем достигнуть кратковременною добродетельною жизнью. Не воз­
любим чего-нибудь преходящего на земле так, как можно будет только
на небе любить то вечное блаженство: кто желает достигнуть его
там, должен здесь заслужить все добрыми делами. Всякому без раз­
личия открыты врата царства небесного; но войдет в них тол~ко тот,
кто станет пред ними с многочисленными ·плодами добрых дел.
Я же, Флакк, сообразно нашей воле и вашим убеждениям, тру­
жусь теперь, под кровом Св. Мартина*, над тем, чтобы одних услаж­
дать медом священного писания, других упаять чистым, старым ви­
ном древней науки: одних я начинаю питать яблоками грамматичес­
ких тонкостей, а некоторых стараюсь просветить наукою о звездах, с
вершины какого-нибудь высокого здания. Трудясь много над многим
дЛя того, чтобы воспитать многих на пользу Св. Божией церкви для
Украшения вашей императорской власти (imperialis regni vestri), я
забочусь, да не будет тщетна милость ко мне всемогущего Бога, и
Щедрость вашего благодушия да не будет бесплодна. Но мне, вашему
ничтожному рабу, недостает обстоятельных учебных руководств
(exquisitiores eruditionis scholasticae libelli),
которые я имел в отече­
стве, по доброму и благочестивому старанию моего наставника, а
некоторые приобрел своим собственным потом. Говорю же о том
вашему высочеству в надежде, не будет ли угодно вам при вашем
стремлении ко всякой мудрости, чтобы я послал некоторых из своих
учеников привезти нам оттуда самое необходимое и пересадить та­
ким образом цветы Британии во Францию: пусть сады растут не в
одной стране Йорка (in Euborica), пусть и в окрестностях Тура (in
Turonica) разведется рай с плодами яблонь, пусть зефир колышет
сады реки Лоары, и потекут ароматы, и вновь повторится, что ска­
зано в Песни Песней, откуда я и заимствовал свое сравнение: «Пусть
придет мой возлюбленный в свой сад и вкусит плоды своих яблонь)).
И скажет он своим ученикам: «Ешьте, друзья мои, пейте и упивай­
тесь, дорогие. Я сплю, но сердце мое бодрствует)) (11, 11, У, 1, 2).
Или вот еще воззвание пророка Исайи, побуждающее к изучению
мудрости: «Все страждущие приходите к источнику: и вы, которые
не имеете серебра, торопитесь, берите и ешьте: приходите, берите,
без серебра и без промена, молоко и вино)) (Ис. LV, 1).
Вашим благородным стремлениям не безызвестно, как на каж­
дой странице священного писания мы убеждаемся к изучению муд­
рости: ничто не ведет так к блаженной жизни, ничто не бывает при­
ятнее для упражнения, ничто не действует сильнее против порока,
ничто не может быть достохвальнее, как бы ни бьmо велико досто­
инство человека; а по изречениям философов, ничто так не необхо­
димо для управления народом, для устроения жизни по правилам

