Вы находитесь на странице: 1из 330

® ЕВЯТКО% ф.

С оци ологи ческ и е

Т ео ри и
© еятельн ости
и У Т рак ти ческ ой

(Р а ц и о н а л ь н о ст и
Библиотека
Центра
социологического
образования

Книга издана при финансовом содей­


ствии Национального фонда подготовки
кадров в рамках Программы поддержки
академических инициатив в области
социально-экономических наук
Centre for Sociological Education
of the Institute of Sociology
Russian Academy of Sciences

I. F. DEVIATKO

SOCIOLOGICAL THEORIES
OF AGENCY AND
PRACTICAL RATIONALITY

“AVANTI PLUS”
Moscow 2003
Национальный Фонд Подготовки Кадров
Центр социологического образования
Института социологии РАН

И. Ф. ДЕВЯТКО

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ
ТЕОРИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
И ПРАКТИЧЕСКОЙ
РАЦИОНАЛЬНОСТИ

Москва
“АВАНТИ П Л Ю С”
2003
УДК 301.161
ББК 60.9
Д 25

Рецензенты:
чл.-корр. РАН, д.филос.н., профессор Н. И. Лапин,
д.филос.н., профессор В. А. Ядов

Девятко И.Ф.
Социологические теории деятельности и практической
рациональности. — М.: “Аванти плюс”, 2003. — 336 с.
ISBN 5-902559-01-4

В книге анализируются состояние и ключевые проблемы со­


временной социологической теории, исчерпывающе рассматри­
ваются основные подходы к исследованию социального дей­
ствия — социологические теории деятельности и практической
рациональности.
Для преподавателей, аспирантов и студентов социологичес­
ких специальностей, а также для всех интересующихся современ­
ной социологической теорией.

ISBN 5-902559-01-4 © Девятко И. Ф., 2003


© “Аванти плюс”, 2003
СОДЕРЖАНИЕ
От автора 8
РАЗДЕЛ I
Социологическая теория, социологические
парадигмы и модели объяснения в 80-90-е годы XX века:
возможности теоретической кодификации и концептуальной
стандартизации социологического знания

Глава 1
Традиция и современность в социологической теории
Истоки социологического теоретизирования.......................... 13
Существует ли социологическая теория? 16
Особенности “теоретического взгляда”; типы и уровни
социологического теоретизирования..................................... 25
Стратегии социологического теоретизирования..................... 32

Глава 2
Исследуя основания социологической теории: перспективы
концептуальной стандартизации и теоретической
кодификации социологического знания
Коммуникативный impasse и возникновение
социологического метатеоретизирования 37
Модели объяснения и классификация
основных парадигм социологической теории 44
Глава 3
Краткая характеристика основных
понятий и парадигм социологической теории
Ключевые понятия общей социологической теории 63
Основные парадигмы социологической теории:
натурализм, интерпретативизм (конструкционизм),
структурализм, функционализм 67
Примечания..................................................................................... 78

5
РАЗДЕЛ 11
Социальное действие: социологические теории
целенаправленной деятельности и практической
рациональности
Теоретическое введение: истоки концепции
интенционального действия......................................................87
А. Интерпретативные теории деятельности
Глава 4
“Классические” интерпретативные теории деятельности
М. Вебер и концепция “социального действия’" 100
Идеи Г Зиммеля и общая теория действия 118

Глава 5
“Модернистские” теории деятельности:
от Парсонса к конструкционистской программе
Т. Парсонс и общая система действия....................................... 123
Нормативное—инструментальное измерение
в типологии действия Ю. Хабермаса 132
Дж. Г Мид и формирование исследовательской программы
символического интеракционизма: поведенческое
взаимодействие, общество, символ и самость 137
А. Шюц и возникновение феноменологической теории
социального действия 144
П. Бергер и Т. Лукман: формирование конструкционистской
версии интерпретативной программы 154

Глава 6
Современные интерпретативные теории деятельности
Действующий и ситуация действия в драматургической
социологии И. Гофмана 160
X. Гарфинкель и этнометодология............................................ 165
Теория структурации Э. Гидденса:
синтетическая модель актора 171
Реляционная социология М. Эмирбайера и попытка
неопрагматистского синтеза в теории действия 183
Примечания..................................................................................... 190
Б. Теории практической рациональности
Теоретическое введение: три трактовки рациональности
и теории социального действия.............................................. 204

6
Глава 7
Классические теории практической (инструментальной)
рациональности
От утилитаризма к теории полезности 209
Взгляды В. Парето 216

Глава 8
‘‘Модернистские” теории практической рациональности
Зарождение социологических теорий рационального
выбора и общественного вы бора........................................... 225
Практическая рациональность без интенционального
выбора: от бихевиоризма к необихевиористским теориям
обмена (Б. Скиннер, Дж. Хомане, П. Блау, Р Эмерсон) 229

Глава 9
“Постмодернистские” теории практической рациональности:
от максимизации индивидуального интереса к парадоксам
коллективного действия и сотрудничества
Теоретико-игровые модели рационального действия и
“эволюция сотрудничества” 243
Пирамиды прав и цемент общества: общественный выбор
как социальный обмен (Дж. С. Коулмен, Дж. Элстер) 252
Примечания..................................................................................... 264

РАЗДЕЛ III
Метатеоретическая критика теорий социального действия
Введение / заключение 273

Глава 10
Некоторые логические и содержательные трудности
рационального объяснения действия
Логические трудности 274
Содержательные трудности.........................................................282

Глава 11
Социология с практической точки зрения:
к критике современных теорий практики
Интеллектуальная генеалогия “практик” 289
Критика теорий практики и возможные альтернативы 293
Примечания..................................................................................... 305

Литература....................................................................................... 312

7
ОТ АВТОРА
Эта книга — результат попытки критически проанализи­
ровать состояние конститутивной для социологии проблема­
тики социального действия. Данная попытка — не первая и,
вероятно, не последняя — основана на достаточно радикаль­
ной проблематизации некоторых “очевидностей'’ социологи­
ческой трактовки действия, прежде всего представления о воз­
мож ности описать интенцию действую щ его с некоторой
привилегированной, “субъектной” точки зрения и ввести пос­
леднюю в ядро объяснительных механизмов, используемых со­
циологией. Волевой акт, направленность и цель — важнейшие
характеристики действия как такового, однако задача описа­
ния их в качестве эмпирических атрибутов действующего, под­
дающихся правильной идентификации и служащих конечны­
ми детерминантами наблюдаемого повеления представляет
собой сложнейшую философскую проблему, едва ли решаемую
прямой апелляцией к действующему как “автору” действия
(наивный натурализм такого решения легко распознать в боль­
шинстве версий интерпретативной социологии). Даже созда­
тель наиболее последовательной доктрины волю нтаризма
А. Ш опенгауэр замечал, что можно сделать, что захочется,
однако нельзя захотеть чего угодно. Альтернатива субъекти­
вистским теориям социального действия — это теории прак­
тической рациональности, восходящие к вариациям пси­
хологического, м ето до л оги ческого или ан али ти ческого
бихевиоризма. Последние объясняют поступки людей объек­
тивными интересами и обстоятельствами социального окру­
жения действия, однако нередко жертвуют существенной “ка­
чественной” х арактери сти кой его субъективной н ап рав­
ленности. Постепенное взаимное осознание и взаимовлияние
двух крайних подходов к решению проблемы социального дей­
ствия либо заставит нас найти такой концептуальный язык,
который сохранит возможность внешнего и внутреннего опи­

8
саний поступков, отказавшись от локализации субъективнос­
ти в "голове’' или внутри ‘"телесности” индивидуальных авто­
ров, либо приведёт к новому концептуальному словарю, сво­
бодному от привычных, но порождающих непреодолимые
трудности теоретических терминов.
Книга родилась из курса лекций по современной социоло­
гической теории, читаемого мною в Центре социологического
образования Института социологии РАН с 1999 года по сей
день для профессиональных социологов-исследователей и пре­
подавателей российских университетов, а также для студентов
магистратуры. Слушатели и стажеры Центра составили исклю­
чительно квалифицированную и благодарную аудиторию, с
которой можно было обсуждать наиболее сложные проблемы
современной социологической теории, поскольку последняя
прямо или косвенно присутствовала в их повседневной работе
либо в качестве единственно прочного фундамента для заня­
тий социологией, либо — едва ли реже — в качестве предмета
содержательных затруднений, методологических споров и
принципиальных философских расхождений. Моя благодар­
ность этим коллегам (которых, к сожалению, невозможно пе­
речислить поименно в кратком предисловии), а также сотруд­
никам Центра, не может быть чрезмерной. Я также считаю не­
обходимым упомянуть совершенно особое значение, которое
имело для завершения этой книги многолетнее сотрудничество
с коллегами по сектору истории социологии и общей социоло­
гической теории ИС РАН, руководимому д.филос.н., профес­
сором Ю. Н. Давыдовым. Заинтересованное и критическое вни­
мание всех упомянутых коллег, их участие в обсуждениях раз­
личных частей данной книги предопределили саму возмож­
ность предпринятой в ней попытки анализа и обобщ ения
современного положения дел в социологических теориях дея­
тельности и практической рациональности. Такие анализ и
обобщение — необходимые шаги к долгожданному достиже­
нию интегрированной теории “в единственном числе”, осно­
ванной если не на содержательном консенсусе, являющемся для
нормальной науки скорее исключительным и недолговечным
состоянием, то на единстве используемого концептуального
языка и объяснительных моделей.

9
Я выражаю глубокую признательность чл.-корр. Российс­
кой академии наук, д.филос.н. профессору Н. И. Лапину и
д.филос.н., профессору В. А. Ядову, внимательно прочитавшим
рукопись этой книги и высказавшим полезные замечания и ре­
комендации. которые я постаралась учесть при подготовке дан­
ного издания. Разумеется, любые оставшиеся промахи и неяс­
ности в изложении — на совести автора. Очень многие не
упомянутые здесь коллеги и друзья прямо или опосредованно
повлияли и на возникновение замысла этой книги, и на его воп­
лощение, иногда самим фактом неизменной поддержки и уча­
стия, за что я им очень благодарна. Особого упоминания зас­
луживают профессор Дж. Ричман и профессор X. Штайнер,
независимо друг от друга поддержавшие замысел книги и про­
являвшие неизменный дружеский интерес к процессу её напи­
сания.
Москва, 2002
РАЗДЕЛ I
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ,
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАДИГМЫ И МОДЕЛИ
ОБЪЯСНЕНИЯ В 80—90-Е ГОДЫ XX ВЕКА:
возможности теоретической кодификации
и концептуальной стандартизации
социологического знания
ГЛАВА 1

ТРАДИЦИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
В СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Истоки социологического теоретизирования


Возникновение социологии как научной дисциплины при­
нято связывать с “эпохой революций”, создавшей экономичес­
кие, политические и интеллектуальные предпосылки для фор­
мирования специализированной науки, изучающей устройство
и законы социального мира и соответствующей сложившейся
модели наук Нового времени. Действительно, интеллектуаль­
ная революция Просвещения узаконила новый тип светского
дискурса об обществе и окончательно закрепила и институци-
ализировала идею социального изменения как “естественного
состояния” обществ. Тем самым она дала начало рациональ­
ной дискуссии о возможности целенаправленных и основан­
ных на точном знании воздействий на общественные установ­
ления с целью защиты “естественных прав” индивидов, а также
создала необходимый институциональный контекст для фор­
мирования науки об обществе. Политическая и экономичес­
кая революции “долгого” семнадцатого— восемнадцатого ве­
ков расчистили место для такой науки, освободив её от
идеологической гегемонии церкви и культурно-политической
гегемонии “благородного сословия”, а заодно и создав массо­
вую интеллектуальную аудиторию читателей и студентов, за­
интересованных в получении “позитивных” экспертных зна­
ний об устройстве и функционировании общества [см.: 299,
р. 2-7].
Рассуждения о воздействии “модернистского проекта” на
складывавшийся в описанный период тематический реперту­
ар, понятийный язык и методологические критерии новой на­
уки в последнее время всё чаще воспринимаются как общее
место работ, посвященных истории социологии, а также не­

13
пременный атрибут узкоспециальных споров относительно
исторических и логических границ, отделяющих собственно
социологию от социальной философии и широко понимаемой
социальной теории. Существует, однако, и другая, редко за­
мечаемая и ещё реже явно обсуждаемая особенность собствен­
но '‘теоретического взгляда” в социологии, который в значи­
тельной мере сформировался до “официального рождения”
этой науки. Анализируя проблему множественных “историчес­
ких горизонтов социологии” Ю. Н. Давыдов пишет: “Дело в
том, что применительно к теоретической социологии, представ­
ляющей собой ‘верхний этаж ’ социально-научного знания,
выявилась едва ли не более резко и конфликтно та закономер­
ность, какую автор ‘К апитала’ подметил в общем развитии
науки как таковой. А именно то, что в процессе развития ‘вер­
хние этажи’ научного здания выстраиваются подчас гораздо
раньше, чем нижние. В том числе, добавим уже от себя, рань­
ше чем самый ‘фундамент’, к которому принято апеллировать,
говоря о генезисе той или иной научной дисциплины. Посколь­
ку же те, кому не приходилось всерьез исследовать историю
социологического знания, норовят обычно в своих ‘общих рас­
суждениях’ о социологии начинать как раз от этой ‘печки’,
постольку от их ‘обобщ ающего” взора ускользает история этих
‘верхних этажей’, без которых социологическая наука немыс­
лима точно так же как и без ‘нижних’ и ‘подвальных’ ...О ст­
рота и конфликтность проблемы генезиса теоретической со­
циологии связана с тем, что она достигла научно развитой (и в
этом смысле достаточно ‘зрелой’) формы гораздо раньше, чем
ее достиг ‘эмпирический’ фундамент. Гораздо более тесно свя­
занный — в своем возникновении и развитии — с процессами
институционализации социологического знания и включения
его в систему ‘научного производства’, складывавшуюся на
протяжении XVIII-XIX вв., он потому-то и ‘запаздывал’ в своей
эволюции от того, что впоследствии (т. е. задним числом) обыч­
но рассматривалось как ‘теоретическая надстройка' над ним”
[22. с. 8-9].
Не имея здесь возможности подробнее остановиться на ус­
ловности и крайней проблематичности ныне принятого исто­
рического “размещения” всех ключевых элементов проекта
“Современности”, приведём лишь яркий фрагмент анализа от-
14
носительносги самого понятия "модерна” осуществленного
Дж. Александером: "Современность’' (modernity), всегда была
крайне релятивистским термином. Он возник в V веке, когда
вновь христианизированные римляне пожелали отличить свою
религиозность от двух других ее форм — варваров-язычников
античности и непреобразованных евреев. Во времена Средне­
вековья Современность была изобретена вновь в качестве тер­
мина, подразумевающего культивированность и ученость, что
позволяло интеллектуалам того времени идентифицировать
себя, ретроспективно, с классической ученостью самих гречес­
ких и римских язычников. С приходом Просвещения она ста­
ла отождествляться с рациональностью, наукой и устремлен­
ным вперед прогрессом — семантически произвольное отно­
шение, которое кажется устойчивым вплоть до наших дней.
Кто может усомниться в том, что рано или поздно новый ис­
торический период придет на смену этому второму ‘веку рав­
новесия’, в который мы так неосмотрительно, хотя и случай­
но, соскользнули. Возникнут новые противоречия и проявятся
конкурирующие множества мир-исторических возможностей,
и не похоже на то, что они будут рассматриваться в возникаю­
щих рамках неомодернизации” [74, р. 9].
Всё это не означает, разумеется, что нам следует усомнить­
ся в значимости классической социологии XIX — начала
XX веков. “Классический период” развития социологии и соб­
ственно социологического теоретизирования имел форматив­
ное значение и в смысле институционального закрепления сфе­
ры социально-научных исследований, и в смысле складывания
“ внутренних” профессиональных критериев оценки нового
знания и методологии его получения. Важно лишь уловить глу­
бину исторической перспективы, в рамках которой следует
рассматривать социологические теории и понятийный язык
социологии. Хотя данная книга посвящена преимущественно
новейшему периоду развития теоретического мышления в со­
циологии, мы по возможности будем стремиться к реконструк­
ции того интеллектуального фона, на котором формировались
и классические, и теории действия нашего времени.
Классическая социология создала и систематизировала не
только "общее наследие” социологической традиции, но и те
комплексы идей, которые сформировали различные, и зачас­
15
тую враждующие, теоретические школы (или “парадигмы”) со­
циологии конца XX века. Само их существование, как будет
показано далее, связано с фундаментальными и нередко ухо­
дящими за исторические границы “классического периода’’
различиями в понимании природы социального мира и соци­
ального действия.
Но прежде чем обратиться к анализу основных парадигм
(моделей объяснения), определяющих развитие социологичес­
кой теории, а также к краткому рассмотрению основных эта­
пов развития теоретической традиции в социологии, следует
ответить по меньшей мере на два взаимосвязанных вопроса:
• существует ли социологическая теория как особый род зна­
ния, тип исследовательской деятельности и институциали-
зированная область социологической работы;
в чем заключаются особенности “теоретического взгляда
на вещи” и теоретического способа рассуждения (дискур­
са) в социологии.

Существует ли социологическая теория?


Первый из поставленных вопросов носит отнюдь не умоз­
рительный характер. Сегодня в социологии нередко звучат
предложения в принципе или хотя бы временно отказаться от
“теоретического взгляда” как непродуктивного, невозможно­
го, негуманного, тотализирующего, чрезмерно абстрактного
и созерцательного или, наконец, просто непрактичного. Более
того, в противовес энтузиазму великих теоретиков “модернис­
тского” периода развития социологии (см. далее), веривших,
подобно Т. Парсонсу, что в результате построения целостной
концептуальной схемы, или “общей теоретической ориента­
ции” “социологическая теория вот-вот начнется!” [см.: 282],
последователи постмодернистской идеологии в социальных
науках провозглашают тезис о “конце социологической тео­
рии” Мы кратко рассмотрим и опровергнем этот тезис на при­
мере весьма типичной и относительно недавней его презента­
ции, данной в одноим енной статье С. С айдм ана. (Более
широкая классификация “антитеоретических позиций” в соци­
альных и гуманитарных науках представлена в целом ряде ра­
бот. появившихся в конце 80-х — начале 90-х годов XX века и
специально посвященных опровержению этих позиций [см.: 38;
16
47; 56: 75; 188].) Сайдман обнаруживает главный недостаток
социологической теории в том, что она ...оторвалась от тех
конфликтов и публичных дебатов, которые питали её в про­
шлом; обратилась внутрь себя и стала самореферентной. Со­
циологическая теория сегодня производится и потребляется
почти исключительно социологическими теоретиками” Исто­
ки этого положения вещей английский ученый усматривает в
сциентизме — “абсурдном притязании говорить Истину, на­
ходиться в эпистемологически привилегированной позиции”
[276, р. 121]. Рецептом спасения социологической теории, обо­
сновываемым с позиции, которую сам автор обозначает как
постмодернистскую, является отказ от социологической тео­
рии в пользу социальной теории как “социального нарратива,
имеющего моральное намерение” [ibid.].
Оставив на совести автора убеждение в том, что существу­
ют какие-то более очевидные и фундированные, чем Истина с
большой буквы, морально привилегированные позиции для “со­
циальных нарративов”, рассмотрим его аргументы, обосновы­
вающие недостаточность и несостоятельность притязаний со­
циологической теории на поиск правдоподобных и истинных
(пусть и не в придуманном философами-антисциентистами “аб­
солютном” смысле) объяснительных моделей, которые и со­
ставляют, по справедливому замечанию Р Коллинза, един­
ственный raison d’etre существования социологии как науки.
Коллинз пишет: “Социология, подобно многим другим интел­
лектуальным дисциплинам, может иметь дело с эмпирически­
ми описаниями (включая и современные социальные условия,
и исторические последовательности); она может обсуждать
моральные проблемы, предлагать или отвергать планы прак­
тических действий и сравнивать существующие условия с иде­
алами; обсуждать основополагающие методологические и дру­
гие метатеоретические вопросы. Но главный род деятельности,
который дает социологии интеллектуальное оправдание, — это
формулировка обобщенных объяснительных принципов, органи­
зованных в модели глубинных процессов, порождающих мир” [38,
с. 38].
Как уверяет Сайдман, проблемы социологов-теоретиков
напрямую связаны с присущей им нездоровой амбицией “раз­
решать дисциплинарные диспуты и концептуальные конфлик-
17
2-1295
ты исходя из предположения о возможности универсального
эпистемического основания как источника объективных и цен­
ностно-нейтральных стандартов разрешения конфликтов” [276,
р. 122]. Стремление разрешать научные споры на путях рацио­
нальности превращает теоретиков в “ виртуальную полицию
социологического разума”, которая, однако, в явном проти­
воречии с авторской метафорой, вместо того, чтобы вмеши­
ваться во все “политические сражения и важные публичные
дебаты о текущих общественных делах” становится “ всё бо­
лее самореферентной” : “Социологическая теория уменьшила
воздействие на решающие публичные тексты социальных ком­
ментариев, критики и анализа. И если я не ошибаюсь, социо­
логическая теория функционирует как немногим более чем ле­
гитим ирую щ ая ри торика для текущих исследовательских
программ и эмпирического анализа” [ibid.]. Иными словами,
главной претензией становится не столько неэффективность
теоретического инструментария для высокоспециализирован­
ного применения внутри научной дисциплины, сколько жела­
ние “антитеоретиков” самостоятельно помахать теоретической
“дубинкой” на далёких от профессиональных диспутов полях
политических битв.
Наиболее популярным эпистемологическим обоснованием
невозможности универсального теоретического языка (без ко­
торого, видимо, не может обойтись и тезис о “конце социоло­
гической теории”) в постмодернистскую эпоху становится нео­
прагматизм Р Рорти, на которого ссылается и Сайдман [см..
276, р. 123-124]. Предложенная Рорти критика неокантианс­
кой эпистемологии (служившей универсальным “обосновани­
ем” для предыдущих поколений антисциентистов-“контексту-
алистов”, сторонников радикальной герменевтики и т. п. [75,
р. 98-99]), основанная на отказе от “критериальной рацио­
нальности”, которая связана с истинностью теоретических ут­
верждений, в пользу предположительно более земного и им­
манентного критерия “ практики” — в чём-то чрезвычайно
проницательная, а в чём-то наивная1, — начинает, парадок­
сальным образом, служить целям, далёким от авторских (о важ­
ности критериального сравнения эмпирической применимос­
ти концептуальных словарей и локальном характере моральной
привилегии “собственного словаря” действующих [см.: 53]), а
18
именно обоснованию старого антисциентисгского “подозре­
ния, что результаты наук о человеке — понятия, объяснения и
теории — носят отпечаток определенных предубеждений и
интересов их создателей'’ [276, р. 123]. Это подозрение возвра­
щает постмодернистского критика к довольно “бородатой”
повестке дня марксистской теории идеологии и классической
социологии знания. Последние, как известно, основаны на
очень точном и объективном знании относительной невозмож­
ности точного и объективного знания, продуцируемого позна­
ющими субъектами, которые объективно, точно и закономер­
но детерминированы своей “конкретной социальной позицией,
определяемой её или его классом, гендером, расой, сексуаль­
ной ориентацией, а также этническим и религиозным стату­
сом” [ibid.].
Мы не станем здесь анализировать очевидную алогичность
очерченных идей, с любой точки зрения, превосходящую аб­
сурдность “притязаний говорить истину”, поскольку критике
социологии знания посвящена весьма обширная литература,
да и сам “сильный проект [научной] социологии науки” скорее
мертв, чем жив, но отметим, что устойчивость “эпистемологи­
ческого подозрения” действительно является результатом до­
вольно сложных взаимоотношений между универсальным и
децентрированным характером научного мышления, стремя­
щегося к объективному знанию, и человеческой, “партикуля-
ристской” природой носителей этого знания. Двумя крайнос­
тями. подстерегающими теоретическое мышление, являются,
соответственно, вышеописанный релятивизм “эпистемологи­
ческого подозрения”, с одной стороны, и с другой — объекти­
вация ак ту ал ьн о го “ го р и зо н та зн ан и я” и гнори рую щ ая
“субъектную’" природу человеческого мышления2
На почве подозрений о возможности использования тео­
ретического знания в чьих-то интересах и воистину сциентист­
ской уверенности в том, что оно же может с успехом использо­
ваться в интересах собственных, и возникает соблазн заменить
универсалистские понятия “западной” теории локальными, или
местными и партикуляристскими нарративами. Как пишет
Сайдман: “ ...нужно отказаться от поиска конечных и универ­
сальных оснований для наших концептуальных стратегий в
пользу более локальных и прагматических обоснований” [276,
p. 123]. И поскольку уж “безжалостное эпистемологическое
подозрение было повернуто против дисциплинарных дискур­
сов, скажем, феминистками, и далее те же фигуры речи повто­
рялись афроамериканцами, геями и лесбиянками, латиноаме­
риканцами, азиатами, иначе одаренными и т. д., [так что] ни
один социальный дискурс не может избегнуть сомнения отно­
сительно того, что его притязания на истину привязаны, хотя
и замаскированно, к текущему социальному интересу повли­
ять на ход истории” [276, р. 124], имеет смысл признать имма­
нентную связь знания и власти просто затем, чтобы уже без
оглядки на ненадёжную истину, свет которой не всем к лицу, с
удвоенным рвением перейти к новой социальной теории как
“прагматическому, социально информированному морально­
му анализу” [276, р. 134]. “Теоретики должны стать адвоката­
м и... Подобно другим приверженцам [политических доктрин]
мы будем защитниками определенного способа жизни, но в
отличие от них, мы будем подчинены продуцированию деталь­
но разработанных социальных и моральных дискурсов... бу­
дем катализаторами публичных моральных и социальных деба­
тов” [276, р. 135]. Кажется не лишенным смысла предположить,
что очерченная перспектива, как ни сомнительна она с точки
зрения традиционно понимаемых норм академической науки,
действительно выглядит соблазнительной для социологов с вы­
раженным артистическим и общественным темпераментом. Од­
нако природа этого соблазна двойственна и требует присталь­
ного рассм отрения, кон туры кото р о го мы можем лиш ь
наметить.
На первый взгляд, речь идет о необходимости расширить
область приложения и концептуальный аппарат социологичес­
кой и, шире, социальной теории, создать альтернативны й
иерархическому, “западоцентрическому” и модернистскому
языку социальной теории язык, который был бы пригоден для
“децентрированного” описания иных сообществ, групп, сис­
тем значений (культурных кодов) и способов жизни. Требова­
ния к такому языку теории достаточно элементарны: он дол­
жен быть чувствителен к особенному и частному, то есть
допускать не только межконтекстные и межкультурные срав­
нения в целях поиска общего, но и включение новых терминов
для классификации существенных различий. Иными словами, в
20
адекватном и подлинно универсалистком языке социологичес­
кой теории должно быть достаточно '‘степеней свободы”, что­
бы не описывать местные, “туземные” реалии как зачаточные
или примитивные формы социальных институтов и процессов,
характерных для обществ современного типа. Это требование
легче понять на примерах: так, во многих племенных сообще­
ствах знахарство и шаманизм выступают в качестве приблизи­
тельного функционального эквивалента западной научной
медицины, и всё же они не могут априорно классифицировать­
ся и анализироваться как, скажем, “медицинские практики ву­
дуизма” или “институт первобытной скорой помощи” Одна­
ко эта насущ ная задача “ обучения социологии местным
языкам”, как бы ни была она сложна, является скорее триви­
альной, поскольку не предполагает отказа от социологичес­
кой традиции как таковой и в любом случае решается в рам­
ках этой традиции: все языки, в том числе языки теории,
взаимно переводимы3 Они пригодны и осмыслены в той мере,
в которой позволяют формулировать высказывания, для ко­
торых можно указать условия истинности, а значит вопрос об
истинности множества высказываний, уже сформулированных
в том или ином языке, всегда оказывается в конечном счете
эмпирическим. Характерные для социологической традиции
локальные “попытки сформировать свою собственную фунда­
ментальную теорию ” на политически выделенных “особых
территориях социального" должны, по справедливому замеча­
нию А. Ф. Филиппова, оцениваться с точки зрения “признан­
ных стандартов философии и методологии” [58, с. 26].
Историческая логика развития социологической теории и, в
целом, социологии как дисциплины, в значительной мере от­
ражает существующее напряжение между универсализмом на­
учного проекта и партикуляризмом исторических, социальных
и культурных контекстов систематического производства на­
учного знания (или, в некоторых крайних случаях, незнания).
Вопрос об устойчивом или, напротив, исторически преходящем
характере этого напряжения сложен и требует специального
анализа и обсуждения. В этом смысле интересны результаты
предпринятой М. Олброу попытки проанализировать историю
социологии как институциализированной научной дисципли­
ны относительно преобладания в ней партикуляристской или
21
универсалистской ориентаций на разных этапах становления
мирового общества. Ему удалось продемонстрировать суще­
ствование определенной взаимосвязи между логикой глобали­
зации и процессом развития социологии как науки, имеющей
исторически изменчивые представления о собственном пред­
мете и задачах. Выделенные Олброу этапы “самоконструиро-
вания социологии” отражают закономерную смену территори-
альных рамок референции: от универсалистской фазы
классической социологии, нацеленной на изучение всего чело­
вечества с целью открытия общих принципов и законов пере­
устройства жизни всех людей на началах разума (I), через фазу
“национальных социологий” (II), отразившую в институцио­
нальной истории социологии господствующую тенденцию кон­
ца XIX — первой трети XX веков: тенденцию к консолидации
ведущих национальных государств, которая породила свое­
обычный интеллектуальный изоляционизм (взаимное игнори­
рование друг друга Дюркгеймом и Вебером — лишь наиболее
известный исторический пример), к фазе интернационализма
(III). Эта фаза последовала за катастрофой второй мировой
войны и упадком национальных идеологий (политический на­
ционализм — неизбежный спутник и продукт существования
национальных государств), когда вместе с другими формами
международного сотрудничества и соперничества возникли та­
кие форумы научной коммуникации, как Международная со­
циологическая ассоциация и Международные социологические
конгрессы. Хотя развитие социологической традиции в этот пе­
риод характеризовалось противостоянием либерально-модер-
низационного и марксистского дискурсов, этот антагонизм
больше напоминал тесный симбиоз: противники отвечали на
одни и те же вопросы, остро реагировали на конкурирующие
теоретические объяснения и стремились распространить свои
выводы на всю международную систему государств. С “отве­
том третьего мира” Олброу связывает фазу “отуземливания”
социологии (IV), датируемую 70-80-ми годами XX века. Тео­
ретические поиски “третьего пути” между модернизацией и
мировой революцией, характерные для этой фазы, сопровож­
дались также некоторым организационным “замыканием” ме­
стных социологических сообществ, в каких-то отношениях на­
поминавшим фазу “национальных социологий” (Олброу
приводит в качестве частног о примера “движение за канализа­
цию” канадской социологии, которое интересно было бы со­
поставить с ситуацией в югославской или венгерской социоло­
гии того же периода). Что же касается наступающей фазы
глобализации (V), то её базовый принцип не является ни наци­
ональным, ни интернациональным. Объединяя в себе некото­
рые черты предыдущих фаз, она характеризуется "свободой
отдельных социологов работать с другими отдельными социо­
логами, находящимися в любой другой точке земного шара, и
воспринимать охватывающие весь мир процессы, внутри ко­
торых и над которыми они работают” [69, р. 7].
Более пристальный взгляд выявляет еще один смысл ата­
ки на автономный статус социологической теории и, шире,
на общее теоретическое наследие социологической традиции,
которы й менее очевиден и, как нередко случается в сфере
неочевидного, таит в себе серьезную опасность далеко не аб­
страктно-познавательного свойства. Антилиберализм, анти­
модернизм, критика цивилизации, эстетика “героического”
и политическая метафизика “нового язычества” , зовущие к
воссозданию иерархического и недемократического “органи­
ческого” общества на почве принципиально партикулярист-
ской K ultur — это признаки возрождающегося время от вре­
мени интереса к новым версиям той специфической смеси
социальной теории и политического мифа, которую часто
обозначают термином “консервативная революция” [см.: 124].
Уникальные условия для свободного обмена идеями и симво­
лами, создаваемые процессом глобализации, нередко приво­
дят к возникновению весьма неожиданных политических кон­
стелляци й и групп и н тер еса, использую щ их для своей
легитимации вышеочерченные “пугающие теоретические воз­
мож ности”: “ Новые констелляции в идеологии и политике
кажутся всё более вероятными в момент, когда “железный
занавес” пал, а проект “государства благосостояния” стано­
вится всё более проблематичным — и материальном, и в по­
литическом плане. Новая волна национализма, вопросы ин­
теграции в Европейский Союз, глобальный порядок и т. п.
могут вести к дальнейшему увеличению возможностей того,
что радикальный консерватизм обретет новых союзников на
сложившемся политическом поле” [124, р. 33]. В этой ситуа­
23
ции теоретическая рациональность, демократия и моральный
универсализм должны рассматриваться не просто как “семей­
ные реликвии” единой социологической традиции, а как про­
ект и цели, которые имеет смысл защищать.
Как пишет М. Джей: “Освященная веками консервативная
атака на опасно утопические претензии абстрактной теории,
истоки которой могут быть прослежены по меньшей мере
вплоть до размышлений Э. Бёрка о Французской революции,
аукнулась в конце 70-х — начале 80-х годов XX века бесхитро­
стно похожей критикой с другой стороны политического спек­
тра. Теорию стали отождествлять с игрой господства, запят­
нанной своими ассоциациями с такими носителями зла, как
трансцендентализм, [эпистемологический] фундаментализм,
эссенциализм и тщетный поиск метаязыка — все они рассмат­
ривались как негарантированные экстраполяции с привилеги­
рованной позиции, занятой теми, кто самонадеянно претендо­
вали на то, чтобы говорить за всех. Когда-то воинственные
альтюссерианцы были отрезвлены признанием своего лидера,
что он впал в уродливое ‘отклонение’, обозначенное им как
’теоретизм’ Приверженцы Франкфуртской школы обнаружи­
ли, что их версия Критической Теории оказалась уязвимой для
обвинений в мандаринском элитизме и беспомощном утопиз­
ме. Защитники господствующих теорий, подобных семиоти­
ке. признали тщетность своих поисков” [188, р. 168]. В 90-е годы
XX века этот пёстрый интернационал антитеоретиков полу­
чил серьёзное подкрепление со стороны американского нео­
прагматизма, демонстрировавшего отчётливый след нативис-
тской ксенофобии и неприязни ко всему “континентальному”
[188, р. 169-171], что не помешало, впрочем, успешной рецеп­
ции последним европейского деконструкционизма и постструк-
турализма, разоблачавших властную и отчужденную природу
“теоретического взгляда” и боровшихся с диктатурой логоса
и гегемонией письменного текста.
Безусловно, социологическая теория, как и всякая теория
вообще, не самодостаточна и не обладает абсолютной авто­
номией ни относительно различных форм человеческой прак­
тики и чувственного опыта, на которые она неизбежно опира­
ется, ни о тн о си тел ьн о д ореф лекси вн ы х к а тего р и зац и й
обыденного языка, нередко служащих источником теоретичес­
24
ких метафор и строгих концептуализаций. Она также не мо­
жет быть абсолютно дистанцирована от вопросов, связанных
с политической и моральной оценкой её выводов и практичес­
ких приложений. Однако, как пишет Джей: “То. что делает
теорию необходимой, если и не самодостаточной, это не менее
вопиющая неполнота её ‘других’ То есть в несовершенном
мире, который мы населяем, да и на самом деле в любом мире,
созданном подверженными заблуждениям человеческими су­
ществами, не существует никакой возможности для существо­
вания самодостаточной имманентности ни на уровне практи­
ки, ни на уровнях опыта, герменевтической интерпретации,
нарративной интеллигибельности или эмпирической фактич­
ности. Как и невозможно, если взглянуть в другом направле­
нии. свести теоретические сообщества к простым стратагемам
власти, функциональным лишь для приобретения культурно­
го капитала, социальных отличий или институционального
контроля. Ибо пытаясь это сделать, мы игнорируем в точнос­
ти ту самую рефлексивность, способность подвергать сомне­
нию свою собственную институциональную внедренность, ко­
то р а я с н ео б х о ди м о стью о тд ел яет эти [теорети чески е]
сообщества от других, существующих в мире” [188, р. 178].

Особенности “теоретического взгляда”;


типы и уровни социологического теоретизирования
С расхожей и чрезмерно упрощенной “социологической”
точки зрения, социология, подобно другим наукам, представ­
ляет собою социальный институт, то есть совокупность глу­
бинных ценностных принципов, норм, ролей и ролевых ожи­
даний. С такой позиции, само существование роли “теоретика”
гарантировано нормами разделения научного труда и сложив­
шейся иерархией престижа (символической ценности) научных
ролей. Более того, престиж самой социологии, её место в иерар­
хии других наук исторически связаны с её способностью про­
демонстрировать наличие “нормальной” институциональной
структуры зрелой науки, в частности, наличие запаса фунда­
ментального абстрактного знания и высококвалифицирован­
ных специалистов, предположительно производящих такое
знание. Уже в силу этого обстоятельства в социологии в ши­
роком смысле, как и во всех “национальных” социологиях, су-
25
шествуют специалисты-теоретики и теоретические научные
специализации. Однако этот “социологический аргумент” в
пользу существования теоретических исследований, теорети­
ческого знания и теоретических способов рассуждения, хотя и
тривиально доказывает требуемое (“теория — это то, чем за­
нимаются теоретики”), делает это слишком дорогой ценой.
Оказывается, что либо всё, чем “занимаются теоретики” дол­
жно считаться теорией, либо мы вновь нуждаемся во “ внут­
реннем”, рациональном критерии отграничения “собственно
теоретических” занятий от “ нетеоретических”, а “настоящих”
теоретиков от “ненастоящих” Слабость “социологического
аргумента” становится ещё очевиднее, как только мы обращ а­
емся к истории социологии. Можно легко вспомнить целые
исторические эпохи, когда институционально полноценная
наука, в том числе и социальная, вместо теоретического зна­
ния (то есть совокупности утверждений, истинность которых
получила эмпирическое подтверждение в соответствии с неко­
торыми правилами) производила политико-идеологические
доктрины или откровенно псевдонаучные “иллюстрации” спе­
кулятивных или алогичных идей, а увенчанные всеми положен­
ными научными знаками отличия “теоретики” печатали объе­
мистые труды о несуществующих или невозможных вещах —
от “ воспитания полезных свойств у растений” до “стирания
классовых различий в обществе зрелого социализма” [см.: 20].
Отсюда следует, что мы нуждаемся в каком-то содержа­
тельном и рационально обоснованном списке критериев, пусть
приблизительном и неполном, которые позволяют отличить
социологическую научную теорию как “точку зрения” и вид
исследовательской деятельности от других социологических
практик [см.: 308, р. 2-3].
Прежде всего, теорией можно называть лишь такую сово­
купность знаний, которая содержит некие общие законы или по­
нятия, позволяющие каким-то образом объяснить наблюдаемые
факты. Ещё одной важной характеристикой теоретического зна­
ния является его абстрактный характер. Под абстрактностью
здесь подразумевается не какая-то особая сложность и возвы­
шенность теоретических утверждений, а их отвлеченность, от-
деленность от множества не рассматриваемых в данной теории
характеристик конкретных феноменов. Конкретное, “вот это”
26
событие или явление всегда содержит неопределенное множе­
ство значимых и уникальных черт, связанных с множеством
причинных влияний и локальных условий, что делает его “пол­
ное описание” сингулярным, единичным и, в пределе, недости­
жимым. Научные объяснения, как, впрочем, и хорошие “житей­
ские” теории, приобретают свою объяснительную силу лишь в
результате абстрагирования, отвлечения от множества конкрет­
ных и, возможно, тоже интересных и значимых деталей. В опре­
деленном смысле, мы вообще не объясняем сингулярные факты
(хотя, несомненно, сталкиваемся с ними). Объяснению подле­
жат лишь определенные “аспекты” фактов, их схематизирован­
ные и идеализированные (то есть упрощенные) описания в тер­
минах абстрактных свойств или признаков-переменных (“вес”,
“агрессивность”, "социальный статус” и т. п.). Сингулярные
события и явления неповторимы, тогда как теоретические рас­
суждения должны обладать некоторой обобщенностью и уни­
версальностью. Последние два свойства теоретического знания
и теоретического способа исследования тесно взаимосвязаны:
все явления и события, которые могут быть описаны в терми­
нах некоторого абстрактного свойства или совокупности
свойств, могут быть подведены под теорию, описывающую эти
свойства и их взаимосвязи, и наоборот — теория, имеющая ре­
левантный “диапазон применения”, позволит объяснять и. в ряде
случаев, предсказывать любые явления и события, обнаружива­
ющие соответствующие абстрактные черты, разумеется, при со­
блюдении некоторых граничных условий (ceteri paribus, то есть
“при прочих равных”). Однако “взгляд” даже очень сложной
теории на область фактов всегда немного близорук: обобщение
требует повторяемости, а повторяемыми могут быть лишь от­
дельные аспекты, абстрактные свойства явлений и событий. Уни­
версальность и общность — весьма ценные свойства теорий, при­
даю щ ие им собственно способность что-либо объяснять.
Универсальные (в заданных способом концептуализации гра­
ницах) теоретические объяснения должны обладать достаточ­
ной степенью общности, то есть распространяться, хотя бы в
принципе, на все эмпирические примеры объясняемых явлений.
Последнее требование, в свою очередь, создает гарантии эмпи­
рической проверяемости (и опровергаемости) теоретических
объяснений, о чем ещё будет сказано немного ниже. Оборотная
27
сторона этого заключается в том, что свойства универсальнос­
ти, общности и проверяемости теорий ограничивают возмож­
ности научного мышления, всегда оставляя за его пределами
нечто уникальное, неповторимое и значимое (впрочем, за рас­
шифровку смысла уникального, единичного и субъективно зна­
чимого охотно берутся другие исследовательские традиции —
от магии до псевдонауки, и если первая из них в принципе обла­
дает “внутренними” критериями для демонстрации исследова­
тельского успеха, то вторая представляет собой идеальный
объект исследования для “социологии незнания” [см.: 63; 67]).
Другие, не менее существенные особенности теоретическо­
го дискурса в социологии, связаны с критериями концептуаль­
ной ясности и тематического единства теорий. Первый из этих
критериев предполагает, что всякий теоретик по меньшей мере
стремится к однозначному и непротиворечивому употребле­
нию определений и понятий, к разграничению теоретических
конструктов и полезных (или бесполезных) метафор, согласо­
ванному использованию терминов, то есть к тому, что сторон­
ники аналитической философии называют “концептуальным
прояснением” Под тематическим единством теорий понима­
ют логическую последовательность и тематическую связность
совокупности теоретических высказываний, наличие общей
“проблемы” развернутого теоретического рассуждения [308,
р. 3]. В конечном счете, изолированные высказывания не толь­
ко не могут быть прямо проверены в эмпирическом исследо­
вании, но и вообще редко поддаются однозначной интерпре­
тации. И интерпретация, и проверка утверждений теории
возможны лишь в рамках относительно целостного и закон­
ченного, тематизированного дискурса или, в других терминах,
относительно более обширного фрагмента “сети” взаимосвя­
занных теоретических понятий и правдоподобных вспомога­
тельных гипотез [24, с. 138-144]. Конечно, на практике это
стремление к концептуальной стандартизации и теоретической
кодификации бывает нелегко реализовать, во всяком случае, в
рамках единичного исследования. К тому же оно нередко вхо­
дит в противоречие с желанием некоторых социальных теоре­
тиков добиться признания интеллектуальной оригинальности
своих работ за счет использования неоправданных неологиз­
мов, запутанных и противоречивых дефиниций, неявных ме­
28
тафор или “контрабандных” концептуальных заимствований4,
однако даже постмодернистские теоретики — явные против­
ники традиционного “позитивистского” стиля теоретизирова­
ния — неизменно предпочитают представлять собственные
терминологические новации как концептуальные уточнения
или критические пересмотры прежних теорий, что свидетель­
ствует о важности концептуальной ясности и тематического
единства если не как безусловно действующих повседневных
норм, то как общепризнанных идеалов теоретической деятель­
ности в социологии. Ещё одной особенностью теоретического
рассуждения является его логическая согласованность: законы
логики играют роль базовых принципов методологии научно­
го исследования, требуя согласованности и непротиворечиво­
сти отдельных утверждений теории. Диктат логики в теорети­
ческом мышлении тесно связан с процедурами эмпирической
проверки научного знания. В хорошо разработанных концеп­
туальных системах проверяемые утверждения дедуктивно вы­
водятся из общих теоретических посылок, так что ложность
проверяемой гипотезы-вывода (эмпирическое “противоречие”)
позволяет судить о ложности более общего теоретического
утверждения либо правдоподобной “вспомогательной” гипо­
тезы, описывающей условия применимости этого утверждения
(при этом, однако, истинность вывода, вообще говоря, не сви­
детельствует с необходимостью об истинности посылок, что
исключает возможность создания абсолютно истинных теоре­
тических систем).
В социологических теориях традиционно большое внима­
ние уделяется адекватности теоретических объяснений, их со­
гласованности с тем, что “знают о социальном мире и его учас­
тники, и социологи, и другие ученые, изучающие общество; как
минимум, должны существовать “правила перевода”, соединя­
ющие теорию с другими совокупностями знаний” [308, р. 3].
Вопрос о соотношении “обыденных” и научных теорий обще­
ства и человеческого поведения заслуженно считается одним из
самых запутанных в философии и методологии социальных наук.
Анализируя трудности, с которыми сталкиваются интерпрета­
тивные теории действия и теории инструментальной рациональ­
ности {см. раздел III наст, изд.), мы сможем убедиться в пробле­
матичности традиционных для социальных наук представлений
29
о “ привилегированном доступе” людей к мотивам и основани­
ям собственных поступков, а также о существовании “полных
описаний” действия. Однако, отказываясь от наиболее спорно­
го наследия герменевтической традиции, важно сохранить прин­
цип содержательной адекватности теоретических объяснений:
даже самые сложные теории должны быть хотя бы в принципе
согласуемы с нашими собственными житейскими интуициями и
опытом других людей5 Конечно, социологические теории, об­
ладающие хоть сколько-нибудь существенными объяснительны­
ми возможностями, при этом должны сохранять свою относи­
тельн ую н езависим ость и не сводиться к п отен ц и ал ьн о
бесконечному множеству “рассказов о жизни” или даже о мно­
жестве жизней (си. выше).
Конечно, теоретические работы, в той или иной мере об­
ладающие описанными особенностями, могут демонстриро­
вать почти неограниченное многообразие стилей и целей тео­
ретизирования, уровней формализации и абстракции, типов
взаимоотношений между теоретизированием и эмпирическим
исследованием. Существует немало исследований, в которых
предпринимаются попытки классифицировать многообразие
социологических теорий [см.: 56; 91; 292], но наиболее влия­
тельным по сей день остаются три небольшие работы Р Мер­
тона, посвященные типам и уровням социологического теоре­
тизирования, а также взаимовлиянию и взаимозависимости
теории и эмпирического исследования в социологии. (Имеют­
ся в виду статьи: “О социологических теориях среднего уров­
ня” , “Об отношении теории к эмпирическому исследованию”
и “Об отношении эмпирического исследования к теории” [218;
см. также 28]. Мертон выделяет несколько типов теоретичес­
кой деятельности в социологии, в частности:
• анализ понятий;
методологическое исследование как анализ логики науч­
ной процедуры;
интерпретацию эмпирических результатов post factum;
эмпирическую генерализацию;
общую теоретическую ориентацию (доктрину или теоре­
тическую “парадигму”);
содержательную теорию ограниченного, “среднего” диа­
пазона применения.
30
Общая теоретическая ориентация и содержательная тео­
рия выступают для Мертона двумя “предельными” и ключе­
выми уровнями теоретической деятельности, которые, одна­
ко, отнюдь не являются взаимоисключающими.
Общая теоретическая ориентация соответствует тому, что
иногда также называют формальной или общей теорией. Она
включает в себя деятельность по прояснению и уточнению язы­
ка социологических теорий, очерчиванию “концептуальных по­
лей” фундаментальных социологических понятий (таких, как
“социальное действие”, “система”, “капитализм” или “норма”),
выявлению связей и соответствий между узлами концептуаль­
ной “сетки” теоретической концептуализации и кодификации
социологического знания. Абсолютное большинство работ, о
которых будет говориться далее в этой книге, представляют
собой образцы таких формальных теорий: они анализируют,
эксплицируют и проясняют наиболее фундаментальные теоре­
тические конструкции, лежащие в основании современного со­
циологического дискурса. Другими важными функциями об­
щей теоретической ориентации, как показал Мертон, являются
отбор релевантных исследовательских методов и отбор рамок
для концептуализации и сравнения результатов эмпирических
исследований. Наконец, единство теоретической интерпрета­
ции обеспечивает возможность накопления, консолидации и
кодификации социологического знания [218. р. 151-153].
Однако не менее важным является и содержательное теоре­
тизирование в социологии. Содержательные социологические
теории связаны не столько с фундаментальными концептуали­
зациями, сколько с тем, что традиционно именуется предмет­
ными областями или направлениями социологического иссле­
дования (М ертон приводит в качестве примеров теории
референтных групп, ролевого конфликта, фрустрации-агрессии,
формирования групповых норм, восходящей социальной мо­
бильности). Основной функцией содержательных теорий, с точ­
ки зрения Мертона, является обобщение “узких” эмпирических
закономерностей и интеграция эмпирических доказательств в
теоретическое мышление. Такие “концептуально-ограниченные”
и эмпирически обоснованные содержательные теории позволя­
ют консолидировать, объединить отдельные рабочие гипотезы
или созданные post factum объяснительные конструкции в бо­
31
лее крупные и “концептуально-однородные” теоретические си­
стемы. В точной формулировке П. Штомпки, оба процесса —
“консолидация идей, ведущая к теории среднего уровня, и кон­
солидация нескольких таких теорий, равнозначны постепенной
и тщательной разработке понятий, покрывающих всё больше
аспектов, свойств, характеристик и смысловых измерений неко­
торой области. Именно этот путь прошел Мертон от понятия
преступности к понятию социальной девиации; от понятия со­
циализации к понятию социального контроля; от житейской
идеи ‘быть не хуже Джоунзов’ к дифференцированной концеп­
ции поведения, ориентированного на референтную группу; от
привычной картины семейных споров к дифференцированному
общему понятию ролевого конфликта и т. п.” [295, p. 110-111].
Из вышесказанного очевидно, что формальное и содержа­
тельное теоретизирование в социологии могут быть разделены
лишь ситуативно или аналитически: концептуализация эмпири­
ческих данных, накопление содержательного теоретического
знания в отдельных исследовательских областях — это необхо­
димое условие теоретической кодификации и построения (или
пересмотра) формальных предпосылок, общих теоретических
ориентаций, языка и методологии социологического исследо­
вания6

Стратегии социологического теоретизирования


Помимо разнообразия типов и уровней теоретизирования,
характерного для большинства наук, социология отличается
весьма необычным и несколько шокирующим “аутсайдеров”
многообразием стилей или стратегий теоретизирования. В са­
мом деле, не только новичку бывает трудно избавиться от
ощущения отсутствия стилистической, риторической и даже
семантической нормы в науке, где на равных “правах первоис­
точника” обсуждаются тексты К. Маркса, Г Зиммеля, Т. П ар­
сонса и Ж. Деррида, но и признанные специалисты в области
социологической теории время от времени отказываются при­
знать собственно теоретический статус, скажем, работ И. Гоф­
мана, ставших источником ряда ключевых социологических
понятий, но написанных совершенно неканоническим спосо­
бом. Эта проблема в значительной мере связана с длительным
присутствием в социологии нескольких трудно совместимых
32
теоретических ориентаций (парадигм или моделей объяснения),
о чем ещё будет говориться ниже; она также неоднократно
обсуждалась в терминах различных теоретических “ролей”
Широкую известность приобрела классификация Р Фридрих-
са, в которой выделены пародирующие библейскую историо­
графию роли социолога-пророка, возвещающего и иницииру­
ющего социальные изменения, и социолога-священника как
“свободного-от-оценок” служителя профессионального куль­
та [см.; 148]. Менее остроумным, но, возможно, более продук­
тивным с точки зрения инклюзивного описания “целого” те­
кущей социологической теории представляется предложенный
М. Уотерсом список стратегий социологического теоретизи­
рования, или, в более простой формулировке, способов зани­
маться социологической теорией [308, р. 4-5]. Мы приводим
этот список в несколько сокращенном и измененном виде:
а) Синтез, критика или концептуальная ревизия ранее напи­
санного. Эта стратегия типична для классического и “модер­
нистского” периода развития социологической теории — боль­
шинство отцов-основателей и классиков социологии явно или
неявно и более или менее критически реагировали на работы
предшественников и в этом смысле рассматривали их в каче­
стве главного объекта приложения теоретических усилий и
источника “социологических проблем” В социологической
теории второй половины XX века также легко найти образцы
такого критического и/или синтезирующего стиля (некоторые
неомарксистские теоретики, такие сторонники “теоретическо­
го синтеза” различных парадигм, как Э. Гидденс и П. Бурдье и
др.). В целом эта стратегия скорее характерна для формально­
го теоретизирования в вышеобозначенном смысле, однако лег­
ко найти образцы и содержательных теорий (психоанализ
Ж. Лакана, теория власти М. Фуко, теория идеологии С. Жи-
жека и т. д.).
б) Теоретическая разработка практической социальной или
политической проблематики. Эта стратегия, далеко не всеми
профессиональными социологами принимаемая, также имеет
глубокие корни в социологической традиции, восходя по мень­
шей мере к Марксову одиннадцатому тезису о Фейербахе. Д о­
вольно многие теоретики рубежа XX-XXI веков, от сторон­
ников критической теории до исследователей феминистской
33
3-1295
проблематики, наследников марксистской теории практики,
теории идеологии и различных версий “социологии знания”,
полагаю т, что связь социологического теоретизирования с
политической или социальной “злобой дня” и практическим
интересом отнюдь не является постыдной профессиональной
тайной социологов, своего рода “скелетом в шкафу” Необхо­
димую связь социологической проблематики с этической от­
стаивают и теоретики, убежденные в том, что знания человека
об обществе имеют неуниверсальный характер, а критерии
оценки истинности и ценности социальных теорий укоренены
в определенных интеллектуальных и социально-политических
“традициях” (в качестве примера такой точки зрения можно
упомянуть выдающегося неотомистского, и отчасти марксис­
тского, социального теоретика А. Макинтайра).
в) Концептуализация результатов эмпирических исследов
ний и их интеграция в общепризнанное теоретическое знание. В те­
кущих публикациях по социологической теории эта жизненно
важная для социологии как научной дисциплины стратегия тео­
ретизирования, как пишет М. Уотерс, “ ...всё ещё слишком ред­
ка; двумя более или менее изолированными примерами могут
служить использование результатов исследований малых групп
для создания схемы ‘функциональных императивов’ (Парсонс и
Бейлз) и предложенное Дж. Голдторпом обоснование существо­
вания семи социальных классов, основанное на исследованиях
социальной мобильности” [308, р. 4—5]. В действительности, од­
нако, дело обстоит несколько иначе: множество ключевых и про­
сто важных понятий современной социологической теории яв­
ляются результатом использования именно этой стратегии,
примерами чему могут служить понятия “социальной сети”, “со­
циальной дистанции” “рассогласования статусов”, “капитали­
стической мир-системы” и т. д. Однако работы виртуозов стро­
ительства “концептуальных моделей” и моделей измерения
теоретических переменных, таких, например, как Р Мертон,
П. Лазарсфельд, X. Блейлок и др., по мере всё большей техни­
ческой специализации и математической формализации в этой
области породили целую субдисциплину, именуемую то “социо­
логической методологией”, то “формальным теоретическим мо­
делированием в социологии” (подробнее об истории становле­
ния этой субдисциплины см.: [24]), изучение которой требует
34
значительно большего знакомства с логикой и математикой,
чем то, которое в настоящий момент признается целесообраз­
ным на многих социологических факультетах. В результате,
“социологическая методология” превратилась к настоящему
времени в довольно эзотерическую и даже “эндемическую”
(преимущественно американскую) исследовательскую область,
вызывающую у непосвященных страх или агрессию. Это зат­
руднение в принципе преодолимо и, надо надеяться, будет со
временем устранено (в противном случае социологии как ав­
тономной дисциплине грозит окончательное растворение в
культурологических и общегуманитарных штудиях). Убеди­
тельным доказательством возможности реинтеграции “социо­
логической методологии” в основной поток социологическо-.
го тео р е т и зи р о в ан и я явл яется растущ ая п оп у л яр н о сть
формальных моделей инструментальной рациональности в те­
ориях социального действия (см. с. 238-260 наст. изд.).
г) Весьма близка к кон ц еп туали зац ии и вы деляем а
М. Уотерсом в качестве особой стратегии "охота за базовыми
формализациями" — стратегия редукции временного и про­
странственного многообразия форм социальной жизни к огра­
ниченному числу базовых принципов или аксиом. В качестве
ранних представителей этой стратегии социологического тео­
ретизирования он упоминает М. Вебера и Г Зиммеля, в каче­
стве современных — Дж. К. Хоманса и Дж. Элстера. Представ­
ляется, что с учётом природы используемых эмпирических
доказательств, отношения к предшествующей теоретической
традиции и направленности познавательного интереса правиль­
нее было бы непосредственно увязать этот способ теоретизи­
рования с ещё одним, упоминаемым Уотерсом в качестве ав­
тономного, — “осмыслением великих исторических событий”
Так, например, историческим изменением, породившим саму
социологию как специализированную научную традицию ,
было возникновение капиталистического индустриального об­
щества. В новейшей социологической теории такие попытки
“постижения истории” иногда выделяют в ещё одну теорети­
ческую субдисциплину — “историческую социологию”, требу­
ющую довольно основательного знания круга исторических
Дисциплин. Как было показано выше, выделение закономер­
ностей в исторических событиях требует повторяемости, что.
35
з-
в свою очередь, предполагает очень высокий уровень абстрак­
ции [см.: 61] при довольно ограниченных возможностях неза­
висимого эмпирического подтверждения. Здесь всегда суще­
ствует опасность подмены собственно социологического
“теоретического взгляда” околоисторической публицистикой,
реализующей к тому же некую идеологическую или полити­
ческую “миссию”, поэтому по количеству маргинальных, псев­
донаучных и даже откровенно безумных работ эта стратегия
теоретизирования может соперничать лишь с вышеописанной
стратегией “теоретической разработки практической, социаль­
ной или политической проблематики”7 Последнее обстоятель­
ство не отменяет, однако, того факта, что в этой манере были
написаны не только труды великих утопистов прошлого, но и
многие собственно классические социологические работы. Этот
же способ теоретизирования успешно используют многие со­
временные теоретики (прежде всего разрабатывающие теорию
эволюции социетальных систем).

