Вы находитесь на странице: 1из 1310

А. Скромницкий.

В. Талах.

Энциклопедия
доколумбовой Америки.

Часть 1.
Южная Америка.

Том 2.

Источники
XVI-XVII веков
по истории
Южной Америки:
Хроники.
Документы.

КИЕВ
2012

1
Это электронное издание подготовлено при содействии кафедры древнего мира и средних веков исторического
факультета Киевского национального университета имени Тараса Шевченка (Украина).

Скромницкий, А. (редактор-составитель), Талах, В. (редактор).


Энциклопедия доколумбовой Америки. Часть 1. Южная Америка. Том 2. Источники XVI-XVII
веков по истории Южной Америки: Хроники. Документы. / под ред. А. Скромницкого. — Киев:
Blok.NOT, 2012. — 1335 с.
ISBN 978-966-XXXX-XX-X

Детектив величиною с континент. Именно так можно охарактеризовать эпоху завоевания Нового света
европейцами, и прочесть этот «детектив» помогут документы, включенные в данное издание украинскими
историками и переводчиками А. Скромницким и В. Талахом.
Во второй том первой части «Энциклопедии доколумбовой Америки» вошло большинство доступных на
русском языке источников по истории Южной Америки XVI-XVII веков, в которых отражены все стороны жизни
индейцев, даны описания индейских обществ, их обычаев, нравов, традиций, военного дела, а также подробно
изложена политическая, социально-экономическая история.
Источники поданы в книге в хронологическом порядке: это позволит понять логику конкисты, степень
проникновения европейцев в индейский мир и обратного влияния «индейского» на представителей Старого
Света.
Книга рассчитана на студентов, аспирантов и преподавателей исторических факультетов высших
учебных заведений, а также всех тех, кто интересуется историей Южной Америки (Аргентина, Боливия,
Бразилия, Венесуэла, Колумбия, Панама, Парагвай, Перу, Чили, Эквадор), эпохой Великих географических
открытий, завоеванием Нового Света и доколумбовыми цивилизациями, в частности инками, чибча-муисками и
другими менее известными народами.

ISBN 978-966-XXXX-XX-X © А. Скромницкий, 2012,


перевод с испанского и английского, статьи, составление, редактирование, оформление,
комментарии

© В.Н. Талах, 2012,


перевод, статьи, редактирование, комментарии

© В. Тюленева, 2012,
перевод, статья

© различные авторы, 2012,


статьи

2
Содержание

Содержание ................................................................................................................................... 3

Христофор Колумб. Письма (конец XV века). Отрывки. ......................................................... 7

Письмо португальского короля Иоанна II к Христофору Колумбу от 20 марта 1488г. .......................... 7


Обрывок письма Христофора Колумба, хранившийся в медальоне из тетради Бласа Валеры. .......... 9
Америго Веспуччи. Письма (1501-1504). Отрывки. ................................................................ 11

Хуан де Саманос. Доклад о первых открытиях Франсиско Писарро и Диего де Альмагро,


1526............................................................................................................................................... 59

Официальный текст "Требования", переданного Франсиско Писарро для осуществления


Завоевания Перу (8 марта 1533) ................................................................................................ 66

Письма Маркиза дона Франсиско Писарро (1533-1538). Отрывки. ...................................... 70

Завоевание Перу, называемого Новая Кастилия, каковая земля по Божией воле была
чудесным образом завоевана благодаря счастливейшей удаче Императора и Короля,
господина нашего, и благоразумию и мужеству почтеннейшего и доблестнейшего
благородного мужа капитана Франсис(к)о Писарро, губернатора и аделантадо сей Новой
Кастилии и его брата Эрнандо Писарро и их отважных капитанов и верных и храбрых
товарищей, с ними находившихся (Севилья, 1534). ................................................................ 72

Грамота Франсиско Писарро об энкомьенде для Диего Мальдонадо, [Куско,] 15 апреля 1539.
....................................................................................................................................................... 90

Хуан де Сан Мартин и Антонио де Лебриха. Доклад о завоевании Нового Королевства


Гранада и основание города Богота (июль 1539 год). ............................................................. 96

Гонсало Хименес де Кесада. «Краткое изложение завоевания Нового Королевства Гранада»


([1539], 1548-1549) .................................................................................................................... 109

Доклад о походе капитана Хорхе Робледо в провинции Ансерма и Кимбайа (1539-1540)129

Гаспар де Карвахаль. Повествование об открытии реки Амазонок (1541-1542). .............. 146

Франсиско де Орельяна. Путешествие к Великой реке Амазонок (1541-1546). ................ 247

Свидетельство о добросовестной службе капитана Франсиско де Орельяны (1541) ....................... 247


Официальные документу экспедиции Орельяны (1541-1542) ........................................................... 254

3
Капитуляция об исследовании, завоевании и заселении Новой Андалузии и обязательство
Орельяны о соблюдении условий капитуляции. ................................................................................. 265
Акт об обследовании армады аделантадо дона Франсиско де Орельяны и об ее отплытии к
Амазонкам (1545)................................................................................................................................... 281
«Сообщение о Происхождении и Правлении Инков», составленное на основании сведений
кипукамайоков, Хуана де Бетансоса, Франсиско де Вильякастина (1542), и других лиц, и
подготовленное монахом Антонием 11 марта 1608 года для ревизора Педро Ибаньеса. . 290

Европейские единицы измерения расстояния XVI века (по Петеру Апиану. «Космография»,
1548). .......................................................................................................................................... 333

Первая часть хроники Перу, рассказывающая об установлении границ и описании ее


провинций, о закладке новых городов, об обрядах и обычаях индейцев, и о других
достойных упоминания вещах. Составлена Педро де Сьеса де Леоном, жителем Севильи.
1553 год. ..................................................................................................................................... 334

Фернандо де Сантильян. Выдержки из его «Доклада о начале, проихождении, политике и


управлении Инков» (1555). ...................................................................................................... 634

Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес. Всеобщая и естественная история Индий (1557).


Отрывки. .................................................................................................................................... 639

Открытие Тихого океана Бальбоа ......................................................................................................... 639


Сведения о походе Гонсало Писарро в страну Корицы, о плавании Франсиско Орельяны по реке
Мараньон и о землях, лежащих по этой реке. ..................................................................................... 640
Дамиан де ла Бандера. Доклад о происхождении и правлении, имевшемся у Ингов
(Гуаманга, 1557). ....................................................................................................................... 673

Завещание Инки Сайри Тупака, второго правителя Вилькабамбы. (Куско, 25 октября 1558
года) ............................................................................................................................................ 689

Хуан Поло де Ондегардо-и-Сарате. Заблуждения и суеверные обряды индейцев,


извлечѐнные из трактата и расследования, сделанного лиценциатом Поло (1559). .......... 695

Доклад о религии и обрядах Перу, составленный первыми священниками Августинцами,


направившимися туда для обращения местных жителей в христианство [1560]. ............. 719

Документы, связанные с Диего де Кастро Титу Куси Юпанки, являвшимся предпоследним


правителем Инков (1565-1570 гг.)........................................................................................... 777

Титу Куси Юпанки и сопротивление инков в Вилькабамбе (1565-1570 года). ................................ 777
Документ №51: Письмо-воспоминание Инки Титу Куси Юпанки к лиценциату Хуану де Матьенсо,
июнь 1565 года. ...................................................................................................................................... 778
Документ №52: Свидетельство Инки Титу Куси Юпанки, 8 июля 1567 года. ................................. 782

4
Хуан Поло де Ондегардо-и-Сарате. «Инструкция по борьбе с церемониями и обрядами,
применяемыми индейцами со времѐн их безбожия» (1567). ................................................ 786

Гарси Диес де Сан-Мигель. Отрывки из его «Доклада» (1567). .......................................... 801

Документ №56: Кипу в свидетельском показании главного касика дона Мартина Куси, 24 февраля
1567 года. ................................................................................................................................................ 802
Документ №57: Заявление дона Франсиско, столетнего касика из общины Анансайа в Илаве, март
1567 года. ................................................................................................................................................ 804
Документ №58: Заявление индейцев из Хули на обвинения предварительного следствия, 21 апреля
1567 года. ................................................................................................................................................ 805
Доклад об открытии королевства Перу, составленный Диего де Трухильо, вышедшим вместе
с губернатором доном Франсиско Писарро и другими капитанами, начиная с того момента,
как они прибыли в Панаму в 1530 году, и в котором также сообщается обо всех их походах и
происшествиях вплоть до 15 апреля 1571 года. ..................................................................... 814

Доклад Хуана Поло де Ондегардо (1572). .............................................................................. 833

Кристобаль де Молина. Доклад о Сказаниях и Обрядах Инков. (1575).............................. 851

Фернандо Мурильо де ла Серда. Письмо о знаках, использовавшихся Индейцами до


завоевания. (1589?) ................................................................................................................... 897

Уолтер Рэли. Открытие обширной, богатой и прекрасной Гвианской империи (1595). ... 899

Документ № 236. Письмо анонимного иезуита отцу Хуану Себастьяну, Главе


Провинциального Ордена (Куско, ок. 1599). ....................................................................... 1046

Франсиско де Авила. «Боги и люди Варочири» (1608). Отрывки. .................................... 1053

Документы, связанные с Франсиско де Авила, «искоренителем язычества» (1608 г.) ... 1080

Документ №69: Заявление общины Суниканча (Сьерра-де-Лима) в пользу падре Франсиско де


Авила, 21 февраля 1608 года. .............................................................................................................. 1081
Документ №70: Свидетельство бывшего местного жреца Эрнандо Павкара из Сан-Педро-де-Мама
(Сьерра-де-Лима), 1608 или 1609 год. ................................................................................................ 1085
Хуан Родригес Фрейле. Эль Карнеро. Открытие и Завоевание Королевства Новая Гранада (1-
я треть XVII века). Отрывки. ................................................................................................. 1087

«Сообщения, сделанные Доном Хуаном де Лисарасу об открытии Мохос, 1636 год».


Отрывки о легендарном Пайтити. ......................................................................................... 1090

Фернандо де Монтесинос. «Древние исторические и политические памятные сведения о


Перу» (1642-1644) ................................................................................................................... 1095

Анналы императорского городка Потоси (1771). Отрывки................................................ 1208

5
Приложение 1. А. Скромницкий. Родословная инков по Сармьенто де Гамбоа. ............. 1209

Приложение 2. Схема исторического (нарративного) кипу согласно сведениям хрониста


Антонио де ла Каланчи (реконструкция Карлоса Радикати ди Примельо; точное цветовое
оформление - А.Скромницкий). ............................................................................................ 1213

Приложение 3. А.Скромницкий. Юпана инков: вычисление священного числа 5 в песне


Сумак Ньюста.......................................................................................................................... 1214

Приложение 4. А.Скромницкий. Схематическая реконструкция вычисления священного


числа 64 в песне Пачамама с помощью капак-кипу и юпаны инков (на основе книги "Exsul
Immeritus Blas Valera Populo Suo"). ....................................................................................... 1215

Приложение 5. А. Скромницкий. Список вице-королей Перу в XVI-XVII веках........... 1216

Приложение 6. А. Скромницкий. Испанско-русский словарь средневековой лексики,


извлечѐнной из испанских хроник Нового Света (Америки) XV, XVI, XVII веков ........ 1218

Приложение 7. Аванкай Бланко. Словарь имен собственных языка Кечуа. .................... 1292

6
Христофор Колумб. Письма (конец XV века). Отрывки.

Письмо португальского короля Иоанна II к Христофору Колумбу от


20 марта 1488г.

Текст воспроизведен по изданию: Письмо португальского короля Иоанна II


к Христофору Колумбу // Русский вестник № 2, 1899

[669] Письмо португальского короля Иоанна II к Христофору Колумбу.

В жизни великого мореплавателя открывшего Новый Свет существует


неразъясненный пункт, неоднократно объяснявшийся не в пользу Колумба,—
это его поспешный отъезд из Португалии в 1484 году. Этот отъезд нельзя
объяснить только тем, что его великие планы были неблагоприятно приняты
португальским правительством, так как Колумб скорее бежал, чем просто уехал
из Португалии, взяв с собою старшего сына Диего и оставив там жену и
второго сына.

Сын Колумба от второго брака оставил жизнеописание своего отца, в


котором высказывает мнение, что Колумб покинул Португалию вследствие
смерти жены, которая скончалась незадолго до его отъезда из этой страны. Это
мнете ошибочно, так как сохранилось письмо Колумба, в котором он говорит
очень ясно, что оставил в Португалии жену и ребенка.

По всему вероятно, Колумб редко говорил с сыном об этом тяжелом для


него времени, и, по-видимому, жена его и оставленный с нею сын умерли
вскоре после его отъезда, чем и объясняется неточность сведений.

Прекрасным объяснением этого периода в жизни великого генуэзца служит


нигде до сих пор не изданное и лишь на днях опубликованное письмо к нему
португальского короля Иоанна II, которое помечено 20 марта 1488 года,
следующего содержания.

Текст:

«Христофору Колумбу, нашему особенному другу, в Севилье.

Мы, Дон Жуан, Божьей милостью король Португалии и Альгорвии, по сю


сторону моря и в Африке, государь Гвинеи, по ту сторону моря, шлем вам
много приветствуй. Мы читали письмо ваше, которое вы писали к нам и

7
увидели из него ваше доброе желание и склонность к нашей службе. За это
изъявляем вам благодарность. Что же касается вашего прибытия к нам, то оно
весьма желательно вследствие тех причин, о которых вы упоминаете, а также и
потому что ваш гений и ваше усердье кажутся нам полезными, почему ваше
прибытие для нас очень важно. Если же вы опасаетесь наших судов вследствие
некоторых дел, то настоящим письмом ставим вас в известность, что даруем
[670] вам полную безопасность прибытия, пребывания и отъезда, дабы не
могли вас ни арестовать, ни задержать, ни обвинить в чем-либо, ни
преследовать по суду за какое-либо дело, будь оно гражданское или уголовное.
Итак, мы просим и предлагаем вам ускорить свой приезд от которого вам не
будет никакого стыда. И мы будем иметь вас в милости. Писано в Авице, 20
марта 1488 г.»

Означенное письмо имеет большое значение, несмотря на то, что еще до


сих пор не открыто письмо, на которое это королевское послание служить
ответом.

Известно, что Колумб во время своего пребывания в Португалии жил в


бедности, а потому весьма вероятно, что для содержания своего семейства он,
впал в долги и принужден был бежать от заимодаваевцев, не желая расстаться
со своими великими планами. Не подлежит никакому сомнению, что он
надеялся найти в Испании более благоприятную почву для своей будущности.

Можно также допустить что Колумб, как человек честный рассчитался со


своими долгами в Португалии, когда ему было назначено содержание
испанским королем, но остались неуплаченными лихвенные проценты по
займам, вследствие чего он опасался неприятностей по вступление на
португальскую землю.

Вторичное обращение Колумба за покровительством к португальскому


королю в 1488 году можно объяснить тем, что испанский двор вследствие
продолжавшейся войны с Маврами не давал ему положительного ответа,
почему, если бы ответ португальского короля оказался удовлетворительным, он
имел возможность поставить первому ультиматума.

По всему вероятию, в утраченном, к сожалению, письме излагалось именно


то, о чем мы упоминали выше. Что сталось с первою женой Колумба и
оставленным им в Португалии сыном об этом не имеется никаких сведений:
Можно лишь предположить, что они умерли вскоре после 1484 года; во всяком
случае, в 1488 году их уже не было на свете.

Убитый нравственно этим ударом Судьбы, лишившись большей части


семьи при самых печальных обстоятельствах, преследуемый заимодавцами и
нуждаясь в самом необходимом, Колумб, по всему вероятию, был принужден

8
скрыться из Португалии и впоследствии предпочитал обходить молчанием этот
период своей жизни.

Обрывок письма Христофора Колумба, хранившийся в медальоне


из тетради Бласа Валеры.

Из книги "Exsul immeritus Blas Valera Populo Suo", - Bologna. - CLEUB,


2005.

Транскрипция приложения из медальона "d" (таб. XXX, XXXa, b, XXXI) из


тетради Бласа Валера.