нравственности, как именно мудрость, порядок и наука. Вот пото­


му-то и мудрейший Соломон воздает всему этому хвалу, говоря:
«Мудрость лучше всех драгоценностей, и ничто желаемое не может
сравниться с нею. Она превозносит смиренных и превознесенных
украшает. Ею цари правят, и законодатели утверждают правду. Ею
князья властвуют, и сильные творят суд; блаженны, которые сохра­
няют пути ее и ежедневно стоят на страже у ее ворот)) (Притч. Vlll,
11 и след.). Я всегда убеждал, государь король, юношей, находящих­
ся при дворе вашего величества, всеми силами изучать начала такой
мудрости, и ежедневными трудами усваивать их себе, потому что
мудрость оказывает услуги и цветущему возрасту, делает его достой­
ным достижения почтенной седины, и мудростью же можно достиг­
нуть вечного блаженства. Я же не устану сеять семена мудрости, по­
средством своего умишка (ingenioli), между вашими слугами, и в
этой стране, помня известную мысль: «На утре посевай семя твое, и
вечером, да не остановится рука твоя; ибо не знаешь, что лучше
взойдет: то или это. А если оба взойдут, тем лучше)) (Экклез. XI, 6).
На утро моей жизни, в цветущую эпоху возраста, я сеял в Брита­
нии. Теперь же, вечером, когда начинает во мне стынуть кровь, я не
перестаю сеять во Франции. И если Богу будет угодно, я желал бы,
чтобы оба посева взошли. Для моего разбитого тела остается уте­
шаться словами Св. Иеронима*, высказанными в его письме к Не-
потиану"': «В старцах изменяются почти все телесные силы, и только
одна мудрость растет, когда все прочее начало уже умиратм (Пис. 52).
Немного ниже он прибавляет: <(Старость людей, которые наставля­
ли свою юность честным трудом и днем и ночью помышляли о Боге,
с возрастом делается ученее, от практики опытнее, с течение~ вре­
мени премудрее и пожинает сладкие плоды своего изучения древ­
них». В этом письме о <юохвале мудрости и занятиях древними писа­
телями)> всякий, кто пожелает, может прочесть и понять, до какой
степени древние заботились об украшении себя мудростью. Я знаю
ваше старание, любезное Богу и достойное хвалы, всегда пользо­
ваться мудростью и радоваться о ней; вы заботитесь непрестанно
украсить благородство своего временного происхождения еще боль­
шим благородством ума. И да сохранит вас в этой мудрости Господь
наш Иисус Христос, который сам есть слава и мудрость Божия, да
превознесет и да приведет Он вас к вечному и блаженному созерца­
нию своей славы.
Пьер Абеляр (1079-1142 гг.)

Пьер Абеляр родился в 1079 г. в местечке Пале недалеко от


г. Нанта (Франция) в семье рыцаря, т.е. принадлежал к семье из высшей
светской знати, из которой позже сформировалось дворянство. В детстве
он получил соответствующее будущему рыцарю военно-физическое вос­
питание, но одновременно проявил глубокий интерес и склонности к науч­
ному знанию, чему и посвятил всю свою последующую жизнь.

П. Абеляр является одним из ярчайших мыслителей эпохи развитого


Средневековья, и его влияние на эволюцию философской мысли вплоть
до начала Нового времени трудно переоценить. Он был типичным <(школя­
ром», средневековым студентом, слушавшим лекции различных филосо­
фов-богословов и активно участвовавшим в традиционных для ученых­
схоластов диспутах по самым острым философско-богословским пробле­
мам. В то время главная борьба велась по вопросу о так называемых
«универсалиях» - общих понятиях: существуют ли они в действительнос­
ти или только в мышлении. Сторонники первой точки зрения именовались
реалистами, второй - номиналистами (от лат. nomen - имя), поскольку
они считали, что понятия существуют в форме названия конкретных ве­
щей. П. Абеляр выступал с критикой обоих направлений и выдвинул тре­
тий подход - концептуалистский, согласно которому существуют концеп­
ты - некие понятия, объединяющие сходные признаки разных вещей.
Будучи слушателем многих широко известных в то время ученых-схо­
ластов, принадлежавших к различным направлениям философско-богослов­
ской мысли, П. Абеляр смело вступал с ними в дискуссии и, как правило,
побеждал в спорах силой своей логики и глубоким знанием обсуждаемых
проблем. Его учителями-оппонентами были Росцелин (ок. 1050-1120 гг.),
представитель раннего номинализма, Гильом де Шампо (ок. 1070-1121 гг.),
руководитель соборной школы в Париже, сторонник реализма, которого
П. Абеляр побеждал в диспутах и впоследствии занял его место. Из-за
несовпадения рационалистических подходов П. Абеляра при рассмотрении
ряда догматов богословия, в частности его идеи о «двойной истине» как
истине веры и истине знания, с официальной позицией церкви он неоднок­
ратно подвергался гонениям: ему запрещали преподавательскую деятель­

ность, вынуждали уйти в монастырь, хотя и сюда стекались к нему ученики.