36
ГЛАВА 2

ИССЛЕДУЯ ОСНОВАНИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ


ТЕОРИИ: ПЕРСПЕКТИВЫ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ
СТАНДАРТИЗАЦИИ И ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ
КОДИФИКАЦИИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

Коммуникативный impasse и возникновение


социологического метатеоретизирования
Для работ, посвященных проблемам социальной теории,
конца XX века характерно возрождение интереса к исследова­
нию оснований социологической теории, то есть к тому, что
мы обозначили выше, пользуясь мертоновским термином, как
общую теоретическую ориентацию (формальную теорию). Зна­
чительная часть теоретических работ посвящена, как и данная
книга, проблематике мета-анализа и теоретического синтеза,
то есть задачам аналитического упорядочения, концептуаль­
ной стандартизации и возможно даже содержательного соеди­
нения различных типов и уровней социологического теорети­
зирования. Яркими проявлениями указанного интереса стали
характерные для 80-90-х годов XX века дискуссии о конфлик­
те и взаимосвязи между микро- и макроуровнями социологи­
ческого теоретизирования [см.: 76; 119; 129; 196], а также о вза­
имоотношении действия и структуры [см.: 79; 80; 153; 154 и др.].
Причины резко возросшего интереса исследователей к ана­
лизу оснований социологической теории в большой степени свя­
заны с тем, что более ранние попытки накопления обоснован­
ного знания путем исключительно эмпирической проверки мно­
жества “разноязыких” формальных и содержательных теорий
вели не к созданию системы согласованных теоретических ут­
верждений, а ко всё большему разрыву языков теоретизирова­
ния, свойственных ведущим социологическим парадигмам, к си­
туации коммуникативного impasse, тупика в социальной теории,
когда невозможно прямо сопоставить теоретические объясне­

37
ния и даже описания, предлагаемые сторонниками разных со­
циологических “школ”, и указать на какие-то универсальные
критерии оценки теоретической рациональности их утвержде­
ний (подчас относящихся к одним и тем же социальным явлени­
ями или к процессам одного уровня). Иными словами, результа­
том интенсивных усилий предыдущих поколений исследовате­
лей по созданию и эмпирическому обоснованию всё новых тео­
рий и понятий стало, по вы раж ению Дж. А лександера и
П. Коломи, н ек о н т р о л и р у ем о е. .изобилиепарадигм, моделей,
понятий и эмпирических исследований, относящихся практичес­
ки к любому аспекту социального мира, который только мож­
но вообразить” [77, р. 28.], которое породило поначалу ощуще­
ние теоретического кризиса и парадигматического раскола
(70-е годы XX века) [см.: 128; 148; 164], а десятилетием позже
привело социологов следующего поколения к пессимистическим
оценкам полезности теорий как таковых и/или возможностей
их рационального оценивания и сравнения: “Скептицизм вытес­
нил веру, и слова типа “болезнь”, “пессимизм”, “дезинтеграция”
или “утрата иллюзий” всё больше окрашивают дискурс о со­
временной социологии” [77, р. 28]. Так в фокусе интересов веду­
щих теоретиков оказались проблемы социологической теории
как таковой, проблемы общей теоретической ориентации. Ины­
ми словами, в социологии 80-90-х годов XX века сформирова­
лось новое и достаточно влиятельное исследовательское направ­
ление, основными задачами которого стали: изучение структу­
ры и оснований социологической теории — метатеоретизиро­
вание, в терминах Дж. Ритцера; анализ моделей объяснения и
нормативных стандартов (“теоретической логики”, в терминах
Дж. Александера), характерных для ведущих социологических
парадигм — структуралистской, функциональной, интерпре­
тативной, натуралистской [см.: 23]; построение типологии уров­
ней теоретического объяснения, а также попытки теоретичес­
кой кодификации и концептуальной стандартизации социоло­
гического знания [см.: 70; 145; 180; 200; 255; 293; 307; 308].
Каковы перспективы развития фундаментальной социоло­
гической теории в указанном направлении? Не стоит ли занять
позицию “теоретического плю рализма” и просто следовать
прихотям интеллектуальной моды, конъюнктурным соображе­
ниям или “ принципу арациональности” в выборе терминоло­
38
гии и круга цитируемых авторов? Вопрос о возможности син­
теза конкурирующих теоретических течений и примирения
аналитических оппозиций в описании социального мира и со­
циального действия довольно сложен и будет нами рассматри­
ваться ниже и в этом разделе, и в других разделах книги. Су­
ществует, однако, и более простой и доходчивый аргумент в
пользу занятий фундаментальной теорией, связанный с выше­
упомянутыми задачами теоретической кодификации и концеп­
туальной стандартизации социологического знания. Ценность
теоретического знания, как говорилось выше, в немалой сте­
пени зависит от ясности и упорядоченности специального языка
теории. Элементы такого языка — теоретические понятия —
должны образовывать концептуальную “сетку”, каждый узел
■которой соответствует непустому множеству эмпирических
“данных” или некоторых высказываний, описывающих дей­
ствительное положение дел в определенное время и в опреде­
ленном месте. Отношения между понятиями-узлами концепту­
альной сетки, а также между понятиями и “данными” далеки
от однозначной упорядоченности и являются самостоятельным
предметом для анализа логики научной процедуры. Существу­
ет, однако, и простое, интуитивно ясное требование к отноше­
ниям между теоретическими понятиями и эмпирическими
данными, которое заключается в том, что множество теорети­
ческих понятий должно быть некоторым отображением реле­
вантного множества данных. Понятие “отображения” — это
обобщение идеи алгебраической функции, такое отношение
между двумя множествами, когда каждому элементу множе­
ства-отображения соответствует хотя бы один элемент множе-
ства-“прообраза”, однако каждому элементу из множества-
п р о о б р а з а ” должен соответствовать только один элемент
множества-отображения. Последнее требование может быть
легко понято и по аналогии с единственным значением конк­
ретной функции для заданного значения аргумента, и просто
содержательно: отображение, в котором нельзя определить
однозначно, какой из двух и более элементов должен быть
выбран в качестве представителя отображаемого элемента-
п р о о б р а з а ”, попросту не задано, то есть не может отобра­
жать, репрезентировать или кодировать в другом языке исход­
ное множество наблюдений. П рименительно к множеству
39
теоретических понятий можно сформулировать точно такое
же требование определенности: одно и то же место в теорети­
ческой “сетке" не могут занимать два, три или более теорети­
ческих понятия, находящихся в одном и том же отношении ото­
браж ения к некоторой подсовокупности наблю дений и в
сходных отношениях с “соседними" теоретическими понятия­
ми (излишне говорить, что на любой данной совокупности
наблюдений могут быть определены разные отображения так
же как на одном и том же числовом множестве можно задать
неопределенно много функций ). К сожалению, на сегодняш­
ний день язык социологической теории зачастую не отвечает
даже такому требованию определенности: одни и те же факты,
рассматриваемые в одном и том же концептуальном аспекте,
описываются разными терминами, концептуальная связь меж­
ду которыми оставляется непроясненной, так что получаемые
теоретические высказывания оказываются несопоставимыми
и непроверяемыми “одно против другого” В наиболее про­
стом случае мы имеем дело с постоянным “переименованием”
понятий, не сопровождаемым концептуальной проработкой,
то есть уточнением содержания понятия и его концептуально­
го поля (отношений с другими фрагментами теоретической
“сетки”), иными словами, просто с изобретением новых тер­
минов для хорошо известных идей.

Рисунок 1
Пример отображения f. множества данных А на множество
значений теоретического понятия В*

А В

fi
* Примечание: Сплошные стрелки — правильное отображение, пун­
ктирная стрелка — неправильное.

40
Такие терминологические новации далеко не безобидны:
помимо невозможности прямо сопоставить и эмпирически про­
верить высказывания теории, недобросовестное терминологи­
ческое новаторство ведет к прекращению накопления и роста
теоретического знания, к невозможности консолидации его в
связное и структурированное целое, то есть к невозможности
его кодификации. Поэтому значительная часть теоретических
работ в области формальной социологии посвящена, в сущно­
сти, стандартизации языка социологической теории, проясне­
нию концептуальных полей отдельных понятий (например,
славящихся своей запутанностью и неоднозначностью поня­
тий '‘сообщества” “девиации” и т. д.), а также уточнению вза­
имосвязей между близкими или эквивалентными понятиями
(отметим, что содержательная социологическая теория чаще
фокусируется на эмпирической проверке отношений между
неэквивалентными понятиями).
В книге Дж. Скотта можно найти несколько убедительных
и довольно простых примеров, иллюстрирующих потенциаль­
ные выгоды концептуальной стандартизации и кодификации
социологического знания [см.: 274]. В частности, анализируя
взаимоотношения жизненного мира и системы в теории ком­
муникативного действия, разработанной Ю. Хабермасом к
началу 80-х годов прошлого столетия, Скотт показывает, что
понятие “жизненного мира” (Lebenswelt), заимствуемое Хабер­
масом из феноменологической традиции, трактуется им в ка­
честве интегрирующего неявного фона коммуникативного вза­
имодействия, обеспечивающего возможность интеграции и
“поддержания образца” При этом интерпретативные схемы и
нормативные принципы легитимации, составляющие ядро
жизненного мира, создают “институциональные рамки” (тер­
мин из более ранних работ Хабермаса), обеспечивающие упо­
рядоченное протекание коммуникации и совместной трудовой
деятельности. Таким образом, в контексте теории коммуника­
тивного действия “жизненный мир” оказывается довольно точ­
ным морфологическим и функциональным эквивалентом “со-
циетального сообщества” позднего Т. Парсонса, что позволяет
провести ряд прямых сопоставлений между теориями социе-
тальной эволюции, разработанными Хабермасом и Парсон­
сом [274, р. 237-252]. Интересно, что такое концептуальное про­
41
яснение иногда позволяет выявить не только теоретические “си­
нонимы”, но и “омонимы” Так, в той же работе Скотт прони­
цательно замечает, что заимствуемое у Парсонса понятие “кон­
сенсуса” Хабермас использует в существенно ином смысле,
подразумевая под ним не столько монолитную нормативную
согласованность, сколько взаимную толерантность и согласие
участников коммуникации, не ограничиваемое “внешними” по
отношению к рациональным аргументам факторами [274, р.
253]. Для описания экономических и политических структур
целенаправленного действия Хабермас предпочитает исполь­
зовать термин “система” Таким образом он “разводит” соци­
альные, с одной стороны, и экономические и политические
сферы действия, пытаясь подчеркнуть вторичность норматив­
ного и, шире, институционального контекста действия для во­
люнтаристского инструментального действия в сферах произ­
водительного труда или политического господства. Идеальной
моделью последнего является эгоистическая максимизация ин­
дивидуального интереса, якобы игнорирующая коммуналист-
ские и альтруистские нормы “жизненного мира” (социеталь-
ного сообщ ества)8 В результате, дилеммы норм ативного/
волюнтаристского и субъективного/объективного в детерми­
нации действия, о которых ещё будет говориться далее, допол­
няются жёстким противопоставлением “жизненный мир — си­
стема” образующим концептуальную рамку предлагаемой
Хабермасом модели общества. Эта модель использует проти­
вопоставление “жизненный мир — система” в качестве кон­
цептуального эквивалента противопоставления “базис — над­
строй ка”, играющего ключевую роль в М арксовой модели
общества. Однако Хабермас, следующий “ критической тради­
ции” неомарксизма, полагает, что именно жизненный мир фор­
мирует систему как область преимущественно инструменталь­
ного, целенаправленного действия, которая лишь постепенно
автономизируется и внутренне дифференцируется. В свою оче­
редь, система “колонизует” жизненный мир, подменяя “чис­
ты й” экспрессивный компонент коммуникативного действия
манипулятивно-стратегическим, целевым компонентом, что
ведет к распаду сначала публичной, а затем и приватной сфер.
Отношения моделей общества у Маркса и Хабермаса пред­
ставлено на рис. 2. На нём эти две базовые модели сопоставля­
42
ются с ещё одной метатеоретической моделью, предложенной
Д. Локвудом, которая позволяет прояснить их взаимоотноше­
ния. Локвуд отметил [205; цит. по: 274, p. 119], что всякий стре­
мящийся к полноте социологический анализ социального мира
и социального действия имеет два несводимых друг к другу
аспекта — “нормативный” и “материальный” Нормативный
аспект предполагает моральные стандарты для оценивания ста­
тусного и ролевого соответствия в социальной системе, то есть
ядро институционального порядка, или “нормативный поря­
док” в терминах Парсонса. Именно (и исключительно) этот
нормативный порядок, по мнению Локвуда, и является сфе­
рой социального контроля и социализации. Материальный
уровень, обозначаемый Локвудом как “основа” (substratum),
представляет собой “фактическое располагание средствами”,
структуру “дифференцированного доступа к ограниченным
ресурсам”, детерминирующую жизненные шансы и объектив­
ные интересы акторов. Локвуд считает, что “Социальная сис-

Рисунок 2
Пример концептуальной стандартизации базовых моделей
общества по Марксу, Хабермасу и Локвуду*

М аркс Хабермас Локвуд

Источник: Scott J. Sociological Theory: Contemporary D ebates.


Aldershot-Vermont: Edward Elgar. 1995. P 244. Воспроизводится с
небольшими изменениями.

43
тема" Парсонса (1951) так же как и, по-нашему мнению, “Тео­
рия коммуникативного действия" Хабермаса (1982), чрезмер­
но концентрируется на нормативном аспекте анализа в ущерб
материальному. М арксова модель скорее сфокусирована на
материальном уровне надстройки, хотя вопрос о взаимоотно­
шении базиса и надстройки остается главным предметом дис­
куссии в марксизме и наследовавших ему социальных теориях
(это обстоятельство отражено на рис. 2 пунктирной стрелкой).
Заметим здесь же, что с этим различением Локвуда связано и
другое чрезвычайно важное для сегодняшней социальной тео­
рии различение: “социальной интеграции” на уровне матери­
ального субстрата, интеграции индивидов и групп; и “систем­
ной и н те гр ац и и ” ролей, статусов, норм и н орм ати вны х
ожиданий, составляющих базовые социальные институты —
ядро нормативного порядка [см.: 205].

Модели объяснения и классификация


основных парадигм современной социологической теории
Причины возникновения “коммуникативного тупика” в со­
циологической теории, как уже говорилось, не сводятся к кон­
цептуальной путанице и различиям в стиле социологического
теоретизирования. В социологии существуют принципиально
различные и, возможно, несовместимые модели социологичес­
кого объяснения, или, как часто говорят, “социологические па­
радигмы ”
Различия между моделями социологического объяснения
прежде всего касаются нормативных, логических, методологи­
ческих и содержательно-теоретических стандартов, с помощью
которых ученые оценивают, что в рамках данной теоретичес­
кой перспективы (исследовательской программы) считается пло­
хим либо хорошим объяснением, описанием, доказательством.
Модели объяснения, таким образом, представляют собой
стандарты для оценки адекватности объяснений в пределах кон­
кретной теоретической перспективы или, шире, исследователь­
ской программы. Каждый тип объяснения предъявляет свои
требования к эмпирическим данным, определяя реальную ло­
гику исследования (то есть методологические нормы, стандар­
ты оценки, способы концептуализации и используемые мето­
ды) [см.: 23, с. 18-20].
44
В философии и методологии социальных наук также пред­
принимались неоднократные попытки выделить некие общие
“парадигмы”, каждая из которых объединяет несколько моде­
лей объяснения (Р Фридрихе, Дж. Ритцер, П. Рот и др.). Н а­
пример. известная классификация Ритцера включает четыре
признака, позволяющие анализировать ведущие социологичес­
кие парадигмы:
• образцовое исследование;
носящее мировоззренческий характер представление о
предмете социологии (“онтология”);
методы исследования;
модель теоретического объяснения, или теоретическая пер­
спектива.
Ритцер выделяет три социологические парадигмы: парадиг­
му социальных фактов; парадигму социальных дефиниций (на­
зываемую также конструкционистской, или интерпретативной);
и бихевиористскую парадигму [см.. 23].
Мы будем, однако, придерживаться представления о том,
что классификация основных исследовательских перспектив
должна быть основана на различиях базовых предположений в
разных моделях социологического объяснения — представле­
ния, наиболее полно разработанного Дж. Александером [70],
хотя и несколько усложним его классификацию базовых пред­
положений. С точки зрения Александера, несоизмеримые со­
циологические теории и соперничающие парадигмы различа­
ются теоретической л о ги к ой , способом идентиф икации
социального действия — главного предмета социологическо­
го анализа, при этом зачастую они исходят из одностороннего
взгляда на природу и основной источник социального действия,
а также на его детерминацию.
В частности, многие социологические теории и целые тео­
ретические перспективы, прежде всего восходящие к рацио­
нальному индивидуализму Т. Гоббса [см.: 274, р. 1-2], локали­
зуют первоисточник действия, в том числе и коллективного,
исключительно на уровне отдельного индивида, то есть зани­
мают позицию “методологического” индивидуализма. Инди­
видуалистская позиция в социальной теории Нового времени,
лишь в XIX веке пришедшей к общим контурам современного
дисциплинарного размежевания на социологию, политическую
45
экономию, право, этику и т. д., в значительной мере связывала
себя с идеей “естественных прав” индивидов как далее недели­
мых источников преднамеренного, интенционального и пре­
и м ущ ествен но р ац и о н а л ь н о го д ей ствия, р еали зую щ его
индивидуальные, преимущественно (но не обязательно) мате­
риальные “ интересы” Другим важным аспектом этой позиции
являлось и является понимание индивида как конечного субъек­
та моральной, правовой и гражданской ответственности за свои
действия. Наконец, индивид рассматривается в ней как носи­
тель высшего авторитета в интерпретации собственных поступ­
ков и собственной жизни в целом, то есть, в терминах литерату­
роведения, как автор, обладающий привилегированным эпис­
темологическим доступом к замыслу, субъективной цели и
обоснованию действия. Такое понимание действия делает воп­
рос о природе социальности как таковой, социального мира
вторичным относительно вопросов, касающихся действий ин­
дивидуальных субъектов.
Трактовка индивида как последнего, далее неделимого но­
сителя мотивов, интересов и обоснованных убеждений об умес­
тных способах действия (“individuum” — латинский синоним
греческого “azofiog”), то есть тех оснований действия, которые
предположительно и отличают последнее от событий физичес­
кого мира, детерминированных физическими причинами, вела
к целому ряду логических и содержательных трудностей, истин­
ный масштаб которых стал очевиден только во второй поло­
вине XX века (хотя первые попытки преодоления этих труднос­
тей в социологии восходят к веберовской теории действия). (Де­
тальный анализ природы этих трудностей см. с. 274-288 наст,
изд.) Однако уже в работах Ш. Монтескье и Ж. Ж. Руссо можно
найти достаточно ясные представления о том, что возможно ин­
дивиды, вместе со своими правами и интересами, сами являют­
ся порождением общества как целого, социального мира, ины­
ми словами, индивиды не обладают никакой естественной и
аутентичной “внутренней сущностью” как источником побуж­
дения к действию, воления. С этой точки зрения, само понима­
ние намерений, целей и способов действия зависит от осознания
и понимания общества как самостоятельного объекта исследо­
вания и одновременно — первоисточника индивидуальных идей
и действий. В этом случае, вопреки индивидуалистской пози­
46
ции, социальное целое становится принципом объяснения, а ин­
дивидуальные социальные действия — его предметом. С точки
зрения эпистемологической, такая позиция может быть обозна­
чена как “методологический’’ холизм. Онтологическим эквива­
лентом фундаментального различения “методологический” ин­
дивидуализм — холизм является разграничение социальное дей­
ствие — социальный мир как “обобщенная проблема”, фокус
социологического теоретизирования (“социальное действие —
социальный порядок” у Александера [см.: 70, Ch. 3]).
Имеется ещё одно важное разграничение субъективизм —
объективизм, трактуемое, однако несколько по-разному разны­
ми авторами. Причиной расхождений в трактовке объективис­
тского и субъективистского “базовых предположений” общей
социологической теории является частое смешение, неразделен-
ность двух аналитических независимых различений, подразуме­
ваемых под ними. Помимо относительно простого различения
(а) “объективного как материального и субъективного как иде­
ального” в общ епринятом философском смысле (которым
пользуется, в частности, Ритцер, классифицируя свои парадиг­
мы по “базовым предположениям” [256, р. 402^404], и которым
будем пользоваться и мы) в работах по общей социологической
теории иногда вводится иное противопоставление. А именно раз­
личение (б) “объективного как внешнего, социального и мораль­
ного ограничения индивидуального воления и действия (в смыс­
ле дюркгеймовских “ограничений”, но, заметим, не обязательно
материального, хотя всегда связанного с существованием дру­
гих людей) и субъективного как волюнтаристского действия” (в
привычном для этики смысле, изначально произвольного, сво­
бодного от внешних ограничений, связанных с существованием
других, то есть детерминированного субъектом действия “из
себя”).
Вопрос о внешних условиях и реальных последствиях дей­
ствия в этих двух случаях вторичен, так как “идея” действия
при этом может быть понята только из воления как такового.
Очень важно заметить, что в последнем случае субъектом дей­
ствия может быть и некий холистский “сверхиндивид”, обла­
дающий, соответственно, “надындивидуальной волей” Если
парадигматическим примером холистского (б)-объективизма
(воспользуемся пока этим обозначением) может быть, как уже
47
говорилось, концепция Дюркгейма, то ^-су б ъ ек ти в и стск о ­
му предположению соответствует вся постшопенгауэровская/
постницшеанская традиция социальной мысли, в которой воля
рассматривается не как импульс к применению рациональных
принципов в практическом действии, а как арациональное и
доинтеллектуальное “ хотение” использующее Разум и его
принципы в своих целях. В классической социологической те­
ории у Ф. Тённиса концепция естественной инстинктивной воли
определяет Gemeinschaft в противоположность рассудочной и
рационалистской воле членов Gesellschaft, напоминающей ско­
рее не о чистом волении, а о расчёте9 В современной социоло­
гической теории (в вышеобозначенном узком смысле) приме­
ром может служить теория рационального выбора, сочетающая
индивидуализм, материализм и (^-субъективизм (заметим, что
последние социологические версии холистского (б)-субъекти­
визма исчерпываются, видимо, консервативной традицией в
политической социологии).
Предварительно ясно, что если (^-разграничение говорит
о преобладании идеального или материального компонента в
исходной мотивации и/или в детерминации средств действия,
то (б)-разграничение говорит скорее об исходном присутствии
в детерминации действия некоторого нормативного измерения,
определяющего ориентацию действующего относительно дру­
гих людей (как актуально присутствующих или потенциально
затрагиваемых этим действием). В сущности, речь идет о не-
элиминируемом нравственном измерении всякого действия, оп­
ределяемого через его цели. Актор может принимать в расчет
конкретных других людей или общие нормативные принци­
пы, регулирующие отношения с другими, в качестве средств
или условий реализации собственных интенций — вести себя
“технически” или “стратегически” рационально в терминоло­
гии Хабермаса, а в более устоявшихся терминах — просто “эго­
истически” 10, либо же он может определять сами цели и, опос­
редованно, средства относительно нормативных принципов,
исходно подразумевающих существование других акторов (ска­
жем. принципов справедливости или юмовской “симпатии к
человечеству”). Оценивание средств применительно к конеч­
ным целям (благам или “предельным ценностям”) — это, ко­
нечно, неотъемлемая прерогатива этики как “нормативной те-
48
ории действия” , определяющ ая саму возможность оценки
средств как “приемлемых” , “негодных" или “ чрезмерных”
Присутствие такого нормативного горизонта в объяснитель­
ной, “дескриптивной” теории действия очевидно позволяет
говорить о существовании собственной “этической проблема­
тики” в современной социологической теории и обнаружива­
ет её преемственность по отношению к классической социаль­
ной мысли, а также к свойственной последней “метафизической
проблематике” присутствия морального выбора в преднаме­
ренном деянии11
Эта “метафизическая проблематика” в действительности
и предопределила (и продолжает определять) устойчивый и вы­
ходящий за пределы социологии как дисциплины интерес к по­
пыткам научного объяснения социального действия. Однако
само её присутствие вызывало определенную обеспокоенность
и “потребность в легитимации” у создателей социологии как
“науки о сущем”, поскольку угрожало превратить социологи­
ческую теорию в неявный форум для продолжения давних фи­
лософских споров о происхождении и обосновании морали и
моральных норм. Уже М. Вебер в работе “Смысл ‘свободы от
оценки’ в социологической и экономической науке” счёл необ­
ходимым защитить универсальную пригодность нормативно­
го критерия “формальной нравственности” для содержатель­
ной оценки лю бы х человеческих действий, то есть для
идентификации их актуального “смысла” Он использовал для
этого Кантову формулу “отношения к другому человеку как
цели или средству” (пригодность которой сохраняется даже в
тех случаях, когда практическое применение нравственного им­
ператива находится в сфере институциональных решений или
мешает реализации “других сфер ценности”) [см.: 9, с. 562-565].
В этой же работе он отчетливо отделяет нормативную значи­
мость действия как объекта нравственной оценки исследова­
телем (которую следует оставить “за рамками” исследования)
и возможность эмпирического исследования нормативно зна­
чимого: “В тех случаях, когда нечто нормативно значимое ста­
новится объектом эмпирического исследования, оно в качестве
объекта лишается своего нормативного характера и рассмат­
ривается как 'сущее’, а не как ‘значимое’ Подобная метамор­
фоза нормативно значимых истин в конвенционально значи-
49
4 - 1295
мые мнения, которой подвластны все духовные образования
(включая логические и математические идеи) с того момента,
когда они становятся объектом рефлексии, рассматривающей
их под углом зрения их эмпирического бытия, а не их (норма­
тивно) правильного смысла, существует совершенно независи­
мо от того факта, что нормативная значимость логических и
математических истин является вместе с тем безусловной ап­
риорной данностью всех эмпирических наук” [9, с. 591]. В це­
лом, следуя неокантианской трактовке отношения фактов и
ценностей, Вебер вместе с тем ясно очерчивает возможность и
необходимость рассмотрения нормативной ориентации дей­
ствия в качестве существенного условия рационального науч­
ного истолкования его цели или, в веберовском языке, смысла.
Заметим, что Вебер избегает терминологии альтруистичес­
кого или эгоистического действия, оставляя её для словаря ак­
сиологии и “нормативной этики” и предпочитая говорить о
“нормативно правильном” как одном из возможных идеальных
типов, дабы подчеркнуть невозможность рационализации ин­
дивидуального ценностного выбора какими бы то ни было “вы­
водами науки” и надёжно отделить нормативное измерение дей­
ствия как предмет научного исследования от деонтологической,
утилитарной, политической или теологической оценки этого
действия. Определяя сам выбор нормативной ориентации дей­
ствия как нерационализируемую и находящуюся за пределами
объяснительных возможностей рациональной и эмпирической
науки “борьбу ценностей”, Вебер считает возможным исследо­
вать социальное действие как фактический результат, исход
выбора (так, если воспользоваться приводимым им примером,
смысл близких отношений между мужчиной и женщиной меня­
ется, если ориентацию на другого как средство удовлетворения
страстей сменяет ориентация на самоценность отношений с дру­
гим, однако мы можем лишь интерпретировать и объяснить
“новые” отношения через их вновь возникший смысл, воздер­
живаясь от суждений о причинах и смысле самого изменения).
На деле, однако, предельно широкая веберовская трактовка
ценностей, включающая в “борьбу ценностей” наряду с мораль­
ным императивом и логическими истинами, неопределенное
множество других известных и вновь возникающих ценностей
как “эмоциональных возможностей”, таких, как “интерес совре­
50
менного европейца”, “жажду переживаний" и т. д., позволяет
говорить о некотором (“методологическом") волюнтаризме/
инструментализме веберовской теории действия, помещающем
её в опасной близости от liberum arbitrarium indifferentiae (сво­
боды безразличия) классического философского индетерминиз­
ма (и, кстати, от неоутилитаризма “ выявленных предпочте­
ний”), — близости, которой сам Вебер вероятно предпочел бы
избежать. (Об этом говорят, в частности, содержащиеся в той
же работе аргументы против обвинения сторонников “борьбы
ценностей” в моральном релятивизме.)
Вебер, следовательно, явным образом ввел нормативное
измерение в социологические объяснения действия, однако
предложенная им защита от опасной близости с метафизи­
кой — допущение несоизмеримости субъективно значимых цен­
ностных сфер и уравнивание нравственного выбора с выбора­
ми в “гетерогенных этике” сферах, предполагающих отношение
к другому человеку “только как к средству”, — заведомо “сме­
щала” все возможные социологические теории действия к по­
люсу, обозначенному выше как волюнтаристский (5^-субъек­
тивизм.
Разработанная Вебером типология действия закрепила про­
извольность выбора внутренних целей—ценностей (“убежде­
ний о долге, достоинстве, красоте, религиозных предначерта­
ниях, благочестии или важности “предмета” любого рода” [9,
с. 629]) в понятии аффективно-рационального действия, заре­
зервировав объективную оценку того или иного способа дей­
ствия исключительно за операцией сознательного соотнесения
целей, средств и побочных результатов, исчерпывающе харак­
теризующей инструментальное целерациональное действие.
Цели же последнего либо сами являются результатами ценнос­
тно-рационального выбора между “ важными предметами”,
либо актуализируются в “установленном порядке” из состав­
ляемой самим индивидом шкалы субъективных предпочтений,
упорядочивающей потребности по их “сознательно взвешен­
ной необходимости” в согласии с принципом “предельной по­
лезности” [там же]. Конечно, такие субъективно значимые цен­
ности уже не могут обладать собственно нормативным и
обязывающим характером, поскольку они не обладают неза­
висимым статусом и их желательность или обязательность оп­
51
ределяется исключительно интенцией сознающего субъекта12.
В силу этого же обстоятельства они не могут сами по себе быть
источником социальной солидарности, во всяком случае, сход­
ство субъективных ценностей обеспечивает солидарность не в
большей мере, чем сходство субъективных потребительных
стоимостей неоклассической экономики, основной принцип
которой и упоминает Вебер, определяя чистый тип целерацио­
нального действия. (О проблематичности очерченных таким
образом понятий интенционального действия и инструменталь­
ной рациональности и возникаю щ их здесь трудностях см.
с. 274-288 наст. изд.).
В подтверждение последнего тезиса о латентном напряжении,
изначально существующем в вопросе о статусе нормативно­
нравственной ориентации действия в научном объяснении, за­
метим пока, что некоторые критики современных социологи­
ческих теорий (А. Макинтайр) непосредственно связывают ус­
тойчивое и одностороннее внимание социологов к оппозиции
“целерациональное—ценностно-рациональное” (сопровожда­
емое дистанцированием от вопроса о природе “ценностей”) с
необходимостью разведения и противопоставления факта и цен­
ности, изначально стоявшей перед модернистским проектом
респектабельной “научной социологии”, в котором за пределы
ответственного социологического теоретизирования выводи­
лась сама идея нормативной (или содержащей нормативный
компонент) теории действия [см.: 208]. Другие авторы (X. Иоас)
полагают, что синтез объективно-нормативного и субъектив­
но-волюнтаристского измерений деятельности может быть до­
стигнут в результате теоретической проработки метафор спон­
танности и реконструкции, что позволит разработать “теорию
креативности действия”, способную описать и объяснить ауто-
телические. аффективные и привычные действия, игнорируемые
интенционалистскими теориями “социального”, “рациональ­
ного” и т. п. действия (см. раздел II наст. изд. и [190]). Н. Смел-
зер недавно подверг критике само различение рационализиро­
ванных целей как внутренних детерминант действия и ценнос­
тей как “внешних”, якобы метафизических параметров его оцен­
ки. Именно это различение, по мнению Смелзера, и превращает
•j теорию рационального выбора в “теоретический тупик”: иг-
-I норируя современные психологические теории мотивации,
м
прежде всего психоаналитическую теорию, теоретики рацио­
нального выбора оказываются неспособны объяснить такт
бесспорные и неоднократно продемонстрированные эмпири­
чески характеристики “феноменологии действия” как его аф-
фективно-ценностная амбивалентность и полярность [см.: 288]
Но, конечно, наибольший вклад в возвращение “норматив­
ного” измерения в современную социологическую теорию вне­
сла грандиозная метатеоретическая реконструкция “схем дей­
ствия”, предложенная в книге “Теория социального действия’'
Т. Парсонсом [243]. а также критические дискуссии о его “во­
люнтаристской” теории действия, в центре которой оказался
гиперсоциализированный субъект, свободно реализующий
нормативные давления культуры. Парсонс стремился включить
непроизводное, “первичное” нормативное измерение в пред­
ложенную Вебером метатеорию социального действия, разви­
вая дюркгеймовскую идею ценностей как “моральных фактов”
имеющих объективный и не зависящий от индивидуального
сознания статус и воздействующих на поступки людей подоб­
но физическим силам. (“Это силы коллективные, естественные,
следовательно, они, хотя и являются целиком нравственными,
близки тем, которые действуют в остальной части вселенной”
[29, с. ЗОО]13).
Как для Дюркгейма и его ученика М. Мосса, создавшего
первую социологическую теорию генерализованного обмена, в
которой рыночный, сугубо “экономический” обмен выступал
лишь частным случаем инструментально (эгоистически) ориен­
тированного по нормативной оси действия, включенного в бо­
лее широкую сеть отношений реципрокности, так и для Пар­
сонса ненормативные и ситуативные элементы действия могли
быть введены в “волюнтаристскую” теорию действия лишь че­
рез их отношение к нормативным элементам. “[Определяемая]
позитивно, волюнтаристская система включает в себя элементы
нормативного характера. Радикальный позитивизм полностью
исключает все такие элементы из эмпирической релевантности.
Утилитаристская система признаёт их, но только в статусе слу­
чайных целей [субъективных предпочтений], которые, таким
образом, выступают лишь как данные для эмпирического при­
менения теоретической системы. В волюнтаристской теории они
становятся интегральной частью самой системы, будучи пози­
53
тивно взаимозависимы с другими элементами специфически оп­
ределенным образом. Волюнтаристская система нимало не от­
рицает важную роль обусловливающих ситуативных и других
ненормативных элементов действия, но рассматривает их в ка­
честве взаимозависимых с нормативными” [243, vol. 1, р. 81-82].
Не менее радикально Парсонс отделяет свою “волюнтаристс­
кую” теорию от идеалистической теории действия, в которой
самостоятельное значение ситуативно-обусловливающих эле­
ментов действия (идеальных или материальных) исчезает подоб­
но тому, как исчезает автономия нормативных элементов в ра­
дикально-позитивистской схеме действия: “В идеалистской
теории “действие” становится процессом “эманации” или “са­
мовыражения” идеальных или нормативных факторов. П ро­
странственно-временные явления начинают соотноситься с дей­
ствием только как символические “способы выражения” или
“воплощения” “смыслов” Научный стандарт рациональности
становится иррелевантен применительно к субъективному ас­
пекту действия. Схема средства— цель уступает место схеме
смысл— выражение. Ненормативные элементы не могут “обус­
ловливать” действие, они могут лишь более или менее “интег­
рироваться со смысловой системой”” [243, р. 82].
Очевидно, что именно теории действия “идеалистическо­
го” типа заслуживают обозначения “волюнтаристские/ирраци-
оналистские” в устоявшейся терминологии, однако для П ар­
сонса более значима обыденная этимология: “voluntary” —
“добровольны й” (тогда как философскому “волюнтаризму”
ближе английское “wilful” — “своевольный, основанный на
прихоти”). Нормативная ориентация действия есть не что иное,
как результат индивидуального свободного решения (даже
если, в собственно моральных терминах, результатом этого
решения является утилитарное, эгоистическое, “максимизиру­
ющее” и т. п. поведение). Зарезервировав за своей нормативи-
стской, ^ -о б ъ е к т и в и с т с к о й теорией действия определение
“ волюнтаристская”, Парсонс создал определенную термино­
логическую трудность для всех последующих исследователей
метатеоретических оснований и “базовых предположений”: как
обозначить противоположный нормативизму (в наших услов­
ных обозначениях ^ -о б ъ е к ти ви зм у ) полюс нормативной ори­
ентации? Поскольку дихотомия “альтруистический—эгоисти-
54
‘-iC'Vixriri 'la v -'iu D u c n p n n n i v ia L i \^л гчо.гч п ^ п п а д л с ж п и ^ i D i р а д и ц п -

онно понимаемой моральной теории14, выбор ограничивается


“субъективизмом” 15, “интенционализмом” 16 либо “инструмен­
тализмом” (“инструментальной рациональностью”). В целях
терминологической простоты мы в дальнейшем будем пользо­
ваться преимущественно последним обозначением, хотя оно и
чрезмерно привязано к индивидуалистским/материалистским
теориям, характерным для натуралистской парадигмы в соци­
ологии (для того чтобы охарактеризовать с точки зрения нор­
мативной ориентации действия индивидуалистские/идеалист­
ские теории мы также будем применять в разделе II данной
книги термин “интенционалистские”).
Таким образом, третье базовое предположение (фундамен­
тальное теоретическое различение) современной социологичес­
кой теории, в силу своей непростой интеллектуальной истории
вполне заслуживающее наименования “скрытое измерение”,
можно обозначить как нормативизм — инструментализм. Д а­
лее это обозначение будет использоваться уже без оговорок в
качестве эквивалента различению, выше условно определенно­
му как “объективизм — субъективизм” варианта (б). Однако
прежде чем мы перейдем к роли этого “скрытого измерения” в
существующих и возможных классификациях основных социо­
логических парадигм, немаловажно уточнить, как сам Парсонс
определял суть “нормативного”
В специальном примечании к главе о теориях действия П ар­
сонс отмечает, что свободное употребление этого термина в
научной работе нуждается в некотором специальном поясне­
нии в силу “его ассоциацией с этической и правовой точками
зрения, которые принято отличать от точек зрения эмпиричес­
ких наук” [243, vol. 1, р. 74]. Применительно к теории действия:
“...термин ‘нормативный’ будет использоваться как приложи­
мый к аспекту, части или элементу системы действия в том и
только том случае, если можно считать, что оно проявляет или
каким-то другим образом включает в себя чувство, могущее
быть приписанным одному или более действующим, что не­
что является целью само по себе, независимо от своего статуса
как средства к достижению любой другой цели (1) для членов
некоего коллектива, (2) для какой-то части членов или (3) для
коллектива как единицы” [243, vol. 1, р. 75]. Очевидно, что нор­
55
м ати в н о сть к а к т а к о в а я оп р ед ел яется д вум я клю чевы м и эл е­
м ен там и — о р и ен т ац и е й на д р у г и х (с о ц и а л ь н ы й “ к о л л е к т и в ” )
и н ад л и ч н ы м . ав то н о м н ы м о т си т у ати в н ы х или ф у н д а м е н та л ь ­
ных дл я д е й ст в у ю щ его “ о б с то я т ел ь ств и о гр а н и ч е н и й ” х а р а к ­
тер о м . П р и э т о м , уто ч н яет П а р с о н с , конкретная социальная
норм а, п о д о б н а я эк сп л и ц и тн о й н о р м е в о е н н о го у става в ы п о л ­
нять п р и к а зы к о м а н д и р а , м ож ет за в и се ть (и часто зави си т) и
от н е н о р м а т и в н ы х элем ентов, то есть о т со о б р аж ен и й о р г а н и ­
зац и о н н о й эф ф екти вн ости , и н ди ви ду альн о й би ологи чески
у н ас л ед о в ан н о й ск л о н н о сти п о д ч и н я ть ся п р и к аза м и т. п. О д ­
нако вс егд а су щ еству ю т д в а ас п ек та , к о т о р ы е п о зв о л я ю т в ы я ­
вить “ в к л ю ч е н н о с т ь ” соб ствен н о н о р м а т и в н о го асп ек та в т а ­
к у ю к о н к р е т н у ю н о р м у : “ (1) С р е д и те х , к то “ п р и з н а е т ”
[‘re c o g n iz e ', т о есть и ‘р а с п о зн а е т , о с о з н а е т ’ в к о гн и т и в н о м
см ы сле, — И. Д .] эту норм у, о ф и ц ер ы ли это, сол д аты или г р а ж ­
д ан ск и е, су щ еству ет ощ ущ ен и е т о г о , ч то п од ч и н ен и е с о л д а т
п р и к аза м яв л яе тс я ц елью сам о по себе, н езави си м о от с о о б р а ­
ж ений во е н н о й эф ф екти вн ости . (2) К о г д а во зн и к ает в о п р о с о
то м , п о ч е м у п о сл у ш а н и е ц ени тся [и] в к ач естве средства, это
п р и в о д и т к п р о сл е ж и ва н и ю ‘в в ер х ’ цепи средства— цель [см.
гл. 6 ук а з. соч. П арсонса]17 Э т а п р о ц е д у р а , в к о н ц е к о н ц о в ,
п р и ведет а н а л и з к кон еч н о й цели, буд ет ли это воен н ая эф ф ек ­
т и в н о сть с а м а п о себе или к ак н езам ен и м о е средство дл я д о с ­
ти ж ен и я д р у г и х целей, таки х к ак н а ц и о н а л ь н а я б е зо п а сн о сть.
Н о р м а т и в н ы е элем ен ты о б ы ч н о вк л ю ч ен ы в одну и ту ж е к о н ­
кр етн у ю н о р м у о б о и м и этим и с п о с о б а м и ” [243, vol. 1, р. 75].
Л и ш ь н а п ер в ы й взгл яд идея о су щ ествован и и н о р м а т и в ­
н о го и зм ер е н и я, в к л ю ч ен н о го или не в к л ю ч ен н о го не т о л ь к о в
к о н к р е тн ы е д ей стви я, но и в к о н к р е тн ы е эк сп л и ц и тн ы е н о р ­
мы , к аж ется о б е ск у р аж и в а ю щ ей . Е сл и в о с п о л ьзо в а ть ся п усть
у п р о щ ен н ы м , но ясны м п р и м ер о м , следуя духу и букве п р а в о ­
вой н о р м ы - ск аж ем , н о р м ы у става , м о ж н о в н ек о то р о й с и т у а ­
ции (к о н т и н г е н т н о ) н ар у ш и ть а б с о л ю т н о все “пред ельн ы е ц ен ­
н о ст и ” , о р и е н т и р у ю щ и е н аш и п о сту п ки о тн о си тел ьн о д р у ги х
л ю дей , л и б о н а о б о р о т , н ар у ш и в все п и сан ы е и неп и сан ы е н о р ­
мы, в ы п о л н и т ь н равствен н ы й и м п ерати в. Т ак и м об р азо м , п р ед ­
л о ж е н н ая т о ч к а зрен и я вп олн е со о т в ет ст в у ет н аш им ж и т ей с­
ким “ м о р ал ь н ы м и н ту и ц и ям ” Б олее то го , он а п о зво л яет
а д е к в а т н о , т о есть без л о ги ч ес к и х п р о ти в о р еч и й , с ф о р м у л и ­
56
р о в а ть в о и сти н у м учи тел ьн ы й д л я м н о ги х р азд елов со ц и ал ь
ной те о р и и , в то м числе для ф и л ософ и и п р а в а , поли ти ки и т. д.
во п р о с о то м , к ак фактически м о ж ет о б о с н о в ы в ать ся л егал ь
ность с а м о г о п р ав а или л еги ти м н о сть узакон ен н ы х правовы ?
или п о л и ти ч еск и х и н сти тутов. (Н а это м воп росе м ы не може!^
о с т а н а в л и в а т ь с я здесь более п о д р о б н о , о д н а к о зам ети м , чтс
сп о р ы о в о зм о ж н о с ти о б о с н о в а н и я п р ав о в ы х н орм и к вали
ф и к ац и и п р ав о в ы х действий, х ар а к тер н ы е для ф илософ и и п р а ­
ва к о н ц а X IX века, о к а за л и б о л ь ш о е в л и ян и е не т о л ь к о н а п р а
в о в е д ч е с к и е в з г л я д ы В е б е р а , но и н а ф о р м у л и р о в к у hn
со ц и о л о ги ческ ой теории действия. П ри чем особенно зам етн ы м
как п о к а за л и С. Т ёр н ер и Р. Ф а к т о р [303], бы ло влияние “ п о ­
зи т и в и с т с к о й ” теори и “ цели в п р а в е ” , р а з р а б о т а н н о й Р фор
И ер и н го м .)
В о зв р ащ а я сь к инст румент апыюсти— нормативности каь
к а в т о н о м н о м у о т идеализма—мат ериализма (или от вари ан та
(а ) с у б ъ е к ти в и зм а — о б ъ ек ти ви зм а — см. с. 4 7 наст, главы) б а ­
зо во м у и зм ер ен и ю “ п робл ем ы д е й с т в и я ” , отм етим , что вклах
П а р с о н с а в к о р р ек тн у ю п о ст ан о в к у э то й п р о б л ем ы следует
п р и зн а ть д аж е тем, кто стави т под сом н ен и е базо вы е п р ед п о ­
л о ж ен и я его со б ствен н о й тео р и и с о ц и а л ь н о г о действия (и д еа­
л и зм — н о р м а т и в и зм — холизм ).
Н а и б о л е е п о сл ед о вател ьн у ю п о п ы тк у класси ф и ц и р о вать
сущ еству ю щ и е в со ц и о л о ги и м одели те о р ети ч еск о го о б ъ я сн е­
ния, о сн о в ан н у ю на реко н стр у кц и и п ред л о ж ен н о й П арсон сом
общ ей схем ы “ систем д е й ст в и я ” 18, п р ед п р и н ял Д ж. А л ек са н ­
дер [70, ch. 3]. С то ч к и зрен и я А л ек са н д ер а , клю чевы е п р ед п о ­
л о ж ен и я с о ц и о л о ги ч е ск о го те о р е т и зи р о в а н и я к аки м -то о б р а ­
зо м з а в и с я т о т р е ш е н и я э п и с т е м о л о г и ч е с к о й п р о б л е м ы
со о тн о ш ен и я суб ъ екта и о б ъ е к та п о зн ан и я, ф орм улируем ой им
в т е р м и н а х д и х о т о м и и “су б ъ ек ти ви зм — о б ъ е к т и в и зм ” Д вум
п о л ю с а м э т о й д и х о т о м и и с о о т в е т с т в у ю т п о л ю са т о г о , что
А л ек сан д ер о п и сы вае т как “ кон ти н уум н ау ч н о го м ы ш л ен и я” :
полю с “ м етаф и зи ч еск о го о к р у ж е н и я ” , сод ерж ащ и й предельн о
о бщ и е тео р ети ч еск и е и “ м ета -м ет о д о л о ги ч е ск и е” полож ен и я,
и п о л ю с “ э м п и р и ч еск о го о к р у ж е н и я” , вк л ю чаю щ и й в себя н а ­
учны е в ы с к а зы в а н и я о н аб л ю д аем ы х ф а к та х [70, р. 2-5]. О п ти ­
м ал ьн ы м р еш ен и ем , и зб егаю щ и м к р ай н о ст ей идеали зм а и п о ­
зи ти в и зм а , А л ек сан д ер у п р ед ставл яется п о стп о зи ти ви стск о е

57
“ м н о го м е р н о е н ау ч н о е м ы ш л ен и е” , со х р ан яю щ ее о т н о с и т е л ь ­
н о а в т о н о м н ы й стату с тео р и и , но и зб егаю щ ее оп асн о стей р е ­
л я т и в и зм а и м е то д о л о ги ч ес к о го а н а р х и зм а [70. р. 24-35].
В т е р м и н а х б азо в ы х п р ед п о л о ж е н и й со ц и о л о ги ч е ск о й т е ­
ор и и эта д и х о т о м и я м ож ет б ы ть сф о р м у л и р о в а н а как п р о т и ­
в о п о с т а в л е н и е двух к рай н и х о тв е то в на в о п р о с о п р и р о д е и
и с т о ч н и к а х д е т е р м и н а ц и и д е й ст в и я . П е р в а я п о зи ц и я м о ж ет
б ы ть, по А л ек са н д ер у , о б о зн а ч е н а к ак д етер м и н и зм “ вн еш н и х
у с л о в и й ” “ м а т е р и а л и з м ” (“ ...к о г д а эл ем ен ты , вл и яю щ и е на
че л о в е ч ес к о е д ей стви е, оп р ед ел яю тся к ак чисто о б ъ е к т и в н ы е ,
как ‘м а т е р и а л ь н ы е ’ или ‘с и т у ати в н о -о б у сл о в л е н н ы е’, ...о р и е н ­
т и р о в а н н ы е т о л ь к о н а вн еш н ее э м п и р и ч е с к о е о к р у ж е н и е ” ).
В то р о й к р ай н ей п ози ц и и со о тв ет ст в у ет п ред п о л о ж ен и е о б и с­
к л ю ч и те л ь н о “ в н у т р ен н ей ” , су б ъ ек ти в н о й п р и р о д е эл ем ен то в,
д е те р м и н и р у ю щ и х дей стви е (“ ...к о г д а вл и яю щ и е на д ей стви е
эл ем ен ты в о с п р и н и м а ю тся как исход н о субъ ективны е, к ак и де­
ал ь н ы е и л и ‘н о р м а т и в н ы е ’ ...о р и е н т и р о в а н н ы е н а м е т а ф и зи ­
ческое о к р у ж е н и е ” ) [70. р. 65-66]. О тм ети м сразу, что в это м
пун кте А л е к с а н д е р см еш и вает, “ с л и в а е т ” в о п р о с о п р е о б л а д а ­
нии и д е а л ь н о г о или м а т е р и а л ь н о г о к о м п о н е н т а в и сх о д н о й
м о ти в а ц и и и /и л и в д ете р м и н а ц и и средств дей стви я (идеализм—
м ат ери али зм . и л и , в н аш и х т е р м и н а х , п р о т и в о п о с т а в л е н и е
(а ) с у б ъ е к т и в и з м — о б ъ ек ти ви зм — см. с.47 наст, главы) с в о п ­
ро со м о п р и су тств и и в д е тер м и н ац и и дей стви я н ек о то р о го н о р ­
м а т и в н о го и зм ер ен и я, о п р ед ел яю щ его о р и ен т ац и ю д е й с т в у ю ­
щ его о т н о с и т е л ь н о д руги х л ю д ей (как а к ту а л ьн о п р и су т ств у ­
ю щ и х, т а к и п о те н ц и а л ь н о за т р а г и в а е м ы х этим дей стви ем ), то
есть о б р а щ а е т с я к ан а л и ти ч е ск о м у р а згр а н и ч е н и ю инст рум ен­
тализм— нормативизм. С р а зу же за м е ти м , ч то речь и д ет и м ен ­
но о сл и я н и и , “ к о н ф л я ц и и ” в те р м и н а х , и сп ользуем ы х сам и м
А л е к с а н д е р о м , п о ск о л ьк у он д а ет ч р е зв ы ч а й н о п р о н и ц а т е л ь ­
ны й а н а л и з п р и р о д ы “ н о р м а т и в н о г о ” и зм ерен и я, о с н о в а н н ы й
п р еи м у щ ес тв е н н о н а р ас см о тр е н н о й вы ш е п ози ц и и П а р с о н с а .
П ри э то м А л ек са н д ер о тм еч ае т не т о л ь к о отсутствие в с о в р е ­
м енной со ц и о л о ги ч еск о й теори и ад ек ватн о й кон ц еп ту ал и зац и и
“ н о р м а т и в н о г о ” изм ерен и я д ей стви я (в ч астн ости , р а с п р о с т ­
р ан е н н у ю ск л о н н о с т ь п о д м ен ять п р о б л е м у н о р м ати в н о й о р и ­
ен тации вторы м ф ун дам ентальн ы м вопросом — о п р и ро де
с о ц и а л ь н о г о п о р яд к а , см. ниж е), но и терм и н о л о ги ч еск и е т р у д ­

58
ности , с в я за н н ы е с тем, что в о т л и ч и е от и н струм ен тал и зм а
т р а д и ц и о н н о й “ р ац и о н а л и стс к о й т е о р и и ", а л ь те р н ати в н ая ей
тр ад и ц и я “ не им еет столь легко и д ен ти ф и ц и руем ого я р л ы к а ” 19
Г о в о р я о п р и р о д е “ н е р а ц и о н а л ь н о с т и ” , А лексан дер о п и с ы в а ­
ет среди её важ н ы х со д ер ж ател ьн о -тео р ети ч ески х к о н ц еп ту а­
л и за ц и й н о р м а т и в и зм П а р с о н с а , с т р у к т у р ал и ст ск и е т е о р и и
си м во л и ч еск о го , “ ф и к ти в н о го ” см ы сл а р и ту ал ьн о го поведения
(В. Т ёр н ер . М . Д агл ас ), п си х о ан ал и ти ч еск и е “ хол и стски е” т е о ­
рии аф ф е к т и в н о г о действия, а т а к ж е “ п одход , ...о п р е д е л я ю ­
щ ий себя не в тер м и н ах эк сп р есси в н о сти человеческого д е й ­
ствия, а в те р м и н а х его этического качест ва” [70, р. 77-78] {К ур ­
сив м о й - И. Д .). Вместе с тем в о п р о с о н о р м ати в н о й о р и ен тац и и
дей стви я к ак о р и ен тац и и н а не и сч ер п ы ваем ы й н о р м о й 20 “ н о р ­
м ати в н ы й и д е а л ” без д о с та то ч н ы х о сн о в ан и й увязы вается, в
т р а к т о в к е А л ек сан д ера, с в о п р о с о м о “ вн утрен н ей ” л и б о внеш ­
ней, м а т е р и а л ь н о й детер м и н ац и и д ей стви я, а такж е с тр а д и ц и ­
он н ой ф и л о со ф ско й ф о р м у л и р о вко й проблем ы “свобод ы
в о л и ” О н есво д и м о сти “ и д е ал ь н о го т и п а ” н о р м а т и в н о -о р и ­
е н т и р о в а н н о г о действи я к и д еал ьн о м у и эксп рессивном у (как
и п р о т и в о п о л о ж н о г о ему и н с т р у м е н т а л ь н о г о д ей стви я — к
м а те р и а л ь н о м у и технически р а ц и о н а л ь н о м у ) уже гово р и л о сь.
В этой связи д о с та то ч н о то л ь к о ещ ё р а з п одч еркн уть, что н о р ­
м ати в н о е и зм ерен и е действия не н ах о д и тся в необ ходи м о й св я­
зи с вн у тр ен н и м и “ м ен та л ь н ы м и ” д е те р м и н а н там и дей стви я.
К ак о тм еч ал один из сам ы х п р о н и ц ат ел ьн ы х кр и ти ко в т р а д и ­
ц и о н н ы х ф и л о со ф ск и х к он ц епц ий “ св о б о д ы в о л и ” Б. Ф. С к и н ­
нер [см.: 23, с. 35-36; а т акж е с. 231-233 наст, изд.], д е те р м и ­
н и р о в а н н ы й “ м ен тал ьн ы м и п ер е м е н н ы м и ” внутренн ий К о н т ­
ро л ёр д а р у е т и ндивиду не больш ую свобод у воли, чем внеш ние,
о б ъ е к т и в н ы е , эм п и р и ч ес к и н а б л ю д а е м ы е “ о г р а н и ч е н и я ” 21
Т ак и м о б р а зо м , в к л асси ф и кац и и А л ек сан д ер а, как и п о к а з а ­
но на рис. 3, ф у н д ам ен тал ьн ы е р а зл и ч е н и я “ и н ст р у м е н тал ь ­
ное— н о р м а т и в н о е ” и “ и деал ьн ое— м а т е р и а л ь н о е ” совмещены
в о д н о а н а л и т и ч е с к о е и зм ерен и е, о п и сы ваю щ ее во зм о ж н ы е
“б а зо в ы е п р ед п о л о ж е н и я ” о п р и р о д е с о ц и а л ьн о го дей стви я,
х ар а к тер и зу ю щ и е осн овн ы е те о р ети ч ес к и е о р и ен тац и и в с о ­
ц и о л о ги и . В то р о е изм ерение это й к ласси ф и кац и и о б р а зо в а н о
а л ь т е р н а т и в н ы м и ответам и на в о п р о с о “ м етод ол оги ч еско м
ф о к у се” со ц и о л о ги ч е ск о го т е о р ети зи р о в ан и я, то есть б а зо в ы ­

59
ми п р ед п о л о ж е н и я м и м е то д о л о ги ч ес к о го "и н д и в и д у а л и зм а —
х о л и з м а ” Э т о д о в о л ь н о т р а д и ц и о н н о е р азл и ч ен и е (и н о г д а
такж е и м ен у ем о е р азли ч ен и ем м и к р о - и м ак р о у р о в н ей т е о р е ­
т и зи р о в а н и я [см.. 196; 256, р. 450-453]), о сути к о то р о г о п о д ­
р о б н ее г о в о р и л о с ь вы ш е (см. с. 4 5 -4 7 наст, изд.), со х р а н я е т
свою зн а ч и м о с т ь в качестве “ б а зо в о го п р ед п о л о ж е н и я” уж е п о ­
то м у , ч то “ с о ц и а л ь н ы е науки д о л ж н ы и м еть д ел о со м н о ж е ­
ст в ен н о с ть ю и н д и в и д о в. ...К а ж д а я со ц и а л ь н а я тео р и я с о е д и ­
няет вн у тр и себя некий о твет н а п р о б л е м у дей стви я с о т в е т о м
н а в о п р о с о т о м , к ак м н о ж ествен н о сть та к и х действий с т а н о ­
вится в за и м о с о п р я ж ё н н о й и у п о р я д о ч е н н о й ” [70, р. 90].
Н а рис. 3 схем атически п ред ставл ен а исходная алексан д е-
р о вская к л асси ф и кац и я базовы х п ред п ол ож ен и й и ти пов т е о р е ­
ти ческой л о г и к и в соц и ол оги и . И сх о д н ая схема бы ла д о п о л н е ­
на у д о б н ы м сопоставл ен и ем “теорети ч ески х л о г и к ” и с о о т в ет­
ствую щ их им основны х п аради гм в соврем енной соц иологи и {см.
на рис. 3 А выделенные светлым ш рифтом названия парадигм,
предлагаемые Уотерсом, а т акж е принятые в наст. изд.). Д л я
ср авн ен и я н а то м же рис. 3 п од л и тер о й Б приведена к л асси ф и ­
кация со ц и о л о ги ч еск и х п арадигм Д ж . Р и тц ер а по тем же “ б а з о ­
вы м п р ед п о л о ж е н и я м и ” О тм етим , о д н а к о , что в к л асси ф и ка­
ции Р и тц ер а об ъ екти вн ы м явлен иям со ц и ал ьн о й р еал ьн о сти с о ­
ответствую т “ им ею щ ие реальное, м атери ал ьн ое сущ ествование” ,
а су б ъ ек ти вн ы м — те, к оторы е “ сущ ествую т исключительно в
о б л асти и д е й ” Т ак о е одн ом ерное р азли ч ен и е при вод и т к весь­
ма сп о р н ы м резу л ьтатам . Т ак, в кач естве п рим ера об ъ екти вн ы х
ф ен о м ен о в, ан ал и зи руем ы х на м и кро- и м ак роуровн ях, Р и тц ер
у п о м и н ает дей ствие, право , бю р о к р ати ч еск и е структуры , язы к,
а в качестве суб ъ екти вн ы х ф еном енов — н орм ы , ценности, к у л ь ­
туру [256, р. 532-533]. К ром е то го , на рис. 4 приведены п р и м ер ы
более д р о б н о й классиф икации м оделей объяснения, вы деляем ы х
“ вн у тр и ” н ату р ал и стск о й , и н тер п р етати вн о й , стр у кту р ал и стс­
кой и ф у н к ц и о н ал и стск о й п аради гм с учётом р ассм о тр ен н о го
вы ш е “ с к р ы т о го и зм ерения" — н о р м ати в н о й ори ен тац и и д е й ­
ствия. П о с к о л ь к у гл авн ы м структурн ы м при н ц и п ом и злож ен и я
в д а н н о й к н и ге будут не сами по себе п арад и гм ы и м одели с о ­
ц и о л о ги ч ес к о го объяснения, а ключевые проблемы общ ей со ц и ­
о л о г и ч е с к о й т е о р и и , к о то р ы е б у д у т о х а р а к т е р и зо в а н ы чуть
ниж е, м ы о гр ан и ч и м с я им енно п р и м ер ам и класси ф и кац и и об-

60
Рисунок 3
Классификация социологических парадигм
по Дж. Александеру и Дж. Ритцеру

А
Схема базовых предположений Дж. Александера
и основные социологические парадигмы*

Фокус Предположения о конститутивных элементах социального действия


теоретизирования
субъективные (волюнтаризм) объективные (ограничения)

Нормати»игм (“нерациональность ”) Инструментализм (рациональность)


Д ейст вие

Интерпретативный подход / Натурализм /


Конструкционизм Утилитаризм

* Социаюгический “идеализм” Социологический “материализм”


о

| Функционализм / С труктурализм /
t; Функционализм Критический структурализм

Источники: Alexander J. С. Theoretical Logic in Sociology. Vol. 1.