Пакет, зажатый меж двух слоев золота, содержит в свою очередь два других
пакетика также покрытых, наподобие конверта, пергаментом 9,6x6,3 см,
сложенном несколько раз и внутрь которого помещен фрагмент обгоревшего,
подпорченного и шесть раз сложенного письма (19,4x9,5 см), так что видимой
остается только та часть, где написан автограф Христофора Колумба, он
представляет два крошечных добавления Бласа Валера: одно, в виде
стихотворения, - это припев на испанском языке, предваряемый кратким
введением на латинском языке; другое, написанное на латинском языке и
поперек угла лицевой стороны выдает, что это был Отец Мариана, которому
это письмо вручил Колумб (таб. XXXa, XXXb). В вышеупомянутом
подпорченном и обгоревшем письме, отчаянно Валера пишет припев анти-
завоевания. Водяной знак письма Колумба, образует герб, состоящий из
цветков лилий, похожий на обозначенный Брикетом в 1802 году, а значит его
можно датировать второй половиной XV в., и показанный также в Валенсии в
1472 году.

Текст:

стр.1r / [рукой Колумба]


Раз моѐ начинание было столь великим делом милосердия /
выполнено в Севилье в XXI (...) /
твой отец, который любит тебя
[подпись]
.S.
.S. A. В.
XMY
Xpo FERENS
cтр.1r/ [поперек угла, написано с помощью сажи рукой Валеры]
Этот отрывок из письма Колумба любезно подарил мне отец Мариана,
родившийся в смиреной семье, но человек, наделенный высоким дарованием
9
БВ (аббревиатура Бласа Валера)
стр.1v/
[перпендикулярно тексту письма] В действительности, ты также тот, чьѐ
упорное высокомерие потушило свет разума, и тот, у кого всѐ еще отец -
дьявол, ты говоришь, что ты сын Христа. Наоборот, ты, Колумб, покрытый
оперением ворона, бросаешься на овец белого стада Господнего. С большим
трудом, о мореплаватель, мое новое убежище способно перенести призраки
народов-убийц на туземные суда: потребовался бы флот Цезаря [на красной
киновари]. Вот песня, которую кто-то пел в Обществе Иисуса так хорошо
почитаемого всеми Виракочами//
Проклят будь час, когда Колумб отплыл /
Санкта Мария, привела его /
Санкта Клара сопровождала его /
Санкта Хуана охраняла его /
У доброго путешествия были ложные мессии, но хотел этого Бог? /
Благословенны будьте Индии /
в которые этот Сид приплыл /
Колумб открыл их /
Кортес их разрушил /
Писарро отравил их /
У доброго путешествия были ложные герои /
Но хотел этого Бог? /
+ [сажей] Однако, смилостивься над ними, Господь / [красным цветом]
Б.Валера О[бщества].И[исусова].

10
Америго Веспуччи. Письма (1501-1504). Отрывки.

Текст воспроизведен по изданию: Письма Америго Веспуччи // Бригантина.


М. Молодая гвардия. 1971
© текст - Цетлин М. Н. 1971

Предисловие

Русское образованное общество всегда проявляло большой интерес к


Америке. Если мы обратимся к прошлому, мы увидим, какое глубокое
впечатление произвели события американской войны за независимость на
передовых русских людей, как ярко отразились они в произведениях великого
русского писателя XVIII века — Александра Радищева.

Мы можем привести высказывания А. Н. Радищева, Н. И. Новикова и


других авторов, посвященные Вашингтону, Франклину, Джону Диккинсону И
другим деятелям американской революции и истории.

Но период истории Америки в XVI и XVII веках в русских источниках


отражен слабо.

Америнго Веспуччи (латинское написание имени Albervcus) родился в 1451


году во Флоренции в семье нотариуса республики. Получил хорошее
воспитание. Изучал физику, мореходную астрономию и географию. Находился
на испанской, затем на португальской и вновь на испанской службе. Будучи в
Испании, сблизился с Колумбом. Принимал участие в ряде экспедиций в
новооткрытые страны в качестве космографа, кормчего, командира судна. В
1508 году был назначен главным кормчим (piloto majore) для путешествий,
предпринимаемых в Индию. Умер в 1512 году в Севилье.

Письма Америго Веспуччи не попали в поле зрения русских переводчиков,


быть может, потому, что в нашу страну сведения об открытии Америки и тем
более о письмах самого Америго Веспуччи проникали, конечно, не сразу.
Вспомним, это был XVI век; Московская же Русь была оторвана от Европы,
особенно от ее западной оконечности — Испании и Португалии. Позднее имя
Колумба как первооткрывателя Америки прочно утвердилось в сознании
русских людей, а увлечение письмами Америго Веспуччи стало ослабевать в
Европе, поскольку появились другие источники ознакомления с вновь
открытым материком. В связи с этим имя автора публикуемых писем отошло
на второй план и не вызывало уже такого острого к себе интереса. Сведения о
Веспуччи появлялись в Латинской Америке (Лима, 1865; Мехико, Буэнос-
Айрес, 1955), в Италии(Болонья, 1875; Флоренция, 1954), в Соединенных
Штатах Америки (Нью-Йорк, 1965), в Англии (Лондон, Оксфорд, 1916). В
11
нашей же стране они, к сожалению, до сих пор не были опубликованы.
Предлагаемые вниманию читателей переводы писем Америго Веспуччи
появляются на русском языке впервые. Оригинальный текст писем А. Веспуччи
взят из перуанского издания писем путешественника (Fr. Ad. Varnhagen'a Lima,
1865).

В нашу задачу не входит оценка личности Веспуччи, выяснение степени его


заинтересованности в молниеносном распространении его сообщений, которые
принесли ему всемирную известность и были причиной того, что именем
Америго был назван великий континент западного полушария. Мы не будем
говорить о справедливости или несправедливости этого необычайного фанта,
не будем называть Веспуччи ни великим и бескорыстным мореплавателем,
который не интересовался cовсем дальнейшей судьбой своего письма, давшего
ему бессмертное имя, ни ловким авантюристом, бесстыдно укравшим по праву
принадлежавшую Колумбу славу первооткрывателя Нового Света. [340]

Сам же Колумб писал в феврале 1505 года своему сыну Диего следующее:
«Америго Веспуччи очень достойный человек. Судьба не благоприятствовала
ему, как и многим другим. Его труды не были вознаграждены так, как этого
требует справедливость». Колумб характеризует Веспуччи как достойнейшего
человека, который «когда-либо имел желание сделать мне удовольствие».

Известны два адресата Веспуччи, к которым были при его жизни


направлены его письма: первый — Лоренцо ди Пьер Франческо дель Медичи и
второй — гонфалоньер Содерини во Флоренции. Лет через двести после смерти
Веспуччи были опубликованы еще три письма, но принадлежность их
итальянскому мореплавателю еще не установлена.

Письмо к Медичи было написано первоначально возможно на итальянском


языке и адресовано патрону Веспуччи Лоренцо ди Пьеру Франческо дель
Медичи, но оно не было напечатано. Подлинник письма был утерян, и нам
известен лишь латинский перевод, сделанный с итальянского перевода,
произведенного, в свою очередь, с испанского. В конце письма указано, что оно
является переводом: ‖Ex Italica in Latinam Linguam iocundus niterpres hanc
epistolam vertit‖. Вероятно, латинский текст был напечатан три или четыре раза
в 1503 году (хотя первое датированное издание не появлялось до1504 года) и
несколько раз в 1504—1505 годах. Своему патрону Лоренцо ди Пьеру
Франческо дель Медичи Веспуччи адресовал несколько писем, из которых до
нас дошло только одно — это латинское письмо.

Существует мнение, высказанное издателем эпистолярного наследия


Веспуччи — Варнгагеном, что итальянского подлинника, быть может, вообще
не существовало и что так называемый латинский перевод и является
собственно первоисточником.

12
Возможно также, что сочинения, вышедшие в свет с именем Веспуччи, не
были написаны им самим, а настоящий их автор, не желая раскрыть свое
инкогнито, предпочел остаться анонимным. Так или иначе, но именно из
латинского текста этого письма Европа узнала многое о новом материке, а
также об имени флорентийского мореплавателя.

Из содержания письма можно понять, что оно должно было быть написано,
вероятнее всего, в марте или апреле 1503 года, то есть за один или два месяца
до отправления Веспуччи в следующее (четвертое) плавание. Это событие
совпало со смертью его покровителя, Медичи.

В промежутке между 1503 и 1507 годами появился испанский перевод


письма, в 1507 году — итальянский перевод с испанского, в 1508 году —
немецкий перевод, в 1516 году — французский.

Письмо к Медичи представляет собой не столько отчет о путешествии


Веспуччи к берегам Бразилии, сколько рассказ о дикарях, которых он видел в
Новом Свете. Эта экспедиция относится к периоду с мая 1501 года по сентябрь
1502 года. В письме Веспуччи упоминает о своих первых путешествиях в
Новый Свет, совершенных «по поручению светлейшего испанского короля».

Что касается второго, более обширного письма, адресованного


гонфалоньеру республики Флоренции Пьетро Содерини и относящегося к
сентябрю 1504 года, то не было ясным, на каком языке оно было написано
первоначально: на итальянском или на латинском. Латинский текст впервые
был опубликован в апреле 1507 года в очень сейчас редком издании «Введение
в космографию» Вальдзеемюллера. Наиболее же старое из известных издании
письма к Содерини на итальянском языке не имеет ни даты, ни указания на
место издания. Это маленькая тетрадь из тридцати двух страниц. Она содержит
также несколько гравюр на дереве, отражающих эпизоды из путешествий
Веспуччи. По целому ряду признаков ясно, что итальянское издание почти
современно упомянутому выше латинскому изданию. Тем не менее в
латинском варианте сообщается, что он является переводом с французского,
который, в свою очередь, был сделан с итальянского, в итальянском же
варианте письма не только не говорится ничего подобного, но и самый язык
его, полный чужеземных испанских оборотов, указывает на то, что оно было
первоначально написано кем-то, кто, как Веспуччи, когда он писал его в 1504
году, насчитывал уже четырнадцать лет, проведенных вне Италии и большую
часть времени — в Испании.

Ряд других наблюдений убеждает нас, что письмо к Содерини является,


быть может, наиболее подлинным дошедшим до нас произведением пера
Веспуччи, и нам остается признать, что оно было составлено первоначально
именно на итальянском языке.

13
Содержащий ошибки латинский перевод письма «Четыре путешествия»
был впервые опубликован в 1507 году, но итальянский текст был обнаружен
лишь в середине XVIII века, и сейчас известно лишь пять его копии.

В молодости Америго Веспуччи обучался вместе с будущим [341]


гонфалоньером республики Флоренции Пьетро Содерини у своего дяди, друга
Савонаролы, Джорджио Антонио Веспуччи, но в дальнейшем, общаясь с
испанскими и португальскими моряками, почти разучился пользоваться
литературной речью. Его письмо Содерини написано грубым, безграмотным
языком и изобилует словечками, заимствованными из испанского и
португальского жаргона.

Содерини стал гонфалоньером Флорентийской республики в 1502 году,


[342] после изгнания из Флоренции его противников, принадлежавших к семья
Медичи.

Четыре экспедиции Веспуччи, то есть его первые четыре путешествия в


Новый Свет, относятся к 1497—1498, 1499—1500, 1501—1502 и 1503-1504
годам. Первые два путешествия были совершены на службе у испанцев,
остальные два — на службе у португальского короля.

Веспуччи был отправлен в Кадикс Лоренцо Пьером в 1492 году по делам


банкирского дома Медичи. После того как цель его миссии была достигнута, он
и остался в Кадиксе, занимаясь там торговыми операциями Здесь он и был
нанят на службу испанским королем и принял участие в рискованном рейсе в
Новый Свет, выполняя, вероятно, обязанности астронома и картографа на
одном из четырех кораблей эскадры. Сам Веспуччн пишет, что он был
хозяином на одном из кораблей.

Экспедиция вышла из Кадикса 10 мая 1497 года и вернулась обратив 15


октября 1498 года. Рассказ о путешествии носит скорее антропологический,
чем географический характер. Судя по расстояниям и широтам, которые
Веспуччи определял обычно с преувеличением, он, кажется, достиг Гондураса
4 июля и оттуда поплыл к северу, почти все время в виду берега, повернув
назад только в августе следующего года. В этом долгом путешествии им
указаны только два географических названия (провинция Лариаб и остров
Ити). Ни одно из них не может быть опознано на карте. Первая находилась,
возможно, в районе Вера-Круса, а последний не может быть островом Гаити,
так как он был достигнут на седьмой день плавания в направлении на восток-
северо-восток от континентального побережья. Возможно, это был Мукайо.
Таким образом, во время своего первого путешествия Веспуччи прошел вдоль
всего берега Мексиканского залива до нынешней Флориды и еще некоторое
расстояние к северу вдоль берегов теперешней Каролины. На карте,
составленной, вероятнее всего, Веспуччи, указаны континентальные берега,
лежащие за Кубой и к северу от нее, того очертания, которое полностью
14
совпадает с действительной линией берега от Центральной Америки до
Флориды.

Вторая экспедиция в составе трех кораблей отправилась из Кадикса 16 мая


1493 года и достигла Бразилии 27 июня, идя вдоль северного берега Южной
Америки до Венесуэлы. Затем, продвигаясь к северу от острова Святой
Маргариты и Кюрасао, экспедиция достигла Сан-Доминго. Здесь Веспуччи
пробыл два с половиной месяца и, возможно, встречался с Колумбом.
Экспедиция вернулась в Кадис 8 сентября 1500 года.

Третья экспедиция (португальская) вышла из Лиссабона 10(14) мая 1501


года в составе трех кораблей к побережью Южной Америки. Она достигла 17
августа мыса Святого Рока и затем повернула к Югу, достигнув Бахии 1 ноября
1501 года и гавани Рио 1 января 1502 года. Целью этой экспедиции были,
вероятно, поиски юго-западного прохода, поскольку в двух предыдущих
путешествиях пытались найти северо-западный проход. Экспедиция потерпела
неудачу где-то на широте Ла-Платы. Веспуччи шел в южном направлении до
52-го градуса южной широты, почти до Магелланова пролива, когда решил, что
пора вернуться. 10 мая он достиг Сьерра-Леоне и прибыл в Лиссабон 7
сентября 1502 года.

Перед своим четвертым путешествием Веспуччи написал, вероятно, в марте


— апреле 1503 года известное письмо к Медичи. 10 мая или июня 1503 года
Веспуччи снова отплыл из Лиссабона, но опять потерпел неудачу. Он оставил
24 человека с запасом продовольствия на мысе Фрио Рио-де-Жанейро и
вернулся в Лиссабон 18 июня 1504 года. В португальской экспедиции 1503—
1504 годов Веспуччи командовал одним из кораблей флотилия, и иностранцы,
возможно, обращались к нему как к португальскому адмиралу. Эта экспедиция
была его далеко не последним американским путешествием, но она была
последней, которую он совершил перед тем, как в сентябре 1504 года написал
обширное письмо к Содерини.

Французский перевод письма к Содерини, попавший в Лотарингию, вызвал


такое восхищение издателя Вальдзеемюллера, что он поместил латинский
перевод письма в изданном им в апреле 1507 года «Введении в космографию»
и предложил назвать новооткрытый материк не Новым Светом, как это
предложил сам Америго Веспуччи, а в честь последнего — Америкой. Это
название благодаря популярности произведения Веспуччи быстро и
повсеместно утвердилось, но вряд ли можно обвинять его самого в этой
исторической несправедливости.

Письма печатаются с некоторыми сокращениями.

Письмо Америго Веспуччи


15
о его третьем путешествии к берегам Бразилии

(Сокращенный перевод первого письма А. Веспуччи был опубликован в


журнале «Знание — сила», 1965 № 8, стр. 10- 14)

(май 1501 —сентябрь 1502),

написанное в конце 1502 или в марте — апреле 1503 года и Лоренцо ди


Пьеру Франческо дель Медичи

Текст (с вариантами) по изданиям 1504, 1505 и других годов

Перевод с латинского

Альберико Веспуччи шлет Лоренцо ди Пьеру Франческо дель Медичи 1


самый большой привет.