Из его слушателей один стал папой, девятнадцать - кардиналами, более
пятидесяти - епископами в различных странах Европы.
Личная жизнь П. Абеляра была осложнена любовью к парижской кра­
савице Элоизе, которая была его ученицей. Умер П. Абеляр в 1142 г. в
монастыре. Надо заметить, что именно известные письма П. Абеляра к
Элоизе в XVlll в. побудили Ж.-Ж. Руссо написать роман «Новая Элоиза)>.
Анализ и значение деятельности П. Абеляра для эпохи Средневековья
и начала Нового времени - задача философов, богословов, историков
культуры. Однако П. Абеляр, не занимаясь собственно вопросами воспи­
тания, оказал огромное влияние на развитие содержания средневекового

образования, возвысив "роль знаний и человеческого самопознания. Бла­


годаря его особому вниманию к логическому обоснованию излагаемых
мыслей, в обучении ослабел догматический подход и усилилось стремле­
ние вырабатывать у слушателей потребность в познании.
Знаменитое автобиографическое сочинение П. Абеляра «История моих
бедствий)> позволяет современному читателю со слов очевидца предста­
вить себе путь к науке своего времени средневекового «школяра», <(сту­
диозуса)>, будущего богослова и ученого.
Фрагмент из этого сочинения и приведен ниже.

П. АБЕЛЯР

ИСТОРИЯ МОИХ БЕДСТВИЙ 1


<...
>Человеческие чувства часто сильнее возбуждаются или смяг­
чаются примерами, чем словами. Поэтому после утешения в личной
беседе, я решил написать тебе, отсутствующему, утешительное по­
слание с изложением пережитых мною бедствий, чтобы, сравнивая
с моими, ты признал свои собственные невзгоды или ничтожными,
или незначительными и легче переносил их.
Я происхожу из местечка, расположенного в преддверии Брета­
ни*, как я думаю, милях в восьми к востоку от Нанта*, и носящего
название Пале. Одаренный от природы моей родины или по свой­
ствам нашего рода восприимчивостью, я отличался способностями
к научным занятиям. Отец мой, до того как я препоясался воинским
поясом, получил некоторое образование. Поэтому и впоследствии
он был преисполнен такой любовью к науке, что, прежде чем гото­
вить каждого из своих сыновей к воинскому делу, позаботился дать
им образование. Решение отца было, конечно, исполнено, а так как
1
Августин Аврелий. Исповедь. Абеляр П. История моих бедствий: Пер. с лат. М.:
Республика, 1992. С. 267-277.
11•
я в качестве первенца бьm его любимцем, то он тем сильней старал­
ся тщательнее обучить меня.
Я же чем больще оказывал успехов в науке и чем легче они мне
давались, тем более страстно привязывался к ним и бьm одержим
такой любовью к знанию, что, предоставив своим братьям наслед­
ство, преимущества моего первородства и блеск военной славы, со­
всем отрекся от участия в совете Марса"' ради того, чтобы быть вос­
питанным в лоне Минервы"'. Избрав оружие диалектических доводов
среди остальных положений философии, я променял все прочие
доспехи на эти и предпочел военным трофеям - победы, приобре­
таемые в диспутах. Поэтому, едва только я узнавал о процветании
где-либо искусства диалектики и о людях, усердствующих в нем,
как я переезжал, для участия в диспутах, из одной провинции в
другую, уподобляясь, таким образом, перипатетикам.
Наконец я прибыл в Париж, где эта отрасль познания уже дав­
но и всемерно процветала, и пришел к Гильому из Шампо"', дей­
ствительно выдающемуся в то время магистру в этой области, ко­
торый пользовался соответствующей славой. Он-то и стал моим на­
ставником. Сначала я бьm принят им благосклонно, но затем стал
ему в высшей степени неприятен, так как пытался опровергнуть
некоторые из его положений, часто отваживался возражать ему и
иногда побеждал его в спорах. Наиболее же вьщающиеся из моих
товарищей по школе весьма сильно вознегодовали на меня за это и
тем сильнее, чем я бьm моложе их по возрасту и по курсу обучения.
Здесь-то и начались мои бедствия, продолжающиеся поныне; чем
шире распространялась обо мне слава, тем более воспламенялась
ко мне зависть.