Positivism, Presuppositions, and C urrent Controversies. Berkeley:
University of California Press, 1982; Waters M. Modern Sociological
Theory. L. et al.. Sage Publications, 1994. P. 5-6 (с изменениями).

Уровни социологического анализа и основные


социологические парадигмы в классификации Дж. Ритцера^

УРОВНИ СОЦИАЛЬНОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ


РЕАЛЬНОСТИ: ПАРАДИГМЫ.

Макросубъективный >Парадигма «социальных фактов»


Маурообъективный

Микросубъективнмй Парадигма «социальных дефиниций»

Парадигма «социального поведения»

Ист очник : R itze r G. C ontem porary Sociological Theory. N. Y


McGraw Hill, 1992. P. 533-534.

61
щ их со ц и о л о ги ч еск и х теори й и м оделей объ яснени я, а такж е их
об о б щ ен н ы м и х арак тери сти к ам и . О го в о р и м такж е, что в наш
список ф у н д ам ен тал ьн ы х теоретически х разли ч ен и й , и сп о л ьзу ­
емых при о б ъ ясн ен и и социального м и р а и соц и ал ьн ого действия
(и н д и в и д у а л и зм — холи зм , и д еал и зм — м ате р и ал и зм , н о р м а т и ­
визм — и н стр у м ен тал и зм ), мы не вк л ю чи л и поп ул ярн ую в 7 0 -
80-е го д ы X X в е к а д и х о т о м и ю с о ц и а л ь н ы й п о р я д о к — с о ц и ­
ал ьн ы й к о н ф л и к т [см.: 118; 148]. П реи м ущ ествен н ы й интерес к
ко н ку р ен ц и и и к онф ликту во взаи м од ей стви и произволен по о т ­
нош ен и ю к о д н о м ер н ы м и н струм ен тал ьн ы м м оделям объ ясн е­
ния дей стви я (холистски м или и н ди ви дуали стски м ), п р и н и м а ю ­
щ им н ек о то ры е предполож ения об огран и ч ен н ости ресурсов (м а­
тер и ал ь н ы х , вл астн ы х или сим волических). К ром е того , п о п у ­
л яр н о сть это й ди х о то м и и в зн ач и тел ьн о й мере связан а не с её
якобы ф у н д ам ен та л ьн ы м х арак тером , а с тем , что она о тр аж ает
б азо во е “ и д ео л о ги ч еско е п ред п ол ож ен и е” [70, р. 90-94], к о т о ­
рое сам о н у ж д ается в сод ерж ательн ом теорети ч еском о б ъ ясн е­
нии.

Рисунок 4
Примеры классификации парадигм и моделей
теоретического объяснения с учётом нормативной-
инструментальной ориентации действия
Фокус
теорети­ Субъективизм (идеализм) Объективизм (материализм)
зирова­
ния
' ^ '
Нормативах» Нормативизм
' ^ Теория действия М, Вебера; Теория социального
ф Ь р ^ а льн а я социология Г Зиммеля; обмена
«двой н ая герменевтика» Э. Гидценса
2
Е
И Н Т Е Р П Р Е Т А Т И В Н Ы Й -П О Д Х О Д Н А ТУР А Л И З М

Конструкционном Теория рационального выбора


И нструментализм Инструментал ихч

Нормативном Н орчат ивиы


„Структурный функционализм Культурная антропология
К. Леви-С троса
Ф УН К Ц И О Н А Л И З М ,. С ТР У К ТУ Р А Л И З М

о Критический (неомарксистский)
структурализм
Теория соци альны х систем.
С оциоб иологи я
Инструментализм .^ Инструментализм ч

62
ГЛАВА 3

КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОСНОВНЫХ ПОНЯТИЙ


И ПАРАДИГМ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Ключевые понятия общей социологической теории


О со б ен н о с ти каж дой со ц и о л о ги ч е ск о й п ар а д и гм ы в зн а ­
чи тел ь н о й м ер е о п р ед ел яю тся ее к л ю ч ев о й п р о б л е м а ти к о й .
В ы бо р ц е н т р а л ь н о й п робл ем ы п р ям о связан с х ар а к тер о м б а ­
зовы х п р ед п о л о ж ен и й , п ри н и м аем ы х вн у тр и к аж д ой из веду­
щ их тео р ети ч ески х ори ен тац и й , то есть с п он и м ани ем того , что
и на каком уровн е п од л еж и т о б ъ ясн ен и ю . К л ю ч ево е п о л о ж е­
ние со о т ветству ю щ его этой п р о б л ем е ф у н д ам ен та л ьн о го п о ­
няти я с в яза н о и с тем, что это п о н яти е в д а н н о й к о н ц еп ту ал ь ­
ной о бласти вы ступ ает скорее о бъясн и тел ьн ы м прин ципом , чем
со б ствен н о п р ед м ето м ан а л и за. П о м и м о со д ерж ател ьн ы х те о ­
ретически х п р о б л ем , н ап ри м ер, п р о б л ем и деол оги и или с т р а ­
ти ф и к ац и и , сущ ествую т и о бщ и е п робл ем ы . К ним отн осятся
п р о бл ем ы интенционального действия, инструментальной р а ­
циональности, социальной системы и ст руктуры. К аж д ая из них
и стори чески в ы сту п ал а и во м н о го м остается определяю щ ей
для о д н о й из ведущ их п ар ад и гм , хотя, разум еется, эта связь
и сто р и ч н а и не б езусловн а и не п о д р а зу м ев а ет , как мы увидим
в дал ьн ей ш ем , “м о н о п о л и и ” то й или и н о й п р о б л ем ати к и на
со о тветству ю щ ую “ к он ц еп туал ьн ую о б л а с т ь ” (см. рис. 5).
П ер вы е д в е из этих п роблем — и н те н ц и о н ал ьн о го действия
(или д е ятел ьн о сти ) и п р ак ти ч еско й р ац и о н а л ь н о с ти (или и н ­
стр у м ен тал ь н о й рац и о н ал ьн о сти ) — нередко и вполн е о б о с н о ­
ван н о о б ъ е д и н я ю т п о д р у б р и к о й “т е о р и и действия и п р а к т и ­
к и ” и л и “ т е о р и и с о ц и а л ь н о г о д е й с т в и я ” [см .: 113; 25 6 ,
р. 453-456]. И и н тер п р етати вн ы е, и ути л и тар и стск и е, и необи-
хеви ори стски е тео р и и со ц и а л ьн о го д ей стви я р ас см атр и в аю т в
качестве гл авн о й проблем у суб ъ екти вно-целен аправлен ной или
же ц ел е о р и ен ти р о в ан н о й (в о б ъ е к т и в н о м см ы сле) человечес­

63
кой д е яте л ьн о с ти , кон еч ны м и ст о ч н и к о м к о то р о й в ы с ту п а ет
и н д и в и д . Х о л и стск и е м одели об ъ я сн ен и я , как уже го в о р и л о сь ,
с ч и т а ю т г л ав н о й ч ертой с о ц и а л ь н о г о м и р а и н аи б о л ее об щ ей
п р о б л е м о й с о ц и о л о ги ч е ск о го о б ъ я сн ен и я у п о р яд о ч е н н о сть и
в за и м н у ю соотн есен н о сть со ц и а л ь н ы х взаи м о д ей стви й , о б р а ­
зу ю щ и х ц ел о стн у ю систем у или стру кту р у . В д а н н о й к н и ге б у ­
д у т р а с с м а т р и в а т ь с я первы е д в е из о б о зн ач ен н ы х “ п р о б л е м а -
т и к ” , а д в е п осл едн и е в о сн о в н о м остан у тся за ее п р ед ел ам и .
В след за М . У о терсом [308, р. 11-13], мы ещ ё раз к р а т к о
о х а р а к т е р и зу е м эти к лю чевы е п р о б л е м ы со ц и о л о ги ч е ск о й т е ­
о р и и , п о с к о л ь к у им енно в о к р у г них буд ет о р г а н и зо в а н о д а л ь ­
ней ш ее и злож ен и е.
• Д ея тел ь н о сть , или ц ел ен ап р авл ен н о е действие — ф у н д ам ен ­
т а л ь н о е п о н яти е с о ц и о л о г и ч е с к о й тео р и и , о п и сы в аю щ е е
в за и м о с в я з ь меж ду м е н та л ь н ы м и со б ы ти ям и , п р о и сх о д я ­
щ и м и в созн ан и и д е й ству ю щ его (о б ы ч н о и н ди ви да), и вн е­
ш н и м и , п оведен чески м и со б ы т и я м и в н аб л ю д а ем о м м и ре.
Т е о р и и , р аб о та ю щ и е с эти м п о н яти е м (п реи м ущ ествен н о
и н д и в и д у а л и с тс к и е /и д е ал и с тск и е), и сп ол ьзую т и и ссл ед у ­
ю т о б ъ я сн и те л ьн ы е в о зм о ж н о с ти человеческой субъект и в­
ности к ак св о й ств а б ы ть и с т о ч н и к о м ц ел е н ап р а в л ен н о й
д е яте л ьн о с ти . Х а р а к т е р н а я д л я этих тео р и й л о г и к а о б ъ я с ­
н ен и я со ц и а л ь н о го м и р а п р е д п о л а г а е т дви ж ен и е от с м ы с ­
л а , п р и д а в а е м о го су б ъ ек то м со б ствен н о м у п оведен и ю , то
есть о т субъективны х о сн о в ан и й , м оти вов, резонов действу-
ю щ его , к во зм о ж н о сти к о м м у н и к а ц и и и к о о р д и н а ц и и ин-
'*':i д и в и д у а л ь н ы х действий и, н а к о н е ц , со б ствен н о к в о зм о ж ­
н о с т и в о зн и к н о в е н и я и н т е р с у б ъ е к т и в н о г о с о ц и а л ь н о г о
м и р а . Г л авн ы й воп рос, ст о я щ и й п еред те о р и ям и д е я т е л ь ­
н о сти : к ак из в за и м о д ей с тв и я и н д и в и д у ал ь н ы х с о зн а н и й
м о гу т возн и к н уть к о л л ек ти вн ы й п о р яд о к и об л ад аю щ и е р е ­
г у л я ти в н о й силой с о ц и а л ь н ы е и н сти туты ?
И н с т р у м е н т а л ь н а я (или п р а к т и ч е с к а я ) р а ц и о н а л ь н о с т ь —
*'п п о н я т и е с о ц и а л ь н о й т е о р и и , о п и с ы в а ю щ е е о с н о в а н и я и
ц ел и дей стви я в качестве о б о с н о в а н н ы х р еал ьн ы м и о б с т о ­
я т е л ь с тв а м и внеш него м и р а и, сл е д о в ате л ьн о , о тн о си тел ь -
1 н о а в т о н о м н ы х о т с у б ъ ек ти в н ы х “ и н те н ц и й ” В о тл и ч и е о т
■-1“ в н у т р е н н е й ” л о ги к и су б ъ е к ти в н о ц ел ен ап р авл ен н о й д е я ­
т е л ь н о с т и , л о г и к а и н с т р у м е н т а л ь н о -р а ц и о н а л ь н о г о дей -

64
ствия м о ж ет б ы ть о б ъ екти вн о р е к о н с т р у и р о в а н а им енно в
силу т о г о , ч то это дей стви е р еа л и зу ет о бъ екти вн ы е, п р е­
и м у щ ествен н о м атер и ал ьн ы е, ин тересы д ей ствую щ его и н ­
д и в и д а (ск аж ем , стрем л ен и е к о б ъ е к т и в н ы м б л а гам или
“ п о д к р е п л е н и я м '’ к м ак си м ал ьн о м у у д ов л етв орен и ю п о ­
тр е б н о с ти в удо в о л ьстви и и и зб еган и ю н еуд овол ьстви я и
т. д.). З ам ети м такж е, что п р ак ти ч еск ая р ац и о н а л ьн о с ть о т ­
л и ч ается не т о л ь к о от и н т е н ц и о н ал ьн о й деятел ьн ости , но
и о т т е о р ети ч ес к о й р ац и о н а л ьн о с ти , исследуем ой эп и сте­
м о л о ги ей и л о г и к о й , п оск ол ьк у м о ти в ы и осн о в ан и я р е­
ал ьн о го д ей стви я, практики, м огут б ы ть п ри зн аны п р ав и л ь­
н ы м и и л и р а з у м н ы м и л и ш ь о т н о с и т е л ь н о р еа л ьн ы х , не
у м о зр и тел ь н ы х со б ы ти й н аб л ю д а ем о го м и ра и интересов
д а н н о г о д ей ствую щ его. О тсю да, вы д ел ен и е сф еры р а ц и о ­
н ал ьн о го в теори ях инструм ен тальной рац и он ал ьн ости р а в ­
н о зн а ч н о о п ред елен и ю о б л асти п оведен и я, им ею щ его
о б ъ е к т и в н о иден ти ф и ц и руем ы е, “ в н еш н и е” цели. В б о л ь ­
ш ин стве сл уч аев п ред п ол агается, что это созн ател ьн ы е или
в п р и н ц и п е д о сту п н ы е о со зн ан и ю ц ели -и н тересы и н д и в и ­
да, к о т о р ы е он стрем и тся р е а л и зо в а т ь в м ак си м ал ьн о в о з­
м о ж н о й степ ени . С оответств ен н о , ц ен тр ал ь н ы м воп р о со м
т е о р и й и н с т р у м е н т а л ь н о й р а ц и о н а л ь н о с т и о к а зы в а е тс я
во п р о с о то м , к ак и при к аких у сл ови ях возм ож н о к о л л ек ­
ти вн о е дей стви е, объ един яю щ ее уси л и я м акси м и зи рую щ и х
со б ств ен н ы е ин тересы ин дивидов.
С т р у к т у р а — ф ун д ам ен тал ьн о е п о н яти е со ц и ал ьн ой т е о ­
рии, о п и сы в аю щ е е неявны е, с к р ы т ы е от н еп осред ствен н о ­
го н аб л ю д ен и я, о дн ак о вы являем ы е отн оси тел ьн о ав то н о м ­
ны х о т су б ъ ек ти в н ы х и н тен ц и й во всех без и ск л ю чен и я
о б л а с т я х с о ц и а л ь н о й ж и зн и н а д ы н д и в и д у а л ь н ы е с о ц и ­
ал ьн ы е и пси хол оги чески е у стр о й ств а, д етерм и н и рую щ и е
как н еп о ср ед ствен н ы й и н д и в и д у ал ь н ы й опы т, та к и с о в о ­
купную с о ц и а л ьн у ю п ракти ку л ю дей. П ред п о л агается, что
стр у кту р ы не т о л ь к о н ад ы н д и ви д у ал ьн ы , но и п ерви чн ы
по о т н о ш е н и ю к созн ан и ю и деятел ьн о сти . В н ек ото р ы х
со ц и о л о ги ч е ск и х теори ях стр у к ту р ы им ею т статус а н а л и ­
ти ч еско й а б с т р а к ц и и (н ап ри м ер, п ред п о л агается, что речь
или си стем а ро д ств а ф у н к ц и о н и р у ю т та к , “ как если б ы '’
н аб л ю д а ем ы е и н ди ви дуальн ы е реч евы е акты или поступ-
65
S - 1295
ки л ю д ей бы ли д е те р м и н и р о в а н ы н ен аб л ю д аем ы м и с т р у к ­
т у р а м и ). Д р у ги е тео р ети ки п о л агаю т , что со ц и ал ьн ы е
ст р у к т у р ы и м ею т сам о сто ятел ь н ы й о н то л оги ческ и й статус,
б у д у чи у к орен ен ы , н ап р и м ер, во врож ден н ы х св ой ствах че­
л о в е ч е с к о й психики или о б ъ е к т и в н ы х свой ствах я зы к а и
с и м в о л и ч е с к о й к о м м у н и к а ц и и . О сн о в н ы м в о п р о с о м дл я
т е о р и й со ц и а л ь н о й стр у кту р ы явл яется в о п р о с о к о н к р е т ­
ны х м ех ан и зм ах д е те р м и н а ц и и п о сту п ко в и м нений р е а л ь ­
ны х и н д и в и д о в таки м и а б с т р а к т н ы м и и н а д ы н д и в и д у а л ь ­
ны м и сущ ностям и, а такж е вопрос о соотн ош ен и и
м н о ж ес тв е н н о ст и стр у к ту р н ы х вл и ян и й и у н и к ал ьн о с ти и
н ео п р е д е л ен н о с ти к о н к р е тн ы х чел овеческих п о ст у п к о в и
к о м м у н и к а т и в н ы х вза и м о д ей с тв и й м еж ду и н д и в и д ам и .
С и с те м а — ф ун д ам ен тальн ое п о н яти е соц и ал ьн ой тео р и и ,
о п и сы ваю щ ее целостную о р ган и за ц и ю коллекти вн ы х со ц и ­
ал ь н ы х установлен ий, к о то р ая явны м об р азо м не зави си т
о т и н д и в и д у ал ьн о й л о ги ки и и н д и ви дуальн ы х устрем лений
о тд ел ьн ы х участн иков, о д н ак о п р о явл яет свойство к о л л е к ­
т и в н о й ц елесооб разн ости и ц ел ео р и ен ти р о в ан н о сти — ф ун ­
к ц и о н ал ьн о с ти . П он яти е ф ун кци и как цели или н еп р ед н а­
м е р е н н о г о р е з у л ь т а т а а к т и в н о с т и о тд ел ь н ы х су б ъ е к то в ,
гру п п или частей (подсистем, “ р у б р и к ”) со ц и ал ьн ой си сте­
м ы о п р ед ел я е т и о тл и ч и е п о н я ти я “ си стем ы ” от п о н яти я
“ с т р у к т у р ы ” , и своеоб рази е систем ны х, ф ун к ц ионали стски х
о б ъ я сн ен и й в соц иологии . С истем ы как и н тегри ров ан н ы е,
и ер ар х и ч еск и о р ган и зо в ан н ы е целостности , м огут бы ть о т ­
д ел ен ы о т внеш него окруж ения и м енно по п ризнаку вн у т­
р ен н ей согл асо ван н о сти частей систем ы в р еал и зац и и “ си с­
т е м н ы х ” ц ел е й . Г л а в н о й “ с и с т е м н о й ” ц е л ь ю я в л я е т с я
со х р ан ен и е целостности сам о й систем ы , её внутренние с о ­
г л а с о в а н н ы е и зм ен ен и я или а д а п т а ц и я к и зм ен ен и ям во
вн еш н ем окруж ении (которы е, в св ою очередь, нередко яв­
л яю тс я п о б о ч н ы м п родуктом деятел ьн ости сам ой систем ы
и ли её подсистем ). Э ти изм енения чащ е всего опи сы ваю тся
к ак эв о л ю ц и я соц и ал ьн ы х , эк о н о м и ч еск и х и к у л ь ту р н ы х
систем . Г лавн ы м воп росом систем ны х теори й в соц и о л о ги и
явл яется воп р о с о природе, и сточн и к ах и кон кретн ы х п р и ­
чи н н ы х м еханизм ах во зн и к н овен и я и изм енения (разви ти я
или у п ад к а) исторических со ц и а л ьн ы х систем.
66
Основные парадигмы социологической теории:
натурализм, интерпретативизм (конструкционизм),
структурализм, функционализм
О б о зн а ч е н н а я св язь со ц и о л о ги ч еск и х п ар а д и гм с клю ч е­
выми “ п р о б л е м а т и к а м и ” является не т о л ь к о л оги ческ ой , но и
и сто р и ческо й . П р о б л е м а т и к а д е яте л ьн о с ти , н ап ри м ер, сф о р ­
м и р о вал ась и н аи б о л ее д етал ьн о р а з р а б а т ы в а л а с ь в рам к ах ин­
терпретативной п ар ад и гм ы . И сход н ы е дл я этой п р о б л е м а ти ­
ки п о стан о вк и во п р о с о в и катего р и и б ы л и сф о р м у л и р о ван ы в
р аб о та х М . В ебера и Г Зим м еля. О д н а к о и стор и ч еск о е р а зв и ­
тие и н те р п р е т а т и в н о г о п одход а и св о й ств ен н ы х ему м оделей
объясн ен и я вело к уточ н ен и ю , р асш и р ен и ю , а и н о гд а и к п ере­
см о тр у и с х о д н ы х т е о р е т и ч е с к и х п р е д с т а в л е н и й и м е т о д о в
и сс л е д о в а н и я . Т а к и е и зм ен е н и я п р о и с х о д и л и в р е з у л ь т а т е
“ эн д о ген н ы х ” тео р ети ч ески х п ер есм о тр о в, м еж д и сц и п л и н ар ­
ных влияний (для ин терп ретати вн ой т р а д и ц и и таки м р ад и к ал ь ­
ным влиянием стал а ф еном енология), и, в н ем ал ой степени, б л а ­
годаря р еа к ц и и на кр и ти ку со с т о р о н ы п р ед стави тел ей други х
п о дх о д о в. В сл у ч ае и н те р п р е та ти в н о й т р а д и ц и и таки м вн е­
ш ним вл и ян и ем ст ал о , в частн ости, вл и ян и е ст р у к ту р ал и стс­
кой м ето д о л о ги и , н аи б ол ее зам етн ое в р а б о т а х вы даю щ и хся
тео р ети к о в 6 0 -7 0 -х годов X X века (И . Г о ф м ан , X. Г арф и н кель,
К. Гирц), а т а к ж е в р аб о та х та к ^ л н аш и х соврем ен н и ко в, как
Э. Гидденс и М . А рчер. П ри м ером о б р а т н о г о влияния и н тер ­
п р етати в н о й м о д ели объяснения дей стви я на стр у кту р ал и стс­
кую, м ож ет сл у ж и ть тв орчеств о ф р а н ц у зск о го те о р ети к а к о н ­
ца X X века П . Б у р д ь е (в этом случае и м ел о м есто такж е вл и я­
ние н а т у р а л и с т с к о й те о р и и р а ц и о н а л ь н о г о в ы б о р а, что
отраж ен о п у н к ти р н о й стрелкой на рис. 5). П ри м еры о п и са н ­
ной тен ден ц ии к “ кон ц еп ту ал ьн о м у см еш е н и ю ” и п р ед п о л ага­
емому си нтезу п р о б л ем ати к и и те о р ети ч ес к о й л о ги к и м ож но
найти и в р а б о т а х пред ставителей всех без исклю чения п а р а ­
дигм. Д л я н о вей ш его этап а в р азви ти и со ц и о л о ги ч еск о й т е о ­
рии, к о то р ы й на рис. 5 условно о б о зн ач ен как “п остм о д ер н и с­
тски й ” и явл яется осн овн ы м п ред м етом р ассм отрен и я в этой
книге, в вы сш ей степени хар ак тер н ы явн ы е и неявны е синтезы
и слияния “ п р о б л е м а ти к " и подход ов, кон ц еп ту ал ьн ы е и т е р ­
м и н о л о ги ч еск и е за и м с тв о в а н и я , п о зв о л я ю щ и е устоявш и м ся
со ц и о л о ги ческ и м тр а д и ц и я м ” с о х р а н ять ж и зн есп особн о сть и
Рисунок 5
Этапы развития социологической теории*

1
j
«Классическая» <*Модерн истекая» «Постмодернистская»

Псцюдигма
a s фаза «гибридизации»
$ й фаза становления фаза зрелости
проблематики и проблем и
r | теоретических пооходов h i
* ? модели ^ 5 5
объяснения 5 5 *

Деятельность j М. Вебер Символический Теория структурации


ннтсраканонизм (Э Гиддеис);
крезтивистсхая теория Н
действия X Поас 4 с
\ \
1X Н а
л 4
Е
Рсляци01^ная ^ 1 1
е \ ^ феноменологичес­ социология
о
с
Г Зиммель v 4 кая СОЦИОЛОГИЯ, (М Эм^байер и др.) } Н
этнометодолошя
S \

И нструментальная Теорий рационального


рациональность выбора,
A. Маршалл, \ ч / •reopijk обшестэенного
B. Парето \ выбора
У

ft
\
k :
и *
t ■
п 1 1 *af
vo
\ чч *1
(«Утилитаризм»)

i , ^ ?
Теория S / 1 1 5 1 >
jj
социального V (^оциобиологн?, i t s
t Б. Ф Скиииер оЙ|<сиа , . '«меметика» 1 i l l
X
5 (ДЖ. Хомане, J
1 a 5
П Йрау) i
i \ 1
I
-■" Л ~ !
С истема Г. Спсисер Культурный^ Нео^нкционаЬипм
функционализм / Дж. Александера;
(Б. Малиновский, j системная теория
А. РадкД^фф- t Н. Лумана \
Браун) /< j

/ \ j

( ? 1
t \ *
f \ 1 1
' \ 1 1 VQ
Z 1s , s'
3
S ' \
5
3
'
f\
Социологические r s
6 5 a s
1 1
/ t \ версии | c i ? e
5
Структурный 1 иеоинсгитуциднального S 1
а Э. Дюркгейм / функционализм \ подхода ] 1 S « 3
> ■C IT ГЧ *
в f \
1 \
Структур» Э. Дюркгейм, Структурная \ Постструктура1шзм
антропология М Фуко, ! i *
К. Лсви-Строса vпостмодернистская
) ^еория культур 1 1

/
Структуралистский
марксизм «\Соиструктивисткнй
§ 1
' |
Л. А^льтфсСера стЬуктуралтм»
1 5
К. Маркс П.Вурдьс jj |

Критическая
S теория i !
Франкфуртской i
M
школы. Коммупикацноннстская E £?
«культурный теория действия
марксизм» Ю Хабермаса *5" I

* Источник: W aters М. Modern Sociological Theory. Z.et.al.: Sage


Publications, 1994. P. 7 (с изменениями).

68
одн оврем ен но р азм ы в аю щ и е при вы ч н ы е гран и ц ы между ними.
П о ско л ьку д а н н а я к н и га п освящ ен а п реи м ущ ествен н о н о вей ­
шему п ери од у в “и стори и со ц и о л о ги ч еск о й т е о р и и '’ (что и п о д ­
разум евается п о д сл овом “с о в р ем ен н а я ” в её заго л о вк е), д а л ь ­
нейш ее и зл о ж ен и е будет стр о и ться и м ен н о в о к р у г клю чевы х
теор ети ч ески х п р о б л ем как о тн о с и тел ь н о стаб и л ьн ы х “ ф о к у ­
сов" и ссл ед овател ьск и х и н тересов со ц и о л о г о в (более д е т а л ь ­
ное р ассм о тр ен и е осн о в н ы х м оделей с о ц и о л о ги ч е ск о го о б ъ я с­
нения и п р о ц ессо в ст ан о вл ен и я осн овн ы х п ар а д и гм в с о ц и о л о ­
гии п р ед ставл ен о в д р у го й наш ей р а б о т е [23]). О д н ак о в силу
сущ ествую щ ей в за и м о с в я зи м еж ду к л ю ч ев ы м и п р о б л ем ам и ,
м оделям и о б ъ я сн ен и я и соц и о л о ги ч еск и м и п ар ад и гм ам и , здесь
мы п р и во д и м к р атк у ю хар ак тер и сти к у последних. К ром е то го ,
на рис. 5 п р ед ст ав л е н а важ н ая дл я п о н и м ан и я эвол ю ц и и со ц и ­
ол о ги ческо й те о р и и схема эта п о в (ф аз) р а зв и ти я основн ы х с о ­
ци о л о ги ч ески х п а р а д и гм с п р и м ер ам и ведущ и х теорети к о в и
теори й , а та к ж е н ек о то р ы х м еж и сц и п л и н ар н ы х и “ м еж пара-
д и гм ал ь н ы х ” (п у н к ти р н ы е стрелки) вл и ян и й .

Рисунок 6
Дедуктивно-номологическая модель Гемпеля

Ci С 2, Сз Ci — начальные условия
ЭКСПЛАНАНТЫ

L j L 2 L з Lk — законы

ЛОГИ Ч ЕСКАЯ Д Е Д У К Ц И Я
I
I
I
I

ЭКСПЛАНАНДУМ
(объясняемое явление)

69
Н ат урализм как со ц и о л о ги ч е ск ая п а р а д и г м а х ар а к тер и зу ­
ется, п р еж д е всего, п р и н яти ем те зи с а о гл у б и н н о м ед и н стве
целей, о б щ е й т е о р ети ч ес к о й л о г и к и и м е т о д о в естествен н ы х
наук и н ау к о человеке. К р о м е т о г о , важ н у ю р о л ь в ф о р м и р о ­
ван и и н а т у р а л и с т с к о й п а р а д и гм ы с ы г р а л а ф и л о со ф ск ая д о к т ­
р и н а л о г и ч е с к о го п о зи ти в и зм а . Д л я н ат у р ал и ст ск о й п а р а д и г ­
мы х а р а к т е р н о стрем л ен и е к о б ъ я с н е н и ю с о ц и а л ь н о г о м и р а
и д е й с т в и й л ю д е й п о ср е д с тв о м д е д у к т и в н о -н о м о л о г и ч е с к о й
м о дели о б ъ я сн ен и я , или м одели о х в а т ы в а ю щ е г о за к о н а . П о д
за к о н о м здесь п о н и м ается у тверж д ен и е, о п и сы ваю щ ее п р и ч и н ­
ную в за и м о с в я з ь м еж ду явл ен и ям и , а та к ж е “ гр ан и ч н ы е у сл о ­
ви я ” , п р и к о т о р ы х эта связь н аб л ю д а етс я . Г л а в н о й п р о б л ем о й
и п р и н ц и п о м о б ъ я сн ен и я в н ат у р ал и зм е явл яется и н д и в и д у ал ь ­
н о е и н с т р у м е н т а л ь н о -р а ц и о н а л ь н о е д ей стви е.
П ервая форм альная логическая модель, описывавш ая роль об-
щих законов в социальных науках, бы ла предложена К. Гемпе-
лем. Концептуальны м ядром этой модели являются три основ­
ных тезиса:
объяснение и предсказание симметричны;
общ ие законы , в конечном счете, являю тся каузальными выс­
казы ваниям и, то есть описы ваю т причинную связь между со­
бы тиями;
хорош ее объяснение и в естественных, и в социальных науках
соответствует трем норм ативно-логическим критериям оцен­
ки.
Т ри нормативно-логических критерия:
экспланандум (то, что подлежит объяснению ) может быть л о ­
гически выведен из экспланантов (объясняющих высказываний);
в число экспланантов входит п равдоподобны й общий закон,
из которого экспланандум выводится с логической необходи­
мостью ;
эксплананты долж ны удовлетворять критерию эмпирической
проверяемости.
В модели Гемпеля в число экспланантов входят общие законы,
“охваты ваю щ ие” подлежащие объяснению явления, и посыл­
ки, описы ваю щ ие начальные условия (антецеденты) объясняе­
мых событий.

70
Гемпель утверждал, что эта модель в равной мере применима к
естественным наукам и наукам о человеке и обществе. Ч аст­
ным случаем данной модели является “ модель рационального
действия" формализующ ая классические утилитаристские те­
ории. А декватное объяснение рационального действия, с точ­
ки зрения Гемпеля, должно соответствовать следующей логи­
ческой схеме (“схеме R ”):
1) Деятель А находился в ситуации типа С.
2) А являлся рационально действующим агентом.
3) В ситуации типа С лю бой рациональный агент делает X.

Следовательно, А сделал X.
Гемпелевская реконструкция рационального объяснения дей­
ствия охваты вает множество реальных объяснений субъектив­
но мотивированных (то есть основанных на убеждениях и же­
ланиях) поступков. О днако при более углубленном анализе
становится очевидным, что и “схема R ”, и ее предпосылки весь­
ма уязвимы для критики (подробнее см.: [23, с. 28-34], а также
раздел II наст. изд.).

О сн ован и я н атурал и стск ой т еорети ч еской ори ен тац и и в со ­


ц и ологии в о с х о д я т к к ласси ческом у ут илит аризму. У т и л и т а­
ризм — это т е о р и я , о б ъ ясн яю щ ая р а ц и о н а л ь н ы е дей стви я и н ­
д и в и д о в с т р е м л е н и е м к б л а гу и с у б ъ е к т и в н ы м и п р е д с т а в ­
л ен и ям и к ак о х а р а к т е р е это го б л а г а , т а к и о сп о со б ах его
дости ж ен и я. С т о ч к и зрени я у т и л и та р и ст ск о й тр ад и ц и и , р а ­
зум ны й о б щ ествен н ы й п о р яд о к та к ж е осн о в ы вается, в к о н еч ­
ном счете, на стрем л ен и и и н дивидов к со б ствен н о м у б л а г о с о ­
стоянию . Н а ф о р м и р о в ан и е ути л и тар и стск и х теори й и н стр у ­
м ен тальн ой р ац и о н а л ь н о с т и в с о ц и о л о ги и о к аза л и влияние и
классические ф и л ософ ск и е труды И . Б ен та м а и Д ж . С. М и лля,
и тео р ети ч еская п о л и тэк о н о м и я к о н ц а X IX века (в частн ости ,
“ П р и н ц и п ы э к о н о м и к и ” А. М а р ш а л л а ), в к о то р о й “ ж ел ан и я”
и блага и н д и в и д о в бы ли зам ен ен ы ед и н ой кон ц еп ц и ей “ п о л ез­
н о сти ” Д л я ути л и тар и стск и х и н ео у ти л и гар и стски х теори й р а ­
ц и о н ал ь н о го в ы б о р а (и р а ц и о н а л ь н о го дей стви я) важ нейш ей
задачей является объ ясн ен и е то го , как “ и н д и в и дуальн ы е а к т о ­
ры (ко то р ы е, в к о н к р етн ы х о б сто ятел ь ств ах , м о гу т бы ть р а з­

71
ного р о д а к о лл екти вам и ) действую т, или скорее взаим одей ству­
ю т, та к и м о б р а зо м , что они м о гу т во с п р и н и м а тьс я как д е л а ю ­
щ ие н аи л у ч ш ее дл я себя по м ере своих в о зм о ж н о стей с учётом
их целей, р есурсов и о б сто ятел ь ств , к ак он и их во с п р и н и м а­
ю т ” [67, р. 223]. И н ы м и сл ов ам и , здесь важ н о о б ъ я сн и ть д е й ­
ствия с т о ч к и зрен и я м ен тал ьн ы х со с то ян и й ж елан и я и и н ф о р ­
м и р о в ан н о с ти .
Д л я н ео б и х ев и о р и стс к и х тео р и й о б м е н а и те о р е т и к о -и гр о ­
вых м оделей со в м естн о й д еятел ьн о сти , п р ед ставл яю щ и х с и л ь ­
ную и вл и ят ел ьн у ю ал ь те р н ати в у м од ели “ р а ц и о н а л ь н о г о д е й ­
с т в и я ” в р а м к а х т о й же н ат у р ал и ст ск о й п ар а д и гм ы , н аи б о л ее
су щ ествен н ы м и явл яю тся о б ъ е к т и в н ы е п осл едстви я дей стви й ,
ж е л а т е л ь н о с т ь к о т о р ы х д л я а к т о р о в (д ей ств у ю щ и х ) м о ж е т
бы ть о п р ед ел е н а в о б ъ е к ти в н о м н аб л ю д е н и и (н ап ри м ер , как
в е р о ятн о сть в о сп р о и звед ен и я и п о в т о р ен и я дей ствий, ведущ их
к о п ределен н ы м последствиям , как “ вы явлен ны е п ред п очтен и я”
при вы б о р е из р ав н о в ер о я тн ы х и сх о д о в и т. д.). Д р у ги м в л и я ­
тел ьн ы м и с т о ч н и к о м н а т у р а л и с т с к о го те о р ети зи р о в ан и я в с о ­
ц и о л о г и и я в л я е тс я в о зн и к ш ее п е р в о н а ч а л ь н о в п си х о л о ги и
учение б и х е ви о р и зм а (подробнее см. главу 2 раздела IIнаст. изд.,
а такж е [23, с. 34-38]).
Интерпретативная парадигма в со ц и о л о ги и связан а с т р а ­
ди ц и ям и к л асси ч еск о й гер м ен евти к и X IX века, о р и е н т и р о в а н ­
ной на о б р а зц ы г у м а н и т а р н о г о зн а н и я ( в ч астн ости , на д о с т и ­
ж ения и ст о р и ч е ск о й ш кол ы в о б л а ст и эк о н о м и к и и п р ав а) и
позж е в о б р а в ш е й в себя ф и л о со ф ск и е идеи н ео к ан ти ан с тв а б а ­
ден ской ш к о л ы — п р о т и в о п о с т а в л е н и е н о р м а ти в н о го п о д х о ­
д а к сф ере ц ен н остей (“д о л ж н о г о ” ) и о п ы т н о г о п одход а к и зу ­
чению п р и р о д н о г о м и ра (“су щ его ” ), а такж е следую щ ее отсю да
р азл и ч ен и е и д и о г р а ф и ч е с к о го и н о м о т е т и ч е с к о го п о д х о д о в,
изучаю щ и х, со о тветствен н о, ед и н и чн ое и и ск лю чи тельное л и б о
общ ее и з а к о н о м е р н о п о в т о р я ем о е (В. В и н д ел ьбан д, Г Р и к-
керт). В к л асси ч еск о й с о ц и о л о ги ч е ск о й тео р и и у и сто ко в и н ­
те р п р е т а т и в н о г о н ап р а в л ен и я сто ял и Г Зи м м ел ь и М . В ебер,
та к ж е п о д ч е р к и в а в ш и е к о н с т и т у т и в н у ю (то есть “ о б р а з у ю ­
щ у ю ” ) р о л ь чел о веч еск о й су б ъ ек ти в н о с ти и ц ел ен ап р авл ен н о й
деяте л ьн о с ти в со зд ан и и с о ц и а л ь н о г о м и ра как п ред м ета с о ­
ц и а л ь н ы х н а у к , п р и н ц и п и а л ь н о о т л и ч н о г о о т ф и зи ч е с к о го
м и р а п р и ч и н и сл едстви й . В ум ер ен н о й версии и н те р п р ета ти в ­
72
ной д о к тр и н ы , о б о с н о в а н н о й ещ ё В ебером , за д а ч а п р и ч и н н о ­
го объ ясн ен и я и н те н ц и о н ал ь н о го д ей стви я и р аск р ы ти я иде­
альн о-ти п и ческих закон ом ерн остей рассм атр и вается в качестве
клю чевой. Н е к о т о р ы е более поздние и р а д и к а л ь н ы е версии и н ­
т е р п р ета ти в н о го п о д х о д а, и сп ы тавш и е в л и ян и е ф е н о м ен о л о ­
гической ф и л о со ф и и (преж де всего, А. Б ер гсо н а , Э. Гуссерля и
А. Ш ю ц а), о т к а за л и с ь о т идеи о тн о с и тел ь н о й ав то н о м и и с о ­
ц и ал ьн о го м и р а о т человеческой су б ъ ек ти вн о сти , а такж е о т
идеи п р и ч и н н о й обусл о вл ен н о сти с о зн ан и я, и прин яли тезис
“со ц и ал ьн о го к о н с т р у и р о в а н и я 1' реал ьн о сти . С этой точ ки зр е­
ния гл авн о й за д а ч е й и при н ц и п ом со ц и о л о ги ч е ск о й и н тер п р е­
тац и и с о ц и а л ь н о г о м и р а является и ст о л к о в а н и е со ц и ал ьн о го
взаи м о д ей стви я с точки зрения действую щ их, п ред п ол ож и тел ь­
но им ею щ их преи м ущ ествен н ы й , “а в т о р с к и й ” доступ к со д ер ­
ж ан и ю сво его со зн ан и я и собственны м и н тен ц и ям . Н а ф о р м и ­
рование м етод ол оги и и м етодов и сследования, характерны х для
и н те р п р ета ти в н о го п одход а зн а ч и те л ьн о п о вл и ял и м одели и
м етоды э т н о г р а ф и ч е с к о г о и сс л ед о в ан и я (п р еи м у щ ествен н о ,
бр и тан ская тр а д и ц и я культурной ан т р о п о л о ги и ), ф ен ом ен о ло ­
гия, си м во л и ч еск и й и н тер ак ц и о н и зм Ч и к а гс к о й ш колы , а т а к ­
же очен ь с в о е о б р а зн а я и н тер п р етац и я л и н гви сти ч еск о го б и ­
х е в и о р и зм а JI. В и т ге н ш те й н а п р и м е н и т е л ь н о к ф и л о со ф и и
соц и альн ы х н аук, п ред л ож ен н ая П. У инчем [см.: 23, с. 49-58].
Отличаясь многообразием “интеллектуальных корней”, интер­
претативная традиция все же сохраняет некоторое фундамен­
тальное единство, позволяющее рассматривать ее как исследо­
вательскую программу в широком смысле.
Во-первых, сторонники этой исследовательской программы от­
рицают тезис “единства метода” социальных и естественных наук.
Во-вторых, они полагают, что в социальных и гуманитарных
науках следует использовать особый тип объяснения, отлича­
ющийся от объяснения в естественных науках, так как социаль­
ное и гуманитарное знание описывает уникальный объект —
людей, обладаю щ их сознанием и наделяющих свои поступки
смыслом (или значением), что, по всей видимости, не характер­
но для физических объектов и событий.
В-третьих, предполагается, что для исследования осмысленно­
го п роизвольного поведения сознательны х человеческих су-

73
ществ долж ен применяться особый, понимаю щ ий метод. В не­
которых трактовках (герменевтика) этот метод основан на се­
мантическом объяснении, то есть объяснении смысла действия
с точки зрения действующего, в других — на интерпретации,
объединяющ ей семантическое объяснение с научным.
Н о вей ш и е и н те р п р ета ти в н ы е те о р и и о р и ен ти р о ван ы на ис­
сл ед о в ан и е о см ы с л ен н о сти , п р ав и л ь н о ст и и п ред сказуем ости
со ц и а л ьн о го взаи м о д ей стви я , на изучени е си туати вн о обу сл о в­
л ен н о го “ п о р о ж д е н и я ” см ы слов и п р а в и л , т о есть соб ствен н о
на изучен и е т о г о , что в о с п р и н и м а л о с ь в б ол ее ранни х версиях
и н т е р п р е т а т и в и зм а к ак д а н н о ст ь, п ер в и ч н а я х ар а к тер и с ти к а
“ч е л о веч еск о го с о с т о я н и я ” (э тн о м е то д о л о ги я , д р а м ату р ги ч е с­
кая со ц и о л о ги я ). С ред и в п еч атл яю щ и х п о п ы т о к синтеза си л ь ­
ных сто р о н и н т е р п р е т а т и в н о г о п о д х о д а к ан а л и зу с о ц и а л ь н о ­
го дей стви я с п р еи м у щ ествам и ст р у к т у р а л и с т с к о го и н а т у р а ­
л и стск о го п о д х о д о в к о б ъ ясн ен и ю м а к р о с о ц и а л ь н ы х явлений
м о ж н о у п о м ян у ть те о р и ю ст р у к т у р а ц и и Э. Г идденса, м о р ф о ­
г е н е ти ч е ск у ю т е о р и ю М . А р ч е р , р е л я ц и о н н у ю с о ц и о л о г и ю
М . Э м и р б а й е р а и его к оллег.
Ф ункционализм как с о ц и о л о ги ч е ск ая п ар а д и г м а во сходи т
к тр у д ам к л а с с и к о в со ц и о л о г и и — О . К о н т а (о р га н и ц и зм в
т р а к т о в к е о б щ ества), Г С пенсера (разл и ч ен и е структуры и ф у н ­
кции; за к о н п р о гр есси р у ю щ ей д и ф ф ер е н ц и ац и и ; и зб и р ате л ь ­
ное в ы ж и в а н и е к а к м ехан и зм о т б о р а ), Э. Д ю р к ге й м а (п р о б л е­
м а со ц и е т а л ь н о й и н тегр ац и и ). Ф у н к ц и о н а л и зм п ред ставл яет
со б о й т е о р ети ч ес к и й и м ето д о л о ги ч ес к и й п одход , р ас см ат р и ­
ваю щ и й о б щ е с т в о и его и н сти ту ты к ак н ередуцируем ое “ ц е­
л о е ” — си стем у, ч асти и эл ем ен ты к о т о р о й в то й или иной м ере
сп е ц и а л и зи р о в а н ы и в ы п о л н яю т р а з л и ч н ы е роли. Эти ро л и и
о б о з н а ч а ю т т е р м и н о м “ф у н к ц и и ” С это й то ч к и зрен и я, п о ­
ступ ки л ю дей , д а ж е н аи б о л ее п р ед н ам ер е н н ы е и обд ум ан н ы е,
м о гу т б ы ть л у ч ш е п о н яты и о б ъ я сн ен ы не к ак р еа л и зо ва н н ы е
“ и н те н ц и и ” д ей ствую щ и х, а к ак н е о с о зн а в а е м ы е и н еп р ед н а­
м ер ен н ы е п о с л е д с тв и я со ц и а л ь н ы х и н с т и ту то в и процессов.
В ф у н к ц и о н ал и ст ск о й м одели, та к и м о б р а зо м , исп ол ьзу ю тся
“ ц ел евы е” о б ъ я сн ен и я , не п о д п а д а ю щ и е п о д о п и сан н ы е вы ш е
схемы и н т е н ц и о н а л ь н о г о . су б ъ ек ти вн о м о т и в и р о в а н н о го д е й ­
ствия о тд ел ь н о й л и ч н о с ти . Т ак и е о б ъ я сн ен и я и н азы ваю т ф у н ­
к ц и о н ал ьн ы м и . Ф у н к ц и о н а л ь н ы е о б ъ я сн ен и я часто отн о сятся
74
к таки м я в л е н и я м , к ак “ в ы ж и в а н и е ” и в о с п р о и зв о д ств о о б ­
щ еств, к у л ь ту р или со ц и а л ьн ы х и н сти ту то в . О д н а к о м ож н о
найти и д р у ги е п р и м ер ы ф у н к ц и о н ал ьн ы х объ ясн ен и й , о т н о ­
сящ иеся к п р о ц ес са м , к о то р ы е п р о и сх о д ят н а м и кросоц и ал ь-
ном и д а ж е и н д и в и д у а л ь н о м уровне. Т а к о в ы , в частн ости , не­
к о т о р ы е п с и х о а н а л и т и ч е с к и е о б ъ я с н е н и я , о п и р аю щ и е ся на
ко н ц еп ц и ю б е ссо зн ател ь н ы х м о ти во в (н ап р и м ер , теори я “ вы ­
тесн ен и я” ).
Ф у н к ц и о н а л ь н ы е объ ясн ен и я в с о ц и о л о ги и , таки м о б р а ­
зом , м о гу т р а с с м а т р и в а т ь с я как один и з т и п о в тел еол о ги чес­
ких о бъ ясн ен и й , в к о то р ы х некие с о б ы ти я или дей стви я с т ан о ­
вятся п о н я тн ы п оср ед ство м соотн есен и я с их последствиям и,
о ж и д аем ы м и в будущ ем . П ри этом ф у н к ц и о н ал и стск о е о б ъ я с­
нение в н о вей ш ей со ц и о л о ги ч еск о й те о р и и не н аход и тся в п р о ­
ти в о р еч и и с п р и ч и н н ы м объяснением : если классически е ф у н ­
к ц и о н ал и стск и е о бъ ясн ен и я нередко сп р а в е д л и в о к р и ти к о в а ­
лись за “д у р н у ю т е л е о л о ги ю ” (п о сту л и р о в а н и е наличия целей
и н ам ер ен и й у о б щ е ства как целого), то тео р ети к и “ м одер н и с­
т с к о г о ” п е р и о д а (Р М ер то н , А. С ти н ч к о м , М . Д агл ас) см огли
п р о д е м о н с т р и р о в а т ь возм ож н ости п р и ч и н н о го ф у н к ц и о н ал ь ­
ного о бъ ясн ен и я и сф орм ул и ровать тр е б о в ан и я к таком у о б ъ я с­
нению [см.: 23, с. 41-45].
В т е о р ети ч ес к о й со ц и о л о ги и к о н ц а X X века под ф у н к ц и о ­
н ал и зм о м о б ы ч н о (но не об я зател ьн о ) п о н и м а ю т структу р н ы й
ф ун кц и о н ал и зм , и зучаю щ и й ф ун к ц и он ал ьн ы е возм ож ности с о ­
ц и ал ьн ы х ст р у к т у р , и — н а о б о р о т — стр у кту р н у ю р еа л и за­
цию о п р ед ел ен н ы х ф ункц ий с о ц и а л ьн о й систем ы , а такж е нео-
эво л ю ц и о н н ы е теори и соц иальн о-экон ом и чески х и культурны х
систем.

Помимо классического, выделяют другие типы функционализ­


ма (М. Абрамсон):
и н д и в и д у ал и стск и й ф ун к ц и он ал и зм , х ар ак тер н ы й для т р а ­
д и ц и о н н о й ку льту р н о й а н т р о п о л о ги и и ор и ен ти р о ван н ы й
на ан ал и з т о го , как соци альн ы е и н ституты и культуры удов­
л е т в о р я ю т п о тр е б н о с ти и н д и в и д у а л ь н о го деятеля (Б. М а ­
л и н о вски й );
м еж л и ч н остн ы й (точнее — внутри груп п овой ) ф ункц и он а­
ли зм , та к ж е характерн ы й для ранней культурн ой ан тр о п о ­

75
логи и (А. Р адк л и ф ф -Б раун ), стрем ивш ейся п родем о н стр и ­
ровать ф у н к ц и о н ал ьн о сть тех о б ы ч аев и установлен и й , к о ­
то р ы е м о гл и во сп ри н и м аться как п р и м и ти вн ы е или пере­
ж и точн ы е с некой “ ев роц ен три стской ” то ч к и зрения (акцент
здесь дел ал ся на ф ун к ц и он ал ьн ость культурн ы х ресурсов,
систем р о д с тв а и т. п. для вы ж иван ия и и н теграц и и группы);
н ак о н ец , с о ц и е т а л ь н ы й ф у н к ц и о н ал и зм (П . Ш т о м п к а), к
к о то р о м у о т н о с я т и соврем ен н ы х к л а сс и к о в стр у кту р н о го
ф у н к ц и о н а л и зм а (Р М е р то н а, Т. П а р с о н с а ), и п р ед стави ­
телей н е о э в о л ю ц и о н н о г о п о д х о д а, о п и сы в аю щ и х стад и и
со ц и е та л ь н о й эво л ю ц и и — н ап р а вл ен н ы х исторических и з­
м ен ен и й в р а з в и т и и ч е л овеческ ого о б щ е ст в а (И . У оллер-
стай н , Ш . А й зен ш т ад т , М . М ан н ).
С т рукт урализм — м еж д и сц и п л и н а р н ая п а р а д и г м а в со ц и ­
ал ьн ы х и г у м а н и т а р н ы х науках, о б ъ е д и н я ю щ а я та к и е холист-
ск и е22 м о дели о б ъ я сн ен и я , для к о то р ы х ц ел ью объясн ен и я яв­
ляется о б н а р у ж е н и е в поведении л ю д ей см ы с л а, с к р ы т о го от
н еп о с р ед ст в ен н о го во сп р и яти я сам их д ей ству ю щ и х . И сход н ой
т о ч к о й для с т р у к т у р а л и с т с к о го рассуж ден и я сл уж и т указан и е
на неявн ую у п о р я д о ч е н н о с т ь я зы к о в о г о п о вед ен и я, о тн о ш е­
ний р о д с тв а, с л е д о в ан и я п рав и л ам , у ч а ст и я в р и ту ал ах и т. п.,
ч то п о зв о л яе т г о в о р и т ь об их д е те р м и н и р о в а н н о с т и . О д н ако
п р ед п о л агае м ы е ск р ы т ы е “д в и га т е л и ” о с м ы с л ен н о го п о веде­
ния явл яю тся не ф и зи ч ески м и (или н ей р о ф и зи о л о ги ч ес к и м и )
п р и ч и н а м и , а с т р у к т у р н ы м и д е т е р м и н а н т а м и — чел овечески ­
ми у ст ан о в л е н и я м и , к о то р ы е, о д н а к о , не п о д д аю т ся т р и в и а л ь ­
ном у сведен ию к п о сту п к ам о тд ел ьн ы х д ей ствую щ и х. В о тл и ­
чие от и н т е р п р е т а т и в н о г о п од ход а, ст р у к т у р а л и зм стрем ится
вы й ти “ за п р е д е л ы ” и н те л л и ги б ел ьн о го д ей стви я, о тк р ы в л е­
ж ащ и е в о с н о в а н и и о см ы с л ен н о й и зн а ч и м о й д еяте л ьн о с ти
более гл у б о к и е см ы сл ы , вн ел и чн остн ы е ст р у к т у р ы , создаю щ и е
м а к р о с о ц и а л ь н ы й к о н тек ст дей стви я. П р и м е р а м и таки х стр у к ­
ту р м о гу т сл у ж и ть систем ы р о д с тв а, ф о н о л о г и ч е с к и е систем ы ,
со ц и а л ьн ы е ст р у к т у р ы , институты и н о р м а т и в н ы е п орядки . И з
ск а зан н о го следует, ч т о стр у кт у р ал и ст ск и е м од ели объясн ен и я
отн о сятся к м а к р о у р о в н ю т е о р е т и з и р о в а н и я (т о г д а как о б ъ я с­
нения д е й ст в и я о б ы ч н о отн осятся к м и к р о у р о в н ю ).
И стоки стр у кту р ал и стск и х о бъ ясн ен и й в со ц и о л о ги и неред­
ко п р о с л е ж и в а ю т в идеях Д ю р к ге й м а (ср., в ч астн ости , о б о ­
76
сн о ван и е а в т о н о м и и “ соц и ал ьн ы х ф а к т о в ” и к р и ти к у р ед у к­
ц и он и стски х о б ъ я сн ен и й с о ц и а л ьн о го ц ел о го в его “ П р ави л ах
с о ц и о л о ги ч е ск о го м е т о д а ” ). В ф о р м и р о в ан и и “ кри ти ческо го
с т р у к т у р а л и зм а ” (к р и ти ч еск ая со ц и о л о ги я, к ультурн ы й м а р к ­
сизм и др .) зн а ч и те л ь н у ю р о л ь сы гр ал и идеи К. М а р к с а о д е­
тер м и н ац и и и сто р и ч е ск о го п роцесса стр у кту р н ы м и отн о ш ен и ­
ями, о б ъ е к т и в н о о п р ед ел яю щ и м и ф у н д ам ен т общ ествен н о й ,
пол и ти ч еско й и эк о н о м и ч еск о й ж изни — сп о со б п рои зво д ства.
Т ак и м о б р а зо м , стр у к ту р ал и стск и е о б ъ ясн ен и я п о д ч ер к и ваю т
о б ъ екти вн ы й и “ вн е ш н и й ” х а р а к те р с т р у к т у р н о й д е те р м и н а­
ции ж изни о б щ е с т в а 23
В “с и л ь н о м ” в а р и ан те структурал и стск и е об ъяснения ищ ут
см ы слы , ск р ы т ы е от п о всед н евн ого со зн ан и я действую щ и х, и
п о ск о л ьк у п о н яти е “ и н те н ц и о н ал ь н о го ” по м еньш ей мере по
объем у со в п ад ае т с п о н яти ем “со з н а т е л ь н о г о ” , та к и е объ ясн е­
ния не являю тся и н тен ц и о н ал и стск и м и . С т р у к т у р н ы м и и н ва­
р и ан там и , за д а ю щ и м и неявны е п р ав и л а или за к о н ы действия,
м огут сл у ж и ть систем ы ф о н о л оги ческ и х о п п о зи ц и й и гл у б и н ­
ные гр ам м а ти ч еск и е стр у к ту р ы , и зуч аем ы е ст р у к ту р н о й л и н г ­
ви сти кой , ст р у к т у р ы бессо зн ател ьн о го в п си хоан ал и зе, о т н о ­
ш ения собствен н ости и способ п р о и зво д ства в м аркси зм е и т. п.
В новей ш и й п ер и о д р азви ти я со ц и о л о ги ч еск о й теории особую
п о п у л яр н о сть п р и о б р е л п о стстр у к ту р ал и зм , к о то р ы й в о зв р а­
тил идеи и н тен ц и о н ал ьн о с ти , п р ед н ам ер ен н о сти и и сто р и ч н о ­
сти в тео р и и , о б ъ я сн яю щ и е структуры зн ан и я, язы к а и власти
(Ж . Л а к а н , Ж . Д е р р и д а , М . Ф уко и др.).
П ринято выделять следующие устойчивые особенности “силь­
ных” структуралистских объяснений (см., в частности, [193,
р. 124-125]):
с о ц и а л ьн ы е явлен и я тр акту ю тся к ак сл о ж н о о р га н и зо в а н ­
ные систем ы отн ош ен и й , единичны е элем ен ты которы х (н а­
при м ер. ф он ем ы или элем енты ри ту ал а) м о гу т б ы ть о б ъ я с­
нены л и ш ь в соотн есен и и с д р уги м и элем ентам и;
с т р у к т у р н ы й а н а л и з р а с с м а т р и в а е т в и д и м о е п овед ен и е
(п р ак ти ку , ди ск у р с и т. п.) как систем у зн а к о в, код, н у ж д а­
ю щ ийся в д еш и ф р о вк е, то есть в вы явл ен и и систем ы о зн а­
чаем ы х, та к ч то структурн ое о бъ ясн ен и е всегда является
сем и о ти ческ и м в ш и р о ко м смысле:

77
у н и вер сал ь н ы е и и н в а р и ан тн ы е эл ем ен ты стр у кту р ы м о­
гут а н а л и зи р о в а т ь с я си н хрон и ч ески , то есть о тн о си тел ьн о
н езави си м о о т и стори чески х и ч астн ы х (д и ахрон ич ески х )
к о н тек сто в их возн и к н о вен и я;
ун и вер сал и зм “т а й н ы х ” структур я зы к а , р о д с т в а , со ц и а л ь ­
но го о б м ен а, вл асти и т. п. о б есп еч и в ает ш и р о к и е в о зм о ж ­
ности д л я их к о м м у н и к а ц и и и в за и м н о й тр а н сф о р м ац и и .