В предшествующие дни написал я тебе достаточно полно о моем


возвращении из новых стран, которые мы разыскали и нашли с помощью флота
и средств и по поручению светлейшего короля Португалии. Эти страны следует
назвать Новым Светом. У наших предков о них не было никакого
представления, и, по мнению всех, это самое новейшее открытие. Ибо оно
выходит за пределы представлений наших предков. Большая часть их говорила
бы, что дальше равноденственной линии 2 по направлению к югу нет никакого
континента, но есть только море, которое они назвали Атлантическим, и, если
бы кто-нибудь из них утверждал, что там находится континент, они, по многим
соображениям, отрицали бы, что эта земля обитаема. Но это их мнение ложно и
совершенно противоположно действительности. Мое последнее плавание
доказало это, так как я нашел в этих южных областях континент с более
многочисленными племенами и более разнообразной фауной, чем в нашей
Европе, Азии или Африке, и, сверх того, с более умеренным и приятным
климатом, чем в любой другой стране, нам известной. Ты поймешь
нижеследующее, когда мы только кратко обозначим заглавия частей и
упомянем вещи, более достойные для их выделения и запоминания, которое я
или видел, или о которых слышал в этом Новом Свете.

При благоприятном течении в четырнадцатый день мая 1501 года отплыли


мы по поручению упомянутого короля из Лиссабона с тремя кораблями по
направлению к югу для открытия новых стран и в продолжение двадцати
месяцев 3 все время плылив этом направлении. Порядок этой экспедиции был
таков. Наша флотилия шла в направлении Счастливых островов, так некогда
названных, теперь же их именуют Большими Канарскими островами,
находящимися в третьем климате 4 и расположенными на границах Запада.
Оттуда через весь океан (к югу) тянется сплошной африканский берег. Мы
16
прошли мимо области эфиопов вплоть до Эфиопского мыса, названного так
Птолемеем 5 . Он именуется теперь нашими Зеленым Мысом. За эфиопами,
внутри жаркого пояса, на четырнадцатом градусе от равноденственной линии,
по направлению к северу находятся Безегик и страна Мандинга, населенные
черными племенами и народами.

Там (у Зеленого Мыса), вновь собрав силы и сосредоточив ресурсы нашей


экспедиции, мы подняли якоря и раскрыли паруса ветрам. Мы держали наш
путь в сторону Антарктики, устремляясь немного на запад, через обширнейший
океан, в направлении ветра, который называется вультурном 6. И от дня, когда
мы отплыли от упомянутого мыса, мы шли в продолжение двух месяцев и трех
дней 7, прежде нежели открылась нам какая-то земля. В просторах этого моря,
которое мы прошли, мы претерпели как опасности кораблекрушения, так и
тяготы нашего существования. Мы трудились с величайшим душевным
напряжением, по решительному мнению тех, которые отлично, на опыте
многих предприятий представляли себе, что значит искать неизвестное,
исследовать неведомое. И чтобы ты в одном слове все [344] понял, знай, что из
шестидесяти семи дней, в течение которых мы непрерывно плыли, сорок
четыре дня были заполнены дождями, громами и молниями. Было так темно,
что мы не видели ни солнца днем, ни ясного неба ночью. Это было причиной
того, что нас охватил такой страх, что мы потеряли уже всякую надежду на
жизнь. И среди этих морских бурь высокому небу было угодно открыть нам
землю, новые страны и неведомый мир. При лицезрении всего этого мы
исполнились такой радости, которую каждый может понять, когда представит
себе, что происходит с теми, к кому после различных несчастий и
превратностей судьбы приходит спасение.

В седьмой день августа 1500 года на берегах этих самых стран мы бросили
якоря и, воздавая торжественным молебствием благодарения господу нашему,
отслужили мессу с пением.

На месте мы поняли, что эта земля — не остров, но континент, ибо


длиннейшие берега не замыкаются, превращая ее в остров. Она заполнена
несметным числом обитателей, ибо на ней мы нашли бесчисленные племена и
народы и виды всех лесных животных, которые находятся в наших странах, и
многое другое, никогда нами ранее не виденное, о чем по отдельности долго
будет рассказывать. Великая милость божия воссияла нам в том, что мы
приблизились к этим странам, ибо недоставало строительного леса и воды и мы
могли бы в течение немногих дней, находясь в море, потерять жизнь. Ему
(господу) и честь, и благодарение, и благодарственное рвение.

Мы приняли решение плыть вдоль берега этого континента по направлению


к востоку с тем, чтобы не терять его из вида, и, как скоро его миновали,
подошли к одному заливу — там берег делает поворот к югу, — и с этого
места, где мы заметили впервые землю, до этого залива было около трехсот
17
левков 8. На протяжении этого плавания много раз мы сходили на землю и
дружественно общались с ее жителями, как ты ниже услышишь. Я забыл тебе
написать ранее, что от Зеленого Мыса до начала этого континента около
семисот левков.

Хотя я считал, что мы проплыли более, чем тысячу восемьсот, но, отчасти
вследствие незнания мест и неопытности кормчего, отчасти вследствие бурь и
ветров, мешающих нашему прямому пути, нас часто гнало в обратном
направлении. Если бы товарищи не обратили внимания на меня, кому была
известна космография, то не нашлось бы кормчего или руководителя нашего
плавания, который на протяжении пятисот левков знал бы, где мы находимся.
Ибо мы скитались и блуждали, и только инструменты указывали нам высоту
небесных тел по отношению к правильной отвесной линии. Это были квадрант
и астролябия 9, которые все знали. Затем, впоследствии все удостоили меня
большим почетом. Ибо я показал, что без знания морской карты я более владел
наукой плавания, чем все кормчие всего мира. Ибо они имели понятие только о
местах, которые часто проплывали. Когда же упомянутый мыс указал нам
поворот берега к югу, мы решили плыть далее, минуя его, и разведать, что
находится в тех областях. Мы проплыли вдоль берега около шестисот левков, и
часто сходили на землю, и беседовали, и общались с колонами 10 этих
областей, и были принимаемы ими по-братски. Иногда мы задерживались у них
на пятнадцать или двадцать дней, и они оставались постоянно дружественными
и гостеприимными, как ты ниже узнаешь.

Часть этого нового континента находится в жарком поясе по ту сторону


равноденственной линии, по направлению к антарктическому полюсу, ибо он
начинается на восьмом градусе по ту сторону этой самой равноденственной
линии. Мы плыли вдоль его берега до тех пор, пока, миновав тропик Козерога,
обнаружили, что антарктический полюс стоит над тем горизонтом выше [345]
пятидесятого градуса. Мы находились вблизи самого антарктического круга на
широте семнадцати с половиной градусов.

Я расскажу, рассмотрев по порядку, что я видел там и узнал о природе тех


племен, об их нравах и обходительности, о плодородии земли, о целебности
воздуха, о расположении на небе небесных тел и особенно о неподвижных
звездах восьмой сферы 11, никогда не виденных ранее нашими предками.

Итак, сперва о том, что касается племен. Мы нашли в этих странах такое
множество народа, которое [346] никто не мог бы пересчитать, как говорится в
апокалипсисе 12. Народ, говорю я, мягкий и обходительный. Все жители, и тот
и другой пол, ходят обнаженными, не прикрывая никакой части тела. Как
выходят из утробы матери, так до самой смерти и ходят. У них стройные и
большие фигуры, хорошо и пропорционально сложенные, с цветом кожи,
приближающимся к красноватому. Я думаю, что это происходит у них потому,
что они, расхаживая нагими, загорают на солнце.
18
На голове у них великолепные черные косматые волосы. Выходя из дома и
на игрищах они держатся легко и свободно. У них приятное лицо, которое они,
однако, сами себе уродуют. Ибо они прокалывают себе и щеки, и губы, и
ноздри, и уши. И ты не думай, что эти отверстия малые и что они имеют их
только одно. Ибо я видел некоторых людей, имеющих на одном лице семь дыр,
из которых любая была способна вместить сливу. Они втыкают себе в эти
отверстия очень красивые голубые намни, мрамор, кристаллы или алебастр, а
также очень белые кости и другие предметы, художественно оформленные
согласно их обычаю. Если бы ты видел это необыкновенное дело, подобное
чуду, ты был бы, конечно, изумлен, что человек имеет в щеке один, а в губах
семь камней, из которых некоторые величиной с половину ладони. Ибо часто я
определял и находил, что семь таких камней весят шестнадцать унций, и, кроме
того, в каждом из ушей имеются по три пробитых отверстия, несущих другие
камни, висящие на кольцах. Таков обычай у одних мужчин, ибо женщины не
прокалывают себе лица, но только уши.

Они не носят одежд ни шерстяных, ни льняных, ни шелковых, так как в них


не нуждаются и так как не имеют собственного имущества, но все у них общее.
Они живут одновременно и без царя и без власти, и каждый из них сам себе
господин.

Женщины ведут себя как им угодно... Всякий раз, когда хотят, они
расторгают браки и в этом не сохраняют никакого порядка. Кроме того, они не
имеют храма, не придерживается какого-нибудь закона и не являются даже
идолопоклонниками.

Что еще сказать? Они живут согласно природе, и их скорее можно назвать
эпикурейцами, чем стоиками 13. Среди них нет ни купцов, ни товарообмена.
Племена ведут между собой войны неискусно и беспорядочно. Старейшины
склоняют своими речами юношей к тому, что им, старейшинам, угодно, и
побуждают их к войнам, в которых те жестоким образом взаимно себя
истребляют. А тех, которых захватывают в плен на войне, они сберегают не для
их жизни, а для убийства...

...Они живут по сто пятьдесят лет и редко болеют, и если случается е ними
какое-нибудь нездоровье, то лечат сами себя корнями каких-то трав. Вот то
наиболее примечательное, что я у них узнал.

Климат там очень умеренный и хороший, и я мог узнать из их сообщения,


что никогда там не бывает заразы или болезни какой-нибудь, которая
происходит от испорченного воздуха. И если они не умирают насильственной
смертью, то живут долгую жизнь. Я думаю, что там всегда дуют южные ветры
и особенно тот, который мы называем эвром. Для них он такой, каким для нас
является аквилон 14.
19
Они усердно занимаются рыболовством. Это море богато рыбой, изобилуя
всякими ее видами. Они не занимаются охотой. Я думаю, что, поскольку там
есть многие виды лесных животных, особенно львов, медведей, бесчисленных
змей и других отвратительных гадов и безобразных животных, а также
поскольку там вдаль и вширь простираются леса и деревья непомерной
величины, они не осмеливаются нагими, без покрова и соответствующего
оружия, подвергать себя стольким опасностям.

Земля этих стран очень плодородна и приятна, изобилуя многими [347]


холмами и горами, бесчисленными долинами и величайшими реками. Она
орошена целебными источниками, богата величайшими, едва проходимы ми
лесами и чащами и всеми видами зверей. Огромные деревья вырастают без
ухода человека. Многие из них приносят плоды, приятные по вкусу и полезные
для человеческого организма, некоторые же - наоборот; [348] и никакие плоды
там не похожи на наши плоды. Там рождаются бесчисленные виды трав и
корней, из которых приготовляют хлеб и отличные лакомые блюда. Они имеют
многие семена, совершенно непохожие на наши семена.

Там нет никаких видов металлов, кроме золота — им эти страны


изобилуют, — хотя мы его с собой совсем не привезли в это первое наше
плавание. О нем сообщили жители, которые утверждали, что в центре страны
большое множество золота. Они считают его за ничто и не знают его ценности.
Эти страны изобилуют жемчугом, о чем я тебе писал прежде. Если бы я захотел
по одному вспомнить, что там находится, и написать о многочисленных видах
животных и об их величине, то это было бы обширным и непомерным делом. И
я истинно верю, что наш Плиний (Старший) 15 не коснулся и тысячной доли
вида попугаев и других птиц, а также животных, которые находятся в тех
странах, с таким разнообразием наружностей и окрасок, что не хватит и
художника Полинлета 16 для изображения полной картины.

Все деревья там ароматны, и из каждого из них получают или гумии, или
растительное масло, или какую-нибудь жидкость. Не сомневаюсь, что, если
свойства их стали бы нам известны, они были бы целительны для
человеческого организма. И воистину, если земной рай находится в какой-либо
части земли, то думаю, что он недалеко отстоит от этих стран. Они
расположены, как я уже сказал, на юге, в таком умеренном климате, что там
никогда не бывает ни холодной зимы, ни жаркого лета.

Небеса и воздух большую часть года ясны и свободны от густых облаков.


Изредка выпадают там дожди. Они длятся по три или четыре часа и иссякают,
подобно ливню. Небо украшено великолепными созвездиями. В нем я отметил
около двадцати звезд такой яркости, какую мы видим только у Венеры и
Юпитера. Я рассмотрел их движения и орбиты, измерил при помощи
геометрических методов их периферии и диаметры и установил их
20
наибольшую величину. Я видел в этом небе три звезды Канопус: две
действительно яркие, третью — темную. Антарктический полюс не украшен
Большой и Малой Медведицей, как здесь представляется наш арктический, и
близ него не видно яркой звезды. Из тех звезд, которые около него движутся на
короткой орбите, три звезды образуют фигуру прямоугольного треугольника.
Половинный диаметр их периферии имеет девять с половиной градусов. Рядом
с этими восточными звездами, слева, видна одна яркая звезда Канопус 17
превосходной величины.

После них идут две других, половинный диаметр периферии которых имеет
двенадцать с половиной градусов, и рядом с ними видна другая яркая звезда
Канопус. За ними следуют шесть других, очень красивых и ярких звезд между
всеми другими звездами восьмой сферы, которые имеют половинный диаметр
периферии на поверхности тверди в тридцать два градуса. Вместе с ними
проходит одна темная звезда Канопус огромной величины. Все они видны на
Млечном Пути...

Я видел много других прекраснейших звезд, движение которых я тщательно


отметил и весьма удачно изобразил графически в это все плавание в одной
моей записной книжке. Светлейший король держит ее при себе и, надеюсь,
вернет ее мне. В этой гемисфере 18 я видел вещь, несогласную с выводами
философов. Светлая радуга была видима около полуночи дважды не только
мною, но также всеми матросами. Равным образом по многу раз мы видели
новую Луну в тот день, когда она соединялась с Солнцем. В каждую из ночей в
этой части неба блуждали многочисленные облака и пролетали пылающие
метеоры. Я сказал немного ранее — в этой гемисфере, — [349] однако это не
является, собственно, ее наименованием, но при наблюдении нами полной
гемисферы, что случилось при такого рода ее форме, так ее можно было бы
назвать.

Итак, как я сказал, от Лиссабона, откуда мы выехали, — он отстоит от


равноденственной линии на тридцать девять с половиной градусов — мы
проплыли за пределы этой линии расстояние в пятьдесят градусов. В сумме это
составляет около девяноста градусов, что равно четвертой части большого
круга в соответствии с действительным смыслом измерения, переданного нам
древними. Очевидно, что мы проплыли четвертую часть Земли. И по этому
соображению мы, жители Лиссабона, находящиеся по эту сторону
равноденственной линии, на тридцать девятом с половиной градусе северной
широты, по отношению к тем, которые живут на пятидесятом градусе южной
широты, по ту сторону той же равноденственной линии, находились под углом
в пять градусов к поперечной линии.

Чтобы ты яснее это понял, представь себе следующее: перпендикулярная


линия, которая, когда мы стоим прямо, падает от точки неба над нашей
макушкой на нашу голову, у них попадает на бок или на ребро. Поэтому
21
получается, что для того, чтобы мы находились на прямой и одновременно на
поперечной линии, должна образоваться фигура прямоугольного треугольника,
линию катета которого мы сами занимаем, основание же и гипотенуза тянутся
от нас и к их макушкам, что и видно на этой фигуре, и это мнение
подкрепляется космографией.

Вот это и было наиболее примечательным, что я видел в этом последнем


плавании, которое я называю «днем третьим». Ибо другие два «дня» были
двумя другими плаваниями, которые я совершил по поручению светлейшего
короля испанского к западу и во время которых записал заслуживающие
удивления вещи, сотворенные им, всевышним творцом, господом нашим. Я
написал дневник о всех примечательных делах с тем, что, если когда-нибудь
мне будет предоставлен отдых, я мог бы все это особенное и примечательное
соединить и написать книгу по географии или космографии, чтобы
воспоминание обо мне не умерло бы среди потомков. Пусть знают, сколь
велико творение всемогущего бога, неизвестное древним, но частично нами
познанное. Итак, я молю милостивейшего бога, чтобы он мне продлил дни
жизни, чтобы я при его благоволении и душевном спасении мог бы наилучше
завершить осуществление моего желания.