Возымев о самом себе высокое мнение, не соответствовавшее


моему возрасту, я, будучи юношей, уже стремился стать во главе
школы и даже наметил себе место, где я мог бы начать такую дея­
тельность, а именно - в Мелене, бывшем в то время значительным
укрепленным пунктом и королевской резиденцией. Упомянутый мой
учитель догадался об этом и постарался, насколько это бьmо для
него возможно, отдалить мою школу от своей. Он изобретал всевоз­
можные тайные махинации, чтобы помешать открытию моей шко­
лы и, прежде чем я покину его, лишить меня избранного для нее
места. Но так как некоторые из сильных мира относились к нему
недружелюбно, то при их поддержке и содействии мне удалось до­
биться исполнения моего желания, а его явная зависть возбудила у
многих сочувствие ко мне.

С самого же начала моей преподавательской деятельности в шко­


ле молва о моем искусстве в области диалектики стала распростра­
няться так широко, что начала понемногу меркнуть слава не только
моих школьных сотоварищей, но и самого учителя. Вот почему, во­
зымев еще более лестное мнение о своих способностях, я перенес
свою школу в укрепленное местечко Корбейль по соседству с Пари­
жем, чтобы получить возможность именно отсюда чаще нападать на
своих противников в диспутах. Однако немного времени спустя, вслед-
ствие неумеренной страсти к научным занятиям, я подорвал свое
здоровье и вынужден бьш возвратиться на родину. В течение несколь­
ких лет я был как бы удален из Франции, зато меня еще ревностней
ожидали все увлекавшиеся изучением диалектики.
Когда по прошествии нескольких лет я совсем оправился от бо­
лезни, мой бывший наставник Гильом, архидиакон Парижский,
сменив свое прежнее одеяние, вступил в ряды уставных каноников,

как передавали, с целью казаться благочестивее и тем скорее под­


няться на более высокую ступень духовного сана. Этого он в самом
скором времени и достиг, так как его сделали епископом Шалонс­
ким. Однако новое одеяние [соответствующее его сану] не удалило
его из Парижа и не отвлекло от привычных занятий философией: в
том же самом монастыре, в который он удалился, дабы посвятить
себя делу веры, он тотчас же, по своему обычаю, стал заниматься
публичным преподаванием. Тогда я возвратился к нему, чтобы про­
слушать у него курс риторики, причем в ходе наших неоднократно
возникавших споров я, весьма убедительно опровергнув его дово­
ды, вынудил его самого изменить и даже отвергнуть его прежнее