Примечания
Поскольку критерии “практики" и "практической пригодности”
применяемые к концептуальным словарям, немедленно требуют
каких-то собственных критериев рациональности, выходящих за
пределы удовольствия или неудовольствия, испытываемого био­
логическими существами при их “ситуативном” и локальном ис­
пользовании, неопрагматизм оказывается в том же затруднитель­
ном положении, из которого он пытается вызволить кантианский
проект эпистемологии (подробнее о необходимости демистифика­
ции категории практики применительно к социальной теории, а
также о недостатках современных “практичных” теорий, см.: [302],
а также с. 289-304 наст. изд.).
Тенденция смешивать идеи, социально-исторические или психоло­
гические предпосылки и формы доступа к знанию — застарелая
болезнь эпистемологии. Из того обстоятельства, что те или иные
институциональные предпосылки знания — например, отношение
к знанию как к “общественному благу” , которое не может распро­
страняться через рыночный аллокативный механизм, или восприя­
тие грамотности как универсальной нормы, — носят исторический
и “контингентный” характер, ни логически, ни исторически отнюдь
не следует, что идеи и целые научные традиции должны исчезать,
как т о л ь к о уй дут (уш ли?) в п р о ш л о е те усл ови я, к о то р ы е
способствовали их первоначальному возникновению. В качестве
частных примеров достаточно упомянуть аристотелевскую фор­
мальную логику, надолго пережившую столь благоприятные для
её становления условия античного полиса, или, скажем, фундамен­
тальные принципы и конкретные методические приёмы контракт­
ного права и герменевтики, первоначально развивавшиеся в рам­
ках талмудической традиции. Эпистемологический релятивизм и
тенденция сводить истинные суждения к их социальным первоис­
точникам основаны прежде всего на убежденности в существова­
нии очевидных критериев ошибочности, субъективности и ложно-
к сти, то есть на требующей самостоятельного анализа некритичес­
кой уверенности некоторых философов и социологов в том. что
незнание , невежество представляет собой нечто более беспредпо-

78
сылочное и самоочевидное, чем зависимое от интересов, власти и
субъектности знание.
Неудивительно, что конкретные попытки обогащения социологи­
ческой теории локальными понятиями на практике сводятся к пе­
реводу местных понятий на язык этой теории (иначе трудно было
бы идентифицировать эти понятия как элементы “туземной” тео­
рии, а не чего-то другого). В этом отношении поучительны матери­
алы, публиковавшиеся в “International Sociology” в рамках проек­
та “интернационализации социологии” и включенные в известный
сборник [69]. Так, фигурирующий в африканской устной поэтичес­
кой традиции "принцип asuwada”, в конце концов, оказывается до­
вольно удачным обозначением идеи “социального организма” [69,
р. 101-151]. Рискнём предположить, что ещё одним неплохим сино­
нимом могла бы стать “соборность”
В социологии, как и в ряде других относительно недавно институ-
циализированных научных дисциплин, такое “неспортивное” по­
ведение может довольно долго оставаться безнаказанным как в силу
объективных обстоятельств — отсутствия общепризнанной и до­
минирующей в текущий момент исследовательской программы, так
и в результате традиционно большей подверженности социальных
наук факторам “внешнего контекста” научной деятельности: теку­
щим философским и идеологическим модам, явному или неявному
политическому давлению на формирование исследовательской “по­
вестки дня” или даже добросовестному желанию ученых совмес­
тить свою профессиональную роль с ролью пророка или “учителя
жизни”
Так, например, позитивная оценка большинством исследователей
человеческого поведения объяснительных возможностей классичес­
кого психоанализа (несмотря на едва ли не самую яростную в исто­
рии науки Нового времени критику) не в последнюю очередь связа­
на с тем, что ряд психоаналитических идей и понятий, в том числе
тех, которые объявлялись оппонентами контринтуитивными и не­
приемлемыми для “нормальных людей”, удивительно легко вошли
в “народную психологию” и повседневные объяснения поведения.
Так, критика и последующий пересмотр марксистской общей тео­
рии капитализма были связаны не столько с поисками её внутрен­
них логических противоречий или внешних концептуальных “раз­
рывов” с другими фундаментальными социологическими поняти­
ями, сколько с эмпирической неадекватностью основанных на этой
формальной теории содержательных теорий капиталистического
развития для анализа отдельных исторических примеров возник­
новения и развития капиталистического хозяйства.
Для того чтобы отличать продуктивное и эвристическое использо­
вание специально подобранного исторического материала в целях
теоретической концептуализации и дальнейшей проверки теории
79
от недобросовестных манипуляций историческими фактами, при­
меняемых с целью защиты излюбленных идей от опровержения,
полезно, по меньшей мере, помнить самое короткое и точное опре­
деление псевдонауки, данное Дж. Агасси: “ Псевдонаука — это эв­
ристика, выдаваемая за науку” [68].
* Абстракция волюнтаристского инструментально-рационального
действия, определяемого исключительно в терминах соотношения
субъективно произвольных целей и объективно “имманентных” этим
целям средств, конечно, восходит к веберовской типологии действия
(о серьёзных проблемах, порождаемых этой объяснительной абст­
ракцией. речь пойдет далее в разделе II). Она дополняется абстрак­
цией самоценного, то есть ценностно-рационального и норматив­
но-ограниченного “внешним” для субъекта ценностным горизонтом
действия, имеющего явный альтруистический аспект. Заметим пред­
варительно, что немалая часть возникающих здесь проблем связана
со смешиванием этического, собственно нормативного измерения те­
ории социального действия (которое может быть просто-напросто
эгоистическим и равно рассматривающим и людей, и вещи, и идеи
как средство достижения индивидуальной цели, либо альтруисти­
ческим и определяющим не только свои средства, но и сами цели с
учетом позиции другого) и субъективного/идеального аспекта дей­
ствия как аналитически и практически отличного от объективного/
материального. Несомненно, эгоистичное "стратегическое” действие
может быть и идеальным, субъективным (происходить исключитель­
но в сфере субъективных смыслов и ориентаций коммуникативного
взаимодействия, “символических структур жизненного мира”, по
Хабермасу), и, наоборот, сугубо техническое, инструментальное и
аффективно-нейтральное объективное действие, производимое в
материальном мире на основе манипулятивного эмпирического зна­
ния может быть абсолютно альтруистическим актом.
Вопрос о волюнтаризме в социологических взглядах Тенниса до­
вольно сложен и требует специального рассмотрения. Во всяком
случае, неочевидно, что органическая воля необходимо предпола­
гает альтруистическую направленность, а рассудочная — эгоисти­
ческую. Для наших же целей интересно отметить, что Парсонс, рас­
сматривая тённисовскую знаменитую дихотомию в “Структуре
социального действия” [243, vol. 2, р. 686-694], отмечает именно
неспецифический и принципиально “ неконтрактный” характер
институционального контроля в отношениях типа Gemeinschaft, где
предписываются не правила или поступки, а установки, “направ­
ленности” поступков, включающие собственно моральный элемент,
тогда как уклонение от выполнения обязательств в Gesellschaft-от-
ношениях с “другими”, допуская моральную оценку, всё же под­
крепляется прямой санкцией: "Отношения Gemeinschaft существен­
но отличны... Что мы предписываем исходно, так это установки,
80
подобные ‘лю бви’, ‘уважению’, ‘сыновнему почтению’ и т. п. Фор­
мально запрещённые поступки — это те, ко торые считаются в час­
тном случае несовместимыми с 'приличествующими' установками,
формально требуемые — это те, которые минимально выражают
такую установку. В Gesellschaft-отношениях, с другой стороны, ус­
тановки специфически иррелевантны. Это сфера 'формальной ле­
гальности’ ” [243, vol. 2, р. 691].
См. примечание 8.
Речь идет о классических диспутах вокруг “свободы воли” (“инди­
видуальной свободы ” в более осторожной формулировке) и “су­
ществования других”
Вебер в статье “Смысл 'свободы от оценки’ предпочитает ис­
пользовать примеры истин логики и математики, в частности, таб­
лицы умножения, пытаясь развить довольно противоречивую идею
о том, что нечто объективное, “нормативно-значимое" и истинное,
становясь объектом эмпирического исследования, превращается в
“только конвенционально значимую в определенном кругу людей
максиму практического поведения” [9, с. 591]. Вероятно, эта отча­
янная попытка защитить социальные науки от сползания к “мета­
физическим спекуляциям” о природе надличных истин и ценнос­
тей была бы более успешной, если бы Вебер был знаком с трудами
своего старшего современника, гениального логика Г Фреге, ко­
торый именно на примере логических и математических сущнос­
тей — чисел, пропозиций, таблицы умножения и т. п. — первым
отчетливо обосновал идею о том, что эти сущности не обладают, с
одной стороны, объективностью вещей материального мира и не
являются, с другой стороны, какими бы то ни было “ментальными
сущностями” , предполагающими наличие носителя, сознанию ко­
торого они могли бы принадлежать. Вместе с тем они вполне ре­
альны, образуя “третью область”, объекты которой нисколько не
зависят от того, считает ли их кто-то истиной, благом, конвенцией
или “конструкцией” (Die Grundlagen der Arithmetik. Eine logisch-
matematische Untersuhungen iiberden Begriffden Zahl. 1884; DerGedanke:
eine logische Untersuhung (1918). Logik in der Mathematik. 1914) [59].
В той же работе 1911 года “ Ценностные и ‘реальные’ суждения”
[29, с. 286-304] Дюркгейм отчетливо формулирует тезис о возмож­
ности и необходимости социологического изучения ценностей, свя­
зывая нормативный характер воздействия ценностных идеалов
именно с их надличным характером. В частности, он пишет: “Как
человек я могу отличаться весьма сомнительными нравственными
качествами, но это не может помешать мне признавать нравствен­
ную ценность там, где она есть. По своему темпераменту я могу
быть равнодушен к радостям, доставляемым искусством, но это не
значит, что я должен отрицать существование эстетических ценно­
стей. Таким образом, все эти ценности существуют, в некотором
81
6-1295
смысле, вне меня” [с. 287]. “Местом” этих идеалов и является кол­
лективное сознание. Воздействующие на индивидов “нравственные
силы” могут быть изучены и даже измерены, но не могут быть све­
дены к утилитарной пользе для индивидов или общественного орга­
низма, поскольку они автономно побуждают индивидов к произ­
вольным действиям: “Самые высокие добродетели состоят не в ре­
гулярном и строгом выполнении действий, необходимых для
хорошего социального порядка, они созданы из действий свобод­
ных и самопроизвольных, из жертв, к которым ничто не принуж­
дает и которые иногда даже противоположны предписаниям муд­
рой упорядоченности. Существуют добродетели, являющиеся бе­
зумствами, и именно их безумие придает им величие. Спенсер сумел
доказать, что филантропия часто противоречит очевидному инте­
ресу общества, но его доказательство не помешает людям очень
высоко оценивать осуждаемую им добродетель” [там же, с. 292].
Правда, в качестве эндогенных переменных содержательной тео­
рии альтруизм и эгоизм (часто в кавычках) охотно используются
современными социобиологией и теорией рационального выбора,
но уже в качестве собирательных терминов для “немаксимизирую­
щ их'’ поведенческих стратегий, объясняемых фундаментальными
категориями инструменталистской теории действия - “родствен­
ным отбором ” “выгодами обобщенного обмена” и т. д. (см. с. 245-
252 наст. изд.).
С проистекающей отсюда опасностью смешения, “конфляции” с
субъективизмом как идеализмом, чего, в частности, не вполне из­
бежал даже Дж. Александер, реконструировавший теоретическую
логику Парсонса (см. далее).
Интенционализм — наиболее точная характеристика теорий, ис­
ходящих из направленности действия на некий предмет сознания,
“интенциональный объект”. Эту неоднозначную конструкцию ввёл
в философию Ф. Брентано (Psychologie vom empirischen Standpunkt.
Leipzig, 1874). Бретано полагал, что интенциональность как “на­
правленность на некий объект” — важнейший критерий, позволя­
ющий отличить ментальное от физического. Однако при этом он
считал, что этот объект (“интенциональный объект”) не обязатель­
но является реально существующим. Таким образом, суждения,
желания, значения определяются уже не применительно к актуаль­
но или потенциально существующим объектам, а применительно к
конституируемым самим интенциональным актом и несколько при­
зрачным “подразумеваемым” объектам. Несмотря на последовав­
шую попытку Гуссерля уточнить границу между ментальным ак­
том и его объектом, почти вся наследовавшая Брентано и Гуссер­
лю феноменологическая традиция осталась во власти идеи —
увлекательной, но ложной,— что относительно так определенных
“чисто ментальных” сущностей можно высказывать осмысленные
суждения, иметь желания, “соотноситься” с ними и т. д. Наиболее
существенно эти идеи повлияли на феноменологическую социоло­
гию. приняв наиболее крайние и мистифицированные формы в те­
ориях “конструкционизма”
В указанной главе (“ Вилфредо Парето-Н. Расширение и верифика­
ция структурного анализа”) Парсонс приступает к обоснованию
собственного — холистского и идеалистского — решения пробле­
мы нормативности. В своей небесспорной интерпретации Парето
он настаивает на том, что критика Парето утилитаристской кон­
цепции “общественной полезности” (r.if. с. 2 1 8 наст, изд.) подразу­
мевает на деле признание последним существования интегрирован­
ных “предельных целей” общества. Эти интегрированные “цели
общества” (“предельные ценности”, как часто именовал их сам
Парсонс [см.: 23, с.46]) являются, по мнению Парсонса, единствен­
ным корректным решением “утилитаристской дилеммы” позити­
вистски мыслящего социолога. Последний вынужден либо посту­
лировать “активность актора в выборе целей как независимый фак­
тор в действии”, то есть случайный характер выбора цели (что, с
точки зрения Парсонса, абсурдно), либо превращать выбор цели в
детерминированный элемент ситуации действия, сводя, таким об­
разом, цель к средствам или условиям “единичного акта” (в услов­
ных обозначениях, к “наследственности” или “среде”). Предлагае­
мое же “единство цели”, по мысли Парсонса, не только обходит
описанную дилемму, но и позволяет решить проблему “гетероген­
ности межиндивидуальных предпочтений” и ввести некую “единую
шкалу” для упорядочения социальной политики с точки зрения “це­
лей общества” , обладая к тому же логическим преимуществом над
Гоббсовым решением, постулирующим, вопреки его же собствен­
ным предположениям о природе естественного состояния, “тожде­
ство интересов” в момент заключения общественного договора [243,
vol. 1, р. 237-238, ff.]. Так Парето оказывается, наряду с Дюркгей-
мом, автором того, что Парсонс называет “социологистической
теоремой” : общество является реальностью sui generis и обладает
свойствами, нередуцируемыми к свойствам индивидов (то есть по­
стулируется существование общих целей, или “ общей системы це­
лей", которые не могут быть выявлены, когда действие анализиру­
ется на индивидуальном уровне [243, vol. I, р. 248-249]).
Как нередко бывает у Парсонса, этот ключевой для понимания всей
его концепции “схематический обзор системных типов в теории
действия”, вынесен в “ Примечания" ко второй главе первого тома
его “Структуры социального действия” [243, vol. 1, р. 77-84].
В качестве альтернативы, отмечает Александер, приходится исполь­
зовать “вызывающий сожаление своей неуклюжестью термин: не­
рациональность” [70, р. 76].
Очевидно, что идеал или принцип, определяющий и обосновываю­
щий интенциональное действие, не может быть сведён к эксплицит­
ной или имплицитной норме (правилу), предписывающей способ
действия. Н апротив, всякая норма или конкретное приложение
нормы представляет собой более или менее удачную интерпрета­
цию целевого принципа (например, принципа равенства или спра­
ведливости) применительно к контингентной “ситуации” (см., в
частности, [231]). Яркий пример такого понимания соотношения
морального или правового принципа и его интерпретации — тал­
мудическая традиция и институт “суда справедливости’'
Более того, наиболее радикальная версия лиоертарианизма (пред­
ставления о том, что свобода воли — это возможность для индивида
с неизменным набором субъективных и объективных детерминант
действия “поступить иначе” в одной и той же ситуации) логически
совместима с самыми жёсткими версиями детерминизма и мораль­
ной ответственности [289]: нет смысла говорить о собственно мораль­
ной ответственности в индетерминистском мире, где выбор целей
по-настоящему случаен (поскольку такая концепция “выбора”, как
видно из вышеприведенного замечания Парсонса (см. прим. 17). по
определению абсурдна. Кроме того, собственно моральная ответ­
ственность как результат морального выбора предполагает именно
абстрагирование от какой бы то ни было внутренней или внешней
детерминации выбора— “средой” или “наследственностью” (но,
повторимся, отнюдь не отсутствие такой детерминации).
Холистские либо с точки зрения онтологии (например, критичес­
кий структурализм), либо с точки зрения методологии (структур­
ная антропология).
Однако некоторые классические и новейшие “синтетические” вер­
сии структурализма принимают принцип методологического инди­
видуализма , то есть предположение о том, что структурные и реля­
ционные свойства социальных явлений, в принципе, могут быть
объяснены действиями, целями, свойствами и т. п. отдельных ин­
дивидов. Такой точки зрения, в частности, придерживался один из
основателей британской социальной антропологии А. Радклифф-
Браун; она же лежит в основании теории структурации Э. Гидден-
са, предлагающей версию “синтеза” по сути интерпретативной те­
ории действия с некоторыми элементами структуралистской моде­
ли объяснения упорядоченности социального мира.

84
РАЗДЕЛ II
СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ
ТЕОРИИ ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
И ПРАКТИЧЕСКОЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИ
ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ:
ИСТОКИ КОНЦЕПЦИИ
ИНТЕНЦИОНАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ

Т и п и ч н ы е с о ц и о л о г и ч е с к и е о п р е д е л е н и я ч е л о в е ч ес к о го
действия так или и н ач е вк л ю ч аю т в себя у к аза н и е н а н а п р а в ­
л ен н ость д ей стви я на н ек о то р у ю цель, то есть на х ар а к тер и зу ­
ю щ ую дей стви е в к ач естве т а к о в о го интенцию, а такж е на ус­
т а н а в л и в а е м о е с п о м о щ ь ю р а с с у д к а с о о т н о ш е н и е м еж д у
интенцией и и зб р ан н ы м и средствам и, оп ред еляю щ ее рациональ­
ность д ей стви я с т о ч к и зрен и я и м ею щ и хся у д ей ствую щ его
субъ екта зн ан и й , о б ъ е к ти вн ы х возм о ж н о стей и средств. П ри
этом в и н т е р п р е т а т и в н ы х тео р и ях д е я т е л ь н о с т и , о к о то р ы х
по й дет речь в части А д а н н о г о раздела, и сход н ой и к он сти ту ­
ти вн ой для с о ц и а л ь н о г о дей ствия сч и тается и м енно суб ъ екти в­
ная и н тенция, а н ату р ал и ст ск и е теори и п р ак ти ч ес к о й (и н стру­
м ен та л ьн о й ) р а ц и о н а л ь н о с т и , р а с с м а т р и в а е м ы е в части Б,
о б ъ я сн яю т д ей стви я и сам у их и н т е н ц и о н ал ьн о с ть преж де все­
го чер ез з н а н и я (о б о с н о в а н н ы е у б е ж д е н и я ) д е й с т в у ю щ и х
субъектов о св о и х о б ъ е к т и в н о оп ред еляем ы х ин ди ви дуальн ы х
целях-интересах и возм ож н остях-ресурсах, то есть исходят из
то го п о л о ж ен и я, ч то см ы сл действия м ож ет и до л ж ен иден ти ­
ф и ц и роваться о б ъ ек ти вн о , если мы во о б щ е сп о со б н ы отли чи ть
им ею щ ие см ы сл д ей стви я от случ ай н ы х и н еоб д ум ан н ы х п о ­
ступков, с о д н о й ст о р о н ы , л и б о нам ерен и й , р етросп екти в н ы х
и н тер п р етац и й или завед ом ы х ф ан тази й — с д р у го й .
Э та ф у н д ам ен тал ьн ая особенность соц и о л о ги ч еск о го м ы ш ­
лен и я без тр у д а м о ж ет бы ть п р о и л л ю с т р и р о в а н а не т о л ь к о
классическим и оп ред ел ен и ям и с о ц и а л ь н о го д ей стви я, но и вы ­
дер ж к ам и из сл о в а р н ы х и эн ц и кл о п ед и ч ески х статей наш их
дней (ср., н ап р и м ер : “ Н ек то соверш ает дей стви е, когд а то, что
он делает, м о ж ет б ы ть о п и сан о как п р ед н ам ер ен н о е (in te n tio ­
nal). Д ей стви я — это п рак ти ч ески е за к л ю ч ен и я, вы води м ы е из

87
интен ц и й и у б еж д ен и й ; “д е й стви е11 и " р а ц и о н а л ь н о с т ь ” в за и ­
м о св я зан ы ” [ 105]). О д н а к о истоки этой о со б ен н о с ти зн ач и тел ь­
но стар ш е со б с т в е н н о со ц и о л о ги ч е ск о й то ч к и зрен и я, а н а л и ­
зи р о вавш ей ся в р азд е л е I н астоящ ей к н и ги . П р ак ти ч еск и й си л­
л о ги зм А р и с т о т е л я , устан о ви в ш и й н ео б х о д и м у ю связь между:
( I) о б о с н о в а н н ы м и убеж д ен и ям и д е й ст в у ю щ его субъекта о т ­
н о с и т е л ь н о с п о с о б о в д о с ти ж ен и я б л а г а , (2) сущ еству ю щ и м
по л о ж ен и ем дел и (3) р а ц и о н а л ь н ы м , т о есть р азум н ы м , сп о ­
со б о м д е й стви я, с т ал п ервы м вн у ш и те л ьн ы м п одтверж ден и ем
во зм о ж н о сти су д и ть о р еал ьн о со в ер ш а ем ы х л ю дьм и п оступ ­
ках, и сход я из в п о л н е ф о р м ал ь н ы х к р и тер и е в л о ги ч ес к о го вы ­
во д а, т о ч н о т а к ж е как мы судим о те о р ети ч ес к и х в ы с к азы в а­
ниях. А р и сто т ел ь не видел п р о ти в о р еч и я в то м , ч тоб ы р ас см ат­
р и в а ть ч е л о веч еск и е п оступ ки в кач естве и л о ги ч ес к и в ы в о д и ­
м о го , и п р и ч и н н о о б у с л о в л е н н о г о р е з у л ь т а т а со в м е с т н о го
действия ж ел ан и й и убеж дений. Б олее то го , и м ен н о способность
от п р а в и л ь н о г о суж ден и я о том , что х о р о ш о или н еоб ходи м о
д л я д ей ст в у ю щ его (“ б о л ь ш ая п о с ы л к а ” ), д о п о л н е н н о го суж ­
ден и ем о то м , к ак о б с т о я т дел а (“ м а л а я п о с ы л к а ” ), перейти к
п р ак ти ч ес к о м у д е й ст в и ю -в ы в о д у А р и с т о т е л ь и во сп ри н и м ал
как о п р ед ел яю щ у ю о со б ен н о с ть ч е л о в е ч е с к о го поведен и я (о т ­
сю д а т р а к т о в к а ч е л о в е к а как “ р а ц и о н а л ь н о г о ж и в о т н о г о ”
о б л а д а ю щ е г о и п р а в и л ь н ы м и п р е д с т а в л е н и я м и , и ж еланием
б л а г а )' И зв е с т н ы е д а ж е о б ы д ен н о м у с о з н а н и ю труд н о сти , с
к о то р ы м и ст а л к и в а е т с я п о ст у л и р о в ан н а я т а к и м об р азо м п р ак ­
ти ч ес к а я р а ц и о н а л ь н о с т ь , преж де всего, в о зм о ж н ы й р ел ят и ­
ви зм о ц ен о к н а и б о л ь ш е г о б л а г а и “ к а у з а л ь н а я н еэф ф ек ти в­
н о с т ь ” н аи л у ч ш его су ж ден и я3, А р и сто т ел ь п о п ы та л ся п р ео д о ­
леть с п о м о щ ь ю двух сп ец и ал ьн ы х к о н ц еп ц и й .
В о-п ервы х, п р а к т и ч е с к а я р а ц и о н а л ь н о с т ь тр еб у ет тр е н и ­
ро вк и и о б у ч ен и я , т а к что м о л о д о й ч ел о в е к л и ш ь постепенно
п р и о б р е та е т с п о с о б н о с т ь реш ать, что с о с т а в л я е т бл аго в к о н ­
к р етн о й си т у ац и и и к ак к о н к р етн о е б л а г о со о т н о си тс я с б л а ­
гом как т а к о в ы м . И н ы м и сл о в ам и , с п о с о б н о с т ь кон кр етн о го
ч ел о века к п р а в и л ь н о м у п р ак ти ч ес к о м у су ж д ен и ю — ф ронё-
зис, п р ак ти ч ес к и й ум (о тл и ч аем ы й от э п и ст ем ы , н ау ч н о го зн а ­
ни я) — п р е д п о л а г а е т о п р ед ел е н н у ю о п ы т н о с т ь со ст о р о н ы
д а н н о го и н д и в и д у у м а’’ В о-вторы х, А р и с т о т е л ь п р и зн авал , что
п р ав и л ьн о е суж д ен и е д а л ек о не всегда яв л я е тс я н еоб ходи м ы м
88
и д о с та то ч н ы м услови ем дл я осущ ествлени я со о тветству ю щ е­
го п оступ ка, о д н а к о п р ед п о л агал , что и сто ч н и к о м этой тр у д ­
ности является не са м а п р ед л ож ен н ая им м одель объясн ен и я
дей стви я, а и н д и в и д у а л ь н о е к ач ество — н еп осл ед о вател ьн о сть
(“ н ев о зд ер ж н о сть в русском п ереводе Н. В. Б р аги н ск о й ), ак-
разия^ Н еп о с л е д о в ате л ьн ы й человек о б у р еваем н ах о д ящ и м и ­
ся вне его к о н тр о л я страстям и , та к что его зн ан и е о том , что
является б л а го м , п р о с т о не о к азы в ае т на н его со о тветству ю ­
щ его к ау за л ь н о го вл и ян и я. А р и стотел ь, п о -ви д и м о м у , первы м
о со зн ал и с п е ц и ф и ч е ск и е т р у д н о с т и , к о т о р ы е с т а в и т перед
м о делью дей стви я к ак п р ак ти ч ес к о го в ы в о д а из л оги ческ и х
посы лок во зм ож н ость доб ро со в естн о го или н едобросовестн о го
п р и н яти я л о ж н ы х п о сы лок -убеж д ен и й — тр у д н о ст и , которы е,
как будет п о к а за н о дал ее, уже в н аш е врем я сы гр а л и р еш аю ­
щ ее зн ачен ие в ф о р м и р о в а н и и п ози ц и и р а д и к а л ь н о г о “ конст-
р у к ц и о н и зм а” в со ц и о л о ги и . О д н а к о он п ред п о ч ёл т р а к т о в а т ь
эти труд н ости как р езу л ь та т и сп о л ь зо ван и я за в ед о м о соф ис­
тически х п р и ём о в в тео р ети ч еск о м рассуж дени и: “ К р о м е то го ,
тр у д н ы й во п р о с с т а в и т соф и стическое рассуж ден ие. Д ей стви ­
тел ьн о , и з-за то го , ч т о соф исты х о тят за ста в и ть п р и н я ть п а р а ­
д о к сы , ч то б ы , к о гд а это удастся, [вы зв ать удивление] своей
и зо б р ета те л ь н о стью , — из-за это го п ол у ч ен н ы й си л л оги зм и
являет соб ой н ер а зр еш и м у ю труд н ость. В сам о м деле, м ы сль
св язан а, к о гд а из-за н еу д овл етворен н ости в ы в о д о м держ аться
его не хочет, а идти д а л ь ш е не м ож ет, п отом у ч т о неспособн а
о п р о вер гн у ть [это] рассуж дение. П ри о дн ом [соф истическом ]
рассуж дении вы ход и т, что безрассуд ство (aphrosine) вкупе с не­
во зд ер ж н о стью есть д о б р о д етел ь. Д ей стви тел ьн о , о т н ево здер ­
ж н ости человек с о в ер ш а ет поступки, п р о т и в о п о л о ж н ы е [его
собственны м ] п р ед ставл ен и ям , а [от безрассуд ства] ему п р ед­
ставляется, что д о б р о д е те л ь н ы е [поступки] п о р о ч н ы и со в ер ­
ш ать их не следует, и, зн ач и т, он будет с о в ер ш а ть поступки
д о б р о д етел ьн ы е, а не п о р о ч н ы е ” [4, 1146а 2 1 -3 0 ]5 Н ак о н ец ,
А р и сто тел ь о с о зн а в а л , ч то и сп о с о б н о с ть о су щ естви ть п р а ­
ви льн ы й л о ги ч еск и й вы вод, и п о сл ед о вател ьн о сть в переходе
о т рассуж дений к п о сту п кам не всегда ведут и н д и в и д а к благу,
п о ск о л ьк у п осл едн и й ещ ё дол ж ен н ах о д и ть ся в п р ав и л ьн ы х
отн ош ен и ях с со б ствен н ы м п рак ти ч ески м разу м о м : “Д ей стви ­
тельн о, в о б л а д а н и и (to ekhein) [знанием] без при м ен ен и я мы
видим уже совсем д р у г о е о б л а д а н и е (hexis), та к что в к ак о м -то
см ы сле чел о век зн а н и ем о б л а д а ет, а в к а к о м -т о не о б л ад ает,
как, скаж ем , сп я щ и й , о д ер ж и м ы й или п ьян ы й . О д н а к о и м енно
т а к о в о со с то ян и е (hoyto diatithentai) л ю д ей , охвач ен н ы х с т р а с ­
тям и. Ведь п о р ы в ы яр о с ти , л ю б о в н ы е влечени я и н ек о то р ы е
[другие] из т а к и х [страстей] весьм а за м е тн о вл и яю т на тело, а у
неко то р ы х в ы зы в а ю т д а ж е п о м еш ател ьство. Я сн о поэтом у, что
н ео б х о ди м о с к а зать : н ев озд ерж н ы е и м ею т ск л ад (ekhein), сход­
ны й с [состоянием ] эти х лю дей. Е сли в ы с к а зы в а ю т суж дение,
исходящ ее из зн а н и я , это о тн ю д ь не зн а ч и т, что им о б л ад аю т,
ведь и о х в а ч е н н ы е с т р ас тя м и п р о в о д я т д о к а за т е л ь с т в а и п р о ­
и зн о сят стихи Э м п е д о к л а ; н ач и н аю щ и е у ч ен и ки д аж е ст р о ят
рассуж ден и я без з а п и н к и , но ещ ё и без в с я к о го зн ан и я, и бо со
зн ан и ям и н у ж н о с р а с т и с ь , а это тр е б у е т врем ен и . Т а к что вы с­
к азы в ан и я л ю д ей , ведущ и х н ев о зд ер ж н у ю ж и зн ь, нуж но п р ед ­
ст авл ять себе п о д о б н ы м и реч ам л и ц ед ее в ” [4, 1147а 11-24].
П р и всех о г о в о р к а х и уточ н ен и ях ар и с то те л ев с к ая тео р и я
дей стви я б ы л а л и ш ь п ер в о й л о ги ч ес к о й ф о р м ал и за ц и ей то го
ф у н д ам ен тал ьн о го п ред п ол ож ен и я, на к о т о р о м осн ован ы п р ак ­
ти чески все о б ы д е н н ы е о б ъ ясн ен и я п о ст у п к о в , а та к ж е м н оги е
ф и л о со ф ск и е и н а у ч н ы е тео р и и дей стви я — п р ед п о л о ж ен и я о
то м , что п о в е д е н и е л ю д ей о п ред ел яется со в м естн ы м во зд ей ­
ствием их ж ел ан и й и о б о с н о в а н н ы х п р ед ставл ен и й (убеж дений)
о тн о с и тел ь н о в о зм о ж н ы х сп о со б о в д о с ти ж ен и я ж ел аем о го в
то й или и н о й си т у ац и и .
Н а ф и л о со ф ск о м ж а р го н е та к и е о б ъ я сн ен и я часто им ен у­
ю т и н т е н ц и о н а л ь н ы м и , та к как ж ел ан и я и убеж д ения ф о р м и ­
р у ю т н а м е р е н и я (и н т е н ц и и ), п р и в я з а н н ы е к о с о зн а в а е м о м у
объ екту д ей стви я л и б о в о о б р аж ае м о м у с о с то я н и ю его за в ер ­
ш ения. К о н ц е п ц и и д е яте л ьн о с ти и и н ст р у м е н тал ь н о й р а ц и о ­
н ал ьн о сти , р а с с м а т р и в а е м ы е в д а н н о м р азд ел е, о п и сы ваю тся
п р ак ти ч еск и м с и л л о г и зм о м , и сп о л ьзу ю тся во м н о ги х тео р и ях
с о ц и а л ь н о г о д е й с т в и я , и о тн о с ятс я, т а к и м о б р а зо м , к более
ш и р о к о м у к л а сс у и н т е н ц и о н а л и с т с к и х м о д е л е й об ъ я сн ен и я
ч ел о веческ о го п о вед ен и я. П о н яти е “ и н т е н ц и о н а л ь н о с т и ” п о д ­
р азу м евает, в к о н е ч н о м счете, что д е й стви е д е те р м и н и р о в а н о
вн утрен н ей с о з н а т е л ь н о й р еп р езен тац и ей цели или ж ел аем о го
п о л о ж ен и я дел и м о ж ет б ы ть об ъ я сн ен о , п р ед ск азан о , п о н ято
л и ш ь в со о тн есен и и с это й вн утрен н ей реп резен тац и ей . С о о т ­

90
ветствен н о. и н г е н ц и о н а л ь н ы е теории дей стви я явл яю тся теле­
ологи чески м и .
Р азум еется, су щ еству ю т и р азли ч и я в т р а к т о в к е пон яти я
и н те н ц и о н ал ьн о с ти , п реи м ущ ественно св яза н н ы е с более или
менее ж естким отож дествл ен и ем “ и н те н ц и о н ал ь н о го ” с “со зн а­
те л ь н ы м ” или “ п си х и ч еск и м ” вооб щ е6 О д н а к о мы будем г о ­
в о р и ть об этих р азл и ч и я х л и ш ь п р и м ен и тел ьн о к кон кр етн ы м
м оделям со ц и а л ь н о г о действия. В качестве п р и м ер а приведем
две х ар а к тер н ы е о тн о с и тел ь н о недавни е деф и н и ц и и :
"П о н яти я и н тен ц и о н ал ьн о сти и и н те н ц и о н ал ьн о го поведе­
ния неотделим ы от л ю б о г о ад ек ватн ого ан а л и за значения (и,
таки м о б р азо м , от л ю б о го ад екватн ого ан ал и за п р и р о д ы и зн а­
чим ости то го, что м о ж н о определить как п ерви чн ое лин гви сти ­
ческое поведение) в силу то го способа, к о то р ы м они связаны со
сп особн остью ад ап т ац и и или интерпретац ии поведения 'п р и м е­
ни тельн о к’ или 'в со ответстви и с’ тр е б о в ан и я м и н орм ы или
прави ла. Э то, в св ою очередь, п ривязан о к определенной кон ­
цепции субъекта — субъекта, м огущ его п р ои звол ьн о приним ать
дискурсивную р о л ь первого, второго или тр еть его лица, и о б ­
л ад аю щ его внутрен не ему присущ ей сп о собн остью индивидуа-
ции сам ого себя п осредством поддерж ани я во врем ени ин тегри ­
ро ван н о го о б р а за Я ... Т ак и м образом , мы приходим к таком у
пон яти ю и н тен ц и он ал ьн ости , посредством к о т о р о г о собы тия,
случаю щ иеся в д а н н ы й м ом ент времени, дол ж н ы м ы слиться как
отч асти п р ед о п р ед ел ен н ы е через отсы лку к то м у , что м ож ет
им еть м есто в в о зм о ж н ы й будущ ий м ом ен т в р е м е н и ...” [221,
р. 59-60]. “ В нутренне присущ ие субъекту (intrinsic) интенцио-
нальн ы е со стоян и я, как сознательны е, так и бессознательны е,
всегда о б л а д а ю т асп ектуальн ы м и ф орм ам и... В оспри ним ая что-
то или дум ая о чем -то, м ы всегда делаем это отн оси тельн о о д­
них, а не др угих асп ек то в воспри ним аем ого. Э ти аспектуаль-
ны е св о й ств а о ч ен ь сущ ественны для и н тен ц и о н ал ьн ы х
состояний, та к как они часть того, что делает и н тен цион альн ое
состояние м ен та л ьн ы м ” [275, р. 156-157].
Следует за м е ти ть , что предлож енн ая А р и стотел ем т р а к т о в ­
ка р ац и о н а л ьн о го дей стви я си стем ати зи ровал а и у точ н ял а о п и ­
сание и н т е н ц и о н а л ь н о г о действия, д ан н о е П л а то н о м в зн ам е­
нитом о тр ы в к е и з д и а л о г а “Ф е д о н ” , где С о к р а т п ол ем и зи р у ет
со взгл яд ам и А н а к с а го р а :
91
...Ум у него [Анаксагора] остается без всякого применения и...
порядок вещей вообщ е не возводится ни к каким причинам, но
приписывается — совер 1иенно нелепо — воздуху, эфиру, воде и
многому иному. Н а мой взгляд, это все равно, как если бы кто
сперва объявил, что всеми своими действиями С ократ обязан
Уму, а потом, принявшись объяснять причины каждого из них в
отдельности, сказал: “С ократ сейчас сидит здесь потому, что его
тело состоит из костей и сухожилий, и кости твердые и отделены
одна от другой сочленениями, а сухожилия могут натягиваться и
расслабляться и окружают кости — вместе с мясом и кожею, ко­
торая все охватывает. И так как кости свободно ходят в своих
суставах, сухожилия, растягиваясь и напрягаясь, позволяют Со­
крату сгибать ноги и руки. Вот по этой-то причине он и сидит
теперь здесь, согнувш ись” И для беседы нашей можно найти
сходные причины — голос, воздух, слух и тысячи иных того же
рода, пренебрегш и истинными причинами — тем, что раз уж
афиняне почли за лучшее меня осудить, я в свою очередь счел за
лучшее сидеть здесь, счел более справедливым остаться на месте
и понести то наказание, какое они назначат. Д а, клянусь соба­
кой, эти жилы и эти кости уже давно, я думаю, были бы где-ни­
будь в М егарах или в Беотии, увлеченные ложным мнением о
лучшем, если бы я не признал более справедливым и более пре­
красным не бежать и не скрываться, но принять любое наказа­
ние, какое бы ни назначило мне государство.
Нет, назы вать подобные вещи причинами — полная бессмыс­
лица. Если бы кто говорил, что без всего этого — без костей,
сухожилий и всего прочего, чем я владею, — я бы не мог делать
то, что считаю нужным, он говорил бы верно. Н о утверждать,
будто они причина всему, что я делаю, и в то же время что в
данном случае я повинуюсь Уму, а не сам избираю наилучший
образ действий, бы ло бы крайне необдуманно. Это значит не
различать между истинной причиной и тем, без чего причина
не могла бы бы ть причиною [50, 98с-е— 99а-Ь].
А р и сто тел ь, о д н а к о , предлож ил н ес к о л ь к о иную тр акто вку
практи ч еско й р ац и о н а л ьн о с ти , более явн о увязав цели и интен­
ции о тд ельн ого действую щ его с об ъ екти вн ы м и критериям и б л а­
га. а и н д и в и д уальн ое б л а го — с бл агом вооб щ е. К р о м е то го , он
увязал разу м н ы е дей стви я с о б о с н о в а н н ы м и разу м н ы м и убеж ­
дениями, то гд а как п л ато н о вск ая т р а к т о в к а ин тен ц и он ал ьн о с-
92
ти. судя по п ри веденном у отры вку, в п ринципе д оп уск ал а воз­
м ож н ость п оведен чески -эф ф екти вн ого стрем лен ия к лож н ы м ,
во о б р аж аем ы м или несущ ествую щ им целям 7
З а м е ти м , ч т о с о в р е м е н н ы е и н те н ц и о н а л и с т с к и е м одели
объ ясн ен и я п о веден и я не всегда строятся в со о тветстви и с т р а ­
ди ц и ям и э м п и р и ч еско й науки. В н ек о то р ы х из них п ерсп ек ти ­
ва эм п и р и ч еско го н а у ч н о г о и сследован ия, о р и ен т и р о в ан н о го
н а ф о р м у л и р о вк у тео р ети ч ески х за к о н о м ер н о с тей в обл асти
со ц и ал ьн ы х н аук, вовсе не п ред п о л агается, п о ск о л ьк у цель их
объ ясн ен и я со с р е д о то ч е н а не на о тн ош ен и ях м еж ду ф актам и -
п о л о ж е н и я м и д е л ;’, а н а л огических о тн о ш ен и ях меж ду и дея­
ми. И н ы м и сл о в ам и , в та к и х м оделях об ъ ясн ен и я отвер гается
п о зи ц и я та к н а зы в а е м о го э п и стем о л о ги ч еско го эм п и р и зм а в
пользу э п и ст ем о л о ги ч ес к о го р ац и о н а л и зм а . (О бсуж дени е этих
м оделей о стан ется преи м ущ ествен н о за р ам к ам и д а н н о й р а б о ­
ты , та к как они не з а т р а г и в а ю т воп рос о во зм о ж н о с ти со зд а­
ния со б ствен н о со ц и о л о ги ч е ск о й теори и дей стви я, спосо бн о й
д а ть п р и чи н н ое об ъ я сн ен и е н аб л ю д а ем о го р а з н о о б р а зи я че­
ловечески х п о ст у п к о в [см.: 312; 314].) В д а н н о м р азд еле о сн о в­
ной п редм ет н аш его р ассм о тр ен и я со ставят те о р и и ц елен ап ­
р авл ен н о й д еятел ьн о сти и и н стр у м ен тал ьн о й р ац и о н а л ьн о с ти ,
со х р ан и вш и е п реем ствен н о сть по о тн о ш ен и ю к ар и сто тел евс­
кой к о н ц еп ц и и и п р и н и м а ю щ и е ее клю чевой тезис:
Для того чтобы служить адекватными объяснениями действия,
желания и убеждения действующего должны не только рацио­
нализировать социальное действие, но и быть его эффективны­
ми причинами.
Э т о т тезис п о д р а зу м ев а ет п ри н ц и п и ал ь н у ю возм ож н о сть
со здан и я те л ео л о ги ч еск и х теорий р азу м н о го п оведен ия, о п и ­
сы ваю щ и х п р ак ти ч ес к у ю деятел ьн ость л ю дей на о сн ове эм п и ­
рически п р о вер яем ы х об щ и х за к о н о в, к о то р ы е со ответству ю т
п р ав и л ам л о г и ч е с к о го вы в о д а и оп ер и р у ю т п он яти ям и ж ел а­
ний, убеж дений и н ам ерен и й действую щ их. С л егк а п ер еф о р ­
м у л и р о в ав это п ол о ж ен и е, м ож н о п ол учи ть более зн аком ую
х ар ак тер и сти к у и н те р п р ета ти в н ы х и р ац и о н а л и стс к и х теорий:
они р ас см ат р и в аю т оп и сан и я ц ел е о р и ен ти р о в ан н о го действия
в тер м и н ах убеж д ен и й и ж елани й д ей ствую щ его в качестве з а ­
кон ов, о п р ед ел яю щ и х н аб л ю д аем о е п оведение лю дей.

93
П о сл е д н ее п о л о ж е н и е д о в о л ь н о д о л г о в о с п р и н и м а л о с ь
о п ти м и сти ч еск и , к ак з а л о г то го , что р ан о или п о зд н о буд ут
со зд ан ы ф о р м а л ь н ы е , п р о п о зи ц и о н а л ь н ы е и д а ж е ст р о го м а ­
тем ати ч еск и е м о д ели ц ел е н ап р а в л ен н о го ч е л о в е ч ес к о го п о ве­
дения. П ер вы е ж е м о д е л и т а к о г о рода, р а з р а б о т а н н ы е у си л и я­
м и с т ати с ти к о в и э к о н о м и с т о в к концу X IX века, о б н а р у ж и л и
к р и ти ч еск у ю з а в и с и м о с т ь от со д ер ж ател ьн ы х , а не ф о р м а л ь ­
ны х к р и тер и ев р а ц и о н а л ь н о с т и целей и у б еж д ен и й дей ству ю ­
щ их су б ъ ек то в, т о есть о т реш ения в о п р о с а о то м , что следует
сч и та ть б л а го м . В о п р о с о р а ц и о н а л ьн о с ти (л и б о и р р а ц и о н а л ь ­
ности ) вп ер вы е с т а л ф о р м у л и р о в ат ь с я к ак в о п р о с , р а зр е ш а е ­
м ы й э м п и р и ч ес к и м и ср е д с тва м и , а не в р е з у л ь т а т е п ри м ен ен и я
вн еэм п и р и ч ески х н о р м а ти в н ы х критериев д и ск у р си вн о й со г л а ­
со в ан н о сти , л о г и ч е с к о й и м п л и ц и р у ем о сти и т. п. И н ы м и сл о ­
вам и, о к аза л о с ь , ч т о о ц е н к а п оведения к ак р а ц и о н а л ь н о г о , та к
и и р р а ц и о н а л ь н о г о т р е б у е т не т о л ь к о с о о т н ес ен и я с к ак и м -то
ф о р м а л ь н ы м н о р м а т и в н ы м к р и тер и е м , но и п р и п и с ы в а н и я
д ей ству ю щ и м о б ъ е к т и в н ы х целей, ценн остей и ин тересо в. О б ­
щ еи звестн ы м и п р о я в л е н и я м и этой ф у н д а м е н та л ь н о й тр у д н о ­
сти стал и ди ск у сси и в о к р у г п он яти я “ п о л е зн о с т и ” в э к о н о м и ­
ке, п о н яти я “ м о т и в а ” (ц ели ) в п р ав о вед ен и и и п о н я ти я “ и део ­
л о г и и ” в со ц и а л ь н ы х н ау к ах .
Здесь н ео б х о д и м о н е к о т о р о е уточнение. Р азу м еется, ф и л о ­
со ф ск ая д о к т р и н а н есо и зм ер и м о сти и н т е н ц и о н а л ь н ы х и к а у ­
за л ь н ы х о п и с а н и й д е я т е л ь н о с т и су б ъ е к т а , х а р а к т е р н а я для
ев р о п ей ско й т р а д и ц и и Н о в о г о врем ен и, б ы л а о тч ет л и в о сф о р ­
м у л и р о в а н а уже И . К а н т о м 8 О д н а к о о с о зн а н и е это й н есо и з­
м ер и м о сти к ак п р а к т и ч е с к о й и тео р ети ч ес к о й п р о б л е м ы , с т о ­
ящ ей перед всяким эм п ири ч ески м исследованием человеческого
поведен и я, о т н о с и т с я к середи не X IX века, то есть к п ери од у
и н ст и ту ц и ал и за ц и и со ц и а л ь н ы х наук. В и д и м о, с а м ы е р ан н и е
дискуссии в о к р у г п р о б л е м ы н есои зм ери м ости р а ц и о н а л ь н ы х
о сн о в ан и й (м о т и в о в ) д ей стви я и его п р и ч и н в о зн и к л и в среде
п р ав о вед о в. Х а р а к т е р н ы е дл я л и б е р ал ь н ы х те о р е т и к о в п р а в а
взгл яд ы о т н о с и т е л ь н о усл ови й н аступ л ен и я п р а в о в о й о т в е т ­
ствен н о сти в су д еб н о й п р ак ти к е, п р ав о в о й п р и ч и н н о с ти , в о з­
м о ж н о сти п р и п и с ы в а н и я м о ти вов и “ о б ъ е к т и в н о г о и н те р ес а”
и т. п. (в о с о б е н н о с ти взгл яд ы Р фон И е р и н га ) о к а за л и ф о р ­
м ати в н о е в о зд е й с т в и е н а вы д ви н уты й М . В еб ер о м п о д х о д к
94
о бъ ясн ен и ю с о ц и а л ь н о г о дей стви я, а такж е п р ед л о ж ен н ы е им
класси ф и кац и ю ви д о в дей стви я и кон ц еп ц и ю “ и деал ьн ы х и н ­
те р е с о в ” [см.: 303]. и, возм ож н о, на кон ц еп ц и ю л о ги ческ и х и
нелоги чески х дей стви й В. П арето. П од вп ечатл ен и ем п раво-
ведческих. а та к ж е эк о н о м и ч еск и х и со ц и ал ьн о -ф и л о со ф ск и х
ди скусси й Вебер о г р а н и ч и л сф еру со ц и о л о ги ч еск и х и н тер п р е­
та ц и й п оведения и н стр у м ен тал ь н о р а ц и о н а л ь н ы м и дей стви я­
ми, о р и ен т и р о в ан н ы м и на сугубо такти ч еск и е цели (и, кстати,
у к азал на п р очн ы е б и о л о ги ч еск и е корн и д ей стви й при вы ч н ы х
или аф ф екти вн ы х), а П а р е т о о гран и ч и л сф еру п р и л о ж ен и я са­
м о го “п р ак ти ч ес к о го с и л л о ги зм а” теми скорее н ем н огочи слен ­
н ы м и си ту ац и ям и , к о гд а н аб л ю дател ь м о ж ет о б ъ е к т и в н о ре­
к о н с т р у и р о в а т ь ц ел и д ей ст в у ю щ его , тем с а м ы м о тн еся все
поступ ки , для к о то р ы х н ельзя зад ать о б ъ е к т и в н ы й кри тери й
п р и п и сы ван и я цели, к “ н ел о ги ч еск и м ”
П р о б л е м а ти к а п р ак ти ч еско й р ац и о н а л ьн о с ти , ее ф акти ч ес­
к о го (то есть н еп р е ск р и п ти в н о го ) оп и сан и я и опред ел ен и я со ­
о тв етс тв у ю щ и х т а к о м у о п и с а н и ю к р и т е р и е в о б ъ е к т и в н о г о
п р и п и с ы в а н и я р а ц и о н а л ь н о с т и и н д и в и д у а л ь н ы м со б ы ти я м
(п о сту п кам ) и о тд ел ь н ы м аген там действи я о к а за л и с ь в центре
разго р е вш его с я к к о н ц у X IX — н ач ал у X X века “Д и сп у та о
М е т о д е ” п р е д о п р е д е л и в ш е го п р и в ы ч н ы й н ам о б л и к с о ц и ­
ал ь н ы х наук. С т а в к о й в этом споре бы л а са м а во зм о ж н о сть
о сн о в ан н о го на те о р и и и эм п ири ч еском п о д твер ж д ен и и иссле­
д о в а н и я со ц и а л ь н о го п оведения, ведущ его к о т к р ы т и ю о б ъ я с­
няю щ и х и, в о зм о ж н о , п ред ск азы ваю щ и х его за к о н о в .
И м ен н о в в о п р о се о возм ож н ости о сн о в ан н о й на н ом оло-
ги чески х о б о б щ ен и ях и н а о б л адаю щ и х п р о в е р яем ы м эм п и р и ­
чески м со д ерж ан и ем тео р и ях со ц и ал ьн ой науки, а о тн ю д ь не в
во п р о се о единстве л и б о разли ч и и м етодов со ц и а л ьн ы х и есте­
ствен н ы х наук (в п р и н ц и п е не п одд аю щ ем ся о см ы сл ен н о й ин­
т е р п р е та ц и и в силу о тсу тстви я к а к о го -то ед и н о г о “ м е то д а ”
д а ж е в р азли ч н ы х естествен н ы х науках) и во зн и к л и п р и н ц и п и ­
ал ьн ы е р асхож дени я м еж ду сторон н и кам и “ и стори ческ ой ш ко ­
л ы ” и п о сл ед о вател ям и теорети ч еской п о л и тэк о н о м и и , п о сл у ­
ж и вш и е п е р в о п р и ч и н о й “Д и сп у т а” [см.: 23]. И м ен н о н ео б х о ­
д и м о с ть о б о с н о в а т ь в о зм о ж н о с ть об щ и х з а к о н о в и тео р и й ,
о п и сы в аю щ и х р а ц и о н а л ь н о е со ц и а л ь н о е д е й ст в и е, в ы звал а
ш и р о к о известную веберовскую кри ти ку и ст о р и ц и зм а В. Ро-
95
ш ер а и К. К н и са, о б о з н а ч и в ш а я о тход В ебера о т п о зи ц и й “ ис­
то р и ч ес к о й ш к о л ы ” , п р ед л агав ш ей та к и е м о д ел и о б ъ ясн ен и я
дей стви я, в к о т о р ы х “ ...м ы п остоян н о о б н а р у ж и в а е м ссы лку —
явн ую л и б о н ея вн у ю — на ‘н еп р е д с к а зу ем о ст ь ’ и н д и в и д у а л ь ­
н о го п о веден и я. У т в ер ж д а ет ся , что это п о л о ж е н и е дел явл яет­
ся сл едствием ‘с в о б о д ы ’ — р еш аю щ его и с т о ч н и к а чел о веч ес­
к о го д о с т о и н с т в а и, с о о т в ет ст в ен н о , н а д л е ж а щ е г о п р ед м ета
и ст о р и ч е ск о го и сс л ед о в ан и я . П ри этом п р о в о д и т с я р азл и ч и е
м еж ду ‘т в о р ч е с к о й ’ р о л ь ю дей ствую щ ей л и ч н о с т и и ‘м ех ан и ­
ч е ск о й ’ п р и ч и н н о с т ь ю естественн ы х с о б ы т и й ” [310, р. 97-98].
Э то р а зл и ч и е В ебер п р и зн а л л о ж н ы м или , во всяк о м сл у ­
чае, э п и с т е м о л о ги ч е с к и и р р е л е в а н т н ы м , с т о ч к и зр е н и я его
кон ц еп ц и и те л е о л о г и ч е с к о го п ри ч и н н о го о б ъ я сн ен и я зн а ч и м о ­
го дей стви я, в к о т о р о м р а ц и о н а л ь н о с т ь ср е д с тв о ц ен и в ается
о б ъ е к т и в н о , х отя и о тн о с и тел ь н о д а н н о г о с о с т о я н и я зн ан и й
(о б о с н о в ан н ы х у беж д ен и й ) и д а н н о го в ы б о р а ценностей -ц елей :
“ Д аж е эм п и р и ч ес к и ‘с в о б о д н ы й ’, то есть д е й ст в у ю щ и й н а о с­
н о в а н и и п р е д в а р и т е л ь н о г о р азм ы ш л ен и я д е я т е л ь т е л е о л о г и ­
чески о гр ан и ч ен с р е д с тв а м и дости ж ен и я свои х цел ей , к о то р ы е,
в а р ь и р у я в за в и с и м о с т и от о б ъ ек ти вн о й с и т у а ц и и , явл яю тся
н еэ к в и в ал ен т н ы м и и п о зн а в а е м ы м и ” [310, р. 193].
О п р е д е л е н н а я т а к и м о б р а зо м о б л а с т ь с о ц и а л ь н ы х н ау к
о к азы в ал ас ь о б л а с т ь ю и н ст р у м е н тал ь н о -р а ц и о н ал ь н о й , то есть
и д е н ти ф и ц и р у е м о й о т н о с и тел ь н о средств д е я те л ь н о с ти . (О д ­
н а к о зам ети м , д л я т р а д и ц и о н н ы х и а ф ф ек ти в н ы х д е й стви й Ве­
б ер сч и тал в о зм о ж н ы м л и ш ь нен аучн ое ac tu elles V erstehen).
“Д и сп у т о М е т о д е ” вм есте с более п о зд н и м и ди скусси ям и
по п р о б л е м а м и н т е н ц и о н а л ь н о с т и , р а ц и о н а л ь н о с т и и п р и ч и н ­
н о й д е т е р м и н а ц и и д е й ст в и я , во м н о го м о п р ед ел и в ш и м и п р о ­
б л ем ати к у с о ц и а л ь н ы х н аук, л о ги ки и ф и л о со ф и и в X X сто л е­
ти и , п р и вел и к о с о з н а н и ю и вн ятн ой ф о р м у л и р о в к е н ек о то р ы х
п р и н ц и п и а л ь н ы х т р у д н о ст ей (как ф о р м а л ь н о -л о г и ч е с к и х , та к
и н осящ их с о д ер ж ат ел ь н ы й х арактер), во зн и к аю щ и х при объ яс­
н ен и и д е я те л ь н о с ти м о д ел я м и и н ст р у м е н тал ь н о й р а ц и о н а л ь ­
н о сти и, ш и ре, и н те н ц и о н ал и ст ск и м и . В р азд е л е III н асто ящ ей
к н и ги будет д а н к р а т к и й ан а л и з этих т р у д н о ст ей в силу их к р и ­
ти ч н о сти дл я всех м о д елей р а ц и о н а л ь н о г о о б ъ я сн ен и я с о ц и ­
а л ь н о г о д е й ств и я и, в ч а ст н о сти , дл я б о л ь ш ей ч а с т и со б ст в ен ­
н о и н т е р п р е т а т и в н ы х т е о р и й с у б ъ е к т и в н о -ц е л е с о о б р а з н о г о