Я сберегаю два других «дня» в моих хранилищах и попытаюсь при


возвращении моем на отдых в отечество этот третий «день» повторить
светлейшему королю, когда буду в состоянии снестись со знатоками и получу
поддержку и помощь со стороны друзей для завершения этого произведения.

От тебя я прошу прощения, что это мое последнее плавание, или последний
«день», я тебе не переслал, что обещал в последних моих письмах, когда я мог
иметь рукопись от светлейшего короля. Я надеюсь совершить еще четвертое
плавание и этим занят. И уже мне было дано [350] обещание предоставить два
корабля с их снаряжением, чтобы я приготовился к отысканию новых стран на
юге с восточной стороны, с помощью ветра, который называется африканским.
В этом путешествии я думаю совершить многое во славу божию, для пользы
этого государства и для украшения моей старости, и ничего другого я не жду,
кроме согласия cветлейшего короля. Пусть бог решит, что лучше, а что будет
— ты узнаешь.

Переводчик Джокондо перевел это письмо с итальянского на латинский


язык, чтобы все узнали на латыни, как много удивительного было открыто во
время этих плаваний и была бы обуздана дерзость тех, кто желает испытывать
провидение и королевское величие и знать более, чем это дозволено, ибо с того
времени, как мир начался, неизвестна была обширность Земли и что находится
на ней.

Письмо Америго Веспуччи


22
об открытых недавно в его четырех путешествиях островах, написанное 4
сентября 1504 года к Пьетро Содерини, гонфалоньеру республики Флоренции

Перевод с итальянского

Первое путешествие

(1497—1498)

Светлейший сеньор! Возможно, ваше высочество будет изумлено моей


дерзостью и ваша мудрость оскорблена тем, что я так нелепо пишу вашему
высочеству настоящее, столь многословное письмо. Как я знаю, ваше
высочество постоянно занято высокими совещаниями и делами, относящимися
к доброму управлению этой величественной республикой. И я боюсь, что вы
будете считать меня праздным и навязчивым, вторгающимся не в свое дело,
когда я пишу о вещах, неподобающих вашему положению и незанимательных,
пишу в варварском стиле, с нарушением всяких правил образованности.

Но доверие, которое я питаю к вашей добродетели, и правдивость моего


письма, содержащего вещи, которые нельзя найти в произведениях ни древних,
ни новых писателей, как ваше высочество заметит впоследствии, делают меня
смелым. Главная причина, заставляющая меня писать вам, это просьба
подателя настоящего письма, которого зовут Бенвенуто Бенвенути, нашего
земляка флорентинца, — очень хорошо, если он окажется слугой вашего
высочества, — моего очень хорошего друга. Ему случилось быть здесь в городе
Лиссабоне, и он попросил, чтобы я рассказал вам, ваше высочество, о тех
вещах, которые я видел в различных странах света благодаря действительности
четырех путешествий, которые я совершил, открывая новые земли: двух
путешествий по приказу короля Кастилии, короля Дона Фернандо Шестого, —
через необъятную пучину океана по направлению к западу, и двух других по
повелению могущественного короля Дона Мануэля, короля Португалии, — по
направлению к югу.

Сказав мне, что ваше высочество получит от всего этого удовольствие, он


надеялся при этом оказать вам услугу, почему я и решил сделать это, так как
уверен, что вы, ваше высочество, зачислите меня в состав ваших слуг,
вспомнив, что во времена нашей юности я был вашим другом, а теперь я ваш
слуга. Вспоминаю, как мы вместе изучали грамматику под руководством
почтенного монаха, брата святого Марка, Фра Джорджио Антония Веспуччи,
чьим советам я, благодаря господу, следовал, ибо, как говорит Петрарка, мне
надо было быть другим человеком, чем я есть сейчас.

Тем не менее 19 я, как бы то ни было, не огорчаюсь, так как всегда получал


удовольствие от достойных дел. И хотя все эти мои дела совершенно не
23
соответствуют вашей доблести, скажу вам точно так же, как [351] сказал
Плиний Меценату, что, быть может, моя болтовня доставит вам иногда хоть
какое-нибудь удовольствие. Хотя ваше высочество постоянно занято
государственными делами, однако же в часы досуга вы можете уделить
немного времени забавным вещам и, подобно тому как пряности подаются
обычно к мясу для улучшения пищеварения, так и вы, чтобы получить
облегчение от ваших тяжелых обязанностей, прикажете прочитать это письмо.
Это может отвлечь вас от постоянных забот и усердных занятий
государственными делами, и если, светлейший сеньор, я буду многословен,
прошу прощения 20.

Ваше высочество узнает, что мотивом моего путешествия в королевство


Испанию была торговля. Я собирался совершить это путешествие уже в
продолжение четырех лет, в ходе которых увидел и осознал непостоянство
фортуны: как она меняет свои бренные и преходящие милости, как может
иногда вознести человека на вершину своего колеса, а в другое время сбросить
его с него и лишить того, что может быть названо заимствованными
богатствами.

Зная продолжительный труд, которым занят человек, чтобы завоевать эти


богатства, и подвергаясь многочисленным неудобствам и риску, я решил
бросить торговлю и сосредоточиться на чем-то более значительном и
устойчивом. Исходя из этого, я и стал готовиться к тому, чтобы отправиться
посмотреть различные страны света и его чудеса. Время и место оказались
благоприятными для меня. Король Дон Фернандо Кастильский как раз
собирался снарядить четыре корабля для открытия новых земель в западном
направлении. Я был избран его высочеством войти в состав его флота для того,
чтобы помочь сделать открытие.

Мы отправились из гавани Кадикса в десятый день 21 мая 1497 года и стали


прокладывать свой путь через пучину океана. Это путешествие заняло у нас
восемнадцать месяцев. Мы открыли много континентальных земель и
бесчисленные острова; большая их часть была необитаемой, и о них ничего не
сообщали древние писатели. Я полагаю, что у них не было никакого понятия о
них, ибо, если я только хорошо помню, я читал у некоторых из этих писателей,
что один из них считал, что океан был пустынным морем. Того же мнения
придерживался наш поэт Данте в 26-й главе «Ада», в которой он изображает
как бы смерть Улисса.

В этом путешествии я видел изумительные вещи, как это поймет ваша


светлость. Как я сказал выше, мы покинули порт Кадикс в составе четырех
спасательных судов 22 и начали наше путешествие прямым курсом к
Счастливым островам. Они сейчас называются Большими Канарскими
островами, расположенными в океане на окраине необитаемого Запада, и
находятся в третьем климате. Над ними Северный полюс имеет высоту в 27 с
24
половиной градусов 23 над горизонтом 24. Они находятся в 280 лигах
расстояния от города Лиссабона в направлении юго-западного ветра 25. Мы
оставались здесь в течение восьми дней, запасаясь водой, продовольствием и
другими необходимыми вещами. Отсюда, прочитав наши молитвы, мы снялись
с якоря и подняли паруса, начав свой путь на запад и взяв одну четверть на
юго-запад. Мы плыли таким образом до окончания 37-го дня 26, когда наконец
достигли земли, которую приняли за материк. Она лежала к западу от
Канарских островов на расстоянии тысячи лигов от крайней западной границы
необитаемой земли 27, внутри жаркого пояса, ибо мы нашли Северный полюс
на высоте 16 градусов над горизонтом 28, и это было в соответствии с
показаниями наших инструментов — 75 градусов к западу от Канарских
островов.

Мы бросили якорь на расстоянии полутора лигов от берега, спустили наши


лодки, нагруженные людьми и оружием, и поплыли по направлению к земле.
Прежде чем мы достигли ее, мы увидели большое число людей, шедших вдоль
берега, чему очень [352] обрадовались. Мы заметили, что все они были нагими.
Они проявили большой страх при виде нас. Я полагаю, что это было потому,
что они увидели нас одетыми и наша внешность была совсем иной. Они
удалились на холм и, несмотря на то, что мы подавали им знаки мира и
дружелюбия, не хотели приблизиться, чтобы поговорить с нами.

Так как наступила ночь и наши корабли стояли на якоре в опасном месте,
находясь на диком, беззащитном берегу, мы решили на следующий день
удалиться отсюда и отправиться в поисках какой-нибудь [353] гавани или
залива, где могли бы оставить наши корабли в безопасности. Мы поплыли в
направлении северо-западного ветра 29, идя вдоль берега, который был хорошо
виден. По мере того как мы плыли, мы видели людей на берегу. Мы шли до тех
пор, пока через два дня не обнаружили места, достаточно безопасного для
наших кораблей, где бросили якорь на расстоянии полулига от берега. На нем
мы увидели очень много людей и в тот же день добрались на лодках до земли.

Мы сошли на берег в числе сорока человек в добром порядке, но все же


люди, населявшие эту землю, боялись говорить с нами, и мы были не в
состоянии ободрить их настолько, чтобы они заговорили с нами. В этот день
мы достаточно потрудились, чтобы одарить их различными вещицами:
погремушками, зеркалами, бусами 30, шариками и другими безделками.
Некоторые из них, почувствовав доверие к нам, подошли, чтобы побеседовать с
нами. Подружившись с ними, мы ввиду приближающейся ночи вынуждены
были проститься и вернуться на корабли.

На следующий день, как только забрезжил рассвет, мы увидели


бесчисленное множество людей на берегу. Среди них были женщины и дети.
Мы вышли на берег и разглядели, что все 31 они были увешаны украшениями,
которые были бы уместны, если бы находились на "присущих им местах.
25
Прежде чем мы достигли этой земли, многие из туземцев прыгнули в море и
поплыли по направлению к нам, чтобы встретить нас на расстоянии выстрела
из лука. Все они были отличными пловцами. Они нам доверяли, как если бы
были давно с нами знакомы, и мы были очень довольны их доверием.

Первое, что нам удались узнать об их жизни и обычаях, это то, что они
ходили совершенно обнаженными, как мужчины, так и женщины, не
прикрывая ни одной части тела, такими, какими вышли из утробы матери. Они
были среднего роста, хорошо сложены, и их ножа отдавала красноватым
цветом, наподобие львиной гривы. Мне думается, что если бы они ходили
одетыми, то были бы такими же белыми, как и мы. На теле у них нет никаких
волос, только на голове. Волосы у них длинные и черные, особенно у женщин,
что делает их привлекательными. Вообще, они не очень красивы, ибо у них
широкие лица, так что они кажутся похожими на татар. У них не растут волосы
на бровях, а также на ресницах и еще где бы то ни было, только на голове, ибо
они считают волосатость отвратительной вещью.

Они очень легки в ходьбе и беге, женщины так же, как и мужчины.
Женщина ничем не рискует, если пробежит лиг или два. Мы много раз видели,
как они бегают. Поэтому они имеют большое преимущество перед нами,
христианами. Они плавают так, что вы не можете себе представить, —
женщины лучше, чем мужчины. Мы много раз видели, как они плавали в море
на расстояние двух лигов безо всякой одежды.

Их оружие — луки и стрелы — отлично сделаны, хотя у них нет железа или
другого какого-либо твердого металла для наконечников стрел. Они
прикрепляют вместо железа зубы животных или рыб или же острый клин
твердого дерева с наконечником, закаленным на огне. Они искусные стрелки,
ибо всегда попадают в цель, когда бы ни целились. Кое-где женщины
пользуются луками. У них есть и другое оружие, закаленное на огне: копья, а
также дубины с красиво вырезанными шишками на конце. Оружие,
применяемое ими с большой жестокостью, обычно используется против людей,
говорящих на ином языке. Они не сохраняют жизни никому, если только не
подвергают врага еще большему мучению. Когда они идут воевать, то берут
своих женщин с собой не потому, что те могут сражаться, а потому, что они
несут снаряжение, ибо женщины переносят на спине на расстояние 30 — 40
лигов груз, который [354] ни один мужчина не станет нести. Мы много раз
видели это.

У них нет своего главы, и они также не подчиняются порядку, ибо каждый
из них сам себе господин. Войны ведутся не из-за стремления к господству, не
для расширения границ и не вследствие жадности, но по старой вражде,
возникшей между ними в давно прошедшие времена. Когда их спрашивают,
почему они воевали, они не находят в ответе другой причины, как месть за
смерть своих предков или своих родителей. У этих людей нет ни короля, ни
26
знатного, они никому не подчиняются и живут, пользуясь собственной
свободой. И если они начинают [355] войну, то это тогда, когда враги убивают
или же захватывают кого-нибудь из них в плен. Старейший в роде встает и,
обходя все дороги и деревни, призывает людей пойти с ним и отомстить за
смерть своего соплеменника. Таким образом, они одушевлены чувством
родства, и, поскольку у них нет судебной системы, они также не наказывают
того, кто причинил зло. Ни отец, ни мать не наказывают своих детей, и очень
редко, почти никогда мы не наблюдали каких-либо ссор между ними.

В своих беседах они кажутся очень простыми, однако очень хитры и


коварны в том, что их касается. Они говорят немного и очень низким голосом.
Они пользуются такой же артикуляцией 32, как и мы, поскольку произносят
слова с участием нѐба, зубов или же губ, за исключением того, что дают
различные наименования вещам. Имеется много разных языков, ибо через
каждые сто лигов мы находили изменения в языке, так что речь одного
племени непонятна другому.

Жизнь у них варварская, ибо едят они в неопределенное время и так часто,
как хотят. Для них не имеет никакого значения, если это желание придет к ним
в полночь или днем, ибо едят они во все часы 33 Едят они на земле без
подстилки или другого какого-нибудь покрова, ибо мясная пища находится у
них в глиняных мисках, которые они изготовляют для этой цели, или же в
половинках тыквы. Спят они в больших гамаках, сделанных из хлопка и
подвешенных в воздухе. Хотя их манера спать кажется довольно-таки
неудобной, мне думается, что спать в этих сетках довольно приятно, и мы
спали в них гораздо лучше, чем завернувшись в одеяла.

Эти люди чрезвычайно опрятны и чистоплотны. Они постоянно моются.


Когда они опорожняют свои желудки, то делают это незаметно. И насколько
они в этом аккуратны и застенчивы, настолько отвратительны и бесстыдны при
малой нужде. Стоя или разговаривая с нами, они отправляли ее, даже не
отвернувшись, не проявляя никакого стыда.

Никаких свадебных обычаев у них не существует. Каждый мужчина берет


себе столько женщин, сколько пожелает, и, когда захочет отказаться от них,
отказывается, не принося себе никакого ущерба или позора для женщины, ибо
в этом отношении у женщины столько же свободы, сколько у мужчины.

Они не очень ревнивы и безмерно сладострастны, и женщины гораздо


больше, чем мужчины. Из скромности я опускаю искусство, которым они
пользуются для того, чтобы удовлетворить свою безмерную похоть.

Женщины очень плодовиты и работают даже во время беременности. Они


рожают детей настолько легко, что через день после родов всюду бродят и
даже купаются в реках, здоровые, как рыбы.
27
Они настолько лишены чувств и жестоки, что, если злятся на своих мужей,
немедленно прибегают к искусственному способу, при помощи которого
зародыш разрушается в утробе, что вызывает выкидыш. И они благодаря этому
способу убивают бесчисленное множество живых существ.

Эти женщины стройны, очень хорошо и пропорционально сложены, у них


нет плохо сформированных членов тела. Они ходят совершенно обнаженными,
хотя они женщины в теле, а что касается их стыда, который человек, никогда
не видевший его, рисует себе воображением, то он так пристойно расположен
между бедрами, что ничего нельзя увидеть, кроме той его выдающейся вперед
части, о которой природа не позаботилась и которой мы даем более скромное
название pectignone 34. Короче говоря, они не стыдятся своих членов, которых
следует стыдиться, подобно тому как мы не стыдимся носа и рта.