учение об универсалиях. Было же его учение об общих понятиях та­


ково: он утверждал, что вещь, одна и та же по сущности, находится

в своих отдельных индивидуумах вся целиком и одновременно; пос­

ледние же различаются [между собой] не по [своей] сущности, но


только в силу многообразия акциденций. И это свое учение он ис­
правил таким· образом, что, наконец, сказал: одна вещь является
тождественной [с другой] не по сущности, а в силу безразличия.
А ведь этот вопрос об универсалиях был у диалектиков всегда
одним из важнейших, и он настолько труден, что даже Порфирий"'
в своем <(Введению>, говоря об универсалиях, не решился опреде­
лить их, заявив: <Это - дело чрезвычайной глубины». После того
как Гильом изменил и даже был вынужден отвергнуть свое прежнее
учение, к его лекциям начали относиться так пренебрежительно,
что едва даже стали допускать его к преподаванию других разделов
диалектики: как будто бы только в учении об универсалиях заключа­
ется, так сказать, вся суть этой науки. Поэтому мое учение приобре­
ло такую силу и авторитет, что лица, наиболее усердно поддержи­
вавшие раньше моего вышеназванного учителя и особенно сильно
нападавшие на мое учение, теперь перешли в мою школу. Даже пре­
емник моего учителя в парижской школе сам предложил мне свое
место, чтобы вместе с остальными поучиться у меня там, где рань­
ше процветал его и мой учитель.
Вскоре после того как обучение диалектике оказалось под моим
РУководством, наш бывший учитель начал столь сильно мучиться от
зависти и огорчения, что это даже трудно выразить. Не имея сил
дольше терпеть постигший его удар, он коварно стал искать воз­
можность удалить меня из школы. Но так как у него не было предло­
га действовать против меня открыто, то Гильом решил предъявить
Позорнейшие обвинения человеку, передавшему мне руководство в
Wколе и отнять ее у него, а на это место назначить моего противни-
ка. Тогда я возвратился в Мелен и снова, как прежде, открыл там
свою школу, и чем более явно он преследовал меня своей завистью,
тем больше возрастал мой авторитет, согласно словам поэта:

Высшее - зависти цель.


Бурям открыты вершины.

Однако немного позже, поняв, что почти все его ученики весьма
сомневаются в его благочестивости и без конца перешептываются по
поводу его вступления в клир, потому что он ни в какой степени не
отказался от городской жизни, Гильом переехал сам и перевез не­
многочисленную братию и свою школу в некий удаленный от Пари­
жа поселок. А я тотчас же возвратился из Мелена в Париж, надеясь в
конце концов обрести покой от его преследований. Но поскольку,
как я уже заметил ранее, он сделал моим преемником моего против­
ника, я раскинул свой школьный стан вне пределов Парижа - на
горе Св. Женевьевы, как бы намереваясь держать моего преемника в
осаде. Услышав об этом, наш учитель без всякого зазрения совести
немедленно возвратился в Париж и перевел остававшихся еще при
нем учеников и братию в прежний монастырь, дабы освободить от
моей осады того воина, которого он раньше покинул. В действитель­
ности же Гильом сильно повредил ему, хотя намеревался оказать
ему помощь. В самом деле, раньше у моего преемника было хоть
несколько учеников, интересовавшихся преимущественно его лек­
циями о Присциане*, в изучении которого он считался особенно
сильным. А после прибытия учителя мой преемник совершенно ли­
шился всех своих учеников и бьm, таким образом, вынужден отка­
заться от руководства школой. Вскоре после того, вконец отчаяв­
шись приобрести мирскую славу, он и сам постригся в монахи.
Ты, наверное, хорошо осведомлен о том, как часто спорили я и
мои ученики с нашим бывшим учителем и его учениками после их
возвращения в Париж и насколько бьm удачен для нас, а также и
для меня самого исход этих битв. Скажу об этом смело словами Аяк­
са*, чтобы выразиться поскромнее:

... Спросите ль вы об исходе


Битвы меня, то отвечу я вам: побежденным я не был.

И даже если бы я умолчал об этом, то само дело гласит за себя,


равно как и исход его.