96
дей стви я, а такж е в силу т о г о , что эти м одели и т е о р и и — п о л ­
н о стью или ч асти ч н о и с бол ьш и м или м ен ьш и м успехом —
р а з р а б а т ы в а л и с ь д л я п рео д о л ен и я этих тр уд н остей .
В части А д а н н о г о р азд е л а будут п р о а н а л и зи р о в а н ы ин­
те р п р ета ти в н ы е т е о р и и деятел ьн о сти X X века, стави в ш и е св о ­
ей ц елью о б ъ ясн ен и е д ей стви я в катего р и ях его су б ъ ек ти вн о го
см ы с л а , о п р е д е л я е м о г о т о ч к о й зр е н и я д е й с т в у ю щ е г о , л и б о
кон струируем ого и реконструируем ого в ходе соц и альн ого
взаи м о д ей стви я двух или более действую щ их, то есть речь п о й ­
д е т о тео р и ях с у б ъ е к ти в н о -р а ц и о н а л ь н о го дей стви я. Часть Б
б уд ет п о свящ ена те о р и я м “ о б ъ е к т и в н о й ” п р ак ти ч ес к о й р а ц и ­
о н ал ь н о ст и , о б ъ я сн я ю щ и м и н тен ц и о н ал ьн о е дей стви е в те р ­
м и н ах его о б ъ е к т и в н о иден ти ф и ц и руем ы х ц елей -и н тер есо в и
зн а ч и м ы х сп о с о б о в (п а т т е р н о в ) п р а к т и ч е с к о г о и сп о л н ен и я,
за д а в ае м ы х внеш ней по о тн о ш ен и ю к а к то р у си туац и ей д ей ­
ствия9

97
7 -1295
А. ИНТЕРПРЕТАТИВНЫЕ ТЕОРИИ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В д а н н о м п о д р а зд е л е речь пой дет об и н те р п р е та ти в н ы х те­


о р и ях деятел ьн о сти , о сн о в ан н ы х на и д е н ти ф и к ац и и суб ъ екти в­
н о го см ы сл а д е й ст в и я , его “ (э к зи с т е н ц и а л ь н о г о или ф ен ом е­
н о л о ги ч еск о го ) зн а ч е н и я для в о в л е ч е н н о го в д ей стви е ак то р а
и ли а к т о р о в ” [113, р. 74], а та к ж е о н е к о т о р ы х “ си н тети ч ес­
к и х ” тео р и ях д е й ст в и я, соч етаю щ и х р ет р о с п е к т и в н у ю р ек о н ­
стр у кц и ю см ы сл а с а н а л и зо м п роц ессов “ п е р е г о в о р н о г о ” к о н ­
с т р у и р о в ан и я см ы с л а и р а ц и о н а л ь н о с т и чел о веч еск и х п о сту п ­
ков в си ту ац и и с о ц и а л ь н о г о вза и м о д ей с тв и я , и н те р ак ц и и (Дж.
Г М ид, X. Г а р ф и н к е л ь , И . Г оф м ан , Э. Г и д ден с). Н ап о м н и м ,
что п о д “д е я т е л ь н о с т ь ю ” , или “ ц ел е н а п р а в л е н н ы м д ей стви ем ”
н ам и п о д р а зу м ев а ет ся ф у н д ам ен та л ьн о е п о н я т и е со ц и о л о ги ­
ческой тео р и и , о п и сы в аю щ е е в за и м о с в язь м еж ду м ен та л ьн ы ­
ми со б ы ти ям и , п р о и сх о д ящ и м и в с о зн ан и и действую щ его
(о б ы ч н о — и н д и в и д а ), и вн еш ним и , п о в е д е н ч е ск и м и с о б ы ти я ­
ми в н аб л ю д а ем о м м ире. Т ео р и и д е я т е л ь н о с т и и сп ол ьзу ю т и
исследую т о б ъ я сн и те л ь н ы е в о зм о ж н о сти чел овеч еск о й суб ъ ек­
т и в н о с ти к ак с в о й с т в а б ы ть и с т о ч н и к о м ц е л е н а п р а в л е н н о й
д еятел ьн о сти . Х а р а к т е р н а я для этих т е о р и й л о г и к а объ ясн е­
ния со ц и а л ь н о г о м и р а п р ед п о л агае т д в и ж е н и е о т см ы сла, п р и ­
д а в а е м о г о с у б ъ е к т о м с о б с т в е н н о м у п о в е д е н и ю , то есть о т
су б ъ ек ти вн ы х о с н о в а н и й , м о ти во в, р е з о н о в д ей ствую щ его , к
в о зм о ж н о сти к о м м у н и к а ц и и и к о о р д и н а ц и и и н д и в и д уальн ы х
д ей стви й и, н ак о н ец , соб ствен н о к в о зм о ж н о с т и в о зн и к н о ве­

93
ния и н тер су б ъ ек ти вн о го соц и альн ог о м ира. К л ю ч ево й вопрос,
сто ящ и й перед те о р и я м и деятельн ости : как из взаи м о д ей стви я
ин ди ви ду альн ы х со зн ан и й в о зн и к аю т к о л л е к ти вн ы й п о р яд о к
и о б л а д а ю щ и е р е г у л я т и в н о й силой с о ц и а л ь н ы е и н сти ту ты ?
В торой ф у н д ам ен та л ьн ы й воп рос, со сп о с о б н о с ть ю ответи ть
на к о то р ы й св яза н а ‘‘о б ъ я сн и те л ьн а я с и л а ” те о р и й д е я те л ьн о ­
сти. им еет более о б щ и й х арак тер: как и при к ак и х условиях
в о о б щ е в о зм о ж н а п р и ч и н н а я д е т е р м и н а ц и я н а б л ю д а е м о г о
поведения лю дей со д ер ж ан и ем их созн ан и я — убеж ден и ям и ,
ин тен ц и ям и , оп р ед ел ен и ям и ситуации и т. п.?

99
ГЛАВА 4

"КЛАССИЧЕСКИЕ" ИНТЕРПРЕТАТИВНЫЕ
ТЕОРИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

М. Вебер и концепция “социального действия”


Т ео р и и д е я т е л ь н о с т и н аш е го врем ени тесн о св яза н ы с т е о ­
р и ям и “ к л а с с и ч е с к о го ” п ер и о д а, п о это м у п о н и м а н и е их сп е­
ци ф и ки тр ебует, п о к р ай н ей мере, к р а т к о г о о б з о р а клю чевы х
тео р ети ч ески х идей и ар гу м ен то в , со стави вш и х и н те л л е к ту ал ь ­
ны й фон и к о н ц е п т у а л ь н ы й “ а р с е н а л ” более п о зд н и х р а з р а б о ­
то к . В ряде сл уч аев (Г З и м м ел ь, Д ж . Г М и д ) н ас и н тересует не
ст о л ь к о за в е р ш е н н а я и н т е р п р е та ти в н а я т е о р и я деятел ьн о сти ,
ск о л ь к о н ек о то р ы е к л ю ч ев ы е идеи, п о в л и я в ш и е н а у п о м ян у ­
ты е р азр аб о тк и и р ек о н ц еп ту ал и зац и и (н ап ри м ер, п р и р о д а “Я ” ,
си м во л и ч еск о е п о в е д е н и е и гр у п п о во е в за и м о д ей с тв и е у М и д а,
“ с о ц и а ц и я ” у З и м м е л я ), но по м еньш ей м ере в о д н о м — мы
им еем д ел о с п о с л е д о в а т е л ь н о й и ц ел ь н о й с о ц и о л о ги ч е ск о й
тео р и ей д е я те л ь н о с ти , о с н о в а н н о й н а ф у н д ам ен та л ьн ы х п р ед ­
ставл ен и ях о п р и р о д е , и сто ч н и к е и ти п а х д е й стви я, а та к ж е о
д о с ту п н ы х с о ц и а л ь н ы м н ау к ам м ето д ах его и сс л ед о в ан и я и
объ ясн ен и я.
К ласси ческая ф о р м у л и р о в к а и н тер п р етати вн о й теор и и д е­
ятельн ости в со ц и о л о г и и б ы л а дан а М аксо м В ебером [см.: 9,
с. 602; 311, р. 4], к о т о р ы й оп ределил со ц и о л о ги ю к ак науку, н а ­
целенную на “ и ст о л к о в ы в аю щ е е п он и м ан и е” с о ц и а л ьн о го дей ­
ствия и, сл ед о в ател ьн о , “ п ри чи н н ое объ ясн ен и е его сп особа и
последствий ” П ри это м В ебер сделал п р ед п ол ож ен и е о том , что
п ри чи н ы человеческих п оступ ков м огут бы ть объ ясн ен ы ли ш ь
через п он и м ан и е су б ъ ек ти в н о го см ы сла действия и, более того,
собствен н о п ри чи н ы поведенческих соб ы ти й вход ят в “правиль­
ное кау зальн ое т о л к о в а н и е кон кр етн о го действия” л и ш ь в той
м ере, в какой он и п о м о га ю т п он ять см ы словое, л о ги ческ о е со ­

100
ответстви е между сп о со б о м действия и его м оти вам и [9. с. 612].
И н ы м и словам и, со зн ате л ьн о е см ы словое о тн ош ен и е “ цель —
ср ед ства” , определяю щ ее чисты й, или “ и д еал ь н ы й ” ти п о бъ яс­
няем ого действия, во-первы х, а такж е волевое усилие, н ео б х о ­
д и м о е для поведен ческого исполнения этого о тн ош ен и я, во -вто ­
р ы х , явл я ю т ся д л я В е б е р а н ео б х о д и м ы м и и д о с т а т о ч н ы м и
п р и чи н ам и действия, т о г д а как объ ясн ительн ы й стату с лю бы х
“ вн еш н и х” , н ем ен тальны х п ричин (от н еосозн аваем ы х психо­
ф изических за к о н о м ер н о с тей до не входящ их в созн ател ьн ы е
“ п ред п осы лки ” дей ствую щ его социально-и сторических условий
или и н сти ту ц и о н ал ьн о го к онтекста и н ди ви дуальн ого действия)
связан с их сп о со б н о сть ю или неспособностью о б ъ я сн и ть н а­
б лю даем ы е отк л о н ен и я от воплощ ени я чистой “субъекти вн ой
и н тен ц и и ” в м ире “ п р и р о д н ы х ” причин и следствий.
П риводимый Вебером пример “каузальной редукции” в объяс­
нении отдельных исторических событий хорош о иллю стриру­
ет последний тезис: чтобы понять протекание военной кампа­
нии 1866 года, н ео б х о д и м о преж де всего у стан о ви ть, как '
расположили бы свои войска М ольтке и Бенедикт, обладая тем,
что ныне в теории игр называю т “полной информацией” о соб­
ственной ситуации и ситуации противника, и лишь затем при­
чинно объяснить тот “остаток” в реальном положении дел, ко­
торый не описывается данной идеальной конструкцией: “Затем
с этой конструкцией сравнивается фактическое расположение
войск в упомянутой кампании, чтобы посредством такого рас­
положения каузально объяснить отклонение от идеального слу­
чая, которое могло быть обусловлено лож ной информацией,
заблуждением, логической ошибкой, личными качествами пол­
ководца или нестратегическими факторами” [9, с. 624].
И хотя в р еа л ь н о й ж и зн и п ол н остью р а ц и о н а л ь н о е п о ве­
ден и е и о тч етли в о е су б ъ ек ти в н о е осозн ан и е см ы сл а дей стви я
являю тся, как п о д ч е р к и в а е т Вебер, скорее р ед к о сть ю , они, в
силу вебер о вского п о н и м ан и я предм ета и целей со ц и о л о ги и как
ген ерал и зу ю щ ей н ау к и , н езам ен и м ы в соб ствен н о с о ц и о л о г и ­
ческом объ ясн ен и и и в п роцессе о б р а зо в а н и я тео р ети ч ески х
п о н яти й в со ц и о л о ги и .
О п и сан н ы е м е т о д о л о ги ч е с к и е п р ед п о сы л к и ве б е р о в ск о й
теори и действия о б ъ я сн яю т и её сод ерж ательн о-теоретически е

101
особен н ости : со ц и а л ь н ы й м ир, создаваем ы й и н тен ц и он ал ьн ы м
дей стви ем , это п реж де всего “ м ир как воля и п ред ставл ен и е” , в
к о то р о м д е те р м и н и р о в а н о всё, кром е целей и ц ен ностей сам ого
д ей стви я. С ам п р ед м ет соц и о л о ги и , о см ы с л ен н о е соц и ал ьн о е
действие, о п ред ел яется ин ди ви дуальн ы м д ей ствую щ и м (в своих
м ето д о л о ги ч ески х р а б о т а х Вебер н ео д н о к р а тн о отм еч ает, что
го в о р и ть об о см ы сл ен н ом соц и ал ьн ом д е й стви и м ож н о лиш ь
пр и м ен и тел ьн о к о тд ел ь н ы м лю дям , т о гд а к ак к о лл екти вн ы е
о б р а зо в а н и я дл я п о н и м аю щ ей соц и о л о ги и в ы сту п аю т преж де
всего как “ п р е д с т а в л е н и я ” , сущ ествую щ ие в у м ах отд ельн ы х
лю дей [9, с. 507-508, 51 1-513 и сл.; с. 613-615]. Д ей стви е и иден­
ти ф и ц и руется в своей к он кретн ости (“ ч т о й н о с т и ” ), и объ ясн я­
ется “с то ч к и зр ен и я д ей ству ю щ его ” (см. раздел III наст, изд.),
д аж е в том случае, если последний не им еет вн ятн о й для него
са м о го “то ч ки зр е н и я ” Т ак ая безусловная и в ц ел ом н ех ар ак ­
те р н ая для к л асси ческ ой соц и ол оги ческой т р а д и ц и и атри буц и я
“ а в т о р с т в а ” о см ы сл ен н о го действия, как м ы у ви д и м ниже, в не­
м ал о й степени св я за н а с важ нейш им и сто ч н и к о м веберовской
м ы сли — теори ей и ф и лософ ией п рава, где о д н о зн а ч н о е п р и п и ­
сы ван и е целей и н д и в и д у альн ы м суб ъ ектам п р а в а является не­
об х о д и м ы м услови ем реш ения воп роса о п р а в о в о й п р и чи н н о с­
ти и ответствен н ости .
М н о ги е ав т о р ы [см.: 104, р. 49; 113, р. 7 5-76; 303, р. 7-10]
о тм еч аю т, что веб ер о вск ая со ц и ол оги ческ ая те о р и я и ти п о л о ­
гия дей стви я и зл ож ен ы д о стато ч н о сл ож н ы м , “ у к л о н ч и в ы м ” и
не п оддаю щ им ся п р остой интерпретации теоретич еским языком.
П р и ч и н ы этой сл о ж н о сти связы ваю т и с о р и ги н ал ь н о с ть ю ве­
бер о вско й с о ц и а л ь н о й м ы сли, и, отч асти , с её специф ически м и
ч асто и гн о р и р о в а в ш и м с я и н тел л екту ал ьн ы м к о н тек ст о м — с
п р ав о в о й тр ад и ц и ей , в к о то р о й Вебер исход н о сф орм и р о вал ся
к ак учёны й и д л я к о т о р о й им енно особ ы й язы к п р ав о вы х аб ст­
р ак ц и й является н аи б о л е е ярк ой ч ертой , о т л и ч а ю щ е й “со ц и ­
ал ьн у ю т е о р и ю ” п р а в а не то л ь к о от я зы к а д р у ги х соц и альн ы х
наук, но и о т о б ы д е н н о го сп особа оп и сан и я д ей стви й и вза и м о ­
о тн о ш ен и й . Р а с с м а тр и в а я д в а “ п ар ал л ел ьн ы х п р о е к т а ” — р а ­
бо ту Р ф он И ер и н га “ Ц ел ь в п р ав е” (1877) и вв о д н ы е “ п о н яти й ­
н ы е” п ар а гр аф ы к н и ги В ебера “Х озяй ства и о б щ е с т в а ” (1922), а
та к ж е его м ето д о л о ги ч еск и е раб оты , — С. Т ёр н е р и Р. Ф а к то р
п о к азы в аю т п о д ч ас п о р ази тел ь н о е сход ство в их м етодологи -
102
ческой ори ен тац и и , теорети ч еском словаре и отд ел ьн ы х о п р е­
делениях, а такж е со в п ад ен и я в стр уктури рован и и излож ен и я, и
сущ ественны е расхож д ени я, п озволяю щ ие лучш е п о н ять п ози ­
цию Вебера в п р о ти в о п о ставл ен и и том у м атери алу, от к о то р о ­
го он оттал ки вал ся, следуя собственны м ин тел лектуал ьн ы м це­
лям (цели эти, отм ети м , та к ж е и н терпрети рую тся и сследовате­
лям и н ео д н озн ачн о — от создан и я новой и св о ео б р азн о й со ц и ­
ологической теории [см.: 176] д о последовател ьн ого “ п о д р ы в а”
всей классической тр а д и ц и и соц и ал ьн ого м ы ш л ен и я [см.: 303,
Р- 1-7])'°
В р аб о те И ер и н га, п о сту л и р о в ав ш е го , что “ ун и версу м п р а ­
в а ” к о н сти ту и р о в ан ц ел евы м п р и н ц и п ом , п р о б л е м а совм ещ е­
ния те л ео л о ги ч е ск о го о б ъ я сн ен и я п о дл еж ащ его п р а в о в о й к в а ­
л и ф и к ац и и дей ствия с п ри ч и н н ы м объяснением п о сл е д о ва те л ь ­
н о сти н аб л ю д аем ы х со б ы ти й реш ается с п о м о щ ь ю “д в у х ф азо ­
в о й ” т е о р е т и ч е с к о й м о д е л и . Н а п е р в о й , в н у т р е н н е й , ф а зе
дей стви я и н дивид р ас с м а т р и в а е т возм ож н ы е сп о со б ы действия
(и ли б езд ей стви я). Е го в о л е н и е о п р ед ел яет в ы б о р о д н о й из
в о о б р аж аем ы х целей в со о тв ет ст в и и с п р ед ставл ен и ям и о всех
во зм о ж н ы х сп о со б ах д ей стви я. Э то т вы б о р цели, к ак п о д ч ер ­
к и вает И ер и н г, д о л ж ен б ы ть и н тел л и ги б ел ьн ы м — о г р а н и ч е ­
ние, с о х р а н я е м о е В еб ер о м в к ач естве у сл о в и я в о зм о ж н о с ти
и н т е р п р е т а т и в н о г о п о н и м а н и я д ей стви я. “ Т е л е о л о г и ч е с к а я
ф а з а ” дей стви я, у п р а в л я е м а я “ за к о н о м ц е л и ” (“ н ев о зм о ж н о
дей стви е без цели, к ак и следстви е без п р и ч и н ы ”), з а к а н ч и в а ­
ется п ри н яти ем реш ен и я д е й ст в о в а ть о п р ед ел ен н ы м о б р азо м ,
после чего дей стви е п ер е х о д и т во внеш ню ю ф азу, п од ч и н ен ­
ную зако н у п р и ч и н н о с ти [303, р. 24—25]. С то ч к и зрен и я “у н и ­
версум а п р а в а ” , т а к и м о б р а зо м , и н те н ц и о н ал ь н ы м является
д аж е вы н уж денное д ей стви е, сов ерш аем ое по п р и к а зу или под
давл ен и ем , п о ск о л ьк у в нем п ри сутствует вн утр ен н ее взвеш и ­
ван и е и волевой и м п у л ь с (хотя внеш нее д а в л е н и е или п р и к аз
м огут вы ступать в кач естве “ см ягчаю щ и х вину о б с то ят ел ь ств ”).
Тёрнер и Ф актор пишут: “ И причина, и цель играю т важную
роль в праве, независимо от метафизического вопроса о том,
что из них более фундаментально. В традиции римского права,
как и в традиции обы чного права, правовая ответственность
или обязанность возмещения убытков не могут бы ть приписа­
ны субъекту, пока не удовлетворены некоторы е критерии ин-
103
тенциональности и каузальное™ . Н епреднамеренные послед­
ствия и намерения, не имевшие последствий, не влекут того же
вида правовую ответственность. Поскольку И еринг хочет экс­
п л и ц и р о вать п р а в о в о е м ы ш ление как предсущ ествую щ и й
факт’ он вынужден найти место для обеих [причины и цели].
И тем не менее он вполне осведомлен об утверждениях психо­
логов относительно природы причинной обусловленности в
сфере человеческого — утверждениях, имеющ их целью дать
‘научный’ ответ на вопрос о причинах человеческого действия,
не согласующ ийся с правовой традицией. Если некто утверж­
дает, скажем, в качестве психотерапевта, что преступное пове­
дение взрослого человека представляет собой неизбежное при­
чинное последствие собы тий раннего детства, то эти события
рассматриваются в качестве причин преступления” [303, р. 25-
26]. Важно отметить, что хотя конструируемая И ерингом кар­
тина координации интенциональны х и причинны х описаний
кажется довольно неубедительной в свете современных психо­
логических теорий мотивации, в которых на смену воле при-
/- шли сознательные и бессознательные, аффективные побужде­
ния, она всё же обладает существенным преимуществом с точки
зрения правовой теории и практики. Этим преимущ еством яв-
н ляется возм ож ность вклю чить намерения в каузальную цепь
“ внешних" собы тий. П равовой опыт ушедшего столетия как
нельзя лучше подтверж дает практическую разумность такого
подхода, ведь если субъективная цель — намерение — ничем
вне себя не детерминирована, то за нее ещё труднее отвечать в
правовом смысле, чем за “среду и наследственность”
В ебер, в о т л и ч и е о т И е р и н г а , п р е д п о ч и т а е т о п и с ы в а т ь
м о ти в дей стви я с м ето д о л о ги ч ес к о й п ози ц и и “ п о с т и ж и м о г о ”
с о о т н о ш ен и я м еж ду ц ел ью и сп о со б о м действия. Д л я о б о з н а ­
чения э то го со о т н о ш е н и я он и и сп ользует п о н я ти е “ с м ы с л а ”
дей стви я (g em ein ter Sinn). П о н и м а н и е см ы сла д е й стви я, с вебе­
р о вско й то ч ки зрен ия, ни чем не о тли ч ается от п о н и м ан и я см ы с­
л а л о ги ч ес к о й п р о п о зи ц и и или вы с к азы в ан и я ес те ств ен н о го
язы ка. Т ак о е “ н еп о с р ед ст в ен н о е п о н и м ан и е" р а с п р о с т р а н я е т ­
ся не т о л ь к о на о с о з н а н н ы е и п ред н ам ер ен н ы е д е й ст в и я , м ы с­
ли и в ы с к азы в ан и я, но и на аф ф ек ти вн ы е или п р и в ы ч н ы е п о ­
сту п ки . "М ы н е п о с р е д с т в е н н о ‘п о н и м аем ', н а п р и м е р , см ы сл
п р а в и л а 2 x 2 = 4, к о гд а м ы слы ш им или ч и таем его (р а ц и о ­
104
н а л ь н о е н еп осред ствен н ое п о н и м ан и е м ы слей), или гневную
всп ы ш ку, к о то р ая п р о явл яется в вы раж ен и и л и ц а, м еж д о м е­
ти ях. и р р ац и о н ал ьн ы х ж естах (и р р ац и о н ал ьн о е н еп осред ствен ­
н ое п о н и м ан и е аф ф ек то в), дей стви е д р о в о сека, ч ел о в е к а , п р о ­
т я г и в а ю щ е г о р ук у к д в е р и , ч т о б ы з а к р ы т ь её, о х о т н и к а ,
п р и ц ел и ваю щ его ся , ч т о б ы в ы стр ел и ть в зверя (р а ц и о н а л ь н о е
н еп о ср ед ствен н ое п о н и м ан и е д е й стви й ” [9. с. 608]. О т н еп о с­
р ед ствен н о го п о н и м ан и я В ебер о тл и ч ает об ъ ясн яю щ ее п о н и ­
м ан и е, п р и вязы ваю щ ее р езу л ь та ты н еп оср ед ствен н о го п о н и ­
м ан и я к ак ту ал ьн о м у м о ти ву (“ почем у он это сделал им ен н о
те п е р ь и в этой с в я зи ” ). Ц ел ью о б ъ я сн яю щ его п о н и м ан и я в
со ц и о л о ги и и д о л ж н о б ы ть п ости ж ение “см ы сл о во й связи, в
к о то р у ю по своем у су б ъ ек ти вн о м у см ы слу вход и т д о сту п н о е
н еп о ср ед ствен н ом у п о н и м ан и ю дей стви е” [9, с. 608-609]. И н ы ­
ми сл о в ам и , н еп о с р ед ст в ен н о е п о н и м ан и е п р е д п о л а г а е м о г о
о б щ е го см ы сла как б у д то га р а н т и р о в а н о (о б ы д ен н ы м зн а н и ­
ем), т о гд а как о б ъ ясн ен и е тр е б у е т п ред п ол ож ен и й о “ к а у за л ь ­
ной з н а ч и м о с ти ” с у б ъ ек ти в н о го см ы сла действия, то есть ф о р ­
м у л и р о в к и и п роверки ги п о тез отн о си тел ьн о п р и ч и н н о й связи
м еж ду ти п и ч н о й м о ти в а ц и ей и поведением . К ак п и ш ет Вебер:
“ ...зд е с ь , как и при л ю б о й д р у го й гипотезе, н ео б х о д и м у ю ве­
р и ф и к ац и ю см ы сла и его и сто л к о в а н и я, д аёт р езу л ь та т, ф а к ­
ти ч ески й ход со б ы т и й ” [9, с. 610]. В этом разли ч ен и и , со б ст в ен ­
но, и закл ю ч ается сам ая суть веберовской м одели об ъ ясн ен и я
д ей стви я, ставш ей п р о т о т и п о м всех и н те р п р ета ти вн ы х тео р и й
дей стви я в соц и о л о ги и . В есьм а н ео д н о зн ач н ы й и о тч ас ти п р о ­
сто вв о д ящ и й в за б л у ж д ен и е х ар а к тер это го р азл и ч ен и я п о ­
зв о л яе т п о н ять одну ф у н д ам ен тал ьн у ю тр у д н о сть, с к о то р о й
ст ал к и ваю тся тео р и и э т о г о ти п а . Д л я это го нуж но л и ш ь п р и ­
см о тр еть ся к “ н еп о ср ед ствен н о м у п о н и м ан и ю ” , вы с ту п а ю щ е­
му безу сло вн ой о сн о в о й д л я всякого д а л ьн ей ш его с о ц и о л о г и ­
че ск о го о б ъ ясн ен и я, ч т о б ы уви д еть, что в т а к о й о б м а н ч и в о
п р о ст о й и д ен ти ф и к ац и и о ч е в и д н о го зн ач ен и я д ей стви я (или
вы ск азы в ан и я) нет н и чего н еп осред ствен н ого. Б олее т о г о , она
сам а является н ек о то р ы м р езу л ьтато м п ред ш ествую щ его
о бъ ясн ен и я то го , “ п очем у он это сд ел ал ” Д о с т а т о ч н о п о д у ­
м ать о во зм о ж н о с ти н еп о с р е д с т в е н н о го п о н и м а н и я см ы сл а
сл еду ю щ его п р о сто го п р ав и л а: f 'ln .v = 1/х для то го , к то в своё
врем я не и зучал осн овы м атем ати ч еск о го ан ал и за, или в о зм о ж ­
105
н о сти н еп о ср ед ствен н о го у см о тр е н и я к о н в е н ц и о н а л ь н о г о “ о т ­
к р ы в а н и я д в е р и ” ч е л о век о м , н и к о гд а не ви д евш и м д вер ей . В
о сн о в е о б м а н ч и в о э л ем ен т ар н ы х см ы сл овы х к о н в ен ц и й есте­
с т в е н н о г о язы к а , м а т е м а т и к и или п о в с е д н е в н о го п о вед ен и я
л е ж и т “ з а б ы т а я ” и сто р и я о б ъ я сн ен и й , о п и сы ваю щ и х р еал ьн ы е
к а у за л ь н ы е связи в о б л а ст и д о м о с тр о ен и я или и сч и сл ен и я бес­
к о н еч н о м ал ы х величин , — объ ясн ен и й , к о то р ы е в л ю б о м д а н ­
н о м сл у ч ае то ж е м о гу т о к а за т ь с я и сти н н ы м и и л и л о ж н ы м и ,
к а у за л ь н о зн а ч и м ы м и или нет. За к он вен ц и ям и и п р ав и л ам и
с п р я т а н ы в ы с к азы в ан и я о ф а к та х . В этом см ы сл е “ н еп о ср ед ­
ств ен н о е п о н и м а н и е ” я вл яется не ст о л ьк о н еп о ср ед ствен н ы м ,
с к о л ь к о “ о п р и в ы ч ен н ы м ” , и нуж дается в вер и ф и к а ц и и не м ен ь­
ш е, чем о сн о в ан н о е н а нем о б ъ ясн яю щ ее п о н и м ан и е. П р о в е р ­
ка л ю б ы х ги п о тез о с м ы с л о в о й связи, в к о т о р у ю п о сво ем у
с у б ъ е к т и в н о м у см ы сл у в х о д и т “ вот э т о т ” с п о с о б д е й ст в и я ,
о п р ед ел яе м а я В ебером в к ач естве условия п р а в и л ь н о г о (ад ек ­
в а т н о г о ) к а у за л ь н о г о т о л к о в а н и я д ей стви я, о с н о в а н а не на н е­
п о ср ед ствен н о м п о н и м ан и и т о г о , что за сп о со б д е й ст в и я вх о ­
д и т в и ско м ую связь, а н а п р и н яти и без п р о в е р к и р е зу л ь та то в
п р и в ы ч н о г о об ъ я сн ен и я , ч то и ведет к п р и н ц и п и а л ь н о й н ео ­
п р е д е л е н н о с т и л ю б ы х т а к и х и н т е р п р е т а ц и й (о ч е в и д н о , что
л ю б ы е ги п отезы о то м , зач ем н ек то “ п р и ц ел и в а ет ся п еред вы ­
с т р е л о м ” , за в ед о м о л о ж н ы , если он не п р и ц ел и в а ет ся , а, п р ед ­
п о л о ж и м , ведет видеосъем ку). И ден ти ф и к ац и я см ы сл а действия
в св о ей о сн ове о к а зы в а е т с я н еотдел им ой от о б ъ я сн ен и я к ау ­
за л ь н о й зн а ч и м о сти м о т и в а в ф а к ти ч ес к о м ходе с о б ы т и й (п о д ­
р о б н е е о н ер а зд ел и м о с ти и н те н ц и о н ал ьн ы х о п и с а н и й и о б ъ я с­
н ен и й д ей стви й см. с. 2 7 5 -2 7 8 наст. изд.).
В ебер в зн а ч и те л ь н о й м ере о со зн ав а л эту тр у д н о с т ь , ссы ­
л а я с ь н а со д ер ж ащ и е ся в “ П р о б л е м а х ф и л о со ф и и и с т о р и и ”
Зи м м ел я п р и м ер ы в о зм о ж н ы х р азл и ч и й в см ы сл е (то есть ин-
т е н ц и о н а л ь н о й н а п р а в л е н н о с т и ) каж ущ и хся “ о д и н а к о в ы м и ”
п о ст у п к о в , а та к ж е р азн ы х сп о с о б о в п оведен и я в си ту ац и ях ,
(о ш и б о ч н о ) в о с п р и н и м а ем ы х в качестве “ о д н о р о д н ы х ” , о д н а ­
ко о н б ы с т р о с в о д и т о б с у ж д ен и е это й э п и с т е м о л о ги ч е с к о й
п р о б л е м ы к о бсуж д ен и ю п си хол оги ческ и х м ех ан и зм о в “ б о р ь ­
б ы м о т и в о в ” и п р и зн а н и ю л и ш ь в е р о я т н о с т н о г о х а р а к т е р а
в е р и ф и к а ц и и л ю б ы х в о зм о ж н ы х здесь ги п о тез о м о ти в а х д ей ­
с т в и я 11

106
Ещ ё одн о к лю чевое разл и ч ен и е веберовской т е о р и и со ц и ­
а л ь н о го действия п р о в о д и т гран и ц у между р а ц и о н а л ь н ы м и и
н ер а ц и о н ал ь н ы м и (и р р а ц и о н а л ь н ы м и )12 дей стви ям и . Э та г р а ­
н и ц а не аб сол ю тн а, п о ск о л ьк у не класси ф и ц и рует о д н о зн а ч н о
р азн ы е типы дей стви я (В ебер отм ечает, что и аф ф ек ти вн ы е, и
т р а д и ц и о н н ы е дей стви я м о гу т в ряде случаев п р и б л и ж ать ся к
ц ен н о стн о -р ац и он альн ы м [9, с. 628]). И ны м и сл ов ам и , речь идет
о н ек о то р о м кон ти н уум е, на одн ом полю се к о т о р о г о н ах о д и т­
ся н ер ац и о н ал ьн о е, то есть н ереф лексивное или ч и сто р е а к т и в ­
ное поведение, а на д р у го м — р ац и о н а л ьн о е д ей стви е, о сн о ­
ван н о е на о со зн ан н о м о п ред ел ен и и н ап р а в л ен н о с ти дей стви я
и р азу м н о (с т о ч к и зр ен и я пред ставл ен и й су б ъ ек та о б а д ек в а т­
ны х средствах п л ан и р у ем о й р еа л и зац и и этой н ап р а в л ен н о с ти )
[9, с. 495-506]. К ак о тм е ч а е т Р Б рубейкер: “ В общ ем , Вебер
п о л агае т, что действи е стан о в и т ся всё более р а ц и о н а л ь н ы м в
н аи б о л ее ш и р о ко м зн а ч е н и и э то го слова: во всё бол ьш ем д и а ­
п азо н е си туаций дей стви е о б н а р у ж и в ае т тен ден ц и ю б ы ть ск о ­
рее п р ед н а м е р е н н ы м и с о з н а т е л ь н ы м , чем н е р а с с у ж д а ю щ е
тр а д и ц и о н н ы м или сл еп о эм о ц и о н ал ьн ы м . О д н а к о если р а ц и ­
о н ал ь н о ст ь с о ц и а л ь н о го дей стви я и возр астает, о н о всё же не
ст ан о в и т ся п р еи м у щ ес тв е н н о р ац и о н а л ь н ы м . С у б ъ е к т и в н а я
р ац и о н а л ьн о с ть и н д и в и д у а л ь н о го дей ствия в о бщ ем случае не
р ас тё т pari passu (р ав н о м ер н о ) с о б ъ е к т и в и р о в а н н о й , сверхин-
д и в и д у ал ь н о й р а ц и о н а л ь н о с т ь ю со ц и ал ьн о й стр у к ту р ы . Д аж е
в в ы с о к о р а ц и о н а л и зи р о в а н н о м соц и ал ьн ом п о р яд к е бо л ь ш ая
ч асть дей стви й п р о и сх о д и т в “ состоян ии н ео т ч е тл и в о го полу-
осо зн ан и я или д е й ст в и те л ь н о й н еосозн ан н ости их су б ъ ек ти в­
н о го с м ы с л а ... и у п р ав л яется им п ульсом или п р и в ы ч к о й ” [311,
р. 21]” [104, р. 50-51]. С эти м различением тесн о св я за н о и т р е ­
тье важ н ое разл и ч ен и е — м еж ду об ъ екти вн ой и су б ъ ек ти вн о й
р а ц и о н а л ьн о с тью [104, р. 55-60], отч асти уточ н яю щ ее, о тч ас­
ти п р о б л ем ати зи р у ю щ ее преды дущ ее р азли ч ен и е (р а ц и о н а л ь ­
н о го и и р р а ц и о н а л ь н о г о дей ствия).
Вебер м н о го к р а т н о п о д ч ер к и в а ет су б ъ ек ти в н о с ть к р и те­
ри ев р а ц и о н а л ь н о с т и , и сп о л ь зу ем ы х в о ц ен к е а д ек в а тн о ст и
ср е д с тв д е й с т в и я и л и “ п р о м е ж у т о ч н ы х ” ц ел ей ц е л е р а ц и о ­
н ал ь н о го действия [9, с. 4 95-497, с. 603-604]. С у б ъ ек ти в н о р а ­
ц и о н ал ьн о е действие — п р ед п о л о ж и тел ьн о д е ск р и п ти в н о е п о ­
нятие, п о д р азу м еваю щ ее во зм о ж н о сть р азу м н о й и н те р п р ета­

107
ции дей стви я сам и м д е й ст в у ю щ и м в т е р м и н а х со о тн есен н о сти
целей и средств (то есть "с у б ъ е к т и в н о г о с м ы с л а ” д ей стви я).
О б ъ е к т и в н ая “ п р а в и л ь н а я " р а ц и о н а л ь н о с т ь (R ichtigkeitsratio-
nalitat) — явн о н о р м а т и в н о е п он яти е, св яза н н о е с “ п р а в и л ь н о ­
с т ь ю ” , “ и сти н н о сть ю ” или “ н ау ч н о ст ью ” о су щ ествл ен н о го д ей ­
ству ю щ и м со о тн есен и я [9. с. 49 5 -4 9 7 , 49 9 -5 0 2 , 5 09-51 0 , 584—
585, 624]. Д л я В ебера, о б ъ е к т и в н а я р а ц и о н а л ь н о с т ь является
п р ед м ето м о со б о й з а б о т ы “д о гм ат и ч ес к и х н ау к — ю р и сп р у ­
д ен ц и и , л о ги к и , э т и к и ” т о есть н о р м ати в н ы х т е о р и й дей стви я,
т о г д а как со ц и о л о ги я о стается на т о ч к е зрен и я эм п и р и ч ески х
н ау к и у д о в л етв о р яется по в о зм о ж н о с ти о б ъ е к т и в н ы м о п и с а ­
ни ем су б ъ ек ти в н о го см ы с л а дей стви я [9, с. 603]. В сл у ч ае целе­
р а ц и о н а л ь н о г о д е й ств и я с ф и к си р о в а н н о й ц ел ью , о п р ед ел яе­
м о го В ебером как “т е х н и к у ” [311, р. 65-67], в о зм о ж н а и о б ъ е к ­
т и в н а я о ц ен к а с о о т в е т с т в и я т а к о й “ т е х н и к и ” н о р м а т и в н о м у
критерию объекти вн ой р ац и он альн ости , к о то р о м у соответ­
ству ет о б о с н о в а н н а я н ау ч н ы м зн ан и ем “ т е х н и к а ” д о сти ж ен и я
то й ж е цели. Д о п у ст и м , н ек то реш и л ся сп р ы гн у т ь с Э й ф елевой
б аш н и дл я утв ер ж д ен и я ц ен н ости ч е л овеческ ой св о б о д ы (что
бу д ет дей стви ем , ц ел е р а ц и о н а л ь н ы м по ср е д с тва м , но ц ен н о с­
тн о -р а ц и о н а л ь н ы м по в ы б о р у целей и п о сл ед стви й ). О н будет
д ей ство вать и о б ъ е к т и в н о р ац и о н а л ь н о , если восп ол ьзуется для
п о д ъ ё м а н а б а ш н ю л и ф т о м , о д н а к о реш и о н в о с п а р и т ь с п о ­
м о щ ь ю п о р т а т и в н о г о в е ч н о го д в и га те л я , его п о вед ен и е о с т а ­
нется л и ш ь су б ъ ек ти в н о р а ц и о н а л ь н ы м . Э то п р и м ер , д е м о н ­
с т р и р у ю щ и й х р у п к о сть о ч е р ч е н н ы х гр а н и ц м еж ду и р р а ц и о ­
н ал ь н ы м и р а ц и о н а л ь н ы м , с о д н о й с т о р о н ы , и о б ъ е к т и в н о и
су б ъ ек ти в н о р а ц и о н а л ь н ы м — с д р у го й (вп р о ч ем , и т а к а я г р а ­
н и ц а м ож ет им еть дл я к о го -то ди агн о сти ч еско е значение). Г л ав­
н ая п р о б л ем а, о д н а к о , за к л ю ч ает ся в то м , ч то в с як о е о п и сан и е
д е й ст в и я в те р м и н а х ц елей и средств является и н еявн ы м его
об ъ ясн ен и ем в т е р м и н а х убеж дени й су б ъ ек та об ум естн ы х ц е­
л ях и ср едствах п о вед ен и я — объ ясн ен и ем , к о т о р о е не т а к -т о
л е г к о п о д в ер гн у ть к а у за л ь н о й в е р и ф и кац и и , о к о т о р о й г о в о ­
р и т Вебер. П о с к о л ь к у су щ ествует в о зм о ж н о с ть са м ы х р азн ы х
и н те н ц и о н ал ьн ы х о п и са н и й о д н о го и т о г о ж е “ вн е ш н его п о ве­
д е н и я ” . л ю б о й п о сту п о к буд ет су б ъ ек ти вн о р а ц и о н а л ь н ы м по
“ сво и м со б ствен н ы м к р и т е р и я м ” , если п р и п и с а ть а к т о р у д о с ­
т а т о ч н о а б су р д н ы е ц ели и со о т в ет ст в у ю щ и е эти м ц ел ям (со
ск о л ь у го д н о л о ж н о й "т о ч к и зрения д е й ст в у ю щ его ") средства
(п о д р о б н ее см. с. 2 7 4 -2 8 0 наст. изд.). П ри о тсу тстви и н езави ­
си м ы х от о п и сан и я дей стви я к ритериев т а к о г о п р и п и сы ван и я,
за вед о м о узкая о б л а с т ь су б ъ ек ти вн о р а ц и о н а л ь н о г о п оведе­
ния, о б о зн ач ен н ая В ебером , н ач и н ает у гр о ж аю щ е р ас ш и р я ть ­
с я 1’' (п о д р о б н ее см. с. 2 7 6 -2 7 8 наст. изд.).
В о-п ервы х, В ебер о тч ас ти п р и зн ает в о зн и к аю щ у ю здесь
тру д н о сть, делая сп ец и ал ьн ую о говорк у о тн о си тел ьн о то го , что
ц ен н о стн ая р а ц и о н а л ь н о с т ь , т о есть не за в и ся щ а я о т в о зм о ж ­
ны х издерж ек ("п о с л е д с т в и й ” ) ценн ость целей, “ с ц ел е р ац и о ­
н ал ь н о й то ч к и з р е н и я ... всегда иррациональна, и тем и р р а ц и о ­
нальн ее, чем б о л ь ш е о н а аб со л ю ти зи р у ет ц ен н о сть, н а к о т о ­
рую о р и ен ти руется п оведен и е, ибо о н а в тем м ен ьш ей степени
п р и н и м ает во в н и м ан и е п оследствия со в ер ш аем ы х дей стви й ,
тем безусловнее дл я неё самодовлеющая ценность поведения как
т а к о в о г о (ч и с то та убеж ден ия, к р асо та, аб со л ю т н о е д о б р о , а б ­
со л ю тн о е вы п ол н ен и е св о его д о л г а )” [9, с. 630]. Э т а о г о в о р к а
п р и о стан авл и вает угрож аю щ ее расш ирение универсум а субъек­
ти в н о р ац и о н а л ь н ы х дей стви й , о д н ак о л и ш ь за сч ёт п р и н и м а­
ем о го без д е т а л ь н о г о обсуж д ен и я о гр ан и ч ен и я д и а п а з о н а цен­
ности д о п у сти м ы х целей: веб еровск ое зам еч ан и е о риске а б с о ­
л ю т и за ц и и ц ен н о с ти л и ш ь ф и к си р у е т и зб р а н н ы й “ ср едн и й
д и а п а з о н ” дл я её к о л и ч ествен н о й величины , п о ск о л ьк у л о г и ­
чески н еи збеж н ое п р ед ел ьн о е у бы ван и е ф и к си р о в а н н ы х “ вне­
ш них и зд ер ж ек ” (п р и н и м а ем ы х во вн и м ан и е “ в то р о степ ен н ы х
п о сл ед стви й ” дей стви я) о тн о с и тел ь н о цен н ости д о с ти гае м о й
цели при н е о гр а н и ч е н н о м “свер х у ” в о зр астан и и суб ъ ек ти вн о й
ц ен н ости цели вп олне у к л ад ы вается в ц ел е р ац и о н а л ь н у ю л о ­
г и к у 14 В о о б щ е, в о тс у тст в и е со д ер ж ат ел ьн ы х к р и тер и е в р а ­
зум н ости субъ ективны х убеж дений, входящ их в п о сы лк и “ п р ак ­
ти ч еско го с и л л о г и зм а ” В еберу при ходи тся о п и р а т ь с я на не­
у л о в и м у ю “ с о з н а т е л ь н о с т ь ” п р о и з в о д и м о г о р а с ч ё т а и его
ф о р м ал ь н у ю р а ц и о н а л ь н о с т ь , то есть с о о т в ет ст в и е и сти н ам
л о ги к и . О д н а к о и ст и н ы л о г и к и та к ж е м о гу т б ы ть о д н аж д ы
по двер гн у ты су б ъ ек ти вн о й оценке: от су б ъ ек ти вн о й р азу м н о ­
сти п р о и зв о л ь н о го ж ел ан и я, обесп ечен н ого су б ъ ек ти вн ы м и же
убеж ден и ям и о р азу м н ы х сп особах его во п л ощ ен и я недалеко
и до “ п р и в а тн ы х ” кри тер и ев ф о р м ал ь н о й р а ц и о н а л ь н о с ти , то
есть д о п о зи ц и и череп ахи Л ь ю и са К эр р о л а, п о-своем у л о г и ч ­

109
но о тк азы в аю щ е й ся п р и н я ть н ео б х о д и м ы й л о г и ч е с к и й вы вод,
п о к а ей л о ги ч еск и не д о к а ж у т н ео б х о д и м о сть п р и н и м а т ь ис­
т и н ы л о г и к и 15
В о -вто р ы х . В ебер с п е ц и ал ь н о о г о в а р и в а е т , ч то его р а з г р а ­
н и ч ен и е су б ъ ек ти в н о и о б ъ е к т и в н о р а ц и о н а л ь н о г о не м о ж ет
б ы ть п р и м ен ен о к с л у ч а ю су б ъ ек ти вн о и р р а ц и о н а л ь н о г о , но
о б ъ е к т и в н о р а ц и о н а л ь н о г о п оведен и я (см. сл у ч ай 4 на рис. 7).
П о п р о б у е м в о с с т а н о в и т ь к о н тек ст веб еровск и х рассуж ден и й .
Д о к а зы в а я , что п о н и м а ю щ а я со ц и о л о ги я не есть ч асть “ п си ­
х о л о г и и ” В ебер сп е р в а о тм еч ае т, что н аи б о л ее п о н я тн ы м и с
т о ч к и зр е н и я с о ц и о л о г и и о к аж у тся “д е й с т в и я , с у б ъ е к т и в н о
с т р о г о р а ц и о н а л ь н о о р и е н т и р о в а н н ы е н а с р е д с т в а , к о то р ы е
(су б ъ е к ти в н о ) р а с с м а т р и в а ю т с я в к ач естве о д н о з н а ч н о ад ек ­
ва тн ы х дл я д о с ти ж ен и я (суб ъек ти вн о) о д н о з н а ч н о и ясн о п о ­
став л е н н ы х ц ел ей ” П р и ч е м н а и б о л ьш и е ш ан с ы “ о б ъ я с н е н и я ”
сущ ествую т то гд а, к о гд а вы води м ы е из су б ъ ек ти вн ы х п р ед став­
л ен и й о ж и д ан и я о т н о с и т е л ь н о поведения о б ъ е к т о в м о гу т бы ть
о б о с н о в а н ы “ зн а ч и м ы м о п ы то м (о б ъ ек ти в н о й р а ц и о н а л ь н о с ­
ть ю п р а в и л ь н о с т и )” [9, с. 499-500], т о есть н а и б о л е е л егк о п о д ­
д а ю щ и м с я и н т е р п р е т а т и в н о м у о б ъ ясн ен и ю о к а зы в а е т с я слу­
чай 2 — слу ч ай с у б ъ ек ти в н о й р а ц и о н а л ь н о с т и , п о д д аю щ ей ся
вер и ф и к а ц и и о б ъ е к т и в н о п р ав и л ь н ы м зн ан и ем . (В еб ер в этой
св язи д аж е у п о м и н ает , в в и д и м о м п р о ти в о р еч и и с х а р а к т е р ­
н о й дл я н его “н е о к а н т и а н с к о й ” св о б о д о й в ы б о р а ц ен н о стей , о
м ето д о л о ги ч ес к о й н ео б х о д и м о ст и к о н с т р у и р о в а н и я п р ед ел ь ­
н о г о и д е а л ь н о -т и п и ч е с к о г о сл у ч ая д а н н о г о р а ц и о н а л ь н о г о
д ей стви я, к о т о р ы й и м ел бы м есто “ при абсолют ной рациональ­
ности цели и р а ц и о н а л ь н о й п р ав и л ь н о ст и ” (курси вм ой — И .Д .)
[9, с. 500].) Б олее т о г о , он н ам ер ен н о о с л а б л я е т ж е ст к о и н те р ­
п р е т а т и в н у ю п о зи ц и ю (в ы р а ж е н и е м к о т о р о й в с о ц и а л ь н ы х
н ау к ах сегодня явл яю тся “ к о н с тр у к ц и о н и зм ” или р а д и к а л ь н а я
версия гер м ен евти ч еско й д о к тр и н ы [25, с. 53-58]), о тм еч ая, что:
“ ...в и ст о р и ч еск о м и со ц и о л о ги ч е ск о м и сс л ед о в ан и и п о с т о я н ­
н о п р и х о д и тся т акж е за н и м а т ь с я и о тн о ш е н и ем д е й с т в и те л ь ­
н о г о , п о н я т н о г о по св о ем у см ы слу п оведен и я к то м у , каки м
о н о д о л ж н о б ы л о б ы б ы ть по своем у типу, чтобы с о о т в е т с т в о ­
в а ть “ з н а ч и м о м у ” (дл я с а м о г о и сс л ед овател я) ти п у — н азо вём
его “ п р а в и л ь н ы м ” Д л я о п ред ел ён н ы х {не всех) целей и ст о р и ­
ч еск о й и с о ц и о л о г и ч е с к о й н ауки т о т ф ак т, ч т о су б ъ ек ти в н о

110
о см ы сл ен н о е п оведение (м ы ш л ен и е или дей ствие) о р и е н т и р о ­
ван о со о тветствен н о п р а в и л ь н о м у типу, в п р о т и в о р е ч и и с ним
или п р и б л и ж ен н о к нем у, ч р е зв ы ч а й н о важ ен “ сам по себ е” , то
есть вследствие л еж ащ е го в его осн ове “ о тн есен и я к ц ен н о с­
ти ". Д ал ее, это о б с то ят ел ь ств о о б ы ч н о оказы в ается р еш аю щ и м
к ау за л ь н ы м м о м ен то м во вн еш нем аспекте — д л я “ р е зу л ь т а ­
т а ” д е й ст в и й ” [9, с. 501 ]16 С овсем иначе, по м н ен и ю В ебера,
вы гл я д я т сов р ем ен н ы е ем у п си хол оги ческ и е те о р и и , н а п р а в ­
л е н н ы е п р е и м у щ е с т в е н н о “ н а вы я в л ен и е н е д о с т а т о ч н о или
во о б щ е не зам еченны х, сл ед о в ател ьн о , в этом см ы сле не су б ъ ек­
ти в н о р а ц и о н а л ь н о о р и е н т и р о в а н н ы х связей, к о то р ы е , о д н а ­
ко. ф акти ч ески и дут г л а в н ы м о б р а зо м в н ап р а в л ен и и о б ъ е к ­
т и в н о “ р а ц и о н а л ь н о ” п о н я т н о й связи . Е сл и п о л н о с т ь ю
отв леч ься о т р яд а о б л а ст ей иссл ед ован и я так н а зы в а е м о го п си ­
х о а н а л и за , к о то р ы й н о с и т и м ен н о т а к о й х ар а к тер , то о к а ж е т­
ся, что в к о н стр у к ц и и , п о д о б н о й тео р и и R e sse n tim e n t у Н и ц ­
ш е, со д е р ж и т с я т о л к о в а н и е , в к о т о р о м из п р а г м а т и ч е с к о й
н ап р а в л ен н о с ти и н те р ес о в (н ед о ста то ч н о или в о о б щ е не за м е­
чен н о й , та к как, по в п о л н е п о н ятн ы м п р и ч и н ам , в них «не п р и ­
зн а вал и с ь» ) в ы в о д и тся о б ъ е к т и в н а я р еа л ьн о с ть в н еш н его или
в н у тр ен н его о тн о ш е н и я. В п роч ем — со в ер ш ен н о в то м ж е (м е­
то д о л о ги ч ес к о м ) см ы сл е, — это дел ается в о п ер е д и в ш ей её на
н еско л ь ко д есяти л ети й т е о р и и эк о н о м и ч еск о го м а те р и а л и зм а .
В п о д о б н ы х случаях с у б ъ е к ти в н а я ц ел е р ац и о н а л ь н о ст ь (даж е
если о н а не зам ечен а) и о б ъ е к т и в н а я р а ц и о н а л ь н о с т ь п р а в и л ь ­
н о сти очен ь л егк о в с ту п аю т в не вп олн е ясны е в за и м о о т н о ш е ­
ния, к о то р ы м и м ы здесь, о д н а к о , зан и м а тьс я не будем . Н а ш а
за д а ч а за к л ю ч ал ас ь в т о м , ч т о б ы у к азать (хотя и н ет о ч н о ), н а ­
ск о л ь к о п р о б л е м а ти ч ен и о гр ан и ч ен “ чи сто п с и х о л о ги ч е с к и й ”
ас п ек т п о н и м а н и я ” [9, с. 502-503]. И н ы м и сл о в ам и , В ебер о г ­
р а н и ч и в а е т в о зм о ж н о с ть со ц и о л о ги ч е ск о го и с т о л к о в а н и я с о ­
ц и ал ь н о го действи я, если о н о осм ы слено (см. случ ай 4 на рис. Т)
л и ш ь на у р о вн е о б ъ е к т и в н о й гл у б и н н о й стр у к т у р ы (м а р к с и с т­
ская т е о р и я и д ео л о ги и , п си х о а н ал и з) или о б ъ е к т и в н ы х и н те­
ресо в д ей ствую щ и х (н и ц ш е а н с к а я “ ген еал оги я м о р а л и ” ). П р и ­
чина та к о го о гр ан и ч ен и я — в неж елании явн ы м о б р азо м
д о п у сти ть , что в о зм о ж н а и н ая т р а к т о в к а о см ы с л ен н о го д е й ­
стви я п о м и м о и н т е р п р е т а т и в н о й те о р и и д е я т е л ь н о с т и . Э то ,
к о н еч н о , ч р е в а то и ск л ю ч е н и ем из со ц и о л о ги и ф у н к ц и о н а л ь ­

111
ных объяснений (см. с. 124-128 наст, изд., а также [23, с. 39-
48]). которые с определенными оговорками, Вебер готов при­
нять в качестве “предварительных” для собственно интерпре­
тирующего социологического исследования [9. с. 616-620].
О днако существует спасительная возможность “ вменения”
субъективной рациональности действия на основании его оче­
видной рациональной “правильности”: “ ...перед нами незаме­
ченная относительно высокая степень рациональности (в ко­
то р о й не со зн аю тся) п оведен и я, как будто соверш ен но
иррационального по своей цели, — оно “понятно” вследствие
этой рациональности” 17 (противоположностью этому, отмеча­
ет Вебер, будет случай “адаптивного” превращения субъектив­
но и объективно иррационального поведения в технически
“рационально правильное” в изменившихся условиях жизни)
[9, с. 503].