Чрезвычайно редко Когда мы увидим у женщины отвислую грудь, или же


опустившийся из-за деторождения живот, или же другие складки на теле.
Кажется, что они никогда и не [356] рожали четырех детей. Им очень хотелось
иметь связь с нами, христианами.

Мы не смогли узнать, был ли у этих людей какой-нибудь , закон. Их нельзя


было назвать маврами или же евреями. Они были хуже чем язычники, ибо мы
никогда не видели, чтобы они приносили какие-нибудь жертвы. Также нет у
них молельни.

Их образ жизни, я сказал бы, эпикурейский.

У них общие жилища, и дома у них построены в виде больших хижин 35.
Они сооружены очень основательно из больших деревьев и покрыты
пальмовыми листьями, что является прочной защитой от штормов и ветров. В
некоторых местах их дома настолько широки и длинны, что в одном
помещается 600 душ. Мы обнаружили деревни только с тринадцатью 36
подобными домами, в которых обитало четыре тысячи 37 душ. Каждые восемь
или десять лет 38 они меняют местожительство, и, когда мы их спросили,
почему они так делают, они сказали, что это из-за почвы 39, которая вследствие
загрязнения становится уже нездоровой и испорченной и что она как бы
откладывает пепел о их тела. Нам это показалось вполне разумным доводом.

Их богатства состоят из разноцветных птичьих перьев или из бус 40,


которые они делают из костей рыб, или же из белых и зеленых камешков,
вставляемых ими в свои щеки, губы и уши, а также из многих других вещей, не
представляющих для нас никакой ценности.

Они не торгуют, не покупают и не продают, а просто живут, довольные тем,


что им дает природа. Богатства, которыми мы наслаждаемся в Европе и где-
28
либо еще, — золото, драгоценные камни, жемчуг и многие другие — для них
не имеют никакого значения. И хотя все эти богатства имеются у них в их
землях, они не прилагают никаких усилий, чтобы овладеть ими и не ценят их.
Они очень щедры и чрезвычайно редко когда в чем-нибудь вам отказывают.
Но, с другой стороны, не стесняются попросить что-либо у вас, если чувствуют,
что между вами и ими установились дружеские взаимоотношения. Наивысшим
проявлением дружелюбия считается, если они отдают вам своих жен и дочерей.
Отцы или мать считают за большую честь, если отдают вам свою дочь, даже
если она молодая девушка. И если вы даже спите с ней, это считается
выражением дружбы.

Когда кто умирает у них, они пользуются различными способами


погребения. Они хоронят своих людей, оставляя у изголовья воду и пищу,
думая при этом, что им впоследствии будет необходимо поесть. Они не
пользуются поэтому никакими факельными обрядами 41 или же оплакиванием.
В некоторых местах они применяют наиболее варварское и бесчеловечное
погребение 42. Когда страдающий или увечный находится на пороге смерти,
его родственники приносят его в большой лес и кладут в гамак, в котором спят,
прикрепляя последний к двум большим деревьям. Потом танцуют вокруг
умирающего целый день. Когда наступает ночь, они ставят у его изголовья
кувшин с водой и кладут пищу, чтобы он мог просуществовать четыре или
шесть дней. Затем оставляют его одного и возвращаются в деревню. Если
больной в состоянии себя обслужить, если он ест, пьет и выживает, то
возвращается в деревню, и друзья встречают его с церемониями, но только
немногим удается выжить. Не посещаемые никем, они умирают, и это место
становится их могилой. У них также много других обычаев, о которых, избегая
многословия, я не буду распространяться. Они пользуются во время своих
болезней различными лекарствами, столь отличными от наших, что мы очень
удивлялись, как можно было выздороветь при их употреблении. Много раз я
видел, как больного, когда его трепала лихорадка, купали с головы до ног в
холодной воде. Затем они зажигали огонь вокруг него и заставляли его [357]
поворачиваться в течение двух часов до тех пор, пока он не уставал и не
засыпал. Многие были излечены подобным образом. Они также пользуются
диетой, ибо заставляют больных голодать в течение трех дней, а также
кровопусканием, но не из руки, а из бедер, поясницы или икры ноги. Они
вызывают рвоту травами, которые вкладывают в рот, и пользуются также
многими другими снадобьями, о которых слишком долго рассказывать.

У них испорченная флегма и кровь, так как их пища состоит главным


образом из корней растений, а также из фруктов и рыбы. У них нет ни зерен
пшеницы, ни другого какого-нибудь зерна. Для обычного употребления в пищу
они пользуются корнем дерева, из которого приготовляют довольно хорошую
муку. Одни называют ее «юна», другие — «казаби», а некоторые — «игнами».

29
Они едят мало мяса, за исключением человеческого, ибо ваша светлость
должна знать, что они столь бесчеловечны, что превосходят в этом отношении
даже зверей, ибо поедают всех врагов, которых убивают или берут в плен,
женщины наряду с мужчинами, с такой свирепостью, что даже говорить об
этом кажется ужасным. Всякий раз, где бы мы это ни встречали, мне удавалось
видеть это зрелище. Они же удивлялись, когда мы говорили, что не едим наших
врагов. И здесь ваша светлость может поверить, что у них есть и другие
варварские обычаи, передать которые я не в состоянии.

За эти четыре путешествия я повидал вещи, столь отличные от наших


обычных, что приготовился написать книжку разнообразного содержания 43,
которую назову Четвертым днем» и где опишу большую часть вещей, которые
видел, со значительными подробностями, насколько мой слабый ум позволит
мне. Эту книгу я еще не опубликовал, так как отношусь с болезненной
требовательностью к своим собственным произведениям и еще не получил
удовлетворения от всего, что написал, несмотря на то, что многие побуждают
меня обнародовать эту книгу. Здесь все будет видно в подробностях. Тогда я не
буду больше распространяться в этой главе, так как по ходу этого письма мы
столкнемся с другими вещами, которые и являются подробностями. Так
давайте будем считать это общее достаточным.

Вначале мы не встречали нам бы ничего выгодного в этой богатой земле, за


исключением нескольких месторождений золота. Полагаю, что причиной всего
этого было незнание языка, а что касается положения и условий страны, тоже
было не лучше.

Мы решили покинуть это место и отправиться дальше, следуя вдоль берега,


на который часто высаживались и беседовали со множеством людей. Через
несколько дней мы вошли в гавань, где подверглись величайшей опасности.
Господу захотелось спасти нас, и это произошло следующим образом. Мы
высадились в этой гавани, где увидели деревню, построенную, подобно
Венеции, на воде. Там было около 44 больших жилищ 44, наподобие хижин,
возведенных на очень толстых сваях. У них были двери или вход в виде
разводных мостов. Из одного дома можно было пройти в другой при помощи
этих мостов, тянувшихся от дома к дому.

Когда туземцы увидели нас, казалось, они испугались, так как немедленно
развели все мосты. В то время как мы

наблюдали это странное зрелище, то увидели, как 22 каноэ бороздили море.


Эти каноэ представляли собой нечто в виде лодок, сделанных из одного дерева.
Туземцы плыли по направлению к нашим лодкам. Они, казалось, были
удивлены нашей внешностью и одеждой и держались на расстоянии. Мы
подали им знаки, чтобы они подошли и нам, ободряя их выражениями
дружелюбия. Видя, что они не подходят, мы направились к ним, но они нас не
30
ждали и поплыли по направлению к берегу. Они просили нас знаками [358]
подождать, как бы говоря, что скоро вернутся, и поспешили на находившийся
вдали холм. Когда они вернулись, то привели с собой 16 девушек. Они вошли с
ними в свои каноэ и приблизились к нашим лодкам. Затем в каждую из них они
поместили по четыре девушки. Вы можете себе представить, ваша светлость,
как мы удивились их поведению. Они поставили свои каноэ между нашими
лодками, как бы для того, чтобы поговорить с нами, причем настолько близко,
что мы приняли это за выражение дружелюбия.

Пока все это происходило подобным образом, мы увидели большое число


людей, плывших по направлению к нам в своих каноэ. Люди, вышедшие из
своих домов, казалось, приближались к нам без всякого опасения. У дверей
домов появились старые женщины, издавая громкие крики и теребя свои
волосы, чтобы выразить горе. Тем самым они вызвали у нас подозрение, и
каждый из нас взялся за оружие. Мгновенно девушки, сидевшие в наших
лодках, бросились в море, а мужчины в каноэ отплыли от нас и начали
выпускать стрелы из луков. А те, которые плыли, держали каждый копье так
скрыто, как могли, под водой.

Распознав предательство, мы решили не только защищаться, но и


решительно атаковать их. Мы перевернули с помощью наших лодок многие из
их скифов и каноэ, как они их называют. Мы устроили им бойню, и они
бросились в воду, оставляя каноэ и неся значительные потери, направляясь
вплавь к берегу. У них было около 15 или 20 убитых и многие ранены. У нас
было раненых пять, но все благодаря милости божьей избежали смерти. Мы
взяли в плен двух девушек и двух мужчин, затем отправились в их дома и,
войдя туда, нашли только двух старух и больного мужчину. Мы взяли оттуда
много вещей, представляющих, однако, малую ценность. Мы не хотели
сжигать их дома, так как считали, что это ляжет черным пятном на нашу
совесть, и вернулись к нашим лодкам с пятью пленниками.

Отсюда мы отправились на корабли, где заковали в кандалы каждого из


пленных, за исключением девушек. Когда наступила ночь, две девушки и один
из мужчин сбежали совершенно неуловимым способом. На следующий день
мы решили покинуть гавань и отправиться дальше вперед.

Мы двигались, идя постоянно вдоль берега, до тех пор пока не встретили


другое племя, жившее на расстоянии примерно в 80 лигов от прежнего
племени. Мы нашли, что оно отличалось по языку и обычаям. Решив бросить
якорь и добраться до берега в лодках, мы увидели на нем огромное количество
людей, примерно около четырех тысяч душ.

Когда мы достигли земли, они не стали нас ждать, а побежали в лес, бросая
свои вещи. Мы высадились на берег и пошли по тропинке, которая вела к лесу.
На расстоянии выстрела из лука мы нашли их палатки, где они разожгли
31
большие костры. Двое из них готовили пищу, жаря нескольких животных и
всевозможные виды рыб. Мы увидели, что они поджаривали какое-то
чудовище, похожее на змею. У него не было крыльев 45, и оно было по своему
виду столь гадким, что мы очень удивились отсутствию у них чувства
отвращения.

Мы прошлись по их домам, скорее шалашам, и нашли там очень много


таких живых змей. Они были привязаны за лапы, их рыла были обвязаны
веревкой, так что они не могли открыть своих пастей. В Европе так делают с
большими псами, чтобы они не кусались. Они были столь дикого вида, что
никто из нас не решился взять ни одного из них с собой, думая, что они были
ядовиты. Они были величиной с козленка и длиною с полтора локтя 46. Их
лапы были длинными и толстыми и вооружены большими когтями. У них была
грубая кожа различной окраски. Своими рылами и внешностью они
напоминали змей. От их рыл начинался [359] гребень наподобие пилы, шедший
посредине спины до конца хвоста. Словом, мы приняли их за ядовитых змей, и,
однако, их использовали в пищу.

Мы обнаружили, что эти люди приготовляли хлеб из маленьких рыб,


которых доставали из моря. Сначала они варили их, затем разминали,
приготовляя таким образом тесто или хлеб. Потом выпекали его на горячих
угольях и, таким образом, ели. Мы попробовали этот хлеб и нашли, что он был
отличным. У них было много всевозможных съедобных вещей, особенно
плодов и кореньев. [360] Было бы слишком сложным описать их подробно.

Видя, что люди не возвращаются, мы решили не трогать и не уносить того,


что им принадлежало, с тем чтобы вызвать их доверие. Мы оставили в их
хижинах много наших вещей, поместив их там, где они могли бы их увидеть.
Затем возвратились ночью на наши корабли.

На следующий день, когда рассвело, мы увидели бесчисленное количество


людей. Мы высадились, и, хотя они, казалось, проявляли робость по
отношению к нам, однако же осмелились поддерживать с нами беседу, давая
нам все, что мы просили, и проявляя по отношению к нам дружелюбие. Они
рассказали нам, что это были их жилища и что они пришли сюда для
рыболовства, и попросили, чтобы мы посетили их дома и деревни, так как
хотели принять нас как друзей. Они были так дружелюбны, ибо двое пленных,
бывших с нами, оказались их врагами.

Благодаря их настойчивости, посоветовавшись, мы решили, что 28 наших


людей при хорошем вооружении должны пойти с ними, готовые умереть в
случае необходимости. Пробыв здесь три дня, мы отправились с ними в глубь
страны. Мы приблизились к деревне, находившейся в трех лигах от берега.
Здесь было много народа, но мало домов. Их было не более девяти. Нас
приняли там с многочисленными варварскими церемониями, которых и пером
32
нельзя описать. Здесь были танцы, песни и причитания вперемежку с
проявлениями радости, а также большим количеством пищи. Мы оставались в
этом селении всю ночь. Туземцы предложили нам своих женщин, и мы были не
в силах отказать им. Мы провели здесь эту ночь и половину следующего дня, и
настолько велико было число людей, пришедших посмотреть на нас, что их
невозможно было сосчитать. Наиболее старые просили нас пойти с ними в
другие деревни, лежавшие еще дальше от моря, как бы желая оказать нам этим
величайшую честь. И куда бы мы ни решали пойти, было бы невозможно вам
рассказать, какие почести они нам оказывали. Мы отправились в насколько
деревень и путешествовали в продолжение девяти дней, так что наши
товарищи, оставшиеся на кораблях, уже сомневались в нашей судьбе.

Когда мы находились уже на расстоянии около 18 лигов от берега, то


решили вернуться на корабли. На обратном пути число людей, мужчин и
женщин, дошедших с нами до моря, было столь велико, что это просто
удивительно. Если кто-либо из нас уставал от ходьбы, они несли нас в своих
гамаках для восстановления наших сил. При пересечении рек, которые там
многочисленны и велики, они переносили нас так ловко и безопасно, что мы не
подвергались никакому риску.

Многие из них пришли нагруженные вещами, которые они нам дали. Это
были гамаки, пышные перья, многочисленные луни и стрелы и бесчисленные
попугаи различных цветов. Другие несли вместе с этим домашнюю утварь и
вели животных. Но самое удивительное, что я расскажу вам, это то, что, когда
нам приходилось пересекать реку, считал себя счастливым тот, кому удавалось
нести нас на спине. Когда мы достигли моря и за нами прибыли наши лодки,
мы вошли в них. И между туземцами возникла великая борьба за то, чтобы
забраться в эти наши лодки и, приблизившись, посмотреть наши корабли.

Мы взяли в наши лодки многих из них, столько, сколько могли, и


направились к кораблям. Многие из них плыли за нами, так что мы пришли в
некоторое замешательство, видя такое число людей на кораблях, ибо их было
свыше тысячи, нагих и безоружных.

Они были очень удивлены нашим морским снаряжением,


приспособлениями и размером кораблей. С ними здесь произошел смешной
случай. Мы решили выстрелить из наших пушек, и, когда выстрел раздался,
большинство из них со страху [361] бросилось в Море, чтобы поплыть, — не
хуже лягушек на краю болота, когда они увидят нечто, что их пугает. То же
самое сделали эти люди, а те, которые оставались на кораблях, были столь
устрашены, что мы сожалели о своем поступке. Однако мы успокоили их,
сказав, что при помощи этого оружия мы расправляемся с врагами.

33
После того как они развлекались на кораблях уже в течение целого дня, мы
приказали им удалиться, так как этой ночью решили отплыть. Они покинули
нас очень дружелюбно и с любовью и вернулись обратно на землю.

Побыв среди этих людей и в этой стране, я узнал многие их обычаи и образ
жизни. Мне бы не хотелось распространяться больше об этом, так как ваша
светлость должна знать, что в каждой из своих поездок я описывал наиболее
замечательные вещи. Я объединил их в одном томе географического характера,
назвав его «Четвертым днем». В этом труде все описано подробно, и,
поскольку у меня нет копии, мне необходимо проверить его содержание.