Пока происходили все эти события, моя возлюбленная мать Лю­


ция вызвала меня к себе на родину. После пострижения моего отца
Беренгария в монахи она намеревалась поступить так же. По испол­
нении этого обряда я возвратился во Францию, чтобы основатель­
нее изучить богословие, в то время как часто упоминаемый наш
учитель Гильом уже утвердился на престоле епископа Шалонского.
Высшим же авторитетом в области богословия считался тогда его
собственный учитель - Ансельм Ланский*.
Итак, я пришел к этому старцу, который бьm обязан славой боль­
ше своей долголетней преподавательской деятельности, нежели сво-
ему уму или памя:ти. Если кто-нибудь приходил к нему с целью раз­
решить какое-нибудь свое недоумение, то уходил от него с еще боль­
шим недоумением. Правда, его слушатели им восхищались, но он
казался ничтожным вопрошавшим его о чем-либо. Он изумительно
владел речью, но она была крайне бедна содержанием и лишена
мысли. Зажигая огонь, он наполнял свой дом дымом, а не озарял
его светом. Он бьm похож на древо с листвой, которое издали пред­
ставлялось величественным, но вблизи и при внимательном рассмот­
рении оказывалось бесплодным. И вот, когда я подошел к этому
древу с целью собрать с него плоды, оказалось, что это проклятая
Господом смоковница или тот старый дуб, с которым сравнивает
Помпея Лукан*, говоря:

... Витала великого имени тень -


Словно дуб высокий среди плодородного поля.

Убедившись в этом на опыте, я недолго оставался в праздности


под его сенью. Постепенно я стал приходить на его лекции все реже
и реже, чем тяжко обидел некоторых выдающихся его учеников,
так как им казалось, что я с презрением отношусь к столь великому

учителю. Поэтому, тайно восстанавливая его против меня, они сво­


ими коварными наговорами внушили ему ненависть ко мне. Однаж­
ды после лекции мы, ученики, завели между собой шутливый раз­
говор. И вот тогда кто-то, с намерением испытать, спросил меня,
каково мое мнение о чтении Священного Писания, поскольку я
изучал до того времени лишь светские предметы. Я ответил: изуче­
ние Священноrо Писания является крайне важным, ибо оно учит
нас сn:асению души, но меня сильно удивляет, почему образован­
ные люди считают недостаточным для понимания учения святых

знание их подлинных сочинений или толкований и нуждаются при


этом еще в чьем-либо руководстве.
Многие из присутствующих, смеясь, спросили меня, - смог ли
бы я это выполнить и взялся ли бы я сам за такое дело? Я ответил,
что, если они желают этого, я готов попытаться. Тогда с громкими
восклицаниями и с еще более громким смехом они сказали: «Разу­
меется, мы этого желаем. Возьмемте текст, который обычно не про­
ходится в школах, и тогда мы посмотрим, как-то вы исполните
ваше обещание». По общему согласию были избраны темнейшие
пророчества Иезекииля*. Итак, взяв текст, я тотчас пригласил их
на завтра же на лекцию. Они же, давая непрошеные советы, пред­
лагали мне не спешить с такими важными вещами и говорили, что
мне как человеку неопытному необходимо поработать подольше и
основательно обдумать содержание лекции. Я с негодованием отве­
тил, что в моем обычае разрешать вопросы, опираясь не на кро­
потливый труд, но на разум, и добавил, что я или совсем откажусь
от своего намерения, или же они должны прийти на лекцию со­
гласно моему желанию.
Разумеется, на эту первую мою лекцию собралось мало слушате­
лей, так как всем казалась смешною мысль, что я, будучи совершен-
но неопытен в области богословия, так поспешно к нему приступаю.
Однако эта лекция так понравилась всем присуrствовавшим, что они
стали отзываться о ней с исключительным одобрением и побуждали
меня продолжать толкования в том же духе. Услышав об этом, отсуr­
ствовавшие на первой лекции чрезвычайно охотно явились на вторую
и третью и стали усердно переписывать толкования, которые я давал