Рисунок 7
Соотношение субъективного и объективного
в рациональном и нерациональном действии*

ОН ОР
CP 1 2
СИ 3 4
__________________________ И
■"й

3$ Обозначения:
Iч СР/ОИ — субъективно рациональное и объективно иррациональ­
ное (по “технике”) действие, например, практическая магия;
. СИ/ОИ — нерациональное действие;
СР/ОР — субъективно и объективно рациональное (с точки зрения
соответствующей научным представлениями “техники” исполнения
при фиксированных целях):
СИ/ОР — субъективно иррациональное и объективно разумное дей­
ствие, реализующее ‘'интересы” действующего.

Наконец, наиболее ясным представляется проводимое Ве­


бером разграничение между социальным и несоциальньш дей­
ствием. Критерием здесь выступает не столько причинная за­
висимость между поступками других людей и поведением
индивида (и даже не стратегическое “заимствование” индиви-
112
дом целесообразных способов действия у других), сколько соб­
ственно “ориентация по смыслу" на прошлое, настоящее или
впредь ожидаемое поведение “других” [9, с. 625-628]18 Отме­
тим, что позднее А. Шюц подверг критике чрезмерную обоб­
щенность веберовских “других” , указав, что термин “другие”
в сущности охватывает неопределенную совокупность отдель­
ных лиц и групп, в том числе предшественников, современни­
ков, потомков, включая известных действующему лиц или даже
тех, о ком он никогда не слышал [266].
А. Коэн отмечает прямую связь между веберовским пони­
манием социального действия и его концепцией социального
отношения как соотнесенности по смыслу и ориентации пове­
дения нескольких людей [113, р. 77-78]. Такое отношение не
обязательно является взаимным. Оно может быть и “односто­
ронним”, если ожидание (установка) индивида по отношению
к партнеру не совпадает с его собственными ожиданиями; ус­
ловием же существования “двустороннего” отношения явля­
ется рефлексивная соотнесенность его содержания, соответству­
ю щ ая взаим ны м о ж и д ан и ям участн и ков отн о ш ен и я [9,
с. 630-633]. Именно долговременное социальное отношение,
как справедливо отмечает Коэн, является тем концептуальным
звеном, с помощью которого Вебер переходит от индивиду­
ального социального действия к возможности сверхиндивиду-
альных “максим” — масштабных институциональных поряд­
ков, вклю чаю щ их в себя сверхиндивидуальны е нормы и
правила (которые принимаются индивидами в расчет даже, если
осмысленно нарушаются или используются в самых разных
целях) — и собственно легитимного порядка, способного ста­
билизировать паттерны социальных отношений через привер­
женность ряда индивидов этому порядку. Однако эта привер­
женность остается “откры той” пересмотрам и существенным
образом зависит от индивидуальных смысловых ориентаций.
Заметим, что веберовская концепция легитимности неоднок­
ратно критиковалась как раз в силу неспособности служить
надёжным фундаментом для теоретического осмысления явле­
ний социального неравенства и власти с позиций социологи­
ческой теории интенционального действия [см.: 113, р. 78-79].
Взятые в совокупности, все описанные различения состав­
ляют основу для знаменитой веберовской типологии социально-
113
8 - 129?!
го действия, разделяющей традиционные (основанные на дли­
тельной привычке), аффективные (обусловленные аффектами
или эмоционнальным состоянием индивида), ценностно-рацио-
налъные ('‘основанные на вере в безусловную — эстетическую,
религиозную или любую другую — самодовлеющую ценность
определенного поведения как такового”, без учета возможных
последствий) и, наконец, целерациональные (основанные на ис­
пользовании когнитивных ожиданий относительно возможно­
го “поведения предметов внешнего мира и других людей”, то
есть на убеждениях субъекта, и “использовании этих ожиданий
в качестве “условий” или “средств” для достижения своей раци­
онально поставленной и продуманной цели”) [9, с. 628-630]. Эта
типология неоднородна, так как классифицирует не столько
мотивы или преднамеренные цели интенционального действия,
сколько разные причины и источники действий [303, р. 36-37].
Традиционное действие оказывается самой широкой кате­
горией, охватывающей большую часть человеческих поступ­
ков, носящих рутинный, повторяемый и нерефлексивный ха­
рактер. Этот тип действия вообще находится на границе “ос­
мысленного” действия и часто практически неотличим от ре­
активного поведения, объясняемого неинтенциональным по­
нятием “навыка” О действии здесь может идти речь постольку,
поскольку в “реактивности” традиционного поведения присут­
ствует элемент осознания. Конечно, осознание — не самая на­
дёжная основа для концептуальных различений, однако в тео­
риях деятельности именно этот “ментальный” признак, при
всей его собственной проблематичности, является ключевым.
Аффективное действие также находится “на границе” интен­
ционального, легко выходя “за предел” осмысленного в слу­
чае неконтролируемой реакции на “совершенно необычное
раздражение” [9, с. 628]. Наконец, собственно интенциональ-
ные типы действия — целерациональное и ценностно-рацио­
нальное — различаются прежде всего степенью субъективной
значимости цели. Сам выбор цели ценностно-рационального
действия не поддаётся рационализации, а способы его реали­
зации относительно фиксированы (в этом смысле специфичес­
кой чертой ценностно-рационального действия является его
“нестратегический характер”, невозможность изменить пред­
писанный или ограниченный “заповедью” способ поведения с
114
учётом возможных последствий, то есть внешних издержек
действия — так. “говорить правду” можно только “говоря
правду”). Поскольку фундаментальные ценности ценностно­
рационального действия сами не могут быть обоснованы ра­
ционально, мы можем говорить о веберовской концепции дей­
ствия как о нормативистской, однако это довольно своеобраз­
ный и ограниченный “онтологический” нормативизм, норма­
тивные ориентации которого выбираются субъектом произ­
вольно из неопределенного множества ценностей (подробнее
о близости этой позиции к индифферентизму см. с. 49-50 наст,
изд.). Целерациональное действие также оказывается лишь “по­
граничным случаем” [9, с. 629-630], но уже не из-за того, что
оно может не достигать порога интенционального, а в силу
того обстоятельства, что как только целерациональное дей­
ствие перестаёт быть используемым сознательно тактическим
средством для достижения какой-то другой цели и не реализу­
ет “экономическую” модель выбора возможных целей-пред­
почтений с учетом наличных средств и издержек, оно сталки­
вается с произволом выбора между конкурирующими целями-
ценностями, то есть превращается в целерациональное “толь­
ко по своим средствам” [там же], о чём уже говорилось выше.
С определенной долей упрощения можно сказать, что целера­
циональное действие, как и ценностно-рациональное, иденти­
фицируется по способу действия (признак “осознанности”), раз­
личие же между ними прежде всего связано с возможностью
“надстроить” иерархию целей — в случае ценностно-рацио­
нального действия эта иерархия “упирается” в самодостаточ­
ную (хотя и произвольно избираемую) ценность, чистая же
целерациональность реализуется лишь в случае, когда цель
действия сама является сознательно избираемым средством к
чему-либо ещё19
Таким образом, “действие, как его рисует Вебер, оказыва­
ется небольшим островом осознающей себя интенционально-
сти в море поведения, детерминированного скорее биологи­
чески — «реакцией», «привычкой» и тому подобным” [303,
р. 39]. На рис. 8 приводится предложенная С. Тёрнером и
Р Фактором полная схема веберовской классификации дей­
ствий. которая позволяет точнее представить себе расположе­
ние “островка” интенционального социального действия.
115
8*
Рисунок 8
Классификация действий по М. Веберу*

Чисто реактивное поведение, Действия


в которое не вкладывается субъективный (интенциоиальные)
смысл; процессы, лишенные субъективного
смысла, например, утомление, привыкание,
подражание и т. п.
Несоииальные
г
Инструментально- Ценностно- Аффективное Традиционное Инструментально- Ценностно- Аффективное Традиционное
рациональное рациональное рациональное рациональное

Социальные отношения
(односторонн ие) (двусторонние)

Единообразные Не-елииообразные

Устойчивые институциональные порядки

Н равы ,;привычка (Brauch) Лепггнмные социал! иые порядки

Недолговечные Мода Обычай (долговечный, Sine) Право

* Источник'. Turner S . P., Factor R. A. Max Weber: The Lawyer as Social


Thinker. L., N. Y Routledge, 1994. P 178 (с изменениями и сокра­
щениями).

Как уже говорилось в разделе I, предельно широкая вебе­


ровская трактовка ценностей, включающая в “борьбу ценнос­
тей”, наряду с моральным императивом и логическими исти­
нами, неопределенное множество других известных и вновь
возникающих субъективных ценностей позволяет говорить о
некотором (“методологическом”) волюнтаризме/инструмента­
лизме веберовской теории действия, который становится бо­
лее очевидным (и менее “методологическим”) при анализе ве­
беровской философской антропологии, на которой мы здесь
можем остановиться лишь очень кратко (подробнее см.: [23, с.
51-88; 104, р. 91-101]). Веберовская “борьба ценностей” не пред­
полагает возможности рационального выбора между ними,
пусть даже основанного на “интересе” , а не на универсальных
нормах. (Тёрнер и Ф актор доказывают, что Вебер использует
понятие “субъективного интереса” лишь в качестве некоторо­
го далее не объясняемого синонима субъективной цели или
ценности, что же касается последней, то: “ ...Вебер не сделал
ни малейшей попытки решить проблему происхождения цен­

116
ностей. по крайней мере, не сделал попытки решить её, пред­
ложив общую формулировку” [303, р. 63-67].) Если в веберов­
ском анализе отдельного действия рациональность может быть
увязана с наличием осознаваемого смысла, а свобода — с от­
сутствием в сугубо рациональном выборе физического и пси­
хического “принуждения’' эмоциональных “аффектов” или
“случайных” нарушений ясности суждения, то рассмотрение
последовательности действий, образующей веберовскую фи­
лософскую ‘"личность” не дает столь гармоничной картины.
Вебер представляет личность как устойчивое отношение к ка­
ким-то конечным ценностям и смыслам, однако последователь­
ность и цельность в следовании произвольно избираемым цен­
ностям превращ ает такую личность в чисто ф орм альны й
моральный идеал: “Чтобы стать личностью, индивид должен
быть привержен определенным фундаментальным ценностям,
но он не обязан придерживаться каких-либо конкретных цен­
ностей. Любая ценность или комплекс ценностей, на который
индивид может сознательно и последовательно ориентировать
своё существование, ничуть не хуже любой другой (или друго­
го)” [104, р. 96]. Такая последовательность в следовании про­
извольному позволяет говорить о заметном сходстве “герои­
ч еско й ” этики Вебера с м оральн ой философией Ницш е,
увязывающей человеческое достоинство с преодолением чело­
веческого.
Парадокс рационального, рассчётливого следования иррацио­
нальному, как отмечает Брубейкер, особенно очевиден в вебе­
ровской трактовке автономии личности: “В классической кан­
товской формулировке, автономия представляет собой состоя­
ние подверженности лишь самосоздаваемым и самоналагаемым
обязательствам; напротив, гетерономия — состояние подчинен­
ности обязательствам, которые не созданы самой личностью.
Эта морально нагруженная оппозиция между автономией и ге­
терономией сохраняется в моральной мысли Вебера и экзис­
тенциалистов, но установленная Кантом связь между автоно­
мией и рациональностью пресекается. Для Канта, автономия
основана на процессе создания правил ‘рациональной волей’ —
волей, которая может принять в качестве своих правящих прин­
ципов только максимы, допускающие универсализацию. Уни­
версальность— необходимое и достаточное условие рациональ­
117
ности и. следовательно, оправдан пости. — моральных прин­
ципов; автономное моральное законотворчество, таким обра­
зом, сугубо рационально и не имеет никакого отношения к про­
извольности или выбору. Для Вебера и экзистенциалистов (и
для Ницше, чьи идеи глубоко повлияли на их творчество), на­
против, автономия основана не на формулировке универсаль­
ных законов, а на созидающей ценности активной воле, не ог­
раниченной никаким критерием, кроме, в случае Вебера, кри­
терия последовательности” [104. р. 100-101].
Именно этот скрытый инструментализм веберовской "ме-
таэтики” в свое время стал толчком для попытки Т. Парсонса
переформулировать веберовскую социальную теорию субъек­
тивного “происхождения ценностей”, на чём мы кратко оста­
новимся ниже (см. с. 123-129 наст, изд.), характеризуя основ­
ные идеи “модернистского” периода развития общей теории
социального действия. Однако сначала следует завершить об­
зор “ классического” периода, упомянув вкратце о вкладе
Г Знммеля в становление социологических теорий деятельно­
сти [см.: 31; 57].

Идеи Г. Зиммсля и общая теория действии


Обширное теоретическое наследие Георга Зиммеля содер­
жит в себе множество продуктивных (хотя подчас и противо­
речивых) социально-философских и социологических идей и
целостных концепций, отчасти воспринятых традицией соци­
ального теоретизирования, отчасти всё ещё ожидающих кри­
тической интерпретации и соотнесения со сложившимся в со­
циологии “концептуальным словарем” [см.. 38; 57; 203; 291; 299,
р. 234-283]). Особенно значимы для общей социологической
теории зиммелевскце взгляды на общество как предмет социо­
логического анализа, а также на природу социального дей­
ствия.
Зпммелевская ф ормальная социология нмесг своим пред­
метом не общество как абстракцию, а (абстрактные) формы
обобществления, социации (Vergesellschaftung). Содержатель­
ный “ материал” эмпирического многообразия социальной
жизни может быть представлен нам лиш ь через “ф орм ы ”
обобщестьлсния. поскольку само общество существует лишь
там, где существует устойчивое и достаточно интенсивное
“обобществляющее” взаимодействие между индивидами, “че­
рез которое или в форме которого [специфическое] содержа­
ние достигает социальной реальности” [283]. Задачей социо­
логии, соответственно, является изучение основных форм
взаимодействия20 В отличие от веберовской перспективы, в
социологической теории Зиммеля субъективный смысл дей­
ствия определяется и переопределяется в ходе взаимодействия
двух и более индивидов, то есть интенциональное социальное
действие — это всегда взаимодействие по меньшей мере двух
сторон, и понимание мотива действия возможно лишь в этой
обою дной рефлексивной перспективе.
Взаимодействие — абстрактная общая форма социально­
го действия, частной и наиболее распространенной разн о­
видностью которой является обмен : “ ...множество отношений
между людьми может считаться обменом; он представляет со­
бой одновременно самое чистое и самое интенсивное взаимо­
действие, которое, со своей стороны, и составляет человечес­
кую жизнь, коль скоро она намеревается получить материал и
содержание. Уже с самого начала часто упускают из виду, сколь
многое из того, что на первый взгляд есть сугубо односторон­
не оказываемое воздействие [индивидуальное действие — И.Д.],
фактически включает взаимодействие: кажется, что оратор в
одиночку влияет на собрание и ведет его за собой, учитель —
класс, журналист — свою публику; фактически же каждый из
них в такой ситуации воспринимает определяющие и направ­
ляющие обратные воздействия якобы совершенно пассивной
массы... Однако всякое взаимодействие может рассматривать
как обмен: каждый разговор, любовь (даже если на нее отве­
чают другого рода чувствами), игру, каждый взгляд на друго­
го. И если [кому-то] кажется, что здесь есть разница, что во
взаимодействии отдают то, чем сами не владеют, а в обмене —
лишь то, чем сами владеют, то это мнение ошибочно. Ибо, во-
первых, во взаимодействии возможно пускать в дело только
свою собственную энергию, жертвовать своей собственной суб­
станцией; и наоборот: обмен совершают не ради предмета,
который прежде был во владении другого, но ради своего соб­
ственного чувственного рефлекса, которого прежде не было у
другого; ибо смысл обмена — т. е. что сумма ценностей после
него должна быть больше, чем сумма ценностей прежде него. —
119
означает, что каждый отдает другому больше, чем имел он сам.
Конечно, ‘взаимодействие’ — это понятие более широкое, а
'обм ен’ — более узкое; однако в человеческих взаимоотноше­
ниях первое в подавляющем большинстве случаев выступает в
таких формах, которые позволяют рассматривать его как об­
мен. Каждый наш день слагается из прибылей и потерь, при­
лива и отлива жизненных содержаний — такова наша естествен­
ная судьба, которая одухотворяется в обмене, поскольку тут
одно отдается за другое сознательно. ...И как раз обмену хо­
зяйственными ценностями менее всего можно обойтись без
окраски жертвенности. ...хозяйственный обмен — всё равно,
касается ли он субстанций или труда или инвестированной в
субстанции рабочей силы — всегда означает жертвование бла­
гом, которое могло бы быть использовано и по-другому, на­
сколько бы в конечном счёте не перевешивало эвдемоничес-
кое умножение [ценностей]-’ [30, с. 351-352]. Этот обширный
фрагмент из “Философии денег” отчетливо демонстрирует не
только характерные нормативизм и идеализм (субъективизм)
зиммелевской трактовки действия как взаимодействия. (Чуть
ниже Зиммель уподобляет малоудачную утилитаристскую аб­
стракцию калькулирующего лишь собственные выгоды и из­
держки “экономического человека” субстанциалистской трак­
товке поцелуя как чего-то, существующего “вне обеих пар губ”
поскольку обе они игнорируют момент постоянного рефлек­
сивного “принятия в расчет" позиции другого участника.)
Ещё одной важной для нашего анализа темой, неоднок­
ратно повторяемой в разных работах Зиммеля, является мен­
тальный, “духовный” характер происходящего обобщ ествле­
ния, который позволяет говорить о том, что общество и со­
циальное взаимодействие для него существуют прежде всего
в сознании, “ в головах” действующих, а социальные измене­
ния и исторический процесс в целом отражаю т прежде всего
изменения в формах обобществления (в частности, растущую
объективацию отношений с “другими” рационализацию , ус­
лож нение структуры пересекаю щ ихся социальны х кругов
“групповой аффилиации” и т. д.). Диалектика субъективнос­
ти и “ объективированны х” форм взаимодействия находит
выражение в глубочайших проблемах современности, порож­
даемых “ ...притязанием индивида сохранить автономию и ин-
120
дивидуальнош ь ceoei о су шее i вования перед лицом преоола-
дающих социальных сил, а также исторического наследия,
внешней культуры и техники жизни” [284. р. 149]. Хотя пози­
ция Зиммеля в вопросе о направленности вектора индивиду­
ализации неоднозначна (он рассматривает античный полис
как место “борьбы несравненно индивидуализированных лич­
ностей с постоянным внешним и внутренним давлением де­
индивидуализирующего маленького города”, утверждая, од­
нако, что лишь мегаполисы модерна обеспечивают свободу
для подлинной индивидуализации), тем не менее он склонен
разделять и разводить тенденцию ускоренного роста “объек­
тивной” культуры, в том числе, специализированных “запа­
сов знаний”, автономных институций и технических удобств,
порожденных экономическим прогрессом, с тенденцией не­
равномерной и противоречивой индивидуализации взаимо­
действующих личностей [ibid., р. 154-156]. Последняя, с од­
ной стороны, отражает растущую специализацию и диффе­
ренциацию индивидов и их душевной жизни под влиянием раз­
деления труда, с другой — превращает специализированного
индивида в “винтик” объективной организации социальных
сил и ценностей, трансформируя спонтанность и многообра­
зие взаимодействий индивидов в безличное богатство объек­
тивных культурных и технических возможностей. И возрас­
таю щ ая трудность самоутверждения личности в условиях
доведенного до предела и задаваемого “извне” м ногообра­
зия статусов и позиций, и объективно определяемая “ крат­
кость и скудость межчеловеческих контактов, доступных
жителю метрополиса” ведут индивидов к “борьбе за внима­
ние” социальных кругов, которая всё больше начинает опре­
делять их ориентацию в социальном взаимодействии. П ара­
доксальным образом, сталкиваясь с угрозой утраты личной
уникальности, эта ориентация всё больше (то есть во всё бо­
лее массовом масштабе) начинает характеризоваться “специ­
фическими для метрополиса причудливыми крайностями ма­
нерности, каприза и утончённости” 5зяыд*одействие индиви­
дуальных акторов начинает во всё большей мере определять­
ся не их групповыми принадлежностями или интересами, а
потребностью выглядеть в глазах другого “сконцентрирован­
ным и поразительно характерны м” [284, р. 156].
191
Хотя влияние идей Зиммеля на теоретическую традицию в
социологии было не таким масштабным, как веберовское, и
зачастую носило опосредованный характер, эти ключевые идеи
о рефлексивной и “обою дной” природе социального взаимо­
действия сыграли большую роль в становлении теорий деятель­
ности ‘‘модернистского” периода, прежде всего, оказав воздей­
ствие на формирование теоретического “ядра” символического
интеракционизма. Они также очевидным образом повлияли на
новейшие попытки создания теории действия как “реляцион­
ной прагматики” (см. с. 183-190 наст. изд.).

122
ГЛАВА 5

"МОДЕРНИСТСКИЕ" ТЕОРИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: ОТ


ПАРСОНСА К КОНСТРУКЦИОНИСТСКОЙ ПРОГРАММЕ

Т. Парсонс и общая система действия


В разделе I данной книги мы уже останавливались на вкла­
де Толкотта Парсонса в возвращение собственно норматив­
ного измерения в социальную теорию действия (см. с. 56 наст,
изд.). При этом особо подчеркивалась постулируемая Парсон­
сом системная организация цепочек “цель — средство”, состо­
ящих из единичных действий или взаимодействий, получаю­
щих н орм ати вны й смысл ( “ о р и ен тац и ю ” о тн о си тел ьн о
нормативных и “фактических”, контингентных элементов от­
ношения “актор — ситуация действия” ) лишь при анализе всей
восходящей иерархии “целей — средств”-1
Кроме того отмечалось стремление Парсонса избегнуть
утилитаристской редукции выбора целей действия либо к ма­
териальным элементам ситуации (“радикальный рационалис­
тский позитивизм”), либо к случайностям “субъективных пред­
почтений” (“классический” утилитаризм)22, как, впрочем, и его
не менее выраженное стремление дистанцироваться от идеа­
листских теорий действия как экспрессивной “самоактуализа­
ции” нормативных и идеальных факторов, игнорирующих нор­
мативные и материальные объективные “окружения действия”
и приводящих к тому же конечному результату — разруше­
нию логической (априорной) схемы анализа действия “ цель —
средства” и замене её схемой “смысл — выражение”, которая
подменяет объяснение действия его принципиально неопреде­
ленной субъективной интерпретацией.
Относительно веберовской концептуализации действия
аналитическая схема Парсонса является попыткой преодоле­
ния релятивистской “борьбы ценностей”, разрывающей связь
между индивидуальной рациональностью и универсализмом
123
нормативных ориентаций (см. с. 116-118 наст. изд.). Для Пар­
сонса оценка нормативного горизонта отдельного поступка
требует его соотнесения с цепочкой “целей — средств”, вклю­
чающих этот “единичный акт” индивидуального актора в бо­
лее общую систему действия. То есть предлагаемая Парсон­
сом общая теория действия решающим образом зависит от
реконструкции именно расширенных цепочек действий и вза­
имодействий, в которую должна быть встроена логико-анали­
тическая абстракция “единичного акта” как соотнесенности ус­
ловий, цели и средств [108, р. 70-71].
Таким образом, для теории социального действия Парсон­
са, впервые сформулированной во второй половине 30-х го­
дов XX века [243] и ввиду ее центрального положения в парсо-
новской тео р ети ч еско й системе не раз и зм енявш ейся и
дополнявшейся им [244. C h.l; 245], ключевыми являются две
характеристики:
• Нормативный рационализм — стремление построить модель
ч объяснения действия, которая бы рассматривала желания
и убеждения действующего в качестве реальных причин
действия (подобно натуралистским моделям рационально­
го действия). Однако при этом, в отличие от утилитарист­
ских теорий максимизации полезности, предполагаемая
модель должна накладывать социально-нормативные ог­
раничения на выбор наилучшего способа действия, позво­
ляя, таким образом, гарантировать выполнение минималь­
ных условий существования социального порядка.
«■ Логический функционализм — рассмотрение целей индиви­
дуальных (или институциональных) агентов социального
действия в качестве логически необходимых условий суще­
ствования определенных средств действия (или, соответ­
ственно. функций отдельных подсистем социального дей­
ствия).
Здесь и далее нам потребуется определенная степень упро­
щения. неизбежная и полезная при анализе теоретических пред­
ставлений Парсонса, заслуженно славящихся концептуальной
изощренностью в сочетании с тяжеловесным стилем изложе­
ния. В первом приближении, под логическим функционализ­
мом здесь понимается то обстоятельство, что исключительная
важность целей в объяснении человеческого действия (в отли­
124
чие от физических событий) в принципе может быть выведена
не из “дурной телеологии” а из самого определения социаль­
ного действия: цель мотивированного поступка по определе­
нию оправдывает средства (а что же еще?). Эту же идею еще
проще сформулировал один из критиков Парсонса: “ Когда вы
что-нибудь делаете, вы пытаетесь нечто сделать”[95, р. 279]:з
Определив “функцию” как логическое отношение способа
действия к цели, Парсонс оказывается перед лицом необходи-
мости указать на источник самой цели. На каждом уровне ана­
лиза таким источником оказываются потребности системы
более высокого уровня (то есть цели конкретной подсистемы
всегда имеют “высшее” происхождение, гетерономны ей). Воз­
никающую здесь очевидную угрозу асимптотического ухода
иерархии целей в бесконечность все более глобальных систем
Парсонс устраняет посредством своеобразного концептуаль­
ного “замыкания”: постулируется, что окружением общей си­
стемы действия (то есть более общей системой, по отношению
к которой система действия может рассматриваться как под­
система), является конечная реальность “положения человека”
в которой укоренены и явно метафизические “предельные цен­
ности” Существование этих предельных ценностей не только
смягчает остроту стоящей перед логическим функционализмом
проблемы бесконечного ряда системных целей, но и становит­
ся решающим аргументом против критикуемых Парсонсом
“утилитаристских и позитивистских” моделей объяснения ра­
ционального действия, в которых, по его мнению, переоцени­
вается мотивирующая роль материальных интересов и физи­
ческого окружения действия. (Поэтому ведущий теоретик
неофункционализма Дж. Александер определил систему Пар­
сонса как “нормативный идеализм” [70], а Р. Бирстедт [93,
р. 396-398] проницательно заметил, что почти весь круг клю­
чевых для Парсонса тем очерчен уже в статье “Место предель­
ных ценностей в социологической теории”, опубликованной
еще в 1935 году [242].)
Система координат действия, по Парсонсу, включает в себя
и субъективные “резоны” действующего, и нормы, существо­
вание которых ограничивает произвольность выбора целей.
В “Структуре социального действия” (1937) дана схема единич­
ного акта, суммирующая необходимые условия объяснения
125
социального действия [243, р. 43-51]. Единичный акт состоит
из следующих компонентов:
• агент, или действующий;
цель, или “предполагаемое будущее положение дел”, по­
скольку оно релевантно системе координат действия;
“ситуация действия” включающая в себя “средства” то
есть те элементы ситуации, которые действующий может
контролировать, и “условия”, находящиеся вне его конт­
роля;
“нормативная ориентация”, ограничивающая выбор целей
и средств, соответствующих данной ситуации.
В “Социальной системе” (1951) Парсонс интегрирует эту
схему единичного акта, первоначально описанную примени­
тельно к уровню целедостижения общей системы действия, в
более “всеобъемлющую” систему координат действия [244, р. 7-
8]. Эта система координат позволяет описать “ориентацию”
актора (или нескольких акторов) относительно ситуации, вклю­
чающей других акторов (в терминах Парсонса, получаемая
аналитическая схема является “реляционной”): “Она анализи­
рует структуру и [внутренние] процессы системы, образован­
ной отношениями таких единиц к их ситуациям, включающим
другие единицы; как таковая, она не рассматривает внутрен­
нюю структуру единиц, если только та не влияет прямо на ре­
ляционную систему” [244, р. 7-8]. В этом смысле индивидуаль­
ный актор (“эго”) — лишь точка отсчета в заданной системе
координат, описывающей его ориентацию относительно дру­
гих “социальных” (“альтер”), “физических” или “культурных”
объектов, а действие — “процесс в системе актор—ситуация,
который имеет мотивационное значение для индивидуально­
го актора или, в случае коллектива, для составляющих его ин­
дивидов; это означает, что ориентация соответствующих про­
цессов действия имеет отношение к достижению удовлетворе­
ния или избеганию лишений релевантным актором, каковы бы
они ни были с точки зрения релевантных структур личности”
[244, р. 4]. Базовой подсистемой действия, источником энер­
гии или фактора “усилия” , является психофизический “ пове­
денческий организм”: однако определение “релевантностей”
тех или иных элементов ситуации происходит не на уровне
биологических нужд организма, а на уровне подсистемы лич­
126
ности, внутри которой формируется система "экспектаций”
относительно включенных в ситуацию объектов. Последняя
может структурироваться исключительно в терминах собствен­
ных потребностей-диспозиций личности и ожидаемых вероят­
ностей подкреплений или потерь, соответствующих возмож­
ным альтернативным способам действия, либо, в случае взаи­
модействия с ‘‘социальными объектами”, она структурируется
в дополнительном к личностному, новом измерении социаль­
но структурированных ролевых ожиданий и институциализи-
рованных норм, ‘'переопределяющих”, если воспользоваться
теоретико-игровыми терминами, матрицу выигрышей и по­
терь: "‘Часть ожиданий ‘эго’, во многих случаях решающая
часть, состоит из вероятных реакций ‘альтер’ на возможные
действия ‘эго’ — реакций, которые предвосхищаются заранее
и, таким образом, влияют на выборы ‘эго’ ” [244, р. 5]. Так за­
дается социальная подсистема действия.
И личностный, и социальный уровень анализа действия
предполагают возможность того, что разные элементы ситуа­
ции имеют “значение” для “эго” в качестве знаков или симво­
лов. В ситуации же социального взаимодействия знаки и сим­
волы приобретают разделяемые с другими акторами значения
и служат средствами коммуникации между акторами: “Когда
возникают символические системы, опосредующие коммуни­
кацию, мы можем вести речь о ‘культуре’, которая становится
частью систем действия релевантных акторов” [ibid.]. Все три
подсистемы действия — личностная, социальная и культур­
ная — нередуцируемы друг к другу и, вместе с тем, не могут
существовать друг без друга в конкретной системе социально­
го действия, образуя своеобразную иерархию, где информа­
ция и контроль направлены от вышележащих уровней к ниже­
лежащим, а энергия и запускающее действие ‘усилие’ — в об­
ратном направлении (см. рис. 9)24 Причём количество энергии
максимально на нижних уровнях, а количество информации/
контроля — на верхних (в этом смысле культурная подсистема
не ‘функционирует’ вне рамок конкретной, ‘эмпирической’ си­
стемы действия — она ‘просто ‘есть’ ” [244, р. 17]. При этом
каждая из подсистем общей системы действия реализует один
из функциональных императивов парсонсовской схемы AGIL
(адаптация — целедостижение — интеграция — поддержание
127
Рисунок 9
>» Общая система действия по Т. Парсонсу

Предельны» ценности, или метафизическое окружение системы действия

L
Система
культуры

Ценности

институционально-ролевые комплексы (реляционные,


регулятивные, культурные институты)
\
4
I
Социальная
система

и<у)мы
Контроль '^нормативно-ориентированные «усилия»

G
Личность

Энергия

V возможности

Поведенческий
организм

Физическое и биологическое окружения действия

образца, латентность) и, в свою очередь, допускает аналити­


ческое '‘разложение” в рамках этой же схемы. Так, для “пове­
денческого организма” функцию адаптации выполняет мозг,
функцию поддержания образца — гены, функцию интегра­
ции — эротический комплекс, функцию целедостижения — ло­
комоторная система; для социальной системы функцию адап­
тации выполняет экономическая подсистема, целедостиже­
ния — политическая, интеграции — социетальное сообщество,
поддержания образца — фидуциарная подсистема и т. д.

128
Ценности присутствуют в описываемой модели в качестве
источника объективных, “трансцендентных” общей системе
действия смыслов для культурны х образцов подсистемы
культуры (в число последних входят ценностно-ориентацион­
ные стандарты, экспрессивные символизации и когнитивные
идеи). Ценностно значимые образцы культуры, в свою очередь,
посредством институциализации превращаются в источник
нормативных образцов социальной подсистемы, а посредством
социализации — в нормативные ориентации действующих. Цен­
ности структурируют ролевые отношения, возможные норма­
тивные ориентации акторов по отношению к ролям и, таким
образом, собственно действия посредством ограниченного
числа аналитически выделяемых осей (переменных) ценност­
ной ориентации действия, обозначаемых как типовые перемен­
ные. В число последних входят:
• аффективность — аффективная нейтральность;
специфичность (оценка социального или иного объекта по
специфическому критерию) — диффузность (реакция на
индивида или объект “по совокупности’' его проявлений);
ориентация на себя — коллективистская ориентация;
партикуляризм — универсализм;
прирожденное (качество) — достигнутое (исполнение).
Эти переменные представляют собой возможные выборы
действующего в ситуации действия: каждая из них воплощает
“дихотомию, одна из сторон которой должна быть избрана
актором, прежде чем значение ситуации становится для него
определенным и, следовательно, [прежде чем] он может дей­
ствовать, соотносясь с этой ситуацией” [244, р. 51]. Типовые
переменные позволяют различать инструментальную и эксп­
рессивную ориентации действия, а также построить классифи­
кацию социальных ролей и, следовательно, образуемых ими
реляционных институтов [см.: 36, с. 185-196; 274, р. 45-54].
Выборы эти, однако, неоднозначны и говорят лишь о преоб­
ладании того или иного первичного “полюса” ориентации. Так,
первично “инструментальная” роль врача дополняется вторич­
ными “экспрессивными” элементами коллективной ориентации
[244, р. 429-479]. Более того, отдельные общества как комби­
нации ролей и институтов могут быть охарактеризованы че­
рез доминирующие переменные-выборы (изначально Парсонс
129
9-1295
говорил о тридцати двух “осмысленных” комбинациях пяти
типовых переменных из шестидесяти четырех возможных, сводя
их потом к четырем наиболее распространенным [244, р. 180-
200], однако анализ этой типологии обществ выходит за пре­
делы нашей темы).
Очевидно, однако, что типовые переменные ориентации
действия не вполне аналитически независимы (это признавал
сам Парсонс), исключая некоторые их комбинации в качестве
невозможных, и, что важнее, по крайней мере часть из них
(Парсонс полагал, что две последние) характеризует норма­
тивную структуру самой ситуации, а не собственно выбор ак­
тора. Однако если нормативные элементы входят в ситуацию
действия, его “окружение”, они скорее заданы действующему,
чем даны. (Это, видимо, в неполной мере относится лишь к
ориентации на себя либо на коллектив, “других” , трактуемой
как моральный выбор между альтруизмом и эгоизмом, кото­
рый в большинстве ситуаций не регламентируется социально,
в отличие от социальной нормы так называемого коллекти­
визма, которая чаще всего выступает инструментом или эксп­
рессивной символизацией групповых форм активного эгоиз­
ма). М. Уотерс формулирует эту идею ещё проще: “Курьёзный
аспект этой ранней работы Парсонса заключается в том, что
он настаивает, что акторы совершают выборы между альтер­
нативами, доступными в силу [существования] нормативного
порядка, после того, как он уже признал, что нормы структу­
рируют условия [действия]. Эта проблема может быть лучше
всего проиллюстрирована на примере отношений университет­
ского преподавателя и студента. Преподаватель возможно
предпочел бы быть аффективным, ориентированным на себя,
партикуляристским, аскриптивным и диффузным, и некоторые
так и поступают, но их обычно подвергают санкциям, пока они
не начнут подчиняться нормам нейтральности, ориентации на
коллектив, универсализма, специфичности и достижения, либо
же их исключают из академической системы. Для актора в этой
академической роли не существует никакого иного выбора,
кроме демонстрации хотя бы минимальной приверженности
ей” [308, р. 42].
Описанная в “Структуре социального действия” и допол­
ненная в “Социальной системе” и нескольких статьях модель
130
действия, по мнению Парсонса, во-первых, позволяет, ввести
в объяснение действия “точку зрения действующего”, так как
последний самопроизвольно выбирает цели и средства. Во-вто­
рых, дает теоретическую возможность нормативной коорди­
нации действий тех индивидуальных агентов, которые вклю­
чены в коллективное действие. И, следовательно, в-третьих,
открывает перспективу решения одной из центральных социо­
логических проблем — проблемы порядка, тогда как утилита­
ристские и бихевиористские модели действия (из-за присущих
им, по Парсонсу, атомизма и индивидуализма) вынуждены в
той или иной форме вводить в теории социального порядка
факторы внешнего принуждения (то есть, в конечном счете,
факторы “силы и обмана”).
Критики Парсонса неизменно подчеркивают то обстоятель­
ство, что волюнтаризм в его теории является скорее номиналь­
ным, и на деле оказывается своеобразной версией норматив­
ного детерминизма (особенно в более поздних работах по
эволюции социетальной системы, где Парсонс фактически ос­
тавлял в стороне аналитическую схему действия). Из трех ос­
новных подсистем общей системы действия (личностной —
социальной — культурной25) менее всего концептуально раз­
работана личностная подсистема, личность оказывается свое­
го рода фиксированной иерархией предпочтений, “потребно­
стей-диспозиций” Высший же уровень контроля реализуется
в культурной подсистеме, представляющей собой не столько
отдельную систему действия, сколько “третий мир” ценностей
и норм, обеспечивающий, как уже говорилось, и интернализа­
цию деятелем нормативных давлений культуры (на уровне лич­
ностной подсистемы), и институциализацию образцов взаимо­
действия в социальной системе.
Решает ли подход Парсонса проблему интерпретации смыс­
ла рационального действия? Процесс выбора целей явно при­
обретает менее случайный и неопределенный характер, однако
сомнительной становится сама возможность “выбора” Иными
словами, Парсонс объясняет “действие без действующего”, или
даже действие, осуществляемое “рассудительным придурком”,
свободно реализующим нормативные давления культуры (вок­
руг этой темы строилась критика Парсонса А. Шюцем и, по­
зднее, X. Гарфинкелем). Атомизм и индивидуализм утилитари­
131
9*
стской теории действия преодолеваются в модели Парсонса це­
ной столкновения с не менее болезненными проблемами, возни­
кающими при описании поведения людей как конформистско­
го “следования правилам” Но при этом по-прежнему остается
неразрешенной проблема объективного критерия приписыва­
ния интенциональных состояний: либо нормы рациональности
остаются необязательными, с точки зрения “внутренней перс­
пективы” действующего, либо они могут быть сведены к пря­
мому причинному воздействию господствующей нормативной
системы и в таком случае понятие выбора утрачивает всякое
самостоятельное значение [см.: 23, с. 28^48].

Нормативное— инструментальное измерение


в типологии действия Ю . Хабермаса
Пожалуй, наиболее последовательное развитие намеченная
Парсонсом программа создания интегрированной общей тео­
рии социального действия и социальной системы получила в
концепции Юргена Хабермаса. Масштабная попытка переос­
мысления теоретического наследия марксизма и, в особеннос­
ти, критической теории Франкфуртской школы, с позиций нео­
марксистской социологической традиции (и прежде всего, с
учётом теоретических результатов, полученных Т Парсонсом)
привела к созданию нового социально-философского проекта
исследования социетальной эволюции. Сколько-нибудь деталь­
ное рассмотрение предложенной Хабермасом теории социаль­
ной системы (с субъективной точки зрения описываемой как
шюцевский “жизненный мир”, см. с. 1 4 6-153наст, изд.) совер­
шенно невозможно в рамках данного раздела. Однако было
бы значительным упущением не рассмотреть тот аспект твор­
чества Хабермаса, который наиболее очевидно связывает его
с “модернистскими” (в нашей периодизации) теориями соци­
ального действия и который присутствует в его работах, начи­
ная с 60-х годов XX века [167; 168; 169]. Этот аспект — анали­
тическая типология абстрактных и конкретных социальных
действий — составляет концептуальный каркас его наиболее
сложных социально-философских построений.
Уже в ранних работах Хабермаса переосмыслению подвер­
гается марксистская идея “родовой сущности” человека как
источника чувственной человеческой деятельности, праксиса.
132
Хабермас полагает, что М арксова трактовка труда как един­
ственной формы деятельности, адекватной “родовой сущнос­
ти’' принципиально неполна, поскольку она преуменьшает
роль познавательного и эмансипаторного измерений деятель­
ности, сводя “самосозидающее деяние человечества к труду”
[167, р. 42]. По Хабермасу, процесс самосозидания человече­
ства представляет собой реализацию во времени триединства
глубинных познавательных (когнитивных) интересов, опреде­
ляющих не только наблюдаемые “на поверхности” социаль­
но-исторического процесса знания-убеждения, но и реальные
действия исторических субъектов. Глубинные интересы вклю­
чают в себя:
• возникающий в трудовой деятельности интерес к техни­
ческому контролю над объектами, который нуждается в эм-
пирико-аналитическом (инструментальном) знании;
возникающий в практическом социальном взаимодействии
между людьми интерес к практическому пониманию, кото­
рый подразумевает и стремление к социальной интеграции
сообщества через достигаемое взаимопонимание между
людьми;
свойственный человечеству как совокупному историческо­
му субъекту интерес к освобождению своих глубинных сущ­
ностных сил (эмансипации), который является производ­
ным по отношению к выш еназванны м теоретическим
интересам, или “метаинтересом”; ему соответствует выс­
шая форма теоретического понимания, порождаемая диа­
лектической критической теорией и философской антро­
пологией марксизма.
Корни эмансипаторного интереса находятся в тех формах
действия, которые оказываются “искажены” в результате гос­
подства. Политическое господство и идеологическое домини­
рование постоянно порождаются и воспроизводятся в идеоло­
гически и политически извращ ённых труде и социальном
взаимодействии. Критическая рефлексия, самопознание соб­
ственной социальной обусловленности рассматриваются, та­
ким образом, в качестве единственного пути к освобождению
от неизбежных “помех1*, порождаемых ограниченностью тех­
нических и практических интересов, определяющих повседнев­
ное знание и действия исторически локализованных акторов.
133
Как отмечает Дж. Скотт: “Обсуждение Хабермасом когнитив­
ных интересов и их укорененности в условиях человеческой
эволюции приближается к гегельянскому взгляду на эволюцию
как на процесс рефлексивного обучения, ведущий к свободе.
Оно развивает Гегелеву идею человеческого рода как истори­
ческого субъекта, коллективного агента социальных преобра­
зований” [274, р. 233].
В более поздней работе “Теория коммуникативного дей­
ствия” (1981) Хабермас уточняет эту типологию социальных
действий, более прямо соотнося её с идеями М. Вебера, Т П ар­
сонса и Дж. Г Мида. Фундаментом этой типологии является
разделение двух аналитических типов действия — целенаправ­
ленного и коммуникативного. (Схематическое изображение
аналитической типологии действий, предложенной Х аберма­
сом, приведено на рис. 10).
Целенаправленное (целевое) действие — это рациональное
по средствам действие, ориентированное на успешное достиже­
ние некоторой объективной цели и ведущее к возрастанию тех­
нического контроля над природным и социальным миром (Ха­
бермас также пользуется определением “телеологическое”
действие). Разновидность, направленная на объекты материаль­
ного мира, обозначается как инструментальное действие; на­
правленная же на других людей — как стратегическое действие.
Очевидно, стратегическое действие, по Хабермасу, являет со­
бой именно аналитическую абстракцию абсолютно инструмен­
тального социального действия, то есть крайний полюс в дихо­
томии “инструментализм — нормативизм”, описанный выше.
Выделение же собственно инструментального действия, никак
не затрагивающего других людей, то есть не являющегося соци­
альным, в качестве отдельного “идеального объекта” теории
является своего рода данью веберовскому представлению об
обширной области “несоциальных действий” Очевидно, одна­
ко, что эта вторая абстракция не увеличивает объяснительные
возможности теории социального действия, поскольку подме­
няет существенную характеристику инструментального действия
как принципиально ненормативного, ориентированного на “эго­
истический” интерес, не принимающего в расчёт надындивиду­
альные цели (цели “других”) малосущественной и не имеющей
отчётливого “критерия демаркации” характеристикой направ-
134
ценности на “несоциальные” объекты. (В частности, ясно, что
область несоциального, материального мира, поскольку после­
дний рассматривается как область человеческой деятельности,
трудно отграничить даже аналитически: наше отношение к жи­
вотным или, если уж на то пошло, к “неодушевленной” приро­
де, как показывают, например, нынешние горячие споры об эко­
логии и биоэтике, также может обладать или не обладать
нормативным измерением.)
Коммуникативное действие , по Хабермасу, это действие,
осуществляемое в сфере социального взаимодействия между
людьми и направленное на достижение практического пони­
мания, взаимного согласия между ними. Очевидно, коммуни­
кативное действие по существу обладает именно нормативным
характером, выше охарактеризованной “нормативностью” в
парсонсовском смысле. Если специфическим когнитивным ин­
тересом целенаправленного действия является технический
контроль и господство над внешним миром, то для коммуни­
кативного действия таким интересом является именно взаимо­
понимание как поиск общих оснований сотрудничества с учё­
том план ов и перспектив п артн ёра по взаим одействию .
Описанный “неинструментальный” подход к другим участни­
кам взаимодействия, по мнению Хабермаса, сам по себе слу­
жит основанием социальной интеграции и фундаментом соци­
ального порядка [169, Bd. 2, S. 191-193, 208-209]. Целевые же
действия, в своём системном аспекте, через свои объективные
и зачастую непредвиденные последствия ведут к системной ин­
теграции (см. с. 44 наст. изд.). Хабермас предпочитает харак­
теризовать именно коммуникативный аспект целевого типа
действия, связанный с обменом вербальными и невербальны­
ми символами, не подчеркивая специально его нормативный
характер. Можно предположить, несколько отвлекаясь от на­
шей главной темы, что причина того, что Хабермас склонен
преимущественно ориентироваться на “семантическое пони­
мание” [см.: 23, с. 21-27], межличностное коммуникативное
согласие (которое, как отмечалось в примечании 15 раздела
I наст, изд., само может быть лишь условием эффективности
любого “асоциального” и инструментального группового по­
ведения), заключается в том, что и его антирелятивистская со­
циальная эпистемология, и предложенная им версия критичес­
135
кой теории “хорошего общества”, используют именно межлич­
ностное согласие “дискурсивного сообщества” как основу для
норм и критериев валидации “притязаний на знание” [см.: 99,
р. 133-145, 177-185, 224-230; 274, р. 228-53].
В повседневной социальной жизни тип коммуникативного
действия воплощается в конкретности символического взаи­
модействия в мидовском смысле, которое включает в себя и
согласование когнитивных убеждений (“определений ситуа­
ции”), и достижение нормативного согласия о “долж ном” в
рамках конкретного взаимодействия. Иными словами, симво­
лические интеракции включают в себя и собственно коммуни­
кативный, и когнитивный аспекты. Возможность достижения
коммуникативного согласия и создаёт почву (дюркгеймовскую
“доконтрактную основу”), на которой возникают целерацио­
нальное действие и “чистая” инструментальная рациональ­
ность. Именно поэтому, согласно логике Хабермаса, создание

Рисунок 10
Аналитическая типология действий по Ю. Хабермасу*

Ориентированное на успех, телеологическое

Инструментальное (несоциальное) Стратегическое

Открыто стратегическое (власть н принуждение) Скры то стратегическое

Бессознательно искаж енное Сознательная манипуляция


Действие (системно искаженная коммуникация)

' Нормативно-регулируемое
(поним ание моральной «правильности»)
Коммуникативное
4Драматургическое
(экспрессивно-эстетическое понимание «правдивости»)

^ Конверсационное
(когнитивное понимание «истинности»)

* Источники: Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Bd. 1.


Fr. a/M .: Suhrkamp, 1981. S. 384, 446, 448: W aters M. M odern
Sociological Theory. L. et al.. Sage Publications, 1994. P. 45.

136
адекватной концепции коммуникативного действия должно
логически предшествовать концептуализации целерациональ­
ного, “ориентированного на успех” действия и построению
теории эволюции социетальной системы.

Дж. Г. Мид и формирование исследовательской


программы символического интеракционизма:
поведенческое взаимодействие, общество,
символ и самость
Интеллектуальным контекстом для зарождения идей Джор­
джа Герберта Мида о природе отношений между сознанием и
действием, о роли языка в возникновении общества и об интер­
активной и рефлексивной природе “самости” (личности дей­
ствующего) стала, прежде всего, “хтоничеекая” американская
традиция прагматизма. Наряду с влиянием идей Ч. С. Пирса и
У Джемса, особо значимым было воздействие многолетнего
личного общения с Дж. Дьюи.
Из прагматизма Мид подчерпнул трактовку сознания и
мышления как внутренней фазы действия, решающей задачу ди­
намической “подстройки” действия к условиям окружения, а
также идею непрерывной трансформации самого действующе­
го индивида и “идеального плана” действия в процессе его прак­
тического осуществления — “задействования” в материальном
и социальном мире [см.. 8, с. 36-118; 222]. Опосредованно, через
круг эпистемологических и социально-философских идей праг­
матизма, Мид испытал также влияние классического утилита­
ризма и характерных для него представлений о “наслаждении”
и “боли” как встроенных регуляторах поведения, позволяющих
максимизировать доступную индивиду или коллективу “полез­
ность” [8, с. 37; 299, р. 409^410]. Кроме того, значительную роль
в развитии взглядов Мида на филогенез и онтогенез социально­
го взаимодействия, языка и общества сыграли идеи дарвиниз­
ма. Наконец, мидовская концепция “социального бихевиориз­
ма” и модель “стадий действия” складывались в многолетней и
взаимопродуктивной полемике с радикальными версиями би­
хевиоризма, прежде всего с бихевиоризмом Дж. Б. Уотсона [299,
р . 414—417]26.
Вклад Мида в концептуализацию социального действия как
развернутого во времени процесса, протекающего в социаль­
137
ной группе, прежде всего связан с его принципиально новатор­
ским для социологии пониманием роли жестов и языка в воз­
никновении человеческого общества [см.: 305, р. 11-26]. Уже в
животном мире обмен жестами, “разговор жестами” образует
фундамент для возникновения коммуникации и социальной
организации. Жест приобретает значение в силу своей способ­
ности “показывать другому организму последующее поведение
данного организма” [212. р. 76]. Эта антименталистская концеп­
ция значения, “встраивающая” последнее в процесс социально­
го взаимодействия, распространяется и на более совершенную
систему координации совместной деятельности — на человечес­
кий язык. От элементарной цепочки: жест одного из участвую­
щих во взаимодействии животных (как незавершенная двига­
тельная реакция) — ответ другого животного как стимул для
первого — модификация, подстройка поведения первого и т. д.27,
до использования сложных последовательностей символов в
вербальной коммуникации как обмене “голосовыми жестами”,
мы наблюдаем непрерывный эволюционный ряд одновремен­
ного становления, коэволюции языка, сознания и общества. Само
индивидуальное сознание для Мида выступает как творческое
начало, источник рефлексивной реконструкции эмпирических
“индивидуальностей” социального мира — своей собственной
и других людей, как “поле субъективности, которое [в этом про­
цессе реконструкции] не является ни мною, ни другим, ни ду­
шой, ни телом;... эмпирическое ‘Я ’ (self) принадлежит тому миру,
реконструкция которого и является функцией этой фазы созна­
ния” [214, р. 25-51; цит. по: 305, р. 26-27 п].
По мнению Мида, в эволюционной перспективе способность
“притормаживать” открытую поведенческую реакцию, не дово­
дя её до завершения, а также способность понимать возникаю­
щие в результате незавершенные реакции-жесты, то есть реаги­
ровать на них сходным с другими членами группы образом2*,
послужили биологической предпосылкой возникновения и раз­
вития сознания и социальной организации в животном мире.
Высшей формой последней стала “интерсубъективность” чело­
веческой социальной группы [ibid.; 299, р. 436-439]. В этом про­
цессе обмена “откликами” где кооперация обеспечивается эле­
м ентарной способностью восп рин и м ать начало действия
партнера как сигнал для собственного “отклика”, служащего, в
138
свою очередь, таким же сигналом для продолжения или модифи­
кации действия партнера [212, р. 144-145], и конституируется пер­
вичное осознание другого как независимого “социального объек­
та” и, позднее, сознание собственного “социального Я ' (Ме):ч
как объекта, на который ориентированы действия другого. Раз­
витие ребенка воспроизводит основные стадии этого процесса
становления “обобщенного другого” и “обобщенного Me": от
стадии “играния” как принятия фрагментарных, неорганизован­
ных ролей, представляющих собой устойчивые “цепочки” сти­
мулов и откликов, до стадии соревновательной игры, состоящей
из набора правил — сложноорганизованных и интегрированных
ролевых комплексов, где занятие определенной позиции явно или
неявно подразумевает знание всех остальных возможных роле­
вых позиций и, следовательно, индивидуальное “ролевое испол­
нение” возможно лишь как аспект коллективного и кооператив­
ного “исполнения” а полноценная самость — как “ вполне
развитое Я, которое и содержит, и воссоздает общество” [308,
р. 25]. Отсюда, заметим, следует и мидовская трактовка соци­
альных институтов как общих и обобществленных (в дюркгей-
мовском смысле) феноменов, а именно “организованных форм
групповой или социальной деятельности”, представляющих со­
бой “общий отклик со стороны всех членов сообщества на конк­
ретную ситуацию” или символы, означивающие отдельные ас­
пекты этой ситуации [212, р. 261]. Ключевую роль в становлении
и закреплении таких “организованных форм” играет, как уже
говорилось, язык, позволяющий символически сохранять и пере­
давать общие реакции-отклики социальной группы. Использо­
вание языка превращает социальное взаимодействие во взаимо­
действие, опосредованное лингвистическими символами —
“символическую интеракцию” (термин Г Блумера)30
Э в о л ю ц и о н н ы й и н ат у р а л и стск и й аспекты м и д о в ск о й т е о ­
рии со ц и а л ь н о г о в заи м од ей ст в и я и са м о ст и , а такж е его т е о ­
рий си гн и ф и к ац и и как п р о ц есса , п р о и с х о д я щ е г о в со ц и а л ь н о й
группе, и зн ач ен и я как ф ен о м ен а к о л л ек т и в н о го у п о т р еб л ен и я
с и м в ол ов , за ч а ст у ю затем ня ется в б о л е е п о зд н и х и н т ер п р ет а ­
циях его к он ц еп ц и и дей стви я , в о сх о д я щ и х п р еи м у щ ест в ен н о к
б л у м ер о в ск о й версии “си м в о л и ч е с к о г о и н т ер а к ц и о н и зм а ” ’1
Д о с т а т о ч н о д о л г о о ст ав а л ся н е д о о ц е н е н н ы м и т в о р ч е ск и й ,
к р еаци онистский аспект м и д о в ск о й т ео р и и , воп лощ ен ны й в его

139
прагматистской концепции действия как процесса, разворачи­
вающегося во времени и пространстве практического, “теле­
сного” воплощения целевой ориентации действующего, как
процесса, обладающего собственной объективной динамикой
и несводимого к субъективной интенции. Этот аспект был вос­
становлен и заново осмыслен в более поздних неопрагматист-
ских теориях действия, иногда называемых также теориями
практики [см.: 113; 140,189, 190], которые описывают не столько
то, что подразумевают или намереваются сделать акторы, а
то, как они “заставляют случаться то, что они делают”: “Вме­
сто того, чтобы [описывать] что мы подразумеваем под наши­
ми действиями, практика относится к тому, что происходит,
когда мы действуем” [113, р. 84].
В отличие от постструктуралистских теорий практики
(П. Бурдье), не являющихся предметом данного исследования,
неопрагматистские теории остаются теориями действия , а не
теориями структуры, однако в них пересматриваются класси­
ческие представления об источниках детерминации действия
(через подчеркивание “ситуационизма”, или зависимости дей­
ствия от конкретного контекста, в котором оно разворачива­
ется) и о его эмерджентной природе, связанной с телесной при­
родой самого действующего, физически “задействующего” и
“исполняющего” действие в меняющихся обстоятельствах (под­
черкивание “телесности” актора и “перформативности” дей­
ствия) (см.: [190, р. 145-183], а также с 183-190 наст. изд.). Ис­
точником творческого и спонтанного характера действия могут
быть не только особые ментальные способности актора и его
преднамеренное “усилие воображения” (см., в частности, кри­
тический анализ веберовского понятия “харизмы” у Йоаса [190,
р. 44^48]), а практические обстоятельства действия, задейству­
ющие присущее человеку практическое воображение и способ­
ность импровизировать и “играть наудачу”
Иллюстрируя суть прагматистского подхода к действию, встра­
ивающего социальное поведение в ситуацию, Коэн пишет: “За­
печатленные в наших телах — или, точнее, встроенные в органи­
ческие и мускульные реакции на сходные ситуации, которые мы
переживали в прошлом, — ‘записанные’ обобщенные отклики
(род физиологической памяти), которыми мы располагаем, за­
пускаются элементами вновь случающейся прежней ситуации.
140
Мы исходно распознаем эти отклики посредством наших теле­
сных ощущений, свидетельствующих о нашей готовности дей­
ствовать в данной ситуации. Например, лектор чувствует физи­
ческое волнение, когда она поднимается для выступления перед
аудиторией, или любитель оперы ощущает физическое возбуж­
дение даже до того, как начнется исполнение его любимой арии.
Каждая ситуация, которой владеют акторы, несет с собой соб­
ственный набор напряжений, чувствительностей, колебаний, воз­
буждений и т. п. Мы встречаем ситуацию, переживая посредством
наших тел своего рода докогнитивные ожидания того, что дол­
жно случиться и как мы будем реагировать. Однако для Дьюи и
Мида (а также для Йоаса) эти ожидания могут и не оправдаться.
Выступающая может выйти для выступления, забыв свои замет­
ки; любитель оперы может быть разочарован исполнением арии.
Эти нарушенные ожидания открывают возможности для новых
(и следовательно, творческих в широком смысле) реакций. Лек­
тор может сымпровизировать свою лекцию; поклонник оперы —
выступить с критическим разбором исполнения перед членами
своей группы. Один из важных вкладов Йоаса в наше понима­
ние Дьюи, Мида и теории прагматизма как таковой, заключает­
ся в том, что он показал, что их более широкая трактовка прак-
сиса включает в себя и теорию того, что он обозначает как
‘ситуативную креативность’ ” [113, р. 84-85].
В том специальном смысле, в котором Мид. вслед за Дьюи,
использует термин “взаимодействие”, присутствует динамичес­
кий и эволюционный подтекст, сближающий взаимодействие
с “настройкой”, “подстройкой” и “адаптацией” [113,84—85; 299,
р. 433^436]. Речь здесь идет не о блумеровском “поведении ли-
цом-к-лицу” а о предельно общем отношении “действую­
щий — другие действующие — окружение действия”, реализу­
емом на разны х уровнях орган и ческой эволю ции, о всё
усложняющейся способности подстройки поведения вплоть до
достижения скоординированного приспособления к участни­
кам и обстоятельствам взаимодействия. Специфически же че­
ловеческой характеристикой взаимодействия для Мида выс­
ту п ает нали чи е “суб ъ екти вн ой ф азы ” взаи м од ей стви я,
увеличивающей гибкость поведения за счет использования
свойственных человеку когнитивных способностей рассужде­
ния, внутренней речи, воображения и т. д. И символы-жесты,
141
и вербальные символы улучшают, с его точки зрения, способ­
ность предвосхищения человеком (или, на более ранних ста­
диях эволюции, животным) реакции партнера по взаимодей­
ствию . Рутинное понимание см ы сла жестов или речевых
высказываний и сводится к такой координации. Возможность
же “отклониться” от рутины в случае неожиданного развития
ситуации Мид, как уже говорилось, связывает именно со спо­
собностью нервной системы человека к отсрочке двигатель­
ной реакции и рефлексивному “ внутреннему опробованию ”
различных паттернов ответа [212, р. 98-100]. При этом /-под­
система самости отвечает за возможность импровизации и
творческий характер взаимодействия, а Ме-подсистема — за
рутинность и правильность откликов на символы, имеющие
общепонятный для всех членов социальной группы смысл [ 192].
В опубликованной посмертно (как и другие книги Мида)
“Философии акта” [213] представлена концептуальная схема,
позволяющая описать целеориентированный, “ мотивирован­
ный” характер человеческого действия через анализ его эле­
ментарной составляющей — единичного поступка-“акта” (под­
робный анализ этой схемы, на который мы здесь опираемся
см.: [299, р. 458-465; а также 33, с. 213]). Особый характер че­
ловеческого поступка определяется ролью самости и сознания
в его воплощении. Мид выделяет четыре причинно связанные
и последовательно реализуемые стадии акта.
Первая стадия импульса как нарушение равновесия или
напряжение между организмом и окружающей средой, при
этом источники нарушений равновесия могут варьировать от
органических циклически возобновляемых потребностей до
межличностных напряжений, но способы удовлетворения им­
пульса всегда отбираются в соответствии с различными аспек­
тами целостной ситуации (культурными стандартами, ролевы­
ми ожиданиями и т. д.).
Вторая стадия перцепции обеспечивает селективное опред­
мечивание импульса, отбор релевантных объектов и способов
его удовлетворения с учетом ожиданий других членов группы,
^-об р аза, накопленного опыта прежних реакций и т. д. (так,
голодный индус предположительно не будет рассматривать
корову как подходящий объект для элиминации биологичес­
кого импульса голода).
142
Рисунок 11
Концептуальная схема акта по Дж. Г. Миду*

Нс&лчнал камсучмяци* усиливает.