Эта земля очень населена, полна жителей, многочисленных рек и


животных, немногие из которых напоминают наши, за исключением львов,
пантер, оленей, свиней, коз и ланей, и даже те имеют некоторое несходство в
форме. У них нет лошадей и мулов, ваша милость, ни ослов, ни собак, ни
каких-либо овец и быков, но другие животные, которых они имеют, весьма
многочисленны, и все они дикие. Никаких из этих животных они не
используют для себя. Этих животных просто нельзя сосчитать. Что же сказать о
различных птицах, столь многочисленных, стольких видов и имеющих столь
разноцветное оперение, что просто чудо обладать ими!

Земля очень приятна и плодородна, полна обширных, всегда зеленых лесов,


ибо листва никогда не опадает. Масса плодов, они бесчисленны и совершенно
отличаются от наших. Эта страна находится в жарком поясе, как раз на
параллели, которую описывает тропик Рака, на границе второго климата, и
здесь полюс над горизонтом имеет высоту в 23 градуса 47.

Много племен пришло посмотреть на нас. Они удивлялись, глядя на наши


лица и белую кожу, и спрашивали, откуда мы пришли. Мы дали им понять, что
пришли с небес и собираемся посмотреть мир, и они поверили этому. В этой
стране мы установили купель для крещения, и бесчисленное количество народа
было окрещено. Они называли нас на своем языке караибами, что означало —
люди большой мудрости. Мы покинули эту гавань, назвав провинцию
«Лариаб», и поплыли вдоль берега, видя все время землю до тех пор, пока не
удалились от нее на 870 лигов, все еще идя в направлении мистраля (северо-
западного ветра), делая на пути много остановок и вступая в общение со
множеством людей.

В нескольких местах мы получили золото путем обмена, но немного по


количеству, ибо мы уже много сделали (открыв эту землю и узнав, что они
имели золото).Теперь мы уже были 13 месяцев в путешествии. Наши суда и
снаряжение были уже значительно потрепаны, а люди изношены от усталости.
На общем совете мы решили вытащить наши корабли на сушу и исследовать их
с целью предотвратить течь, так как они пропускали много воды, для того

34
чтобы заново их проконопатить и обмазать дегтем, а затем двинуться по
направлению к Испании.

Когда мы пришли к этому решению, мы находились вблизи лучшей в мире


гавани, в которую вошли с нашими кораблями. Здесь мы встретили огромное
число людей, отнесшихся к нам с большим дружелюбием. Мы воздвигали на
берегу укрепление 48 из наших лодок, а также бочек и бочонков, и нашей
артиллерии, которая господствовала [362] над всей местностью. Мы вытащили
на берег наши корабли, которые были разгружены и облегчены, и
отремонтировали их, как это было необходимо. Туземцы оказывали нам
большую помощь, постоянно снабжая нас пищей, так что в этой гавани мы
употребляли мало своего продовольствия, что оказалось для нас очень
выгодным, ибо запас провизии, который мы имели на обратный путь, был
слишком мал и жалок. Здесь мы оставались 37 дней и много раз ходили в их
деревни, где они оказывали нам величайшую честь. Сейчас, желая
воспользоваться нашим путешествием, они пожаловались нам, что несколько
раз в году из-за моря приплывает в их землю племя очень жестоких людей и их
врагов. Они рассказали, как, пользуясь обманом или насилием, пришельцы
убивают и съедают многих из них, а некоторых берут в плен и увозят в свои
дома или страну и как они едва в состоянии защитить себя от них.

Они дали нам понять, что это были островитяне и что они жили в море на
расстоянии около ста лигов отсюда.

Они говорили столь жалостно, что мы поверили им и пообещали


расправиться с их врагами, чтобы они избежали такой беды. Они остались
очень довольны этим, и многие из них предложили поехать с нами, но мы не
пожелали взять их по многим причинам, за исключением семи человек,
которых взяли при условии, что они должны вернуться домой в своих каноэ,
ибо мы не желали быть обязанными вернуть их обратно в свою страну. И они
были удовлетворены этим.

Итак, мы покинули этих людей, оставив их дружески настроенными по


отношению к нам. Отремонтировав наши корабли и пройдя семь дней морем, в
направлении востоко-северо-востока, мы в конце седьмого дня приблизились к
островам, которые были многочисленны, некоторые из них необитаемы, другие
покинуты

Мы бросили якорь у одного из них, где увидели много людей, называвших


этот остров Ити. Укрепив наши лодки сильными командами и взяв по три
пушки в каждую, мы отправились на землю, где нашли около 400 человек
мужчин и многих женщин. Все были нагими, как и прежние люди, хорошо
сложены и выглядели настоящими воинами, ибо были вооружены луками,
стрелами и копьями. У большинства были деревянные квадратные щиты, и
туземцы носили их так умело, что они не препятствовали их стрельбе.
35
Когда мы подошли на наших лодках на расстояние выстрела из лука, все
они спрыгнули в воду, чтобы выпустить в нас свои стрелы и предотвратить
нашу высадку на берег. Их тела были выкрашены в красный цвет и украшены
перьями. Переводчики 49, бывшие с нами, сказали, что, когда эти люди так
себя разрисовывают и украшают перьями, это означает то, что они хотят
воевать.

Они так препятствовали нашей высадке, что мы были вынуждены


применить свою артиллерию. Когда они услышали выстрел и увидели, что
некоторые из их числа упали замертво, то отступили назад к земле. Созвав свой
совет, мы решили, что 42 человека из наших людей должны сойти на берег и,
если туземцы будут ждать нас, сразиться с ними.

Когда мы высадились на землю с нашим оружием, они двинулись нам


навстречу, и мы сражались около часа. У нас было небольшое преимущество,
не говоря о том, что наши арбалеты и пушки убили нескольких из них.
Туземцы ранили некоторых из наших людей. Это произошло потому, что они
не встречали нас на расстоянии броска копья и удара меча. В конце концов нам
пришлось приложить столько мужества, что мы перешли уже к битве мечами.
Когда они испытали на себе наше оружие, то обратились в бегство через горы и
леса, оставив нас победителями на поле битвы со [363] многими своими
убитыми и большим количеством раненых.

У нас не хватило в тот день сил преследовать их, ибо мы очень устали. Мы
вернулись на наши корабли, к великому удовольствию семи пришедших с нами
туземцев, которые не могли удержаться от радости. Когда наступил следующий
день, мы увидели, как со стороны земли двигалось огромное множество людей,
подавая сигналы к битве, постоянно трубя в роги и другие различные
инструменты, которые они используют в своих войнах. Все были разрисованы
и украшены перьями, так что было очень странным зрелищем созерцать их. Все
корабли поэтому держали совет, и было решено, что, поскольку эти люди
желали враждовать с нами, мы должны отправиться встретить их и попытаться
любыми средствами сделать их друзьями. В случае же, если они не примут
нашей дружбы, мы должны обращаться с ними как с врагами, а многие из них,
которых мы будем в состоянии взять в плен, должны стать нашими рабами.

Вооружившись так хорошо, как могли, мы направились к берегу. Они,


казалось, не препятствовали нашей высадке, полагаю, из-за страха перед
нашими пушками. Мы сошли на землю в составе 57 человек, четырьмя
эскадронами, состоящими каждый из капитана и его отряда. И мы
приблизились, чтобы сразиться с ними. После длительной битвы, в которой
многие из них были убиты, мы вынудили их к бегству и преследовали до
деревни, забрав около 250 пленных 50. Мы сожгли деревню и вернулись на
наши корабли с победой и 250 пленными, оставляя многих туземцев убитыми и
36
ранеными. Из наших был убит не более чем один и 22 ранено, из которых все
— хвала господу! — выздоровели. Мы приготовились к отплытию, и семь
человек, из которых пятеро были ранены, сели на островное каноэ вместе с
семью пленниками, которых мы дали им с собой, — четырьмя женщинами и
тремя мужчинами — и вернулись в свою страну, полные радости, удивляясь
нашей силе.

Таким образом, мы отплыли в Испанию с 22 пленными рабами. Мы


достигли гавани Кадикса на 15-й день октября 1498 года, где были хорошо
встречены и продали наших рабов. Вот что случилось со мной наиболее
знаменательного в моем первом путешествии. Кончается первое путешествие,
и начинается второе.

Второе путешествие

(1499—1500)

Что касается второго путешествия, то здесь изложено все, что я видел в нем
наиболее достойного для рассказа. Мы отправились из порта Кадикс в составе
трех кораблей и на 16-й день мая 1499 года 51 начали свое путешествие
прямым курсом к островам Зеленого Мыса, проходя в виду Больших Канарских
островов. Мы шли до тех пор, пока не бросили якорь у острова, который
называется Островом огня. Пополнив запас воды и топлива, мы возобновили
наше плавание по направлению к юго-западу и через 44 дня 52 натолкнулись на
новую землю.

Мы думали, что она была частью континента и продолжением той земли, о


которой было упомянуто выше 53. Новая земля расположена в жарком поясе, к
юго-западу от равноденственной линии. Южный полюс стоит над ней на
высоте пяти градусов 54, вдали от любого климата. Она находится на
расстоянии 500 лигов к юго-западу от упомянутых островов 55. Мы нашли, что
дни здесь были равны ночам. Мы достигли этой земли на 27-й день июня, когда
солнце находится на высоте тропика Рака. Мы обнаружили, что эта земля
изобилует влагой и полна очень больших рек. Пока еще мы не видели людей.
Мы поставили наши корабли на якоря, спустили лодки и пошли на них к земле.
Как я сказал, мы нашли, что она была полна величайших рек и покрыта
большими [364] водами, с которыми мы встретились. Во многих местах мы
пытались выяснить, можем ли мы сойти на землю из-за больших разливов рек,
но, как энергично мы ни стремились к этому, не могли найти места, которое не
было бы затоплено. Мы видели по этим водам, что земля не была населена.
Видя, что в этой части мы не смогли бы сойти, мы решили вернуться на
корабли и попытаться высадиться в другом месте. Мы подняли наши якоря и
поплыли к востоко-юго-востоку, огибая всегда [365] берега, лежавшие в этом
направлении. На протяжении 40 лигов мы пытались высадиться в нескольких
местах, но это было потерянное время. Мы обнаружили на этом берегу морение
37
течения, столь сильные, что они не позволили нам плыть. Все они шли с юго-
востока на северо-запад.

Итак, видя много препятствий для нашего плавания, мы держали совет и


решили повернуть наш курс на северо-запад. Мы шли вдоль берега до тех пор,
пока не достигли замечательной гавани, образованной большим островом и
расположенной в устье. Внутри острова был очень глубоко вдающийся залив.
Когда мы плыли со стороны острова, чтобы войти в гавань, то увидели
множество народа. Обрадовавшись этому, мы направили туда наши корабли
для того, чтобы бросить якорь там, где мы видели людей, находясь, вероятно, в
четырех лигах морского пути от них 56. Плывя таким образом, мы увидели
каноэ, шедшее из открытого моря, в котором было много людей. Мы решили
перехватить его и повернули наши корабли кругом, чтобы встретить каноэ,
плывя так, чтобы не потерять его из виду. Идя по направлению к нему в
ветреную погоду, мы заметили, что люди на каноэ остановились, все с
поднятыми веслами, я полагаю, из удивления перед нашими кораблями. Когда
они поняли, что мы стремились приблизиться к ним, то опустили свои весла в
воду и начали грести по направлению к земле.

В нашей эскадре была каравелла в 45 тонн водоизмещения, очень быстрое


морское судно. Она имела преимущество перед каноэ. Когда настало время
устремиться за ним, каравелла подняла все паруса и ринулась на каноэ, мы
тоже. Она прошла совсем рядом, не попытавшись, однако, взять его на
абордаж. Каноэ прошло мимо и стало затем спокойно против ветра. Когда
туземцы поняли, что имеют преимущество, то начали грести веслами, чтобы
спастись. Имея лодки, укомплектованные на корме хорошими командами, мы
надеялись нагнать это каноэ, но туземцы гребли в течение более двух часов, и,
если бы маленькая каравелла не повернула снова на другой галс, мы потеряли
бы каноэ из виду.

Люди на каноэ, увидев, что они окружены каравеллой и лодками, бросились


в море, примерно 70 человек числом, находясь на расстоянии двух лигов от
земли. Преследуя их нашими лодками целый день, мы были не в силах
захватить более двух 57 человек, ибо истиной было то, что остальные достигли
земли в безопасности. В каноэ оставалось четверо мальчиков. Они были не из
племени, так как те люди привезли их как пленников из другой земли. Они их
оскопили, ибо все были без мужских членов и имели свежие раны, чему мы
очень удивились. Когда их взяли на корабли, они знаками объяснили нам, что
люди в каноэ оскопили их для того, чтобы съесть. Мы поняли, что это были
люди, называемые каннибалами. Они очень свирепы и едят человеческое мясо.

Привязав каноэ кормой, мы направили наши корабли к земле и бросили


якорь на расстоянии полулига от нее. Мы увидели огромное множество людей
на берегу и стали грести в лодках к земле, взяв с собой двух мужчин,
захваченных в плен. Когда мы высадились, все туземцы убежали прочь,
38
укрывшись в лесах. Мы дали возможность одному из двух пленников уйти, дав
ему с собой несколько маленьких трещоток, указывая тем, что хотим быть
друзьями туземцев. Посланный так хорошо повлиял на них, что привел с собой
все племя, состоявшее примерно из 400 мужчин и многих женщин. Все пришли
без оружия к месту, где стояли наши лодки.

Подружившись с ними, мы вернули им второго пленника и послали затем


на корабль за их каноэ, вернув его им обратно. Это каноэ была 26 шагов в
длину и двух локтей в ширину. Оно было выдолблено из одного ствола и очень
искусно сделано. Когда они спустили его в реку, поставив в безопасное место,
то все [366] убежали и больше с нами не поддерживали общения. Нам это
показалось варварским поступком, и мы посчитали их за людей, которым
нельзя доверять и которые плохо себя ведут. У них мы видели золото, которое
они носили в ушах.

Мы отправились и, проделав наш путь 58 к внутренней части залива, нашли


такое количество народа, что это просто удивительно. Высадившись, мы с
ними подружились, и многие из нас отправились с ними в их деревню,
находясь в безопасности и будучи хорошо приняты.

В этом месте мы получили 150 жемчужин, которые они дали нам взамен
маленькой трещотки, и немного золота, которое они нам дали просто таr. В
этой стране мы обнаружили, что они пьют вино, сделанное из фруктов и зерна,
наподобие пива как белого, так и красного. Самое лучшее было сделано из
«мироболани» и было отличным. Они едят огромное множество этих плодов,
на них как раз был сезон. Это прекрасный плод, приятный на вкус и здоровый
для организма.

Почва изобилует всем, что необходимо для существования. Люди были


вежливыми и самыми миролюбивыми из всех, с которыми мы когда-нибудь
встречались.

Мы оставались в этой гавани 17 дней с большим удовольствием, и каждый


день из глубины страны приходили новые люди, чтобы посмотреть на нас и
подивиться нашей внешности и белизне, нашей одежде и оружию, а также
форме и большим размерам кораблей.

От этих людей мы получили сведения о племени, жившем дальше к западу


от них, бывшем их врагами. У них имелось огромное множество жемчуга. А
тот жемчуг, который имели они, наши друзья, был, по их словам, жемчугом,
захваченным у их врагов во время битвы. Они рассказывали нам, как ныряли за
ним и каким образом добывался этот жемчуг. Мы нашли, что они говорят
правдиво, как услышит ваше высочество. Мы отправились из этой гавани и
поплыли к берегу, над которым постоянно видели облако поднимающегося
дыма и людей на берегу.
39
Через несколько дней мы бросили якорь в гавани с целью отремонтировать
один из наших кораблей, который дал большую течь. Здесь мы встретили
большое население, с которым были не в состоянии ни силой, ни добрым
отношением поддержать какое-нибудь общение. Когда мы сходили на землю,
они яростно сражались, чтобы помешать нам сделать это. И когда они уже
больше не смогли сопротивляться, то убежали через леса, не ожидая нас. Найдя
их столь дикими, мы ушли отсюда.