с самого первого дня моих лекций. Вследствие этого названный выше


старец стал терзаться жестокой завистью ко мне и, уже ранее (как
упомянуrо выше) восстановленный против меня некими наговора­
ми, начал столь же сильно преследовать меня в области богословских
вопросов, сколь раньше Гильом - в области философских.
В то время в школе этого старца бьши два ученика, считавшиеся
лучшими среди прочих, а именно - Альберик из Реймса и Лотульф
из Ломбардии. Оба они бьши высокого мнения о самих себе и тем
более враждебно настроены по отношению ко мне. ГлавньJм обра­
зом под влиянием их наговоров (как это обнаружилось впоследствии)
разгневанный старец весьма грубо запретил мне продолжать мои тол­
кования пророчеств Иезекииля в пределах своей школы под тем
предлогом, что, если я в своих лекциях выскажу что-нибудь оши­
бочное, как неопытный в богословии, ответственность за ошибку
падет на него. Когда ученики это услышали, они приLШiи в сильное
негодование против столь очевидной злостной клеветы, какой ни­
когда еще ни на кого не возводили. Но чем яснее обнаруживалась эта
клевета, тем больше приобретал я почета, и преследования со сто­
роны Ансельма только увеличили мою славу.
Немного времени спустя я вернулся в Париж и в течение не­
скольких лет спокойно руководил той школой, которая первона­
чально бьша для меня предназначена и мне предоставлена и из ко­
торой я бьш прежде изгнан. Там, с самого начала моих лекций, я
постарался закончить толкования Иезекииля, начатые мной в Лане.
Они бьши приняты читателями так благосклонно, что меня стали
считать не меньшим авторитетом в области богословия, чем вобла­
сти философии. Какие же крупные денежные выгоды и какую славу
доставила мне моя школа, крайне разросшаяся вследствие препода­
вания в ней и философии, и богословия, это, конечно, не могло
остаться тебе неизвестным из-за широкой молвы. Но благополучие
всегда делает глупцов надменными, а беззаботное мирное житие
ослабляет силу духа и легко направляет его к плотским соблазнам.
Считая уже себя единственным сохранившимся в мире филосо­
фом и не опасаясь больше никаких неприятностей, я стал ослаблять
бразды, сдерживающие мои страсти, тогда как прежде я вел самый
воздержанный образ жизни. И, достигая все больших успехов в изуче­
нии философии или богословия, я все более отдалялся от философов
и богословов нечистотой моей жизни. Известно, что философы, не
говоря уже о богословах (то есть о людях, соблюдавших наставления
Священного Писания), славились больше всего красотою своей воз­
держанности. Я же трудился, всецело охваченный гордостью и слас­
толюбием, и только Божественное милосердие, помимо моей воли,
исцелило меня от обеих этих болезней - сначала от сластолюбия, а
затем и от гордости; от первого оно избавило меня лишением средств
его удовлетворения, а от сильной гордости, порожденной во мне преж­
де всего моими учеными занятиями (по слову апостола: «Знание пре­
исполняет надменностью»), оно спасло меня, унизив сожжением той
самой книги, которой я больше всего гордился.
Я хочу сообщить тебе об этих историях то, что было в действи­
тельности, чтобы ты знал о них не по слухам и в том порядке, в
каком эти истории происходили. Я гнушался всегда нечистотой блуд­
ниц, а от сближения и от короткого знакомства с благородными
дамами меня удерживали усердные ученые занятия, и я имел мало