Потенциальна* блокировка Потенциальная блокировке Потенциальном блокировки

* Источник'. Turner J. Н, Beeghlee L., С. Н. Powers. The Emergence o f


Sociological Theory. Chicago (111.): The Dorsey Press, 1989. P 463.

На третьей стадии манипуляции человек может “проверить


свои гипотезы или представления о том, как определенные от­
клики на объект могут элиминировать состояние неравнове­
сия” [299, р. 460]; при этом присущая людям способность во­
ображения иногда позволяет провести такую проверку и в
“мысленном эксперименте”, не переходя к “внешней” стадии
наблюдаемого поведения (условием для такой внутренней про­
верки является, по Миду, блокада или отсрочка двигательно­
го завершения акта, “включающая” внутреннюю речь и вооб­
раж ение), однако такие внутренние пробы такж е будут
относиться к стадии манипуляции с объектом, а в качестве
объекта нередко будет выступать ^-образ, оцениваемый с по­
зиции другого индивида или группы.
Наконец, четвертой стадией является консуммация, завер­
шение и оценка результатов поступка.
Эти стадии представляют собой род замкнутого контура с
обратной связью, когда на любой из них возможна блокиров­
ка перехода к дальнейшему развертыванию деятельности. Т а­
кая блокировка может усиливать каждую из фаз, что, по мыс­
ли Мида, и является источником навязчивого или чрезмерно
эмоционально “заряженного” поведения (см. рис. 11). В то же
время, успешное завершение поступка равноценно его подкреп­
лению и, в согласии с бихевиористской трактовкой научения,
увеличивает вероятность его рутинного воспроизведения в
143
дальнейшем. Как отмечают Дж. Тёрнер, J1. Бигли и Ч. Пауэрс,
мидовская схема элементарного действия несет очевидный от­
печаток влияния современных ему идей бихевиоризма, психо­
анализа и, в определенной степени, гештальтпсихологии (идея
поддержания гармонии в перцептуальном поле). Сама разно­
родность указанных влияний приводит к определенным про­
тиворечиям в трактовке соотношения “внутренней” и “внеш­
ней” ф аз поведения, однако в целом “ ...взгляд М ида на
мотивацию является определенно социологическим, подчерки­
вая [роль] взаимоотношений индивидов, а также их отноше­
ний к социальному, как и к физическому, окружениям. То, что
побуждает акторов и определяет их поведение, это как раз от­
ношение организма к своему окружению. И для осуществляю­
щих действия людей, которые благодаря своему сознанию и
самости способны жить и участвовать в обществе, это окруже­
ние является решающим образом социальным. Таким образом,
люди начинают и направляют свои действия в попытке дос­
тичь интеграции с продолжающимся социальным процессом”
[299, р. 464-465].

А. Ш юц и возникновение
феноменологической теории социального действия
Феноменология — философское направление, основы кото­
рого были заложены трудами Э. Гуссерля, — зачастую рассмат­
ривается как проект особой дисциплины, анализирующей фун­
дамент философского и научного знания. Этот проект предпо­
лагает отказ от большинства предпосылок научно-теоретичес­
кого и философского знания при принятии (предположительно)
единственной предпосылки существования и возможности опи­
сания смыслопорождающего спонтанного потока “чистого со­
знания” Чистое сознание рассматривается как обнаруживаю­
щая себя чистая интенциональность, направленность на пред­
мет (см. прим. 6 данного раздела), свободная не только от катего­
ризаций науки, обыденного опыта, мифологии и т. д., но и от
причинных (отвечающих на вопрос “почему”) и функциональ­
ных (отвечающих на вопрос “зачем”) связей между предмета­
ми, которые собственно порождают эти категоризации и само
субъект-объектное разделение. Чистое сознание — это прежде
всего осознание непосредственного смысла “явленных” созна-
144
нию предметов (интенциональных объектов); оно несводимо к
предметности, но и не элиминируемо. Поток сознания и пред­
метность — стороны единого процесса самораскрытия феноме­
нов. Феноменология как строгая наука о феноменах проживае­
мого опыта, анализируя процесс восприятия как смысло-
порождения поля чистого сознания, могла бы, по замыслу Гус­
серля, открыть далее несводимую реальность “созревающего
единства” сознания и предмета, которая по способу своего оп­
ределения служит источником любых предпосылок или катего­
ризаций, принимаемых социальной или естественной наукой,
философией или повседневным знанием32.
Возможность активизировать и направить рефлексию на
процесс и предмет осознания прямо зависит от принятия осо­
бой установки сознания — феноменологической установки, ко­
торая принципиально отличается от “естественной установ­
к и " сознания как раз систематическим воздержанием от
суждений о существовании или несуществовании интенцио-
нального предмета. Важно отметить, что такого рода рефлек­
сию Гуссерль принципиально отличал от интроспекции, вчув-
ствования или любых других психологических состояний и
условий. Воздержание от суждений (“эпохе”) является резуль­
татом специальной рефлексивной работы сознания, феномено­
логической редукции (последняя иногда рассматривается и как
сам процесс такого воздержания от уже известных суждений и
предположений, описывающих причинные и функциональные
связи между сознанием и миром, их “взятие в скобки”). Пред­
положительно достигаемая таким способом позиция “беспред-
посылочного” наблюдения позволяет увидеть и описать, то есть
узнать , вещи заново с помощью своего рода прямой постига­
ющей интуиции (лозунг: “Назад, к самим предметам”). Ины­
ми словами, проект феноменологического исследования — это
проект создания (или, точнее, описания) новой онтологии, он­
тологии “жизненного мира”, открывающегося “проживаемо­
му опыту” и служащего первоисточником категоризаций и схем
традиционной философии и науки.
Насколько спорен и трудноосуществим этот проект поис­
ка чистых данностей допредикативного знания можно обсуж­
дать бесконечно, очевидно одно — он породил влиятельное,
масштабное и чрезвычайно неоднородное “феноменологичес-
145
1 ° - 1295
кое движение” затронувшее не только философию, но и эсте­
тику, психологию, социологию. Исторически, феноменологи­
ческое движение объединило в себе множество направлений и
школ, по-разному отвечающих на вопрос “ Что такое феноме­
нология?” В нашу задачу не входит анализ существующих здесь
сходств и различий, разрывов и преемственностей. Д остаточ­
но лишь заметить, вслед за С. Вайткусом (на чьи авторитет­
ные работы о взаимоотношениях феноменологической тради­
ции и социологии мы будем в значительной мере опираться в
дальнейшем изложении), что именно фигура Э. Гуссерля “ус­
тановившего феноменологию в её наиболее общем и извест­
ном в настоящее время смысле” [306, р. 270], объединяет все
эти разнородные тематические направления и концептуальные
подходы33.
Альфред Шюц, ученик Гуссерля, попытался развить неко­
торые идеи разработанной последним феноменологии созна­
ния, которые позволили бы решить проблему интерсубъектив­
ности сознания — его способности наделять сознательным
опытом других людей и реконструировать такого рода опыт
как общий и доступный для других (лежащий “между” субъек­
тами). Для Гуссерля ключом к решению этой проблемы была
идея “трансцендентального Я ” , однако он же наметил и дру­
гую возможную программу изучения интерсубъективности
через анализ связи между интерсубъективностью и вполне по­
сюсторонней, повседневной реальностью “жизненного мира”
как поля обыденного опыта. В поздней работе Гуссерля “Кри­
зис европейских наук и трансцендентальная феноменология”
(1936) именно существование интерсубъективного “жизненно­
го мира” в качестве изначального феномена, который создает
возможность и осознания “эго”, и осознания "альтер”, и про­
яснения идеи “трансцендентального Я ”, оказывается фундамен­
том всякого самопознания и познания мира. Исследование
общего и разделяемого всеми людьми “жизненного м ира”, по
мысли Гуссерля, может иметь и гуманистический смысл, по­
скольку открывает возможность привязки всё более абстракт­
ных понятий науки к их предполагаемому первоисточнику,
служащему также и первоисточником обыденных понятий,
доступных обычным людям. (Гуссерль полагал, что именно
растущая специализация и объективация научного мышления
146
стали источником социокультурного кризиса и растущей вол­
ны антисциентизма и антиинтеллектуализма [306, р. 277].)
Решению задачи “связывания” категорий мира повседнев­
ности и схем социальных наук и была посвящена первая книга
Шюца 1932 года “Смысловое строение социального мира”34
[266]. В этой книге Шюц представил первый очерк своей тео­
рии социального действия, точнее, дескриптивной социальной
феноменологии действия как конститутивного элемента “жиз­
ненного мира”, рассматриваемого в качестве исходно социаль­
ного мира. В дальнейшем Шюц неоднократно уточнял и рас­
ширял исходные формулировки [см.: 268; 269; 270; 271], в том
числе в полемике с Парсонсом по проблеме “перспективы” и
системы релевантностей актора [290], а также под растущим
влиянием американской традиции — прагматизма Джемса и
Дьюи и символического интеракционизма, но исходным толч­
ком и первоосновой для шюцевской концептуализации дей­
ствия послужили концепция “жизненного мира” Гуссерля и
теория социального действия Вебера.
Прежде чем вкратце рассмотреть шюцевский подход к со­
циальному действию, стоит отметить важнейшую особенность
используемого им метода. Он основан исключительно на "ес­
тественной установке" сознания, то есть как раз на той уста­
новке, за рамки которой и стремится выйти строго понимае­
мый феноменологический метод. Если феноменологическая
установка, достигаемая “подвешиванием” веры в существова­
ние, а также в причинные и функциональные связи мира и со­
знания, должна открыть чистое поле сознания, то “естествен­
ная установка” позволяет открыть (или, точнее, раскрыть)
только принимаемые на веру предположения и категории здра­
вого смысла, чтобы в дальнейшем проанализировать их соот­
ношение с категориями “научной социологии” Ценность та­
кого предприятия тесно связана с принятием идеи “субъективно
адекватной интерпретации” как цели научного объяснения дей­
ствия [см.: 23, с. 21-26, 49-50]. Находясь внутри “естественной
установки” наблюдатель видит лишь “предпосылочность”
обыденного знания и, строго говоря, не может дистанциро­
ваться от этих предпосылок. В лучшем случае, он может их
описать в качестве предпосылок (а не в качестве очевидных
феноменов). Реальность реконструируемого “соотносительно-
147
ю*
го естественного мировоззрения” оказывается расположенной
меж ду философскими и “традиционными социологическими”
познавательными интересами и объяснительными возможнос­
тями [305, р. 77]. Каковы бы ни были преимущества такой по­
зиции, возможность “обратного перевода” её результатов на
интересующий нас язык социологической теории отнюдь не
гарантирована, поскольку субъективная адекватность (с точ­
ки зрения действующего) отнюдь не всегда ведет к правильно­
му объяснению35: множество человеческих поступков и даже
их аутентичных “авторских” описаний лучше объясняется ре­
альными обстоятельствами действия, объективными причина­
ми и т. д. [23, с. 21-27, 55-56, 77-80; 27; а также с. 275-276 наст,
изд.]. Принципиальная ограниченность сугубо дескриптивной
феноменологии действия, целиком находящейся в сфере “есте­
ственной установки”, может обнаруживаться и тем здравым
смыслом повседневности, на предпосылки которого она пред­
положительно опирается. (Например, большинство читающих
эти строки, вероятно, обнаружат вполне рациональную и по­
сюсторонню ю политическую угрозу в следующем описании
“проекта” воображаемого индивидуального действия с точки
зрения действующего, предлагаемом новостной лентой: “[08.01;
23:11] Духовный лидер Тибета Далай Лама XIV Тенцзин Гят-
цо заявил, что во время своей следующей реинкарнации он не
будет находиться на территории, подконтрольной Китаю. Он
сделал такое заявление во вторник в Сарнате на севере Индии.
По словам Далай Ламы, если в момент его смерти Тибет не
будет свободным, он реинкарнируется в любой другой стра­
не”.) Нужно отметить, что Ш юц осознавал и явным образом
формулировал эту ограниченность “обыденной социологии”
В частности, реинтерпретируя веберовское Verstehen как “ осо­
бую форму опыта, в которой обыденное сознание получает
знание о социально-культурном мире”, а не как особый метод
объяснения действия или форму эпистемологически привиле­
гированного доступа к знанию о его источниках [см.. 64, с. 533;
267], он отмечает, что теоретические конструкты социолога
(“конструкты второго уровня”) “также должны включать в себя
ссылку на субъективное значение действующего”, а постулат о
субъективной интерпретации действия “должен быть понят в
том смысле, что все научные объяснения могут и в определен­
148
ном смысле должны ссылаться на субъективное значение дей­
ствий людей, из которого берёт начало социальная реальность"
[64, с. 538] (курсив мой — И. Д.). Возможность и желательность
такой отсылки стала главным постулатом более поздних вер­
сий умеренного интерпретативного подхода (Э. Гидденс обо­
значил эту же идею как “двойную герменевтику”), тогда как
более радикальные интерпретаторы позиции Шюца, преиму­
щественно сторонники так называемой конструкционистской
доктрины, довольно далеко отошли от неё [см.: 23, с. 53-58].
Вышеописанное радикальное методологическое решение, рез­
ко отделившее социальную феноменологию Шюца от проекта
строгой феноменологии, как показывает С. Вайткус [305, р. 75-
76; 306. р. 279-280], тесно связано с его убежденностью в неиз­
бежности противоречий и солипсистского тупика в любом су­
губо трансцендентальном рассмотрении проблемы интерсубъ­
ективности. Сам шюцевский проект “феноменологии естествен­
ной установки” как противостоящей и, парадоксальным
образом, опирающейся на “трасцендентальный конститутив­
ный феноменологический анализ”, развивался во внутреннем
диалоге с гуссерлевским проектом, и самим Шюцем в разные
периоды оценивался неоднозначно. В переписке с другим уче­
ником Гуссерля, разработавшим собственный подход к интер­
субъективности социального мира, Ж. Гурвичем, Шюц, в част­
ности, замечает по поводу гуссерлевской трактовки “жизнен­
ного мира” в книге “Кризис европейских наук и трансценден­
тальная феноменология”- “Жизненный мир как общий мир, как
историческая цивилизация, как специальная группа посвящён­
ных современников-советчиков, как интерсубъективное сооб­
щество, как общая почва, как продукт коллективной деятель­
ности, как духовное приобретение (как выясняется по размыш­
лении!): всё это такая беспорядочная куча, что [заниматься] этим
ниже достоинства феноменологического метода” [166, р. 246:
цит. по: 306, р. 279].
Ш юц подходит к социальной феноменологии действия,
анализируя три уровня собственной теории интерсубъектив­
ности [305. р. 78—79]:
уровень знания о “присутствии (Dasein) Другого”, актуаль­
ной или потенциальной “достижимости” его в простран­
149
стве, центром которого является “телесность'1эго, и во вре­
менных коррелятах сознания (“сейчас” для текущего пото­
ка сознания, “памяти” для воспроизводимой достижимос­
ти, “ожидания” — для потенциальной достижимости);
уровень знания о качественной определенности “бытия Дру­
гого” (So-sein), открывающегося как “соотносительное ес­
тественное мировоззрение” социальной группы, и делающе-
го возможным содержательное знание членов группы друг
о друге посредством их общей социальной и исторической
укорененности в данной группе, данном обществе и т. д.;
знание конкретных мотивов действия Другого.
Именно на последнем аспекте структуры интерсубъектив­
ного мира мы здесь вкратце остановимся. Прежде всего, Шюц
проводит различение поведения и действия, описывая первое
как субъективно значимый опыт, не включающий в себя наме­
рения. Действие же характеризуется им не через мотив или цель,
описываемые как его субъективный смысл (как это было у Ве­
бера), а через понятие “проекта”, как “поведение ...основан­
ное на заранее замысленном проекте” [271, р. 211]. В текущем
потоке деятельности субъект не переживает в сознании смыс­
лы действия, лишь “рефлексивный взгляд вычленяет прошед­
ший прожитый опыт и конституирует его как осмысленный”
[266, р. 71]. Таким образом вычлененный фрагмент разверты­
вающейся деятельности становится дискретным “актом” П о­
зднее Ш юц пишет о двух принципиально различных типах
мотивов действия. Непосредственно сознанию действующего
исходно представлен проект будущего завершенного “акта”-
результата (внешнего или внутреннего, выраженного в дей­
ствии или в воздержании от него), который может быть обо­
значен как “ для-того-чтобы мотив'1'' (Как сказано об этом у
самого Шюца: “Говоря метафорически, у меня должна быть
какая-то идея строения до того, как я могу набрасывать черте­
жи” [270, р. 12].) Любой из таких проектов основан на опыте
предшествующих действий, то есть на определенного рода ти­
пизирующем знании, хотя реализация проекта в действии мо­
жет привести к изменению самого этого знания. Таким обра­
зом, проект действия не сводится к выбору способа действия,
а само действие не является воспроизведением (“простым по­
вторным исполнением'1) собственной типизированной схемы.
150
Другой тип мотивов действия — '"потому-что мотив", яв­
ляющийся подлинным мотивом (“ мотивирующим сам проект
действия"), не представлен в “будущем совершенном времени
(modo futuri exacti)” изначального проекта. Он может быть
осознан действующим лишь ретроспективно, по завершении
действия: “Лишь обращаясь назад, к завершенному акту, либо
к прошедшим начальным фазам ещё продолжающегося дей­
ствия, или же однажды установленному проекту, который пред­
восхищает акт modo futuri exacti, действующий может ретрос­
пективно ухватить потому-что мотив, который детерминиро­
вал его в том, что он сделал или проектировал сделать” [270,
р. 12]. Таким образом, самопонимание предполагает понима­
ние не только своих намерений, но и своей зависимости от уже
произошедших и ещё длящихся событий.
Наличие мотива действия, как замечает Шюц, критикуя
веберовское отождествление мотива и смысла действия, ещё
ничего не говорит о его субъективном смысле: рефлексивный
взгляд действующего может ретроспективно увидеть в качестве
глубоко осмысленных и привычные, и аффективные действия
[266, р. 19]. Поскольку у Шюца мотив и смысл действия высту­
пают в качестве аналитически независимых категорий, веберов­
ские условия для интерпретации действий другого оказываются
трудновыполнимыми. В шюцевской трактовке интерсубъектив­
ное понимание действий другого требует их помещения, во-пер­
вых, в контекст причинной связи с предыдущими событиями, и,
во-вторых, рассмотрения их в контексте интенций действующе­
го, в том числе и направленных на неизвестных других. Сама
возможность существования общества оказывается прямым
следствием возможности интерсубъективного воссоздания ука­
занных двух контекстов действия другого. Ключевую роль в
итеративном процессе приписывания значения действиям дру­
гого играет язык. Общность языковых символизаций тем выше,
чем значительнее предыдущий совместный опыт деятельности.
М аксимальные условия для интерсубъективного понимания
смысла и мотива действия возникают внутри мы-отношения,
формируемого повседневным “миром работы” Мы-отношение
создает наиболее благоприятные условия для категоризации и
схематизации опыта. Типизированные схемы, позволяющие ре­
конструировать мотивы действий другого, постоянно создают­
151
ся и пересоздаются, уточняются в процессе классификации. Под­
ведение нового способа действия под известную схему (напри­
мер, подведение “утоления голода с помощью чудо-таблетки”
под схему “утоления голода”) меняет саму схему. Неизбежная
разность в точках зрения и биографических ситуациях эго и аль-
тер преодолевается при этом с помощью двух фундаменталь­
ных идеализаций: идеализации “взаимозаменяемости точек зре­
ния” (оказавшись на месте альтер, эго увидит то же, что видит
первый) и идеализации "конгруэнтности систем релевантности”,
под которой подразумевается то довольно простое правило, в
согласии с которым, пока не доказано обратное, обе стороны
мы-отношения будут предполагать, что их биографически де­
терминированные различия в перспективе (то есть в “позиции
наблюдения”) не имеют значения в текущей ситуации, и с точ­
ностью, “достаточной для практических целей”, признаки объек­
тов, выделяемые эго и альтер в качестве актуально или потен­
циально существенных, будут совпадать [270, р. 7]. Иными
словами, критерием достижения интерсубъективности мы-отно­
шения, по Шюцу, является ситуация, когда “для-того-чтобы
мотивы” эго становятся “потому-что мотивами” для альтер.
Однако многообразие взаимодействий жизненного мира
несводимо к непосредственному взаимодействию. “Естествен­
ная феноменология” социального мира Шюца простирается
за пределы синхронного во внутреннем времени и простран­
ственно достижимого. Помимо способности понимать дей­
ствия людей, составляющих наше непосредственное социаль­
ное окружение, действующие способны понимать вы сказы ­
вания и поступки и “современников”, с которыми они до сего
момента не встречались, и “предшественников”, живших р а­
нее, и “преемников”, которые будут жить в будущем. Однако
такое понимание имеет дело с типизированными личностя­
ми, в значительной мере основываясь на уже известных нам
типизированных схемах действия. По мере движения от не­
посредственного социального окружения, “внутреннего ядра”
жизенного мира, к его наиболее отдаленным в пространстве
и времени областям, специфичность и точность приписыва­
ния мотивов действия будут уменьшаться, а обобщ енность
используемых объяснений увеличиваться. (Эта законом ер­
ность и объясняет ограничения на возможность научного
152
понимания действия обобщенными “понятиями второго по­
рядка’* которые должны быть каким-то образом соотнесены
с “понятиями первого порядка” , доступного не “наблюдате-
лю ”-ученому, а участнику взаимодействия.) Ш юцевская тео­
рия релевантности и связанная с ней концепция “конечных
областей значения” разрабатывавш аяся в том числе и в по­
лемике с парсонсовской обобщенной схемой взаимодействия
с “абстрактным Другим” [см.: 271; 290], включает в себя спе­
циальную концептуализацию и классификацию “ областей
значения” как порядков реальности, характеризуемых соб­
ственным когнитивным стилем, в том числе “специфическим
эпохе”, модусом сознания, “специфической формой социаль­
ности” и т. д. [см.; 33, с. 218-220; 305, р. 80-82]. Эта теория
позволяет примерно обрисовать механизм ориентации дей­
ствующего в выборе специфического “запаса знания” и ког­
нитивной установки, который определяет биографически
доступный ему горизонт интерсубъективного понимания.
Однако этот набросок “социологической теории знания” ос­
тается лишь незаконченным проектом36, поскольку Шюц не
разрабатывал ни собственно социологической теории “пер­
соны” действующего, ни сколько-нибудь систематической
концепции способов хранения и задействования знания. Это
открывает возможность и для заведомо неадекватных шюцев-
ской теории интерпретаций знания как дискурсивного созна­
тельного “представления”, интенциональной конструкции и
т. д. Как замечает JI. Г Ионин; “ Его социология знания ока­
зывается лишенной социологии” [32, с. 92]. Важно, однако,
заметить, что исходный проект “феноменологии естествен­
ной установки”, каковы бы ни были его достоинства и недо­
статки, отнюдь не предполагал заменить собой собственно
научную социологию, ставя перед собой цель вернуть социо­
логии её предполагаемую исследовательскую “первичную” ре­
альность. Попытки интерпретировать социальную феноме­
нологию в качестве “альтернативной социологии” зачастую
использовали лишь отдельные элементы её концептуальных
построений, “прививая” их к совсем иным объяснительным
моделям.

153
П. Бергер и Т. Лукман: я
формирование конструкционистской 'Т
версии интерпретативной программы
Одной из наиболее ранних попыток развития шюцевских
идей в рамках интерпретативной программы, относящейся к
середине 60-х годов XX века, стала "метатеория” Питера Бер­
гера и Томаса Лукмана, представленная в их совместной рабо­
те “Социальное конструирование реальности” [7]. В целом, этот
труд представляет собой своеобразное соединение исследова­
тельских традиций “социологии знания” (К. Маннгейм, М. Ше-
лер) и философской антропологии (А. Гелен, X. Плесснер), с
одной стороны, с некоторыми идеями социальной феномено­
логии — с другой, и наследует характерные черты обеих тра­
диций. Детальный анализ этой достаточно спекулятивной и
разветвлённой социально-философской конструкции не входит
в наши исследовательские задачи, однако для нас важна одна
оговорка. Она касается силы и слабости “социологии знания”,
унаследованных Бергером и Лукманом, и позволяет оценить
роль, которую сыграла их книга в консолидации конструкцио­
нистской программы исследования действия (никогда, впрочем,
до конца не реализованной, но составившей неявный “теоре­
тический ф он” для некоторых работ в прикладной социологи­
ческой теории девиации и социального контроля, этничности,
религии и т. д.). Преимуществом избранного Бергером и Л ук­
маном подхода является специальное внимание к роли знания
в конструировании социального действия и социального мира,
однако это преимущество не может быть на деле реализовано
в рамках воспринятой ими традиции социологии знания.
Самой поразительной особенностью классической социоло­
гии знания, восходящей от Маннгейма по крайней мере к М ар­
ксу, является недотеоретизированность самого понятия “зна­
ния” : детальны й анализ его социального распределения и
институционального контекста воспроизводства, иерархий до­
стоверности и приёмов легитимации и т. п. строится вне отчет­
ливой концептуализации знания как такового, которая, в част­
ности, позволила бы отличить знание от всего “иного” то есть
оттого, что ему сополагается или противостоит — от незнания,
невежества и т. д. Побочным результатом такого положения дел
является ситуация, когда любые когнитивные, докогнитивные
154
и прочие убеждения и верования, в том числе заведомо ложные,
неизбежно рассматриваются в качестве “дотеоретических" “по­
вседневных'’, “альтернативных” "вненаучных” или иных форм
знания, а социальные процессы производства, передачи или по­
лучения знания могут быть описаны только “в других терми­
нах” — метафорически или метонимически (например, с помо­
щью категорий “значения” или “практики”, также не полу­
чающих адекватной концептуализации, см. с. 293-294 наст.
изд.у1 Неудивительно, что в границах данной традиции пре­
имущественный статус социологически объясняемого знания в
результате получают те или иные формы не-знания, а проблема
внесоциальной детерминации знания и его универсальных кри­
териев оказывается неразрешимой или, вернее, заранее решае­
мой в пользу “социологизма” как проблематичного проекта
анализа социальных условий приписывания истинностных зна­
чений убеждениям (этот проект не может быть реализован вне
рамок более сильного эпистемологического проекта, позволя­
ющего определить эти истинностные значения в каждом отдель­
ном случае, а также сформулировать “несоциальные” критерии
обоснованности для утверждений самой “социальной эпистемо­
логии” [см.: 162])38. В частности, Бергер и Лукман отмечают, что:
“Социология знания должна заниматься всем тем, что считает­
ся ‘знанием' в обществе” [7, с. 30], специально оговаривая, что
речь будет идти не о теоретическом мышлении, мировоззрени­
ях или “идеях”39, производимых специалистами, а об обыден­
ном, повседневном “знании”, представляющем собой “ткань”
значений. (Однако они не определяют, где проходят границы
этой “ткани”, то есть что ещё не или уж е не является таким зна­
нием в кавычках и кто, помимо интеллектуалов, является его
носителем.)
Социология знания, таким образом, “должна иметь дело с
социальным конструированием реальности” [7, с. 31] — про­
грамма, вполне естественная в рамках дескриптивной “соци­
альной феноменологии” описывающей данность “неявных
теорий” здравого смысла (ментальных репрезентаций, “пред­
ставлений о мире”) в той мере, в какой она действительно яв­
ляется данностью сознания, однако ведущая к противоречи­
вым и даж е абсурдн ы м р езу л ь тата м в случае д р у го го
истолкования — в духе “конститутивной” феноменологии, пре­
155
вращающей сам мир в “конструкцию” как совместную (соци­
альную) материализацию субъективных представлений в ходе
их “институциализации”, “хабитуализации” и тому подобных
социальных процессов, уравнивающих эпистемологический
статус любых убеждений*1 Метафизику, на которую опирает­
ся последнее истолкование, Кант когда-то вполне обоснован­
но назвал “ грезящим идеализмом”41 Можно показать, что
работа Бергера и Лукмана является систематическим баланси­
рованием на тонкой грани между первым (условно, “шюцевс-
ким”) и вторым (не менее условно, “истматовским”) истолко­
ваниями этой идеи, балансированием, которое сами авторы
обосновываю т в качестве особого, диалектического метода.
Большинство интерпретаций этой работы в рамках конструк­
тивистской программы в социологии науки, социологии деви­
ации, социологии социальных проблем и т. д. лежит далеко за
очерченной гранью, в области социологической “материали­
зации духов” [см.: 199]).
Итак, в работе Бергера и Лукмана рассматривается важная
проблема “задействования” знания в производстве, воспроиз­
водстве и изменении общества. Однако стой существенной ого­
воркой, что под знанием понимается далее не определяемое (ког­
нитивное или докогнитивное, теоретическое или практическое,
репрезентационное или процедурное) “содержание” убеждений,
разделяемых с другими людьми “в привычной самоочевидной
обыденности повседневной жизни” [7, с. 44]. Единственной дес­
криптивной классификацией “запасов знания”, к которой при­
бегают авторы, остаётся шюцевское разделение типизирующих
схем и рецептурного знания как практической компетентности,
а также разделение приватных и анонимных компонентов запа­
са знания. Гипотетической “исходной ситуацией” возникнове­
ния устойчивых паттернов действия оказывается ситуация вза­
имодействия лицом-к-лицу, когда эго и альтер объединены
совместно проживаемым настоящим и воспринимают субъек­
тивность друг друга как “эмпатически ‘близкую’ ” [7, с. 53]. В
этой ситуации схемы типизации другого могут быть изменены в
результате прямого вмешательства с его стороны [7, с. 52-57],
так что в конечном счете “две схемы типизации вступают в не­
прерывные переговоры в ситуации лицом-к-лицу” [7, с. 56]. Этот
процесс коррекции взаимных ожиданий, конечно, близок к
156
структуре мидовской интеракции и может быть назван “перего­
ворами” лишь в переносном смысле. Источник индивидуальных
действий и лежащих в их основе схем типизации, по мнению
Бергера и Лукмана, заключен в аутентичной человеческой сущ­
ности — “экспрессивности”, “антропологической необходимо­
сти” биологического уровня, находящей внешнее выражение
через “объективацию” Природа этой необходимости, явно вос­
ходящей к философской антропологии Маркса, в которой че­
ловеку приписывается истинная, “неотчужденная” активная при­
рода, характеризуется Бергером и Лукманом крайне противо­
речиво: с одной стороны, они заявляю т о невыводимости
социального порядка из каких бы то ни было “биологических
данных” [7, с. 88], с другой — мотивируют саму неизбежность
экстернализации тем, что некие “ ...биологические факты выс­
тупают в качестве необходимых предпосылок создания соци­
ального порядка” [7, с. 89]. Объективированные продукты дея­
тельности индивида служат для других некоторыми симптома­
ми, “устойчивыми показателями субъективных процессов,
присущих их создателям”, то есть индикативными знаками [7,
с. 61]. Передача “запасов знаний” вне рамок фундаментального
взаимодействия лицом-к-лицу становится возможной посред­
ством языка и других знаковых систем, однако в описании ме­
ханизмов означивания и передачи значений Бергер и Лукман
придерживаются той же уклончивой теоретической тактики
многократных быстрых переходов с уровня бихевиористской
теории реципрокного научения и прагматистской концепции
означивания к уровням дескриптивной феноменологии или от­
кровенно спекулятивной философской антропологии, уклоня­
ясь от задачи обрисовать собственно социологическую теорию
генезиса языка или его роли в передаче разного рода запасов
знания42.
Повторяющееся взаимодействие, по Бергеру и Лукману, ве­
дет к “опривычиванию”, хабитуааизации поведенческого образ­
ца, основанной на (подтвержденной) реципрокности, взаимно­
сти ожиданий. Эта, в сущности бихевиористская, модель
подкрепления паттерна, действует и вне ситуации социального
взаимодействия (“Это [хабитуализация] касается деятельности
как в социальной сфере, так и вне её. Даже изолированный ин­
дивид на вошедшем в поговорку пустынном острове делает свою
157
деятельность привычной” [7, с. 90]. Собственно “социализиро­
ванное” действие - результат перехода от хабитуализации к ин-
ституциализации. Под институциализацией Бергер и Лукман
понимают любую “взаимную типизацию опривыченных дей­
ствий” [с. 92]. Передача такой типизации любому третьему уча­
стнику ведёт к объективации социального мира, которая, в свою
очередь, является предпосылкой для реифкации — восприятия
индивидом “готовых” типизаций и институтов общества в ка­
честве извне навязанных и “отчужденных” [7, с. 146-151]. В ка­
честве парадигматического примера объективации и социали­
зации “готового” институционального образца Бергер и Лукман
рассматривают передачу институциализированной типизации
детям гипотетической пары, оставляя без ответа вопрос о том,
как происходит этот процесс “передачи” вне семейных рамок
[7, с. 97-100]. Как замечает М. Уотерс: “Предположительно, та­
кая “передача” должна включать в себя коммуникацию и/или
социализацию, но как это достигается для третьей стороны, не
участвовавшей в конструировании исходной типизации, оста­
ётся неясным” [308, р. 35]. Этот процесс объективации типиза­
ций в исторически возникающих институтах суммируется в из­
вестной “диалектической” формуле: “ Общество — человеческий
продукт. Общество — объективная реальность. Человек — со­
циальный продукт ” [7, с. 102].
Последней ступенькой в переходе от действия к овеществ­
ленной реальности общества оказывается процесс легитима­
ции — объяснения и обоснования специализированных “поду-
ниверсумов значений” внутри системы знания и основанных на
знании исторических институтов (“объективированных значе­
ний институциализированной деятельности” [7, с. 117]). Н абро­
сок теории легитимации, предлагаемый Бергером и Лукманом,
несёт черты неоспоримого сходства с ценностной иерархией, по­
строенной Парсонсом (см. с. 128 наст, изд.): легитимация обес­
печивает и социальную интеграцию (индивидов), и системную
интеграцию (институтов), при этом наивысший из четырех уров­
ней легитимации43 также имеет отчетливый метафизический или
религиозный смысл (составляющие его символические универ­
сумы включают в себя “институциональный порядок во всей его
целостности” и “вообще не могут быть восприняты в повсед­
невной жизни” [7, с. 157]). Конечным источником такой “кос­
158
мической” завесы легитимации, однако, вновь оказывается фи­
лософско-антропологическая “природа человека”, не объясня­
емая никакой социологической теорией: “Источники символи­
ческого универсума коренятся в конституции человека. Если
человек в обществе — конструктор мира, то это возможно бла­
годаря его конституционно данной открытости миру, которая
уже содержит конфликт между порядком и хаосом” [7, с. 170].
Однако всякий конфликт “выученных” традиций, по Бергеру и
Лукману, демонстрирует инструментализм социального дей­
ствия: нормативный характер символического универсума дер­
жится, в конечном счете, на принуждении (“определения реаль­
ности могут усиливаться с помощью полиции” [7, с. 195]) или
конкуренции инструментальных интересов (“соперничающие оп­
ределения реальности получают ...своё разрешение в сфере со­
перничающих социальных интересов” [7, с. 196]). Таким обра­
зом, даже символический универсум оказывается продуктом,
“проекцией” человеческой субъективности. Как справедливо
замечает Дж. Ритцер: “Бергер и Лукман предложили практи­
чески чисто субъективную характеристику социального мира...
Они не смогли придать смысл обществу как объективной ре­
альности; в результате, вся их диалектика теряет большую часть
своей значимости” [256, р. 252-253]. Сильной стороной их про­
екта остаётся попытка проследить роль знания в индивидуаль­
ном и коллективном социальном действии.

159
ГЛАВА 6

СОВРЕМЕННЫЕ ИНТЕРПРЕТАТИВНЫЕ
ТЕОРИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Действующий и ситуация действия


в драматургической социологии И. Гофмана
Ирвинг Гофман занимал довольно последовательную ан-
титеоретическую позицию. Предпочитая называть себя “ант­
ропологом ” , он не оставил работ, которые можно было бы
безусловно отнести к интересующей нас области общей соци­
ологической теории. Его творчество вызывает множество спо­
ров и радикально различных оценок, зачастую связанных с
эссеистическим и “популярным” стилем изложения, а также
вполне осознанным нежеланием следовать канонам какой-либо
из теоретических традиций в социологии, в том числе и кано­
нам символического интеракционизма, к “девиантным” пос­
ледователям которого его иногда (не без некоторых формаль­
ных о сн о в ан и й ) причисляю т [256, р. 216-223; 280; 313].
Бесспорным, однако, остаётся вклад Гофмана в открытие ис­
следовательской реальности “порядка взаимодействия”, про­
тивопоставлявшегося им общепринятой проблематике “соци­
ального п о р яд к а”, а также в соврем енны е теоретические
представления о природе социального контроля, нормальнос­
ти и отклонения, о динамике идентичности и “достигаемой”
природе индивидуального Я — “самости” действующего. К ро­
ме того, Гофману принадлежат весьма глубокие критические
замечания относительно статуса общепринятых представлений
о целях и эффектах преднамеренного действия, а также о роли
аудитории и ситуации действия в его динамическом исполне­
нии (перформативность действия). Мы очень кратко остано­
вимся именно на гофмановских соображениях, касающихся
личности действующего (актора), а также природы и структу­
ры ситуации действия, поскольку они имеют прямое отноше­
ние к общей теории интенционального социального действия.

160
Прежде всего, гофмановская трактовка действующего и
ситуации действия резко расходится со стандартными для
интерпретативной традиции идеями субъективного смысла
действия и произвольного “определения ситуации” Это “ан-
тиконструктивистская” позиция. Во “Фрейм-анализе” (1974) он
пишет по поводу расхожих истолкований томасовского “оп­
ределения ситуации”:
Определение ситуации как реальной, конечно, имеет послед­
ствия. Однако они могут вносить и незначительный вклад в
развитие событий; в некоторых случаях лишь слабое смущение
проносится над сценой, выражая лёгкое беспокойство за тех,
кто попытался определить ситуацию ошибочно. Не весь мир
сцена, даже не весь театр вполне театр. (Организуете ли вы те­
атр или авиационный завод, вам придётся искать места для пар­
ковки машин и для гардероба, и лучше бы это были реальные
места, дающие, между прочим, реальную страховку от кражи.)
По-видимому, некое “определение ситуации” должно быть най­
дено почти всегда, но те, кто находятся в данной ситуации не
создают это определение, даже при том, что об обществе, к ко­
торому они принадлежат, можно сказать, что оно делает это.
Обычно всё, что делают участники, это правильно оценивают,
какой должна была бы быть для них ситуация, и действуют в
соответствии с этим. Правда, мы лично обсуждаем аспекты всех
тех установлений, в рамках которых живём, но часто, как толь­
ко договоренности достигнуты, мы продолжаем механически,
как если бы дело было решено давным-давно. Встречаются и
такие случаи, когда нужно ждать почти до конца событий, преж­
де чем поймёшь, что же происходит, а также случаи нашей соб­
ственной деятельности, в которых приходится на существен­
ное время отложить решение о том, каким должно быть
утверждение о том, что мы [собственно] делаем. Но, конечно, к
этому не сводятся принципы [социальной] организации. Соци­
альная жизнь и без того достаточно сомнительна и нелепа, что­
бы желать её дальнейшего продвижения в сторону нереально­
го [161, р. 1-2; цит. по: 280, р. 122-123].
Гофмановский “порядок взаимодействия” регулируется
логикой сценического исполнения, весьма точно описываемо­
го драматургической метафорой 44. Роли и драматургическая

161
фабула взаимодействия в целом “заданы ” (во всяком случае,
доступный действующим выбор морально-нормативно и куль­
турно ограничен), однако уровень исполнения может варьи­
ровать в самых широких пределах. В “житейских исполнени­
ях” клю чевы м и ф ункциональны м и элементам и являю тся
акторы-исполнители (актёры) и команды акторов (труппы), а
также аудитории (публика), при этом “ порядок взаимодей­
ствия” допускает последовательную смену функций отдельных
индивидов. (“Что бы ни порождало человеческую жажду со­
циальных контактов и компанейства, результат этого, похо­
же, выражается в двух функциональных формах: потребности
в аудитории, перед которой можно испытать лучшие проявле­
ния своего социального Я, и потребности в собратьях по ко­
манде, с кем можно войти в отношения интимного сговора и
закулисного совместного расслабления... Хотя две вышеупо­
мянутые функции, которые могут исполнить для нас другие,
обычно разделены, ...несомненно бывают моменты, когда обе
функции почти одновременно исполняются одними и теми же
другими” [18, с. 248-249].) Вместе с тем любые “житейские ис­
полнения” имеют дело с объективно заданной, исторически сло­
жившейся (контингентной) данностью объективных материаль­
ных условий действия и разворачиваю тся внутри заданных
нормативных “рамок взаимодействия” — культурных и струк­
турных институциональных контекстов (первый из этих кон­
текстов задан символической иерархией целей и способов дей­
ствия, второй — иерархией социальных статусов, отражающей
экономическое и политическое неравенство).
Отдельное социальное взаимодействие может анализиро­
ваться как сценическое исполнение, если определены драм а­
тургические задачи индивидуальных исполнителей. В целом,
драматургическая задача социального исполнения, как и в слу­
чае театрального исполнения, может быть обобщённо описа­
на как произведение впечатления. Впечатления не только “ос­
таются у аудитории”, но и “производятся” в результате умелых
и согласованных усилий исполнителей и их команд. Одним из
важнейших драматургических эффектов является “сообщаемое
представление о самом себе” [18, с. 287] — проецируемый ин­
дивидом “ образ Я ” Этот “образ Я ” составляет, в свою оче­
редь, важнейшую часть “Я как драматургического эффекта” .
162
Сама личность действующего рассматривается Гофманом не
как “онтологическая данность” и автономный источник ин-
тенционального действия, а как эмерджентный результат вза­
имодействия описанных структурных компонентов коммуни­
кации (а к т о р а , ком ан ды , ау д и то р и и , н о р м ати в н о го и
материального "‘окружения действия”). Тем самым, Гофман в
данном пункте развивает и. в определенной мере, радикализу-
ет позицию Дж. Г Мида, полагая что инсценированное Я как
эффект исполнения “ ...не есть нечто органическое, имеющее
точное местоположение. Таким образом, анализируя Я , мы
отвлекаемся от его обладателя, от персоны, которая посред­
ством него больше всего выигрывает или проигрывает, по­
скольку она и её тело всего лишь предоставляют крючок ве­
шалки {peg), на который будет на какое-то время повешено
нечто, сфабрикованное совместными усилиями. И средства для
производства и поддержания Я не находятся внутри крючка;
фактически, эти средства зачастую закреплены в социальных
установлениях” [157, р. 252-253]. Социальное Л может, таким
образом, существенно отличаться от психобиологического Я
как источника побуждений и конечного “реципиента” выиг­
рышей и потерь (их диалектика напоминает отношение M e и /
у Мида): “ Как природные человеческие существа мы, по-ви-
димому. сотворены порывистыми, импульсивными особями,
чьи настроения и энергетические заряды поминутно меняют­
ся. Но как исполнители характерных ролей, принятых для пред­
ставления перед аудиторией, мы не должны допускать резких
перемен и капризов” [18, с. 89]. Вместе с тем наши индивиду­
альные исполнительские качества зависят от импульсивного и
энергизирующего Я (имеющего отчетливый “фрейдистский
привкус”): “Они психобиологичны по своей природе, и всё же,
по-видимому, формируются в тесном взаимодействии с [ситу­
ативно и структурно детерминированными] постановочными
возможностями разных исполнений” [18, с. 301].
Однако экспрессивные, драматургические задачи повсед­
невных исполнений почти никогда не являются некими реали­
зациями замыслов или произвольных и субъективных “роле­
вых проектов” Драматургическая основа исполнения (“сце­
нарный замысел” как определение ситуации исполнения), а
также материальный и символический реквизит житейских
163
спектаклей ситуативно, структурно и культурно детерминиро­
ваны. Именно относительно такого определения исполнитель­
ской ситуации и способов реализации "замысла” и можно го­
ворить об удачных или неудачных, предсказуемых или пол­
ных импровизаций, морально корректных или аморальных
(ложных и откровенно манипуляторских) исполнениях. П олу­
чаемые в ходе исполнений впечатления — это прежде всего “ис­
точник информации о неочевидных фактах”, необходимой для
поддержания эффективного непосредственного взаимодей­
ствия и кооперации, а не проецируемое вовне ментальное “one
wo/man show” Семантический план содержания в данном слу­
чае определяется нормативным горизонтом и объективным
структурным контекстом взаимодействия45, тогда как план
выражения (то есть само исполнение) может быть инструмен-
тален не только с точки зрения общего, разделяемого всеми
участниками определения ситуации взаимодействия, но и с
точки зрения интересов отдельного исполнителя, не всегда со­
впадающих с “замыслом”' “Человек склонен обращаться с дру­
гими присутствующими на основе впечатления, которое они
создают о своём прошлом и будущем во время взаимодействия.
Именно в такие моменты коммуникационные акты переходят
в моральные поступки. Впечатления, которые производят дру­
гие, чаще всего истолковываются как неявные притязания и
обещания, а любые притязания и обещания тяготеют к выска­
зываниям морального характера” [18, с. 296]. Возникающая
здесь диалектика нормативности социального взаимодействия
и инструментализма индивидуальных исполнений суммирует­
ся Гофманом слёдующим образом: “Так как... нормы весьма
многочисленны, многообразны и всепроникающи, то индиви­
ды, выступающие как исполнители, гораздо в большей мере,
чем мы думаем, субъективно и объективно остаются в сфере
моральных отношений. Но как исполнителей-функционеров
людей интересует не моральная проблема реализации упомя­
нутых норм в жизни, а по сути аморальная проблема создания
убедительного впечатления, будто эти нормы реализуются” [18,
с. 298].
Таким образом, гофмановский драматургический анализ
преднамеренных и рефлексивных аспектов взаимодействия
основан на структуралистской трактовке его оснований и ис­
164
токов (биологических, материальных, культурно-исторических
и т. д.). Этот структуралистский, холистский аспект в анализе
социального взаимодейстивя и социальных институтов усили­
вался от ранних работ Гофмана к поздним — от “Представле­
ния себя другим” (1959) через “Ролевую дистанцию” (1961) и
“Стигму” (1963) к “Фрейм-анализу” (1974) [см.: 36; 110; 256, р.
216-223: 309]). однако в целом гофмановские концепции дей­
ствующего как исполнителя и ситуации непосредственного вза­
имодействия как драматургического исполнения никогда не
были представлены в виде систематической теории действия.
Влияние этих концепций на продолжающиеся дискуссии о при­
роде социального действия, тем не менее, очевидно. В частно­
сти неоспоримо влияние, оказанное на неопрагматистские те­
ории действия и теорию структурации Э. Гидденса {см. далее),
гофмановским анализом перформативного и импровизацион­
ного процесса “управления впечатлением” Последний трак­
туется в “ Представлении себя другим в повседневной жизни”
как умелое предотвращение и исправление возникающих в ходе
повседневных исполнений “инцидентов” — срывов и наруше­
ний, ликвидируемых исполнителями и их командами, зачастую
благодаря тактичной поддержке аудитории. В частности, Гоф­
ман анализирует средства и методы “управления впечатлени­
ем”, позволяющие стабилизировать “проецируемый” образ Я
в условиях помех и нарушений (“изображение не должно ска­
кать вверх-вниз”), относя к ним драматургическую осмотри­
тельность (контроль места, времени, аудитории); драматурги­
ческую лояльность, верность исполнителей и команд (“шоу
должно продолжаться”); драматургическую дисциплину (под­
держание достаточной ролевой дистанции, позволяющей кон­
тролировать собственное исполнение, не обнаруживая перед
аудиторией “страх сцены”).