Продолжая наше путешествие, мы увидели остров на расстоянии 15 лигов


от материка, в море. Мы решили отправиться посмотреть, был ли он населен, и
обнаружили там самых жестоких и отвратительных людей, которых когда-либо
видели. Они были именно такими. По поведению и внешнему виду они были
отталкивающими. У всех были опухшие щеки, во рту они держали зеленые
ветки, которые постоянно жевали, как животные, так что едва могли говорить.
Каждый из них имел на спине две сушеные тыквы, одна из которых была полна
тех растений, которые они держали в своих ртах, другая же была полна белой
муки, выглядевшей подобно порошкообразному мелу. От времени до времени
они окунали в муку маленькую палочку, которую смачивали во рту, и затем
вставляли ее между щек, перемешивая, таким образом, с мукой бывшую у них
во рту веточку. Мы были не в состоянии понять, в чем секрет, с какой целью
они это делали.

Увидя нас, эти люди подошли столь фамильярно, как если бы мы были
связаны с ними узами дружбы. Идя с ними вдоль берега и беседуя, мы захотели
выпить свежей воды. Они объяснили нам знаками, что у них ее нет, и
предложили нам несколько этих веточек и муку. Мы пришли к заключению,
что [367] остров беден водой и туземцы держали веточки и муку во рту для
того, чтобы предохранить себя от жажды. Мы прошли за полтора дня весь
остров, не найдя какой-нибудь проточной воды. Мы увидели, что вода,
которую они пьют, добывалась из росинок, выпадающих ночью на некоторых
листьях, выглядевших как ослиные уши. Листья напитывались водой, и с них
люди утоляли жажду. Это была чудеснейшая влага, но во многих местах этих
листьев не было.

Туземцы не имели никаких видов пищи и корней, как на материке. Они


питались рыбой, которую ловили в море, а она была в огромном изобилии. Они
были искуснейшими рыболовами, показали нам много удивительных рыб
большого размера и массу черепах. Их женщины не имели обыкновения
держать растения во рту, как мужчины, но все носили тыкву с водой и пили из
нее. У них не было ни деревень, ни домов, ни хижин, за тем исключением, что
они селились под деревьями, защищавшими их от солнца, но не от воды.

Я полагаю, что на этом острове дожди шли очень редко. Когда они ловили
рыбу в море, то все имели с собой большой широкий лист, под которым было
40
достаточно тени. Они прикрепляли его обычно к земле, и, как только
появлялось солнце, они поворачивали лист и таким образом защищали себя от
зноя. На этом острове было много всевозможных животных, пьющих болотную
воду.

Видя, что здесь не было ничего выгодного для нас, мы отправились отсюда,
взяв курс на другой остров. Мы вскоре обнаружили, что на нем обитало племя
очень высоких людей. Мы высадились на землю посмотреть, не сможем ли мы
найти там свежей воды, вообразив, что остров необитаем, так как мы не видели
людей. Идя по берегу, мы заметили очень большие человеческие следы на
песке и рассудили, что, если и другие члены тела были соответственного
размера, туземцы должны быть очень крупными людьми.

Продвигаясь дальше, мы нашли тропу, ведущую внутрь этого острова.


Девять из нас пришли к выводу, согласившись в том, что остров слишком мал и
что не может быть, чтобы на нем находилось много людей. Мы пошли затем
дальше в глубь острова посмотреть, что это были за люди. Пройдя почти целый
лиг, мы увидели в долине пять их хижин, казавшихся необитаемыми. Мы
направились к ним, но нашли там только пять женщин: двух старух и трех
девушек. Они были столь высоки ростом, что мы смотрели на них с
изумлением. Когда они увидели нас, их охватил такой ужас, что им не хватило
даже духа убежать. Две старухи стали нас приглашать словами, принесли нам
много еды и повели в хижину. Ростом они были выше, чем высокий мужчина,
так что были бы такими же крупными, как Франческо дельи Альбизи, но более
пропорциональными. Мы хотели забрать с собою трех девушек силой и увезти
в Кастилию как чудо.

В то время как мы так рассуждали, в дом начали входить взрослые


мужчины. Их было 36 человек. Они были гораздо выше, чем женщины, и так
хорошо сложены, что было приятно смотреть на них. Они повергли нас в такой
страх, что мы предпочли бы находиться на наших кораблях, чем в обществе
таких людей. Они имели с собой очень большие луки и стрелы и несли
большие шишковатые дубинки. Разговаривали они между собой таким тоном,
как будто хотели нас схватить. Видя себя в такой опасности, мы начали
обсуждать между собой разные планы. Некоторые из нас говорили, что нам
следует атаковать их в доме немедленно. Другие — что это будет лучше
сделать на открытой местности. Третьи говорили, что нам не следует начинать
ссоры до тех пор, пока не поймем, что они хотят делать. Мы решили тихо уйти
из их дома и направиться к кораблям. Так мы и поступили и, выйдя из дома,
пошли к кораблям.

Однако дикари шли за нами [368] следом, находясь всегда на расстоянии


броска камня и разговаривая между собой. Я полагаю, они боялись нас не
меньше, чем мы их, потому что, когда мы иногда останавливались, они делали

41
то же самое, не подходя ближе, до тех пор пока мы не достигли берега, где нас
ожидали лодки.

Мы сели в них и, когда находились уже на некотором расстоянии от берега,


видели, как они плясали на нем, посылая в нас много стрел. Но мы уже мало
боялись их теперь и произвели два выстрела по ним из пушек, больше для того
чтобы напугать их, чем попасть в них. При выстрелах все они побежали на
холм. Таким образом, мы ушли от них, избежав, как нам казалось, опасности
этого дня. Эти люди ходили совершенно обнаженными, как и другие. Я
называю тот остров Островом гигантов из-за большого роста этих людей.

Мы продвигались вперед, плывя вдоль берега, на котором нам случалось


много раз сражаться с туземцами, так как они не разрешали нам брать что-
нибудь с острова. Нашим желанием было теперь вернуться в Кастилию, ибо мы
уже около года находились в море и имели очень малый запас продовольствия.
К тому же этот небольшой запас был испорчен большой жарой, которую мы
переносили, так как с того времени, как мы отправились на острова Зеленого
Мыса, и до настоящего времени мы постоянно находились в жарком поясе и
дважды пересекали равноденственную линию. Как я уже говорил раньше, мы
опускались до пятого градуса ниже ее к югу 59, а также находились на
пятнадцатом градусе севернее ее 60.

Мы думали, что господу захотелось дать нам немного облегчения от такого


труда. В то время как мы искали гавань, чтобы отремонтировать наши корабли,
мы встретили племя, принявшее нас с большим дружелюбием. Мы
обнаружили, что они имели в большом изобилии очень красивые восточные
жемчужины. У них мы пробыли 47 дней и купили у них 119 марок 61 жемчуга
за очень малую цену — полагаю, что он не стоил нам и 40 дукатов, поскольку
мы давали им за него только маленькие трещотки, зеркала, бусы, игральные
шарики 62 и листочки олова. В самом деле, за одну маленькую трещотку
человек отдавал весь жемчуг, который у него был.

От туземцев мы узнали, нам и где они его вылавливали. Они дали нам
много раковин, в которых росли жемчужины. Мы купили также раковину, в
которой было 130 жемчужин, а также другие раковины с меньшим количеством
жемчуга. Королева взяла у меня раковину со 130 жемчужинами, но я
позаботился, чтобы она не увидела других 63. Ваше высочество должны знать,
что до тех пор, пока жемчужины не созреют и не выпадут сами, они не
сохраняются и, если их вынуть, быстро погибают. В этом я убедился на
собственном опыте. Когда жемчужины созреют, то лежат, отделившись от тела
раковины.

Это отличные жемчужины. Как бы плохи они ни были — поскольку


большинство из них неровны и плохой формы, — за них платят много денег,
ибо марка жемчуга продавалась за ... 64.
42
По истечении 47 дней мы покинули этих людей, оставив их очень
дружественными по отношению к нам. Мы расстались и из-за необходимости
запастись продовольствием направились на остров Антильского архипелага,
тот самый, который Христофор Колумб открыл несколько лет назад 65. Там мы
взяли большой запас продовольствия и оставались два месяца и 17 дней 66.
Здесь мы подвергались многим опасностям и беспокойству со стороны людей,
бывших на острове с Колумбом 67, полагаю — из зависти. Чтобы не быть
многословным, воздержусь от рассказа о них.

Мы покинули упомянутый остров 22 июня и плыли в течение полутора


месяцев, когда вошли в гавань Кадикса. Это произошло днем, в восьмой день
сентября моего второго [369] путешествия. Хвала господу! Кончается второе
путешествие, начинается третье.

Третье путешествие

(1501-1502)

Находясь затем в Севилье, отдыхая от тяжелых трудов, которые я перенес в


те два путешествия, я возымел намерение вернуться в землю жемчуга. Судьба,
однако, не посчиталась с моими трудами. Я не знаю, почему светлейшему
королю Дону Мануэлю Португальскому пришло в голову пожелать нанять
меня. Когда я находился в Севилье без какой-нибудь мысли о поездке в
Португалию, приезжает ко мне вестник с письмом от его королевской короны
68, в котором мне предлагается приехать в Лиссабон для разговора с его
высочеством, и в этом письме обещается мне вознаграждение.

Я не был того мнения, что мне следует ехать, и отослал вестника, сказав,
что плох здоровьем и что, когда поправлюсь и если Его высочество все еще
будет хотеть нанять меня, то сделаю все, что бы он мне ни приказал. Видя, что
он не может заполучить меня, король решил послать Джулиано ди Бартоломео
дель Джоконде, жившего в Лиссабоне, с поручением привезти меня любыми
средствами. Упомянутый Джулиано лично приехал в.Севилью, и вследствие
его приезда и просьб я был вынужден поехать. Однако на мою поездку плохо
смотрели многие, кто меня знал, ибо я покидал Кастилию, где мне воздавались
почести и король относился ко мне с большим уважением.

Самым худшим было то, что я уехал, не попрощавшись с ним, и предстал


перед королем Португалии. Последний был очень рад моему приезду и просил
меня присоединиться к трем кораблям, готовым отправиться для открытия
новых земель. И поскольку королевская просьба является приказом, мне
пришлось согласиться на все, чего он от меня добивался.

43
Мы отправились из гавани Лиссабона на трех кораблях в десятый день мая
1501 года и взяли rурс прямо на Большой Канарский остров. Мы прошли в виду
его, не останавливаясь, и отсюда шли до западного берега Африки.

На этом берегу мы упражнялись в искусстве ловли рыбы под названием


парки. Мы оставались там три дня и оттуда направились к берегу Эфиопии, к
гавани под названием Безенице 69, расположенной в жарком поясе. Над ней
северный полюс стоит на высоте четырнадцати с половиной градусов 70 и
лежит она в первом климате.

Мы оставались там 11 дней, запасая воду и топливо, так как моим


намерением было отправиться на юг через Атлантический океан. Мы покинули
эфиопскую гавань и поплыли к юго-западу, забирая на одну четверть к югу до
тех пор, пока по прошествии 67 дней не бросили якоря у земли, находившейся
в 700 лигах к юго-западу от упомянутой гавани.

В течение этих 67 дней мы имели самую плохую погоду, которую когда-


либо имел какой-нибудь мореплаватель, с многочисленными штормовыми
ливнями, смерчами и бурями, трепавшими нас, так как мы находились здесь в
самое неблагоприятное время года, поскольку большая часть нашего плавания
проходила постоянно вблизи равноденственной линии. Месяц июнь является
здесь зимой, и мы узнали также, что день здесь был равен ночи и что тень
всегда отбрасывалась здесь к югу.

Богу было угодно показать нам новую землю. Это произошло в 17-й день
августа. Мы бросили якорь на расстоянии полулига от берега, спустили лодки и
отправились обследовать землю, чтобы узнать, была ли она населена людьми и
кто были эти люди. И мы узнали, что она была населена людьми, которые были
хуже животных. Однако ваше высочество [370] должно понять, что хотя мы
сначала и не увидели людей, но хорошо поняли, что земля была населена,
благодаря многим признана», которые увидели. Мы взяли эту землю в
собственность для светлейшего короля 71 Дона Мануэля.

Мы увидели, что земля была очень приятной и зеленой, прекрасной на вид.


Она находилась в пяти градусах к югу от равноденственной линии. И в тот день
мы вернулись на корабль.

Поскольку мы очень нуждались в воде и топливе, то решили на следующий


день вернуться на берег, чтобы обеспечить себя всем необходимым. Когда мы
находились на земле, то заметили несколько человек на вершине холма.
Туземцы стояли, рассматривая нас и не рискуя сойти вниз. Они были
обнажены, имея такой же цвет кожи и внешность, как и другие прежние
дикари, которых мы встречали раньше.

44
Хотя мы старались убедить их 72 спуститься и поговорить с нами, мы не
могли заставить их сделать это, так как они не доверяли нам. Видя их
упрямство и поскольку было уже поздно, мы возвратились на корабль, оставив
на земле для них несколько маленьких трещоток, зеркал и других предметов
так, чтобы они их видели. Когда мы были уже в море, они спустились с холма и
подошли к вещам, которые мы оставили, выражая большое удивление.

В тот день мы обеспечили себя только водой. На следующее утро мы


увидели с кораблей, что люди этой земли подавали знаки большими клубами
дыма. Думая, что они зовут нас, мы отправились на берег и увидели там, что
пришло большое число людей. Они держались все же от нас в стороне, но
подали нам знаки, что мы должны идти с ними в глубь страны. Поэтому двое из
наших людей отправились спросить капитана, разрешит ли он им пойти, так
как хотели рискнуть отправиться с теми дикарями в глубь страны, чтобы
посмотреть, что за люди они были и были ли у них какие-нибудь богатства,
пряности или снадобья. Они так сильно просили, что капитану было угодно
разрешить. Тогда, запасшись многими вещами для обмена, они покинули нас,
получив приказ вернуться не позднее чем через пять дней, ибо мы будем ждать
их только в течение этого времени. И они отправились в глубь страны, а мы
остались на кораблях, ожидая их.

Туземцы приходили на берег почти ежедневно, но никогда не общались с


нами. На седьмой день мы отправились на землю и увидели, что они привели
своих женщин с собою. Когда мы сошли на берег, туземцы послали многих
своих женщин говорить с нами. Видя, что они не становятся смелее, мы
решили послать к ним одного из наших людей, молодого парня, который мог
проявить большую ловкость и убедить их.

Мы сели в лодки, а он отправился к женщинам, и, когда подошел к ним, они


окружили его, прикасаясь к нему и рассматривая его с большим удивлением. В
то время как он был окружен таким образом, мы увидели, как одна женщина
сходила е холма. Она несла большой кол в руке и, когда достигла места, где
стоял наш человек, подошла сзади него и, подняв кол, нанесла ему такой
ужасный удар, что он растянулся замертво на земле. В следующее мгновенье
другие женщины схватили его за ноги и потащили на холм, а мужчины
побежали и берегу за своими луками и стрелами и стали стрелять в нас.

Они повергли наших людей в большой ужас. Лодки были закреплены


маленькими якорями, которые находились на земле, и из-за многочисленных
стрел, выпущенных туземцами по лодкам, никто не имел смелости оторвать
свои руки от оружия.

Хотя мы дали четыре выстрела из пушек по ним, они не имели результатов,


кроме того, что, услышав выстрелы, туземцы бросились к холму, туда, где
женщины уже разрезали человека на куски и поджаривали его на большом
45
огне, который они [371] развели прямо на наших глазах. Держа несколько
кусков так, чтобы мы видели, они пожирали их. Мужчины делали знаки,
показывая, как они убили двух других наших людей и съели их. Это сильно
потрясло нас. Мы видели собственными глазами жестокость, учиненную над
мертвым человеком. Для всех нас это было непереносимым оскорблением, и
более сорока из нас были полны решимости сойти на землю и отомстить за
такую жестокую смерть и за такой зверский и нечеловеческий поступок.

Адмирал 73 не дал своего согласия, так что туземцы остались упиваться


своим зверством. Мы уехали от них в гневе, с большим стыдом за капитана и,
покинув это место, поплыли на востоко-юго-восток. И эта земля исчезла из
глаз. Мы много раз высаживались на берег, но нигде не встречали племени,
которое хотело бы вступить с нами в общение. Так мы плыли вперед, пока не
обнаружили, что линия берега поворачивала к юго-западу. Когда мы обогнули
мыс, которому дали название мыса Святого Августина 74, то поплыли на юго-
запад. Этот мыс находится в 150 лигах расстояния к востоку от упомянутой
прежде земли, которую мы видели и где были убиты наши люди, в восьми
градусах южнее равноденственной линии.