знакомых среди мирянок. Моя, так сказать, коварная и изменчивая


судьба создала удобнейший случай, чтобы бьmо легче сбросить меня
с высоты моего величия в бездну. И вот Божественное милосердие
унизило меня, косневшего в величайшей гордыне и забывшего о
воспринятой благодати.
А именно, жила в самом городе Париже некая девица по имени
Элоиза*, племянница одного каноника по имени Фульбер. Чем боль­
ше он ее любил, тем усерднее заботился об ее успехах в усвоении
всяких каких только бьmо возможно наук. Она бьmа не хуже других и
лицом, но обширностью своих научных познаний превосходила всех.
Так как у женщин очень редко встречается такой дар, то есть ученые
познания, то это еще более возвышало девушку и делало ее извест­
ной во всем королевстве. И, рассмотрев все, привлекающее обычно
к себе влюбленных, я почел за наилучшее вступить в любовную связь
именно с ней. Я полагал легко достигнуть этого. В самом деле, я
пользовался тогда такой известностью и так выгодно отличался от
прочих молодостью и красотой, что мог не опасаться отказа ни от
какой женщины, которую я удостоил бы своей любовью. Я бьm ос­
ведомлен о познаниях этой девушки в науках и о ее любви к ним и
потому бьm уверен, что она легко даст мне свое согласие. Я думал,
что мы, даже находясь в разлуке, могли бы переписываться между
собой (а ведь писать можно гораздо смелее, чем говорить) и таким
образом находиться всегда в приятном общении.
Итак, воспламененный любовью к этой девушке, я стал искать
случая сблизиться с ней путем ежедневных разговоров дома, чтобы
тем легче склонить ее к согласию. С этой целью я начал переговоры
с дядей девушки (при содействии некоторых его друзей), - не со­
гласится ли он принять меня за какую угодно плату нахлебником в
свой дом, находившийся очень близко от моей школы. При этом я,
конечно, утверждал, будто заботы о домашнем хозяйстве в сильной
степени мешают моим научным занятиям и особенно тяжело для
меня бремя хозяйственных расходов. А Фульбер был очень скуп и
сильно стремился доставить своей племяннице возможность даль­
нейшего усовершенствования в науках. При наличии этих двух об­
стоятельств я легко получил его согласие и достиг желаемого; весь­
ма заинтересованный, разумеется, в получении денег, он был убеж­
ден и в том, что его племянница чему-нибудь от меня научится.
Сверх моих ожиданий он стал настойчиво меня уговаривать, со­
гласился на мои предложения и сам помог моей любви: а именно он
поручил племянницу всецело моему руководству, дабы я всякий раз,
когда у меня после возвращения из школы будет время - безраз­
лично днем или ночью, - занимался ее обучением и, если бы я
нашел, что она пренебрегает уроками, строго ее наказывал. Я силь­
но удивлялся его наивности в этом деле и не менее про себя пора­
жался тому, что он как бы отдал нежную овечку голодному волку.
Ведь, поручив мне девушку с просьбой не только учить, но даже
строго наказывать ее, он предоставлял мне удобный случай для ис­
полнения моих желаний и давал (даже если бы мы оба этого и не
хотели) возможность склонить к любви Элоизу ласками или же при­
нудить ее [к любви] угрозами и побоями. Однако были два обстоя­
тельства, которые в глазах Фульбера устраняли всякое постьщное
подозрение: это его любовь к племяннице и молва о моей прежней
воздержанности. Что же еще? Сначала нас соединила совместная
жизнь в одном доме, а затем и общее чувство.
Итак, под предлогом учения мы всецело предавались любви, и
усердие в занятиях доставляло нам тайное уединение. И над раскры­
тыми книгами больше звучали слова о любви, чем об учении; боль­
ше бьmо поцелуев, чем мудрых изречений; руки чаще тянулись к
груди, чем к книгам, а глаза чаще отражали любовь, чем следили за
написанным. Чтобы возбуждать меньше подозрений, я наносил Эло­
изе удары, но не в гневе, а с любовью, не в раздражении, а с не­
жностью, и эти удары бьmи приятней любого бальзама. Что дальше?
Охваченные страстью, мы не упустили ни одной из любовных ласк
с добавлением и всего того необычного, что могла придумать лю­
бовь. И чем меньше этих наслаждений мы испытали в прошлом, тем
пламенней предавались им и тем менее пресыщения они у нас вы­
зывали. Но чем больше овладевало мною это сладострастие, тем мень­
ше я бьm в состоянии заниматься философией и уделять внимание
школе. Ходить в нее и оставаться там мне бъmо в высшей степени
скучно и даже утомительно, так как ночью я бодрствовал из-за люб­
ви, а дни посвящал научным занятиям.

Поскольку я начал тогда небрежно и равнодушно относиться к


чтению лекций, то я стал излагать все уже не по вдохновению, а по
привычке и превратился в простого пересказчика мыслей, выска­
занных прежде. И если мне случалось еще приду