X. Гарфинкель и этнометодология
Основатель этнометодологического движения, Харольд
Гарфинкель, занимал столь же “антитеоретическую” (или “про-
эмпирическую”) позицию, что и И. Гофман, однако созданная
им область непосредственно адресуется к самой сердцевине
теории целенаправленного действия — проблеме интерпрета­
ции рационального смысла (значения) действия, характеризу­
165
ющей отдельное действие как таковое, то есть дающей его ис­
тинное и адекватное описание. При этом предлагаемый этно-
методологией набросок решения этой проблемы, именуемой
также проблемой идентификации действия (см. с. 276 паст,
изд.), строго говоря, находится посредине между двумя обо­
значенными в начале раздела подходами — характеристикой
действия через отсылку к его сознательной интенции и субъек­
тивным убеждениям относительно разумного способа реали­
зации этой интенции (то есть через “точку зрения действую­
щего”) и выявлением смысла действия посредством анализа
объективных интересов действующего и практических возмож­
ностей их реализации в складывающейся ситуации.
Наиболее очевидные интеллектуальные влияния на Гарфин-
келя оказали Мид, Парсонс и Шюц. что отчасти объясняет то
обстоятельство, что он заинтересовался веберовской пробле­
матикой смысла действия, отбросив, однако, интерпретацию
смысла как субъективного — сознательной интенции (крити­
ковавшуюся, как мы отмечали, и Парсонсом, и Шюцем), и за­
менив интенцию перформативным, реципрокно связанным с
разворачивающимся контекстом действия и “переговорным”
значением-употреблением.
Основным расхождением с Парсонсом (научным руково­
дителем Гарфинкеля во время учёбы в Гарварде) стало крити­
ческое переосмысление разрыва между нормативной и когни­
ти в н о -р а ц и о н ал ь н о й м оделям и д етерм и н ац и и действия,
превращавш его парсонсовскую волюнтаристскую теорию в
теорию действий, осуществляемых “рассудительными придур­
ками”, реализующими нормативные давления культуры по­
средством выбора из ограниченного числа ориентаций дей­
ствия. Вся предшествующ ая теория социального действия
воспринималась Гарфинкелем как необоснованно разделяю­
щая идеализированное рационально-научное (“внешнее”) опи­
сание действия социологом, с одной стороны, и доступное са­
мому действующему преимущественно нерациональное или
ограниченно рациональное описание — с другой [177, р. 22-
27]. Поэтому проблема социального порядка превратилась для
самого Гарфинкеля в “проблему когнитивного порядка” [р. 77-
78]. формулируемую с опорой на шюцевскую трактовку обы ­
денного знания и его роли в конституировании интерсубъек­
166
тивного социального мира. О днако решение этой проблемы
Графинкель и другие этнометодологи принципиально ищут не
в м асш табной теории социального действия и социального
мира, а в эмпирическом изучении контекстуальной реальнос­
ти повседневных взаимодействий.
Социальное действие в этнометодологическом подходе —
это прежде всего разворачивающ ееся, “задействуемое” поведен­
ческое взаимоотнош ение, имеющее по меньшей мере двоих уча­
стников. О бразцом (парадигмой) взаимодействия служит обмен
репликами в разговоре — произнесение и понимание очеред­
ной реплики определяется ходом разговора и тем практическим
контекстом, в котором этот разговор происходит. Ф ормальные
свойства разговорной последовательности реплик (смена оче­
редности говорения, наличие вводных и финальных реплик, а
также “пар смежности” , подобных паре “ вопрос — ответ”) слу­
жат используемыми, но часто неосознаваемыми (и в этом смыс­
ле “неявными”) процедурными правилами, обеспечивающими
когнитивный порядок, который, в свою очередь, создает пред­
посылки разумного институционального порядка. Рациональ­
ность здесь — не продукт усвоения действующим социальных
норм и культурно закрепленных образцов, а хрупкий и достига­
емый исклю чительно “снизу”, на уровне социального взаимо­
действия результат непрекращающихся и зачастую неосознава­
емых теоретических и практических усилий обычных людей.
Более того, Гарфинкель не считает существенным анализ пере­
живаемого субъективного опыта как такового — экзистенци­
альных мыслей и эмоций (А. Коэн обозначает эту позицию как
“эмбарго на сознание” [113, р. 90]). И сточником основанного
на знании социального порядка в первую очередь является не
то, что действующие осознают, а то, что они делают.
С воеобразие этном етодологической перспективы может
быть лучш е понято в сравнении и противопоставлении с так
называемой этнограф ией науки (К. К норр-Ц етина, С. Вулгар,
Б. Л атур и др.), восходящей к бергеровской и лукмановской
версии “социологии знания” : если в первом случае каждый дей­
ствующий отчасти учёный (и “на 95 процентов присяжный за­
седатель, прежде чем даже близко подойдёт к суду” [150, р. 110]),
то во втором — каж дый учёный на 99 процентов обычный че­
ловек, легитимирую щ ий свои претензии на статус и влияние с
167
помощ ью соци альн о фабрикуемых и приним аем ы х “ по д о го ­
воренности” якобы научных вы сказы ваний. В отличие от эт­
нограф ии науки, этном етодология — это изучение обоснован­
ной и повседневно применяемой методологии обыденного знания,
то есть совокупности средств и приёмов создания и поддерж а­
ния рац и ональности, порядка и согласованности в поступках
и вы сказы ваниях людей. Сам термин “ этном етодология” срод­
ни терминам “этном едицина” (народная медицина), “этн об о­
т ан и к а” (обы денны е знания о растениях и их свойствах) и т. п.
С точки зрения приним аем ой этном етодологией модели
объяснения действия она представляет собой своего рода “внут­
реннюю оппозицию ” веберианской интерпретативной традиции.
Если последняя преимущественно рассматривает интеллигибель­
ный характер социального действия как данность, a Verstehen —
как метод исследования социального, то для этнометодологов
и первое, и второе составляют собственно предмет исследова­
ния. Возмож ность понимания смысла взаимодействия и норм а­
тивная упорядоченность социальных ситуаций — это вновь и
вновь воспроизводимы е “достижения” участников, совместно
пытаю щ ихся придать регулярный и предсказуемы й характер
множеству ненаправленны х взаимодействий и коммуникаций.
Эта совместная деятельность рефлексивного объяснения и ос­
нованного на таком объяснении проективного упорядочения
взаимодействия носит, по выражению Гарфинкеля, “умелый” и
в высшей степени специализированный характер. Д екларируе­
мая цель этном етодологии — не объяснение или понимание дей­
ствий людей в разнообразны х социальны х ситуациях, а деталь­
ное “прослеж ивание” последовательности интеракций (вербаль­
ных и невербальны х) и выявление тех методов (“этнометодов”),
которые участники взаимодействия использую т для придания
смысла, регулярности и “ правильного” характера всему проис­
ходящему. Т ако е “ прослеживание” особенно удобно осуществ­
лять в тех случаях, когда взаимодействие становится проблема­
тичным, ком м уникация постоянно наруш ается, и в силу случай­
ных причин либо намеренного вм еш ательства наблю дателей
“достиж ение” интеллигибельного и регулярного протекания
разговора или совместной деятельности оказы вается под угро­
зой. В практике повседневного взаимодействия такие наруш е­
ния могут анализироваться и с помощ ью специальных экспери­
168
ментов-провокаций. мастером которых был сам Гарфинкель. и
с помощ ью детальной фиксации обычных разговоров с их пос­
ледовательными упорядочениями реплик, “турбулентностями”
и неожиданными неловкостями, а также специальными приёма­
ми преодоления последних — подход, получивший развитие в
преимущественно британской традиции конверсационного ана­
лиза [см.. 26, с. 35-38; 177, Ch. 8; 263; 264].
Таким образом, в этнометодологической модели объясне­
ния постулируется, что действующие рефлексивно используют
свои обш ирные “запасы знаний” о ситуации и обстоятельствах
взаимодействия, чтобы обеспечить возможность осмысленной
интерпретации как собственных поступков, так и поступков
других. С оответственно, социальны й порядок, “социальная
организованность повседневных практи к” возникает лишь си­
туативно, как результат описанных элементарных взаимодей­
ствий (и, возникнув, служит важным ресурсом для “народных”
методов объяснения, придания смысла действиям и т. п.).
Отсюда следует, что нормы объективности, рациональнос­
ти или фактичности полностью зависят от конкретного контек­
ста, привязаны к той случайной ситуации, в которой их удалось
“достичь” (они индексичны, как указательны е местоимения,
значение и грамматические признаки которых полностью опре­
деляются конкретным контекстом употребления). Даже в фик­
сированном контексте демонстрация объективности или раци­
ональности зависит от терпимости действующих к неопределен­
ному и иррациональному: социальная жизнь возможна лиш ь
потому, что люди готовы переносить неопределенность и де­
лать вид, что все ясно в отсутствие всякой ясности (принцип “и
так далее”). К ак невозможна общ ая теория контекста (то есть
меняющихся конкретных обстоятельств), так, по мнению этно-
методологов, невозможна и общая теория рационального дей­
ствия, объективного суждения и т. п.
Объясняя постулируемую “антропологическую странность” для
исследователей-этнометодологов именно тех рациональных
свойств практической деятельности, которые воспринимаются
обычными участниками в качестве непроблематичных и уни­
версальных, Гарфинкель пишет о “достигаемых” объективно­
сти, фактичности и объяснимости взаимодействия: “И то, что
неизвестным образом это достижение является общим местом,
169
I это есть предмет нашего интереса, внушительное явление, ибо
неизвестным образом оно заключается, во-первых, в использо­
вании участниками согласованных повседневных активностей
как методов для признания и демонстрации возможности изо-
i лировать, типичности, единообразия, потенциальной возмож­
ности повторения, связной видимости, согласованности, экви­
валентности, заменяемости, направленности, [возможности]
безличного описания, плановости — словом, рациональных
свойств индексичных выражений и действий; и, во-вторых, в
анализируемости действий-в-контексте, при том что не только
не существует никакого понятия контекста-вообще, но и каж­
дое без исключения использование [слова] «контекст» индек-
сично по самой своей сути” [150, р. 10].
Этнометодология довольно успешно “справляется” с пробле­
мами интенциональности, соотношения норм и намерений и
пр., остающимися неразрешенными в других интерпретатив­
ных моделях объяснения действия. Причина заключается в том,
что этнометодологи рассматривают эти проблемы как формаль­
ные свойства деятельности (а не отдельных действующих), как
методы, используемые ситуативно, “оппортунистически”, ради
достижения социальной организации. Впрочем, последняя сама
является лишь совокупностью таких устойчивых методов.
С пециальны е эксперименты -“п р о во кац и и ” используемые
этном етодологам и (как и разработанны е в этой же традиции
процедуры детал ьн о го анализа вербального взаимодействия,
разговора) заставляю т участников дем онстрировать множество
специальных приемов сглаживания, норм ализации “возмуще­
ний”, введения дополнительны х предположений, которые по­
зволяю т при необходимости проинтерпретировать даже явно
безумные поступки как осмысленные. (Так, например, студент,
попавший на прием к “консультанту по личным проблемам” ,
который на сам ом деле отвечает на все вопросы абсолю тно слу­
чайной последовательностью “д а ” и “ нет”, умудряется дать ос­
мысленную интерпретацию явно нелепым советам [150, Ch. 3].)
П ри этом этном етодолог не при ним ает никаких предполо­
жений относительно “ определения ситуации” действую щим и
не стремится см отреть на происходящ ее “глазами участника” ,
сохраняя полную “ этном етодологическую индифферентность”
(X. Сакс). Его главн ая цель — сделать очевидны ми те рефлек­
170
сивные рам ки, использование которы х позволяет участникам
придать происходящ ему свойство “объясним ости”
В критике этном етодологии подчеркивается, что она как
раз и соверш ает попы тку создания “ общей теории контекста”,
требуя привязки каж дого теоретического описания к уникаль­
ным и случайны м чертам конкретно наблю даем ой ситуации,
тогда как и участники, и этном етодологи имеют довольно об­
щее представление о том, чего надлежит “д остичь” — правиль­
ности, объясним ости и т. п. [см.: 23, с. 58-60]. Этнометодоло-
гический им ператив “полного описания ситуации”, наиболее
полно воплощ енны й в исследовательской програм м е конвер-
сационного анализа (X. Сакс, Э. Щ еглофф, Дж. Херитидж и
др.), демонстрирует несколько наивную веру в возможности
действующих, которы м в больш инстве случаев едва ли удает­
ся достичь тотальной “объясним ости” Больш ая часть послед­
ствий м еж личностного или м еж группового взаимодействия
оказы вается, на деле, непредвиденной и непредсказуемой для
его участников. К роме того, этном етодологи игнорирую т воз­
можность сущ ествования иных, не связанны х со “смыслопо-
рож дением”, особенностей ситуации и, следовательно, других
ф акторов (скажем, классовых интересов или статусных разли­
чий), объясняю щ их происходящее.

Теория структурации Э. Гидденса:


синтетическая модель актора
Теория структурации Энтони Гидденса представляет собой
попытку синтеза теории социальной структуры, трактуемой как
двуединство норм ативной структуры “ п р ави л ” и структуры
возмож ностей-“ресурсов”46, и теории деятельности, понимае­
мой преимущ ественно как теория действую щ его, агента дей­
ствия. Теория структурации, по замыслу автора, должна пре­
одолеть присущ ие социальной теории “дуали зм ы ” субъекта и
объекта, а такж е социальной структуры и интенциональной
деятельности. Гидденсовская теория “ пар ад и гм ати ческой ” ,
аналитически вычленяемой социальной структуры, реализуе­
мой в реальном пространстве-времени через “синтагматичес­
кие” отнош ения и интеракции социальной системы — очевид­
ная попытка сохранить преимущества и преодолеть недостатки
функционалистских и структуралистских теорий общества.
171
У сам ого Гидденса можно прочесть об этом следующее:
“Значение ф ункционализм а в социальны х науках велико... Я
думаю, важ но сохранить привлекательные черты функциона­
лизма в этом отнош ении [продуктивности для эмпирического
исследования], придерж иваясь, однако, той позиции, что кон­
цептуальное влияние ф ункционализма бы ло в больш ой мере
пагубным. Ф ункционализм ярко подчеркнул значим ость не­
преднам еренны х последствий действия, особенно когда эти
последствия имею т место регулярно и, следовательно, вовле­
чены в воспрои зводство ин ституциализированны х аспектов
социальны х систем. Ф ункционалисты бы ли соверш енно п ра­
вы в таком подчеркивании. О днако вполне возмож но изучать
непреднамеренны е последствия без использования функциона­
листских кон цептов47 Более того, определение того, что явля­
ется непреднам еренны м в последствиях действия, может быть
более адекватно схвачено эмпирически только при идентифи­
кации интенциональны х аспектов действия, что опять же оз­
начает опери рован ие более изощ ренной интерпретацией дея­
тельности, чем та, которой в норме придерж иваю тся имеющие
склонность к ф ункционалистским предпосы лкам ” [154, p. xxxi].
Как будет п о к азан о ниже, существенной частью “более изощ ­
ренной” интерпретации деятельности оказы вается её отнесе­
ние к тому, что “делается” , а не к тому, каковы были интенции
действую щ его.
Д ля Гидденса модель действующего, или агента деятельно­
сти (как предпочитает говорить он сам) — лиш ь необходимое
дополнение к “ядру” теории структурации, поскольку именно
агент преднамеренно или непреднамеренно “задействует” струк­
турированны е социальны е практики. А нализ успешности этой
попытки синтеза структуралистской, функционалистской и ин­
терпретативной перспектив метатеоретизирования в целом на­
ходится за рам кам и нашей темы (такой анализ см.: [37]), однако
мы остановим ся на тех ключевых понятиях теории структура­
ции, которы е пом огут прояснить соотнош ение между разрабо­
танной Гидденсом постструктуралисткой теорией практики и
его же интенционалистской “стратиф икационной моделью дея­
теля” К роме того далее, в разделе III (см. с. 293-304 паст, изд.)
будет дополнительно представлен анализ некоторы х принципи­
альных недостатков социологических теорий практики, в том
172
числе тех постструктуралистских теорий (подобных теории куль­
турной стратиф икации П. Бурдье), которы е не содержат, в от­
личие от теории структурации, никакой самостоятельной кон­
цептуализации со ц и ал ьн о го дей стви я48, однако принимаю т
постулат о детерминации социального действия имплицитны­
ми, нерефликсируемыми (“ф оновы м и”) и надындивидуальны­
ми “практикам и” как символическими порядками и диспозити-
вами действия.
“С тратиф икационная модель агента” , в развёрнутой ф ор­
ме описанная впервые в книге 1984 года [154], представляет
собой попы тку вм онтировать в теорию социальной системы
дескриптивно-феноменологическую и интерпретативную т оч ­
ку зрения на акто р а как “проводни ка” изменений, привноси­
мых структурированной человеческой деятельностью в наблю ­
даемый мир. Не столь явная, однако всё же формулируемая
Гидденсом другая значимая цель заклю чается в попытке обойти
трудности, с которы м и столкнулись разрабаты вавш ие теорию
действия ф илософ ы , “проливш ие м ного чернил в попытках
проанализировать природу интенциональной активности” [154,
р. 11]. Теоретическая стратегия, используемая для такого о б ­
хода, состоит из совокупности отдельных, совместно непри­
менимых “ходов” и заклю чается в том, чтобы поочередно под­
чёркивать:
• структуропорож даю щ ую роль непреднамеренных послед­
ствий действия, воспроизводящ их системные условия для
его возобновления в широких пространственно-временных
рамках (“функционалистский ход” );
структуралистскую аналогию между отнош ением “язык —
речевая компетенция говорящ их — речь” и отнош ением
“нормативная структура «правил» — практическая или дис-
курсивно-теоретическая осведомлённость акторов — по­
вседневная соци альн ая п р а к ти к а ” (“структуралистский
ход” );
способность акторов отслеживать, осущ ествлять контроль
за протеканием деятельности и взаим одействия, или, как
вы раж ается Гидденс, вести “реф лексивны й м они тори нг”
соответствия между результатам и и проектом действия,
причём такой м ониторинг (во избеж ание “ философских”
проблем, связанны х с интенциональностью и раци ональ­
173
ностью ) осущ ествляется гидденсовским агентом , хотя и
пред нам еренно, но как будто не вполне осознанно и меж­
ду делом : “ ...а к т о р ы — такж е р утинн о и больш ей частью
без о со б о го ш ума — поддерж иваю т непреры вное ‘теоре­
тическое п о н и м ан и е’ основани й собственн ой акти вн ос­
т и ...” [154, р. 5]. П ри этом “ пон и м ан и е” описывается (в от­
личие от “структурали стского х о д а ”) с пом ощ ью слабой
аналогии с речевой ком петенцией говорящ и х49, как п р ак­
тический “зап ас зн ан и я ” д о стато чн ы й для поддерж ания
взаи м од ей стви я, то есть в духе этн о м ето до л о ги ч еского
“д ости гаем о го п о р я д ка” и го ф м ан о вск о го “ порядка вза ­
и м од ей стви я” (“ф еном енологический х о д ”).
Отметим, что постулируемое в последнем шаге теоретической
стратегии Гидденса практическое понимание не предполагает,
что действующий всегда может адекватно описать основания
для собственного действия или просто рационализировать его
дискурсивно. Практическая компетенция здесь сводится, в духе
Гарфинкеля, к обыденному ожиданию агентом способности
объяснить своё поведение со стороны других участников взаи­
модействия, если в этом возникнет необходимость [154, р. 6].
Описанная способность рассматривается также как “главный
критерий компетентности, прилагаемый к повседневному по­
ведению” [ibid.], и поскольку “какое-то объяснение” существу­
ет всегда, этот критерий в принципе всегда удовлетворяется
(даже если обыденное объяснение поведения в конкретном слу-
^ чае сводится к декларируемому отказу вести себя в соответствии
с чьими бы то ни было ожиданиями). Разумеется, такой крите­
рий практической компетенции не позволяет говорить о нор­
мативном характере воссоздаваемых через индивидуальную
деятельность структурных паттернов.
Выш еописанная теоретическая стратегия преодоления дуа-
лизмов в теории структурации, таким образом, оказывается в
большей степени риторической и синкретической50, нежели син­
тетической: подлинны е концептуальны е противоречия между
структурны м , систем но-ф ункциональны м и деятельностны м
уровнями описания преодолеваются “с помощ ью союза ‘и ’ ” [308,
р. 53; см. также: 180]: структура является ограничиваю щ ей и д а ­
ющей возмож ность; действующие — осведомлёнными и подчи­

174
няющимися бессознательным мотивам; институты — основан­
ными на опривыченных рутинах и открытыми изменениям и т. п.
О днако собственно модель действую щ его, предлагаемая
Гидденсом (см. рис. 12), основана на оригинальном переосмыс­
лении ф рейдовской модели личности и действительно может
быть названа синтетической (а не синкретической). Как и во
фрейдовской модели, каждая страта модели соответствует мо­
дусу сознания: на самом глубинном уровне м отивации дей­
ствия — находится область бессознательного; на промежуточ­
ном — рационализации действия — находится область прак­
тического сознания; на предсознательном — неартикулируе-
мое процедурное и фактическое знание о социальном мире, на
фоне которого актуально разворачивается действие. Н аруш е­
ния плавного течения ‘‘запущ енного” поведения или коммуни­
кативные “р азр ы в ы ” и необходимость в объяснении взаимо­
действия, описанны е Гарфинкелем, могут вести к переходу от
предсознательного практического поним ания к дискурсивно­
му и артикулированному. Последнее имеет место на уровне реф­
лексивного м ониторинга действия. Барьер между практичес-

Рисунок 12
Стратификационная модель агента по Э. Гидденсу
(аспекты действия / уровни личности)*

Непризнаваемые Реф л екси вн ы й м о н и то р и н г д е й ст ви я / Непреднамеренные


условия действия Дискурсивное сознание последствия действия

А
V
Р ац и он ал и зац и я д ей стви я /
Практическое сознание

М оти вац и я д ей ст ви я /
Бессознательные мотивы / познание

Источник: Giddens A. The Constitution of Society: Outline of the Theory


of Structuration. Berkeley: University of California Press, 1984. P 5, 7.

175
ким и дискурсивны м сознанием подвиж ен и зависит от соц и а­
лизации и обучения агента, однако барьер между уровнями бес­
сознательны х м отивов/репрезентации и дискурсивного созна­
ния весьма прочен и описывается Гпдденсом с пом ощ ью пря­
мой отсы лки к психоан али ти ческой катего р и и вы теснения.
Т аким образом , в фундаменте дескриптивно-феноменологичес­
кой модели действую щ его находится структуралистская, точ­
нее психоаналитическая, модель бессознательной м отивации
[см.: 25, с. 66-68]. К тому же уровню бессознательного (имену­
емому такж е б азовой системой безопасности) м огут бы ть о т­
несены непризнаваем ы е условия и непреднам еренны е послед­
ствия действия.
В вопросе о психоаналитических “ инстанциях психическо­
го ” позиция Гидденса отличается н екоторой запутанностью .
Он не отделяет их отчётливо от уровней осознания, лиш ь от­
мечая, что “ф рейдовское различение эго и ид не слиш ком п ри ­
способлено к анализу практического со зн ан и я” , а термин эго
лучш е зам енить местоимением Я" [154. р. 7]. И нтересна, одна­
ко, та роль, ко то р ая отводится в д инам ике дискурсивного, реф­
лексивного уровня сознания овладению прям ы м и и объектны ­
ми падеж ам и местоимений первого и в торого лица, возни каю ­
щему в результате социальны х взаим одействий лицом-к-лицу,
социальны х встреч (гофмановский термин), позволяю щих аген­
ту позиционировать (располагать в пространстве-времени) себя
и партнера по взаим одействию [154, р. 41-92]. В целом, успо­
кои тельн ая устойчивость п о зи ц и о н и р о ван и я, “разм ещ ен ия”
индивида служ ит в концепции Гидденса конечным объяснени­
ем устойчивости рутин-“ф рейм ов” взаим одействия (ещё один
гоф м ан овский термин), которая леж ит в основе собственно
структурации как воспроизводства абстрактны х систем из “ре-
гуляризованны х социальны х практи к, поддерж иваем ы х р аз­
бросанны м и во врем ени-пространстве встречам и” [154, р. 83].
И сточником этой стабильности структурны х паттернов явля­
ются не рациональны е или иррациональны е мотивы действия51
а работа скры той от сознания системы онтологической безо­
пасности. (К ак мы увидим чуть ниже, бессознательно желае­
мые индивидом безопасность, доверие и такт оказы ваю тся для
Гидденса и конечным объяснениями причин социального не­
равенства — решение, превосходящ ее по своей смелости изна-
176
чальнып ф рейдовский проект объяснения существования со­
циокультурны х институтов как, впрочем , и сущ ествования
порож даемых ими противоречий и “недовольства культурой”
выполняемой этими институтами работой по сублимации вле­
чении.)
Позиционирование приводит нас к тому, что я буду называть
контекстуальностями взаимодействия, и позволяет прямо про­
говорить, в чём заключается значение работ Гофмана для тео­
рии структурации. Всякое социальное взаимодействие разме­
щено в определённых условиях — размещено в пространстве и
времени. Оно может быть понято как прерывистые, и всё же
рутинизированные случаи встреч, постепенно растворяющих­
ся во времени и пространстве, однако постоянно реконституи-
руемых внутри различных областей времени— пространства. Ре­
гулярные или рутинные черты встреч, как во времени, так и в
пространстве, представляют интитуциализированные черты со­
циальных систем. Рутина основана на традиции, обычае или
привычке, но большая ошибка полагать, что эти феномены не
нуждаются в объяснении, что они являются просто повторяю­
щимися формами поведения, осуществляемыми “бездумно”. На­
оборот, как Гофман (вместе с этнометодологией) позволил по­
казать, рутинизированный характер большей части социаль­
ной активности — это нечто, над чем нужно непрерывно “ра­
б о та т ь ” тем, кто поддерж ивает его в своём ежедневном
поведении. Один из наиболее поразительных пробелов в тру­
дах Гофмана — отсутствие объяснения мотивации. В предше­
ствующих параграфах я стремился исправить это, предполо­
жив, что доверие и такт, как базовые свойства, которые участ­
ники привносят во встречи, могут быть интерпретированы в
терминах отношения между базовой системой безопасности,
поддержанием (в praxis’e) ощущения онтологической безопас­
ности и рутинной природой социального воспроизводства,
умело организуемого агентами [154, р. 86).
Б азовая система безопасности — понятие, восходящее к
ш ироко известной фрейдовской концепции стадий психосек­
суального развития личности, получивш ей дальнейш ее разви­
тие в теории психосоциальны х стадий развития Э. Э риксона52
Т еория Э риксона дополняет фрейдовскую теорию более де­
тальной и “ соци али зированн ой” теорией так называемых л а­
177
12- 1295
тентной и генитальной стадий. Гидденс, однако, относитель­
но детально описы вает лиш ь исходы трёх ранних (оральной,
анальной и фаллической) стадий развития влечений, результа­
тами которы х становятся такие черты Я , как базовое чувство
доверия (или недоверия, в случае негативного исхода), авто­
номия (либо стыд и неуверенность в себе), а такж е активность
и инициативность (либо чувство вины по поводу намерений и
инициатив) [154, р. 51-60]. Описание развития личностных черт
действую щ его, предполож ительно обеспечиваю щ их “мотиви­
рованны й интерес” для поддерж ания привы чны х способов де­
ятельности [154, р. 60-64], носит ф рагм ентарны й характер и не
содерж ит никаких оговорок относительно того, какие послед­
ствия для м отивации и рутинизации деятельности имеют нега­
тивные исходы, фиксации и регрессии. П ри этом Гидденс спе­
циально оговар и вает, что использование им идей Э риксона
носит “ преднам еренно ограниченны й х ар актер ”, поскольку он
рассматривает в качестве “наименее интересных областей эрик­
соновской р а б о т ы именно те, ко то р ы е, вероятн о, наиболее
прославили её — имеющие отнош ение к ф орм ированию эго­
идентичности, а такж е к важности стадий личностного разви­
тия, которы е покры ваю т подростковы й возраст и выходят за
его пределы ” [154, р. 59].
В действительности, однако, дело обстоит не совсем так:
активно используемое Гидденсом далее понятие идентичнос­
ти ф актически становится для него “м естодерж ателем ” такой
базовой категории социальной теории как “социальная рол ь”
[см.: 154, р. 83-92]. Здесь действует та же теоретическая страте­
гия: переим еновав роль в психологизированную идентичность,
он создаёт иллю зию реш ённости (в психологии) именно тех
концептуальны х задач, на которы е, внутри социологической
традиции, терм ин “р о л ь ” и указы вает: задач объяснения ус­
тойчивых паттерн ов координации между полож ением индиви­
д а в системе социальны х интеракций — социальны м статусом,
именуемым Гидденсом социальны м позиционированием, ро­
лью как специфическим аспектом статуса, определяю щ им ро­
левые ож идания и предписания (у Гидденса специфическим
аспектом соци альн ой позиции оказы вается, соответственно,
идентичность), — и возможными санкциям и за отклонения от
ож идаем ого и предписанного. М о ти ви р о вк о й для всех этих
178
замен и переименований является то, что и интеракционистс-
кие (Гофман), и функционалистские (П арсонс) решения про­
блемы объяснения ролевой специфичности поведения сохра­
няют “ ‘задан ны й’ характер ролей, тем самым служа выраже­
нию дуализма действия и структуры, характерного для столь
многих областей социальной теории” [154, р. 84; а также 153,
р. 117]. О днако именно эта “заданность” ролей при всей вари­
ативности ролевых исполнений (вкупе с универсальной, откры ­
той даже самым “социологически-наивны м ” участникам взаи­
модействия возм ож ностью определять, какое из бесконечно
изменчивых, несоверш енных, каждый раз привязанных к кон­
тексту ролевых исполнений является или не является правиль­
ным, нормативны м ) собственно и представляет собой предна­
меренно абстрагированны й и нуждающийся в содержательном
объяснении аспект ролевого взаимодействия, и это объясне­
ние не может бы ть сведено к переименованию и простой от­
сылке в область психологической теории становления эго-иден­
тичности. Это тем более верно, что в действительности после­
дняя сама основана на отсылке к социологическому понятию
роли: Эриксон полагает, что позитивным исходом подростко­
вого периода психосоциального развития является как раз воз­
никновение чувства Я-идентичности, основанного на интег­
рированном восприятии и оценке м ногообразия собственного
ролевого поведения и соответствующ его тому, как восприни­
мают и оцениваю т индивида другие, а негативны м результа­
том — диффузия ролей, которая проявляется в ощущении не­
ловкости в разны х ролях, “ искусственности” норм взаимодей­
ствия. и приводит на более поздних стадиях к неустойчивости
в выборе групп членства, к сложностям при вы боре професси­
ональной карьеры и т. д. Гидденс же, как отмечалось выше, не
рассматривает ни психологические результаты более поздних
(и более творчески-инновативны х) стадий развития по Э рик­
сону, ни возмож ны е последствия диффузии ролей для способ­
ности индивида поддерж ивать те хранящ иеся в виде “следов
пам яти” рутины взаимодействия, которы е и вы ступаю т для
теории структурации конечной основой социального порядка
(поэтому неудивительно, что анализ ситуаций социальных из­
менений и личностного кризиса сводится Гидденсом именно к
анализу восстановления/сохранения рутинного ком понента
179
повседневного взаимодействия [см.: 154, р. 87; 155, р. 39^47]).
Т акой исклю чительны й интерес к достигаем ой (в норме)
эго-идентичности имеет, кажется, и ещё одну, менее очевид­
ную причину: как уже говорилось, именно сохранение иден­
тичности вы ступает у Гидденса в качестве мотивации воспро­
изведения и/или восстановления “рутинны х практик” (отсут­
ствующ ей, по его справедливому зам ечанию , в теоретических
построениях Г оф м ана и этном етодологов). В основе этой м о­
тивации леж ит стремление к сохранению чувства онтологичес­
кой безопасности, “генерализованной м отивационной привер­
женности к интеграции привы чны х практик во времени и про­
странстве” [154, р. 64]. И дентичность, при таком подходе, вы ­
ступает в качестве единственного “стаб и л и зато р а” значений и
норм взаим одействия, то есть в качестве основанного на н а ­
выке и при вы чке концептуального заменителя роли, лиш енно­
го собственно норм ативно-ценностного измерения. Эта зам е­
на, однако, не позволяет объяснить главное в сохранении п ри ­
вычности и единообразия структурированны х практик (заме­
н яю щ и х в т е о р и и с т р у к т у р а ц и и “ гл у б и н н ы е с т р у к т у р ы ”
социального). Э тим “недотеоретизироваины м ” главным явля­
ется норм ативны й характер практик (всегда можно при вы к­
нуть к чему-то другому, но акторы проявляю т избирательную
неуступчивость в смене только некоторы х, “принципиальны х”
аспектов привы чного) и связь доступны х акторам правил и ре­
сурсов, предполож ительно составляю щ их эти практики, с их
статусно-ролевы м и характеристикам и (конечно, можно с к а ­
зать, что доступны е ресурсы определяю т возможные для д ан ­
ного индивида процедурны е и м оральны е правила, но это не
объясняет причин неравного доступа к ресурсам).
Сходны м образом предприним аем ая Гидденсом попы тка
зам ены с о ц и а л ь н ы х норм п р а в и л а м и , толкуем ы м и в духе
П. Уинча (хотя и с неясными отсылками к генеративной линг­
вистике Н. Х о м с к о го 3’), не позво л яет теории структурации
объяснить именно тот аспект правил, которы м определяется их
“правильность” : основной задачей структуралистского объяс­
нения, вопреки м ногократно повторяемому Гидденсом мнению,
является не объяснение того, почему люди привычно следуют
правилам, даж е не формулируя их, “ неявно” вне рамок “дис­
курсивного знан ия”, а объяснение того, как возможно безош и­
180
бочное определение правильности (синтаксической, м орфоло­
гической и т. п.) новых, непривычных и никогда не встречав­
шихся прежде высказываний и “исполнений” (подробнее о не­
адекватной интерпретации витгенштейновской теории значения
в социальных теориях практики см. с. 300-303 наст. изд.. а так­
же [23, с. 49-5 З])54
Роли и норм ы — важнейшие концептуальны е (и деф ини­
тивные) элем енты институционального контекста действия,
поэтому лю бая теория, пытающ аяся заменить их “арациональ-
ны м и” при вы чкам и , индивидуальны ми паттернам и подкреп­
лений. рутинам и и т. д. сталкивается с проблем ой невозм ож ­
ности объяснить собственно норм ативное измерение индиви­
дуального и коллективн ого действия. О тсю да понятны осно­
вания для распространенной критики, ко то р о й подвергается
теория структурации за невозм ож ность описать и объяснить,
в частности, вы бор ф иксированны х ролей и ролевы х ож ида­
ний в условиях множ ественности статусно-ролевы х иерархий,
сущ ествование относительно автоном ны х сетей политичес­
кой, идеологической, военной и эконом ической власти и т. д.
[см.: 92; 180; 297, р. 12-15; 308, р. 52-54]. К ак пиш ет А. Коэн,
теория структурации, объясняя и приверж енность к рутинно­
му, и социальны е изменения бессознательны м стремлением
действую щ его справиться с тревогой в угрож аю щ их чувству
эго-идентичности ситуациях (источником которы х служат не-
признаваемы е условия или непредвиденные последствия дей­
ствия), становится уязвимой для упреков в “ ... отсутствие н ор­
м ативного основани я внутри соци альн ого праксиса для ви­
дения общ инной солидарности, д ем ократи ческого ком п ро­
мисса или л ю б о го д р у го го н о р м ати в н о го , об щ ественного
идеала. Его тео р и я праксиса не предполагает никакого со­
держ ательного ведения желательны х или, если уж на то по­
шло, неж елательны х человеческого поведения и социальных
отнош ений” [113, р. 97].
Н еопределенность в ответе на вопрос о том, что, собствен­
но, является рациональны м , теоретически или практически, в
поступках лю дей55, обусловливает, таким образом, довольно
существенные ограничения в объяснительных возможностях
теории структурации. Она же приводит к тому, что стратиф и­
кационная модель действующего, являю щ аяся, при всех своих
181
ограничениях, одной из самых чётких, в рам ках социологичес­
кой традиции, концептуализаций представлений о личности как
источнике интенционального действия, дополняется доволь­
но нечёткой тракто вко й самой целенаправленной деятельнос­
ти. П ы таясь, вслед за Ш юцем, расш ирить представление о це­
ленаправленной, “осведомлённой’' человеческой активности за
рамки последовательности аристотелевских практических сил­
логизм ов ("а к то в ” ), Гидденс далеко вы ходит за пределы того
м и н и м ал ьн о го определения действия, к о то р о е позволяет в
принципе о тли чи ть последнее от ф изического собы тия или
спонтанной двигательной активности (см. с. 8 7 наст. изд.). В за­
пальчивой, но с очевидностью основанной на неточном про­
чтении полемике с теми концепциями действия, которые были
сф ормулированы в рам ках аналитической философии, Гидденс
приходит сначала к отрицанию того неоспорим ого (по опре­
делению) полож ения, что действием м ож ет бы ть лиш ь такая
последовательность событий, которая хотя бы под некоторы ­
ми описаниям и является интенциональной: “ Н о даже та точка
зрения, что д ля того, чтобы событие считалось отдельным слу­
чаем деятельности (agency), оно долж но бы ть интенциональ-
ным только под тем или другим описанием, неверна. Она сме­
ш ивает обозначение деятельности с описаниям и поступков; и
она ош ибочно приним ает проводим ы й индивидом непрерыв­
ный м они тори нг действия за определение этого действия как
т ак о в о го ” [154, р. 9]. Д алее, отталкиваясь от мысли о том, что
деятельность связана не с интенциями, которы м и руководству­
ются люди, что-то делая, но “в первую очередь с их способно­
стями д ел ать эти в ещ и ” о казы в ать влияни е или вы зы вать
эффект, он определяет деятельность “аген та” как то, что “ ...к а ­
сается собы тий, для которы х индивид является совершителем
в том смысле, что индивид мог бы на лю бой фазе данной пове­
денческой последовательности поступать иначе. Что бы ни
произош ло, не произош ло бы. не вмеш айся данны й индивид”
[ibid.]. П оскольку отрицание логической необходимости како­
го-то и н тен ц и о н ал ьн о го описания исклю чает возм ож ность
рассм атривать вмеш ательство в смысле “ воления” , такая кон­
цепция “силы д ей стви я” как участия может б ы ть легко распро­
странена и на стрекозу, и на кирпич. К онечно, Г идденс не про­
водит последовательно столь радикальны й о тказ от интенци-
182
ональности как логически необходимого условия идентифи­
кации действия (в противном случае вместо проблемы интен-
циональности действия ему бы приш лось столкнуться с ещё
менее разреш имой проблемой определения того, кого или что
следовало бы сч и тать индивидом , заслуж иваю щ и м звания
“агента"). В действительности, однако, вся эта дискуссия лиш ь
предваряет введение стандартной проблем атики социальной
структуры как непреднамеренного последствия и окружения
интенциональных действий [154, р. 10-28], о роли которой в
возникновении синкретической концепции “дуальности струк­
туры” говорилось выше. Разумеется, попытка преодолеть слож­
ности совмещения описания действия с точки зрения субъек­
тивной интенции с его же описанием с точки зрения его “вне­
ш них” причинных детерминаций и не совпадаю щ их с намере­
ниями последствий исключительно посредством столь простого
переопределения понятия деятельности не может быть успеш­
ной: интенция не менее существенна, чем объективная возм ож ­
ность “делать различие” Н о основная ценность этой попытки
не в предлагаемом решении, а в самой постановке задачи. Ф ак­
тически, Гидденс суммирует восходящий к Веберу теоретичес­
кий спор о природе и источниках социального действия самой
ясной, на сегодняш ний день, формулировкой приниципиаль-
ной невозможности сведения последнего к субъективной ин­
тенции, а такж е демонстрирует необходимость и плодотвор­
ность выхода за границы интерпретативной традиции.

Реляционная социология М. Эмирбайера и попытка


неопрагматистского синтеза в теории действия
В 90-е годы X X века фокус теоретических дискуссий о при­
роде, источниках детерминации и направленности социально­
го действия сместился в сторону больш его внимания к таким
характеристикам действия, как:
интерактивность (или реляционность)действия, то есть
встроенность деятельности индивида в контекст отнош е­
ний “ато м ар н о го ” актора с другими акторам и;
перформативность, практическая воплощ енность в посто­
янно меняющихся контекстах, то есть распределенное во
времени и динамически подстраивающ ееся к текущим из­
менением ситуации “задействование” ;
183
спонтанность и “ситуационная креативность” , основанные
на процессуальном характере “задей ствован ия”, то есть на
рефлексивности актора и возм ож ности обратной связи в
ходе исполнений (см. с. 139-140 паст. изд.).
Последняя характеристика представляет собой фундамен­
тальную особенность человеческой деятельности — сочетание
выученных, повторяю щ ихся, рутинных элементов с элемента­
ми принципиально новы ми, вновь “ о ткры ваем ы м и” (зачастую
случайно) в ходе действия и творчески реорганизую щ ими не
только средства, но и цель действия, а иногда и ориентацию
актора по отнош ению к ситуации действия.
Эти три характеристики особенно детально разрабаты ва­
лись, как мы видели, в социологических теориях Дж. Г Мида,
А. Ш юца, ранней версии теории социального действия Т. П ар­
сонса и, позднее, в работах И. Гоф м ана и этнометодологов.
К роме того, револю ционны й вклад в поним ание механизмов
возникновения нового в поведении — механизмов, основанных
на контингентны х стечениях обстоятельств, на ситуативном
“размещ ении” действую щего (в том числе, на ставш их внешним
окружением действия последствиях собственных поступков), —
внесла исследовательская программа социального бихевиориз­
ма (подробнее см. подраздел Б, с. 229-242 наст. изд.).
Одной из первы х попы ток вклю чить характеристики инте­
рактивности, перф орм ативности и спонтанности/креативнос­
ти в основания общ ей теории действия стала р або та “Действие
и его окруж ения” 1988 года Дж. А лександера [72], в которой
он попытался очертить контуры м ногом ерной теории, синте­
зирую щ ей н о р м ати вн о е и инструм ентальное измерения дей­
ствия на м икро- и м акроуровне индивидуальны х и коллектив­
ных “ окруж ений действия” . А лександер предложил описывать
уровни и типы действия посредством двух аналитических из­
мерений: интерпретации, распадающ ейся на типизацию и изоб­
ретение, и стратегизации. Эти измерения позволяю т характе­
ризовать основанны е на привычке, новаторские и оцениваю-
щ е-стратегизирую щ ие аспекты разворачиваю щ егося в коллек­
ти вн ы х “ о к р у ж е н и я х ” то есть и н т е р а к т и в н о г о по своей
исходной природе, действия.
Значительны м ш агом в дальнейш ей концептуализации ди­
намических и адап ти вны х свойств действия как взаимодей­
184
ствия. всегда разворачиваю щ егося внутри взаим оотнош ений
актора с другими акторам и, стали уже упоминавш иеся работы
современного немецкого теоретика X. Й оаса [189; 190], в ко­
торых дано актуальное прочтение прагм атистской теории дей­
ствия М ида и описана фундаментальная и незаслуженно игно­
рировавш аяся роль спонтанности/креативности социального
действия в классической и современной соци альн ой теории
(см. с. 140 наст. изд.).
Эти новые теоретические интересы пока не привели к ра­
дикальному переосмыслению и перестройке концептуального
аппарата теории социального действия, однако стали знаком
определенной переориентации и смены господствую щ их пред­
ставлений в данной области. О характеризовать эту смену пред­
ставлений мож но, п р о ан али зировав контуры “реляционной
прагм атики”, разрабаты ваем ой М. Э м ирбайером с соавтора­
ми [138; 139; 140]. Э та попы тка, как обосн о ван н о полагает
А. Коэн, представляет собой, как минимум, “ ...новую стадию
теоретической зрелости” для реляционной точки зрения [113,
р. 99], описывающей действие не столько со стороны его субъек­
тивного содерж ания, сколько с точки зрения интерсубъектив­
ного контекста отнош ений, в которы й “ вписано” единичное
действие, то есть с точки зрения, отчасти возрож даю щ ей зим-
мелевские “формы взаим одействия”
В очерке “реляционной прагм атики” , написанном совмес­
тно с Э. Мише [140], Э мирбайер, явно опираясь на александе-
ровскую аналитическую триаду “типизация — изобретение —
стратегизация”, предлагает рассматривать действие в триедин­
стве воплощ енных во времени “аспектов деятельности”:
итерации (формируемы х прош лым опы том “ привычны х”
и повторяю щ ихся элементов деятельности);
проективности (ориентированной на будущее способности
действующего представлять себе возможные альтернативы);
практической оценки (связанной с настоящ им способности
актора “контекстуализировать прош лые привы чки и бу­
дущие проекты ” применительно к сложивш имся и вновь
возн и каю щ и м о со б ен н о стям си туации дей стви я) [140,
р. 962-963].
В результате, деятельность определяется Эм ирбайером и
Мише как “конструируемое во времени вовлечение акторами
185
различных структ урных окружений — темпорально-реляцион­
ных контекстов действия, которые через взаимодействие при­
вычки, воображения и суждения воспроизводят, а также транс­
формируют структуры интерактивной реакции на те проблемы,
[кот орые] ставятся изменяющимися историческими ситуаци­
я м и ’ [140, р. 970]. (П од структурны ми контекстам и здесь, а т а к ­
же в работе [138], понимаю тся, вслед за С орокины м , П арсон­
сом и А л ек с а н д е р о м , культурны е, со ц и ал ьн о -стр у к ту р н ы е
контексты и, наконец, психологический контекст психических
структур ак то р о в .) Э то определение подразум евает возм ож ­
ность аналитического выделения в каж дом реальном действии
перечисленных конститутивны х элем ентов (или измерений),
характеризую щ их преобладаю щ ую темпоральную ориентацию
конкретных ф орм действия — итеративности, проективности
и практической оценки.
Л окализуя конститутивны е элементы действия (именуемые
также “трехзвучи ем ” или “осевой триадой деятельности”) не
только внутри собственной аналитической схемы, но и в рам ­
ках социологической традиции в целом, Э м ирбайер и М ише
характеризую т итеративны й элемент как наиболее разработан­
ный, а практически-оценочны й как “поразительно недотеоре-
тизированны й социологическим и м ы слителям и” [140, р. 971].
В качестве историко-социологических источников концеп­
туали зации и тер ати в н о го ком понента деятельности авторы
указы ваю т на прагм атизм Дж. Д ью и, взгляды А ристотеля и
Ф омы А кви нского, типизации А. Ш ю ца, а такж е современные
“теории п р а к ти к и ” как синонима “предконцепций, схем, ру­
тин, паттернов и т. д .”'(см. с. 290 наст. изд.)56. Говоря о недо­
статках этих предварительны х концептуализаций итеративно­
го к о м п о н е н т а д е я т е л ь н о с т и , Э м и р б а й е р и М иш е о со б о
отмечают, что они избрали для наиболее ф ундам ентального —
рутинного и опривы ченного — уровня деятельности специаль­
ный термин “и тер ати вн ы й ”, поскольку существующ ие попы т­
ки его теорети ч еского описания неудовлетворительны из-за
того, что “ф окусирую тся скорее на повторяю щ ихся паттернах
действия как таковы х, чем на том, каким и именно способами
социальны е ак то р ы реляционно вовлекаю тся в эти заранее су­
ществующие п аттерн ы и схемы” [140, р. 975]. (Самая деталь­
ная, на сегодняш ний день, теория тако го “вовлечения” — би­
186
хевиористская теория операционального научения, не только
не анализируется авторам и сколько-нибудь серьёзно, но и кос­
венно критикуется за “редукционизм” .) Ч то же касается “не-
дотеоретизированного” практически-оценочного компонента,
то здесь клю чевыми источниками оказы ваю тся практический
силлогизм А ристотеля, некоторые элементы кантовского уче­
ния о “практическом суждении” , теория ком м уникативного
действия Ю. Х аберм аса, а также “многие феминистские тео­
рии” м орального и практического суждения [140, р. 994-997].
П роективный ком понент представлен, в историко-социологи-
ческой ретроспективе, ш ироким спектром социальны х тео­
рий — от А ристотеля через Канта, П росвещ ение и немецких
романтиков до экзистенциализма, феноменологии и прагм а­
тизма.
Поскольку формальная модель управления с обратной свя­
зью, реализуемая в лю бой теории целеориентированного пове­
дения, неизбежно включает, помимо спецификации целевого,
текущего и конечного состояний, еще и указания на механизмы
непосредственной связи между этими состояниями [см.: 229] (так,
оценка предыдущего результата или корректировка последую­
щего действия вклю чаю т в себя сравнение с критериальным це­
левым состоянием и т. д.), то авторы “триадической” схемы ин­
тенционального действия также оговариваю т, что каждый из
описанных ими конститутивных компонентов “трезвучия дея­
тельности” вклю чает в себя “обертоны ” двух других состояний
(так, например, в итерации в качестве “обертона” настоящего
присутствует м аневрирование как приспособление прошлых
навыков к текущей ситуации, а в качестве “обертона” будуще­
го — поддержание ожиданий, основанное на шюцевском интер­
субъективном доверии).
Полученная в результате аналитическая схема, полностью
представленная на рис. 13, безусловно не является объяснитель­
ной теорией социального действия. Это, скорее, полезный ката­
лог тех свойств деятельности, которые долж ны быть каким-то
образом содерж ательно объяснены (или “исключены” в каче­
стве артефактов) всякой будущей интегративной теорией. Ни
одно из свойств деятельности в данном случае не проблемати-
зируется, то есть не противопоставляется другим (например,
интенциональность и возможность причинного описания, см.
187
Рисунок 13
Аналитическая схема “осевой триады” деятельности
М. Эмирбайера и Э. Мише

ПРОЕКТИВНОСТЬ
Первичный локус деятельности
в проективном измерении:
гипотетизация опыта
Процессы-компоненты:
• нарративное конструирование;
• символическая рекомпозиция;
• гипотетическое разрешение (проблемы)
"Обертоны ”:
прошлого - идентификация;
настоящего - экспериментирование

ПРАКТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА
Первичный локус деятельности
в практически-оцепочном измерении:
контекстуализация социального опыта
Процессы-компоненты:
• проблематизация;
• решение;
• исполнение
“Обертоны”'
прошлого ~ характеристика (данной
ситуации в свете прошлого опыта);
будущего - размышления о возможных
траекториях будущего действия

ИТЕРАЦИЯ
Первичный локус деятельности
в итеративном измерении:
схематизация
Процессы-компоненты:
• избирательное внимание;
• распознавание типов;
• размещение по категориям
“Обертоны "•
настоящего - манёвр;
будущего - ожидания

далее). П равда, создатели “реляционной п рагм атики” и сами


склонны рассм атривать её лиш ь как ш ирокую перспективу для
“более богатого и динам ичного понимания способностей акто­
188
ров к опосредованию структурных контекстов, в которых раз­
ворачивается действие” Новизна предлагаемой точки зрения,
как они полагают, в попытке теоретически рассм атривать чело­
веческий опыт в темпоральном измерении: “А кторы всегда жи­
вут одновременно в прош лом, будущем и настоящем, приспо­
сабливая различны е тем поральное™ своего эм пирического
существования друг к другу (и к своим эмпирическим обстоя­
тельствам) при помощ и более или менее основанных на вообра­
жении или рефлексивных способов” [140, р. 1012]. Н асколько
плодотворно такое расширение “тайных возм ож ностей” дей­
ствующего, покажет теоретическая разработка намеченной пер­
спективы. О чевидно, однако, что критическим недостатком
предложенной аналитической схемы социального действия яв­
ляется полное отсутствие собственно норм ативного измерения
действия на всех уровнях его описания. Впрочем, авторы отчас­
ти признают и эту проблему: “В этом эссе мы не представили
нормативную теорию , которая действительно различает ‘луч­
шие* и ‘худшие’ агентские процессы, 'более или менее м орально
стоящие’ проекты ” [ibid.]. П равда, в дальнейш ем, по их мнению,
эта проблема может быть снята через введение в представлен­
ную схему норм и ценностей как “побочных продуктов совмест­
ных обязательств акторов в неоднозначных и содержащих вы­
зов обстоятельствах,.. .возникающих когда индивид переживает
рассогласование между множественными нормативны ми при­
верженностями” , разреш аемое на мидовском “форуме интере­
сов” [140, р. 1012-1013]. Если этот план будет реализован, тео­
рия социального действия, по всей видимости, вернется к своим
утилитаристским истокам.
“Реляционны й” характер неопрагматистских теорий дей­
ствия в целом (в том числе теорий обмена и “сетевы х” теорий,
о которых речь пойдёт в разделе III наст, изд.) позволяет пре­
одолеть ряд ф орм альны х и содержательных проблем рацио­
нального объяснения действия, поскольку в этих теориях по­
стулируется фундам ентальность социальных отнош ений, так
что индивидуальное действие превращ ается в предельный слу­
чай, или даже эпифеномен социального отнош ения. Однако,
как замечает А. Коэн: “ П редполагать, что социальная жизнь
состоит из социальны х отнош ений — значит игнорировать тот
факт, что все социальны е акторы проводят изрядную часть
189
своего времени в одиночестве, погруж енны е в свой собствен­
ный поток мыслей и чувств. Д а, лю бой знаком ы й с шюцевской
феноменологией признает, что акторы могут использовать своё
одиночество для разм ы ш лений о своих отнош ениях с други­
ми. О днако одиночество — почти всегда удобны й случай для
личной интерпретации, добавляю щ ей слой индивидуального
значения к ситуациям , скриптам, случайны м происш ествиям и
им провизациям , имею щ им место, когда внимание актора при­
ковано к другим в межличностном взаим одействии, посред­
ством электронны х медиа или поглощ аю щ ей деятельности чте­
ния книги или п и с ь м а ” [113, р. 103]. О б о б щ а я , он пишет:
“Реляционные теории отодвигаю т в сторону фундаментальные
проблемы действия и практики, предполагая, что социальные
отнош ения — это базовы е строительны е блоки социального
мира. О днако гибкость, которую обретаю т эти теории благо­
даря способности заим ствовать эклектичны е озарения из раз­
нородных теорий социального поведения, долж на быть сопо­
с тавл ен а с н е к о т о р ы м и п р о б л е м ам и , к о т о р ы е тео р ети к и
социальных отнош ений не могут с легкостью разреш ить без
того, чтобы не погрузиться в некоторы е проблем ы действия и
поведения глубже, чем современные исследователи социальных
отнош ений хотели б ы ” [113, р. 102].

Примечания
“О душ е” 434а 5-20, “Никомахова этика” 1146Ь 3 5 -1 147а 10 [4; 5].
Об аналогии между формулировкой теоретического силлогизма и
осуществлением практического рационального суждения см.. “Ни­
комахова этика” 1 147а 20-30. Принимаемая здесь интерпретация
аристотелевских взглядов в значительной мере опирается на трак­
товку А. Макинтайра [208]. Сходным образом трактует практичес­
кую рациональность у Аристотеля и А. М еле [215, Ch. 1, 2].
То есть так называемая слабость воли, невоздержность, неспособ­
ность от обоснованного суждения о наилучшем или должном спо­
собе действия перейти к самому действию. Отметим, что проблема
“слабости воли” сохранила свою остроту и в спорах об адекват­
ности рационалистских и, шире, интенционалистских объяснений
действия в конце X X века. См., в частности, классическую статью:
Davidson D. H ow is Weakness o f the Will Possible? [125].
Аристотель. Никомахова этика. 1140a 24—1140b 25.
Аристотель. Никомахова этика 1146b 3 5 -1 147а 30.
Эта морально-интеллектуальная эквилибристика со временем при-

190
обрела завершенную форму последовательного антирационализ­
ма в христианском учении о преимущественном блаженстве “ни-
ших духом ”
Эти различия восходят к концептуальной “ловушке” встроенной в
исходный проект Ф. Брентано, предложившего в “Psychologie vom
empirischen Standpunkt” (1874) понятие интенциональности в каче­
стве критерия для различения 1) “ментального” или “психического”
как “направленного-на-объект” и 2) реально существующего мира
“физических феноменов”-объектов, а затем постулировавшего и бе­
зотносительность интенционального объекта лю бом у реальному
положению дел в мире физических феноменов, и приоритет объекта
(какого?) в индивидуации интенционального акта.
О новейших интерпретативных теориях действия, исходящих из
такой “субъективистской” трактовки интенциональности см. с. 154-
159 наст, изд., а также [23].
Укажем также, что идея несоизмеримости интенционального, точ­
нее даже волюнтаристского, и причинного описания деятельности
сыграла ключевую роль не только в философии и науке Нового
времени, но и в неэллинистической античной традиции — тради­
ции иудаизма, превратившись со временем в основополагающ ую
философскую и этическую доктрину каббалистического учения.
Представляется возможным показать в дальнейшем, что только
последовательно волюнтаристская теория действия, в которой про­
блему интерпретации невозможно даже сформулировать, избегает
парадоксов интенциональности, тогда как субъективистские интер­
претативные теории, помещая источник деятельности внутрь того,
что Б. Ф. Скиннер именовал “кожаным мешком” и сталкиваясь в
результате с названными парадоксами, приходят к эпистемологи­
ческому релятивизму или даже солипсизму [см.: 127].
А. Коэн предлагает в чем-то сходное различение: “Чтобы достичь
каких-то обобщ ений, касающихся действия, теоретик в любом слу­
чае должен предположить, что действие никогда не является впол­
не случайным, то есть сказать, что при соответствующем желании
мы сможем обнаружить социологически значимые паттерны дей­
ствия. Теоретическая уловка заключается в том, чтобы локализо­
вать источник паттернов, которые мы хотим найти. При рассмот­
рении современных теорий действия с некоторой [аналитической]
дистанции, обнаруживается, что они в типичном случае локализу­
ют источник социологически значимых паттернов действия в од­
ном из двух измерений социального поведения. Некоторые теоре­
тики утверждают, что действие лучше всего понимается в терминах
его субъективного (экзистенциального или феноменологического)
значения для вовлеченных в действие актора или акторов. Другие
теоретики локализуют источник значимых паттернов в способе,

191
каким действие запускается, исполняется или производится. Что­
бы держать это различение в поле зрения, я буду обозначать субъек­
тивные теории как теории действия, тогда как перформативные
теории будут обозначаться как теории практики” [113, р. 74]. При
таком различении, однако, за пределами рассмотрения оказывает­
ся проблема объективно идентифицируемых целей (интересов)
практически рационального действия, относительно которых толь­
ко и могут быть определены способы исполнения (так, влезание на
крышу оказывается исполнением “доставания унесенной ветром
шляпы” либо же “ведения метеонаблюдений” и даже “флирта с со­
седкой”) либо определена эквивалентность различных “исполне­
ний” относительно их целевой ориентации (“оплатить покупку че­
ком” или “заплатить наличными”). В силу этого обстоятельства за
пределами анализа у Коэна оказываются теории действия как ра­
ционального выбора и теория рациональной практики П. Бурдье
(последнюю, впрочем, мы также не будем здесь анализировать,
поскольку она не является теорией индивидуального действия в
вышеобозначенном смысле, адресуясь к структуралистской и на­
дындивидуальной концепции практики), зато в разряд теорий прак­
тики попадаю т теория структурации Э. Гидденса и реляционная
концепция М. Эмирбайера и его соавторов.
10 Конечно, связь между социологической теорией Вебера и право-
ведческой традицией не ограничивается параллелизмом между ве­
беровскими “Основными понятиями” и иеринговской “Целью в
праве” П омимо сравнительно изученных интеллектуальных влия­
ний — например, неокантианской философии права Р. Штаммле-
ра или работ Р Зома по истории церкви и каноническому праву,
повлиявших на веберовскую концепцию “харизмы” [303, р. 7 -8 ,9 5 -
100, 110-116, 122], — здесь наличествуют также влияния малоизу­
ченные и недооцененные. Так, применительно к интересующей нас
здесь проблем е объяснения социального действия дальнейшего
изучения заслуживают “легалистские” корни довольно необычно­
го, с точки зрения социальной теории, веберовского понятия “адек­
ватного каузального сведения” (“адекватной причины”), имеюще­
го вполне понятный смысл в законах о возмещении ущерба, где
это понятие (как и синонимичные — “непосредственной причины”
и “фактической причины”) играет важную роль в ограничении воз­
можной ответственности за ущерб. Тесно связано с “адекватной
причиной” и понятие “объективной возм ож ности”, также часто
используемое Вебером [см.. 9, с. 464-486: 22, с. 157-175], которое
ограничивает правовую причинность и ответственность в граждан­
ском праве случаями значимой объективной вероятности влияния
действия обвиняемого на рассматриваемый судом результат. П ос­
леднее понятие было введено в 1886 году физиологом J1. фон Кри­

192
сом и отстаивалось им в полемике с Г Радбрухом [187; 303, р. 187,
п. 5, 6]. Эти понятия, специально вводившиеся теоретиками права
для решения проблемы приписывания правовой ответственности
и распределения рисков между субъектами гражданского права, из­
начально не были предназначены для целей собственно причинно­
го объяснения человеческих действий и вызванных действиями со­
бытий, поэтому взвешенная оценка успеш ности предпринятой
Вебером попытки внедрить понятия германского гражданского
права в социологическую теорию представляет собой особую за­
дачу, выполнимую лишь при условии тщательной реконструкции
“правового контекста” веберовской мысли.
Однако это не решает главной проблемы неразделимости описа­
ния и объяснения смысла действия: любые вероятностные выводы
о, скажем, мести или полученном приказе как мотивах “прицели­
вания из ружья” могут оказаться ложными не из-за упоминаемой
Вебером недостаточной статистической базы доступных для срав­
нительного анализа однородных случаев, а просто, потому что “это
не ружье и он(а) не прицеливается” Таким образом, трудность за­
частую заключается не в объясняющем истолковании актуального
мотива, а в истинном описании способа действия.
Здесь мы будем употреблять ‘‘нерациональное” и “иррациональ­
ное” в качестве синонимов.
Рациональность, объективная и субъективная, в действительности
является нормативно-логическим понятием, на котором с необхо­
димостью основаны любые модели объяснения интенционального
действия [см.: 23, с. 29-33]. В этом смысле убежденность Вебера в
возможности разграничения “чисто дескриптивной” модели субъек­
тивно рационального действия, поддающейся эмпирической вери­
фикации, и нормативных теорий действия, которыми оперируют ло­
гика или этика, имела под собой недостаточные основания.
14 Видимо поэтому Вебер считает нужным в том же абзаце заметить:
“Впрочем, абсолютная целерациональность действия тоже в сущ­
ности лишь пограничный случай” [9, с. 630]. Другой пример вебе­
ровской уклончивой и парадоксальной манеры рассуждения о