Однажды во время плавания мы увидели много людей, стоящих на берегу.


Они наблюдали за тем прекрасным зрелищем, которое являли собой наши
корабли, любуясь, как мы плыли. Мы направили наш путь к ним, бросив якорь
в хорошем месте, и поплыли на лодках к земле. Мы нашли их более
радушными, чем предыдущие. Хотя для нас было большим трудом приручить
их, все же мы сделали их своими друзьями и установили с ними общение.

В этом месте мы оставались пять дней. Мы нашли здесь растение canna


Istola, очень толстое, зеленое и сухое, на вершинах деревьев. Мы решили взять
в этом месте двух туземцев, чтобы они служили нам переводчиками. Трое из
туземцев вызвались по собственному желанию поехать в Португалию.

Я устал уже от такого большого письма. Ваше высочество узнает, что мы


вышли из этой гавани, идя все время в виду земли в юго-западном
направлении, производя частые высадки на берег и разговаривая с
бесчисленным множеством людей.

Мы так далеко продвинулись к югу, что находились теперь за тропиком


Козерога. Южный полюс стоял здесь на высоте 32 градусов над горизонтом.
Мы уже совсем потеряли из виду Малую Медведицу, а Большая стояла очень
низко и, как нам казалось, была почти на линии горизонта. Мы
руководствовались звездами другого, южного полушария. Они многочисленны
и намного крупнее и ярче, чем звезды нашего полушария. Я нарисовал
диаграммы большинства из них и особенно звезд первой и самой большой
величины, с описанием орбит, которые они совершают вокруг Южного полюса,

46
с указанием их диаметров и радиусов, как можно видеть в моем «Четвертом
дне» 75

Мы шли вдоль берега на протяжении 750 лигов 76 от него и в 600 лигах к


юго-западу, в 150 лигах западнее мыса, названного мысом Святого Августина.

Если бы я хотел рассказать обо всем, что видел на берегу и что мы


испытали, то мне не хватило бы двойного количества бумаги. На этом берегу
мы не увидели ничего выгодного для нас, кроме бесчисленного множества
красильных деревьев, деревьев cassia и тех, из которых производят мирру, а
также других чудес природы, которые не могут быть перечислены.

Будучи пятнадцать 77 полных месяцев в плавании и видя, что в этой земле


мы не нашли никаких минеральных богатств, мы решили поскорее уйти отсюда
и направиться морем в другое место. Мы держали совет, и было решено, что
будет взято то направление, которое я найду подходящим. Командование
флотом было полностью мне передано. Я [372] приказал тогда, чтобы все
команды и флот обеспечили себя водой и лесом на шесть месяцев, так как
капитаны кораблей рассчитывали, что мы можем плыть на них в течение этого
времени.

Пополнив на этой земле запасы, мы начали свое путешествие к юго-


востоку. Это случилось на 15-й день февраля, когда солнце уже приближалось
к равноденствию и поворачивалось к нашему северному полушарию. Мы так
далеко прошли в направлении этого ветра 78, что нашли себя на очень высокой
широте. Южный полюс стоял здесь прямо на 52-м градусе над горизонтом. Мы
уже не видели звезд ни Малой, ни Большой Медведицы и находились уже на
расстоянии целых 500 лигов к юго-востоку от гавани, из которой вышли. В
третий день апреля на море поднялся шторм такой большой силы, что мы были
вынуждены убрать все свои паруса и неслись без них, гонимые сильным юго-
западным ветром по огромным волнам и под очень штормовым небом. Буря
была так свирепа, что весь флот находился в большой опасности. Ночи были
очень длинными, так что на седьмой день апреля 79 мы имели ночь, которая
длилась 15 часов, так как солнце находилось на краю созвездия Овна. В этих
местах была тогда зима. И, как ваше высочество может считать, во время этой
бури, на седьмой день апреля мы увидели новую землю, вдоль которой шли на
протяжении около 20 лигов. Мы видели дикий берег, на котором не было ни
гавани, ни людей, как я полагаю — из-за холода. Он был таким сильным, что
никто на наших кораблях не мог привыкнуть к нему или вытерпеть его.

Видя себя в такой большой опасности и перенося такую бурю, когда один
корабль едва мог видеть другой из-за яростных водяных валов, бежавших по
морю, из-за густой мглы ненастья, мы согласились с адмиралом дать сигнал
другим кораблям флота приблизиться, чтобы оповестить их, что мы покинем
эту землю и повернем к Португалии. Это было очень хорошим решением, ибо
47
ясно, что если бы мы задержались и промедлили хотя одну ночь, то все
погибли. Когда мы развернулись по ветру и шли так всю ночь и следующий
день, буря возросла до такой степени, что мы боялись конца. И нам пришлось
дать обет отправиться к святым местам и совершить другие религиозные
обряды, что является обычаем моряков в таких обстоятельствах.

Мы шли, гонимые ветром, в течение пяти дней 80, подходя все ближе к
равноденственной линии. Погода и море стали более спокойными, и богу,
видно, было угодно, чтобы мы спаслись от такой большой опасности. Наш курс
лежал в направлении северо-северо-восточного ветра, ибо нашим намерением
было встретить берег Эфиопии, так как мы находились на расстоянии только
трехсот 81 лигов от нее через пучину Атлантического океана.

И по милости бога на десятый день мая мы подошли к земле, лежащей к


югу, которая называется Сьерра-Леоне, где мы оставались, отдыхая, 15 дней 82.
Отсюда мы отплыли, взяв курс на Азорские острова, которые находятся на
расстоянии около 750 лигов от страны Сьерра. Мы достигли островов в конце
июля, где отдыхали еще 15 дней, и отсюда отправились в Лиссабон, находясь
тогда в 300 лигах к западу от него. Мы вошли в гавань Лиссабона на седьмой
день сентября 1302 года в хорошем состоянии, — хвала господу! — но только с
двумя кораблями, ибо мы сожгли третий на земле Сьерра-Леоне. Он был уже
непригоден для дальнейшего плавания, так как мы находились в путешествии
около 15 месяцев, а в течение 11 дней шли, не видя ни Полярной звезды, ни
Большой и Малой Медведицы, называемых «Колесницами» 83 ,
руководствуясь звездами другого полушария. Вот что я видел в это третье
путешествие, или в этот «день». [373]

Четвертое путешествие

(1503—1504)

Мне остается рассказать о вещах, виденных мною в четвертом


путешествии, или в «четвертый день». И так как я уже утомлен, а также
потому, что это четвертое путешествие не выполнено в соответствии с
намерением, которое я себе ставил, то вследствие неудачи, которая постигла
нас в пучине Атлантического океана, как ваше высочество вкратце узнает
впоследствии, я попытаюсь быть немногословным.

Мы отправились из Лиссабонского порта в составе шести кораблей с


намерением открыть остров в восточном направлении, который называли
Мелаккой. О нем имелись сведения, что он очень богат и представляет собой
склад для всех кораблей, приходящих из Гангского моря и Индийского океана
(так же как Кадикс — приемный пункт для всех кораблей, идущих с востока на
запад и с запада на восток) по пути в Каликут. Эта Мелакка расположена

48
значительно западнее 84 и гораздо южнее, чем Каликут, так как мы знаем, что
она лежит на уровне 33-го градуса южного полушария.

Мы вышли в 10-й день мая 1503 года, взяв направление прямо на острова
Зеленого Мыса, где произвели кренгование 85, подкрепились и стояли здесь 13
дней 86.

Отсюда мы отправились в наше путешествие под парусами в направлении


юго-восточного ветра 87, и, так как наш адмирал был самонадеянным и очень
упрямым человеком, он отправился исследовать Сьерра-Леоне — страну в
южной Эфиопии, не имея какой-нибудь надобности, кроме желания показать,
что он капитан шести кораблей, и против желания всех остальных капитанов. И
когда, продвигаясь вперед, мы приблизились к упомянутой земле, столь велики
были трепавшие нас штормы и погода вместе с тем была настолько
неблагоприятной, что, хотя мы были в виду берега целых четыре дня.сильный
ветер не допускал нас приблизиться к земле.

Поэтому мы были вынуждены повернуть на наш собственный курс и


покинуть упомянутую Сьерру. И мы поплыли отсюда по направлению юго-
юго-западного ветра. И когда прошли под парусами полных 300 лигов через
безмерность океана, будучи точно на третьем градусе к югу от
равноденственной линии, увидели землю, от которой находились на
расстоянии, вероятно, в 22 лига.

Мы пришли в изумление затем, найдя, что это был остров, лежащий


посреди моря. Он был очень возвышенный и представлял собой
удивительнейшее творение природы, так как был не более чем два лига в длину
и один в ширину. На этом острове никогда не существовало поселения каких-
либо людей. Это был дурной остров 88 для всякого флота. Вашему высочеству
надо знать, что из-за гибельных советов и управления нашего адмирала он
потерял здесь судно, так как наскочил с ним на скалу, и оно раскололось в ночь
святого Лаврентия, в десятый день августа, и пошло ко дну.

Тогда не было никакой возможности спасти что-либо от него, креме


экипажа. Это был корабль в 300 тонн водоизмещения, на котором находилось
все самое важное для флота. Когда вся эскадра старалась спасти его, адмирал
приказал мне разыскать на упомянутом острове хорошую якорную стоянку, где
все корабли могли бы стать на якорь. Поскольку мой бот с девятью моими
матросами был занят помощью в закреплении 89 снасти кораблей, он пожелал,
чтобы я не брал бота и не шел с ним, говоря, что они приведут его ко мне на
остров.

Я оставил флот и отправился, как он приказал мне, к острову без бота,


располагая только половиной моего экипажа, двинулся на упомянутый остров,
находившийся на расстоянии около четырех миль, и нашел на нем
49
превосходную гавань, в которой все корабли могли в полной [374]
безопасности стать на якорь. Здесь я ждал моего начальника и весь флот целых
восемь дней, но они не пришли, чем мы были очень расстроены. Люди,
оставшиеся со мной на корабле, были в таком страхе, что я не был в состоянии
успокоить их.

Проведя таким образом 8 дней, мы заметили идущий по морю корабль, и,


боясь, что люди могли нас не увидеть, мы снялись с якоря и направили к нему
наше судно, думая, что он везет нам наш бот и команду. И когда мы прошли
рядом с ним, то после приветствия они рассказали нам, каким образом корабль
адмирала пошел ко дну, и как была спасена команда, и что мой бот и команда
остались с эскадрой, которая пошла дальше в море.

Это было для нас весьма великим огорчением, как ваше высочество может
себе представить, поскольку мы находились на расстоянии тысячи лигов от
Лиссабона, в океане 90 и с небольшим экипажем.

Тем не менее мы повернули нос корабля 91 и пошли вперед. Мы вернулись


на остров и с помощью лодки с сопутствующего корабля запаслись водой и
строевым лесом. Мы нашли этот остров необитаемым. На нем было много
источников со свежей и приятной водой и многочисленные деревья. Он был
полон бесчисленным множеством морских и сухопутных птиц. Они были
такими ручными, что позволяли брать себя в руки. Мы так много их взяли, что
нагрузили лодку этими существами.

Мы не видели никаких других животных, кроме больших крыс, и ящериц с


раздвоенными хвостами, и некоторых змей. Запасшись продовольствием, мы
отправились с попутным юго-юго-западным ветром, поскольку имели приказ
короля, предписывающий нам, что, если какой-либо корабль отстанет от
эскадры или от своего командующего, он должен идти к земле, которую мы
открыли в предыдущем путешествии, — в гавань, которую мы назвали Badla di
luсtie sancti 92

Богу было угодно дать такую хорошую погоду, что через 17 дней мы
достигли земли, находившейся на расстоянии целых 300 лигов от острова. Там
мы не нашли ни адмирала, ни какого-либо другого корабля эскадры. В этой
гавани мы ожидали два месяца и четыре дня и, видя, что никто не прибывает,
решили, мой спутник и я, идти вдоль берега. Мы шли под парусами 260 лигов,
пока не прибыли в гавань, где решили построить крепость, и сделали так. Мы
оставили в ней 24 человека, которых мой спутник имел для нас. Он подобрал
их с затонувшего флагманского корабля 93.

В этом порту мы оставались пять месяцев, воздвигая укрепление и


нагружая наши корабли красильным деревом 94 и, поскольку не могли
двигаться дальше, так как у нас не было достаточно людей и корабельного
50
снаряжения. Когда все было сделано, мы решили повернуть наш курс в
Португалию, лежавшую в направлении ветра между северо-востоком и
севером. Мы оставили 24 человека в крепости с запасом продовольствия на
шесть месяцев, двенадцатью большими бомбардами и многим другим оружием.
Мы замирили весь народ этой земли, о котором не упоминалось в этом
путешествии не потому, что мы не видели их и не общались с их бесчисленным
множеством. Мы прошли, 30 человек, в глубь этой земли на 40 лигов. Я видел
так много вещей, что избегаю говорить о них, оставляя их для моего
«Четвертого дня». Эта земля лежит в 18 градусах южнее равноденственной
линии и в 37 градусах к западу от долготы Лиссабона, как показывают наши
инструменты.

Когда все было сделано, мы покинули наших людей и землю и начали


плавание на северо-северо-восток 95, то есть в направлении ветра между
севером и северо-востоком, с намерением проделать наше путешествие прямым
курсом к городу Лиссабону. Через 77 дней после тяжелых [375] трудов и
опасностей мы вошли в эту гавань в 18-й день июня 1504 года. Хвала господу!

Мы были встречены очень хорошо, превыше всяких ожиданий. Весь город


считал, что мы погибли, поскольку другие корабли эскадры погибли из-за
высокомерия и безрассудства нашего адмирала. Так господь воздал за
гордыню! Сейчас я нахожусь в Лиссабоне и не знаю, что король захочет
сделать со мной. Сам я очень хочу покоя.

Податель настоящего письма Бенвенуто ди Доменико Бенвенути расскажет


вашему высочеству о моем состоянии и о некоторых вещах, которые, чтобы
избежать многословия, остались неупомянутыми, поскольку он видел и
перенес их 96. Будь господь... Я писал так кратко, как только мог. О многих
вещах, относящихся к естественной истории этих стран«, не было рассказано,
чтобы избежать многословия. Пусть ваше высочество простит меня. Я умоляю
его держать меня в числе своих слуг. Поручаю вашему попечению синьора
Антонио Веспуччи и всю мою семью. Молю бога, чтобы он удлинил дни вашей
жизни и чтобы состояние этой величественной республики и честь вашего
высочества были бы еще более вознесены. Дано в Лиссабоне в четвертый день
сентября 1504 года. Ваш слуга Америго Веспуччи в Лиссабоне.

Комментарии

1. Лоренцо ди Пьер Франческе дель Медичи (1453 — 1505) — итальянский


банкир, старый друг и покровитель Веспуччи, Был послом Флоренции при
дворе Карла VIII французского. Послание итальянского мореплавателя к
Медичи, отправленное в 1503 году, описывает третье путешествие Америго.
Смерть патрона Веспуччи совпала с четвертой экспедицией последнего.
51
2. Равноденственная линия — экватор.

3. «Двадцати месяцев». Очевидная ошибка Веспуччи. От дня выезда — 14


мая 1501 года — до дня возвращения в Лиссабон — 7 сентября следующего
года — прошло только около 16 месяцев, проведенных в путешествии, из
которых не более 10 месяцев — в плавании по направлению к югу.

4. «Третий климат». «Климат» (греч.) буквально означает наклон солнца,


иначе сказать, полуденную высоту солнца. Древние географы делили землю на
климатические пояса в зависимости от этого явления и длины дня, принимая в
расчет так называемые астрономические климаты, зависящие от положения
земли относительно солнца.

5. Птолемей — греческий географ, астроном и физик. Жил и действовал в


Александрии в первой половине II века н. э.

6. Вульнтурн (Вольтурн) — римское название восточного, позднее — юго-


восточного ветра Евра или Эвра (греч.).

7. «Двух месяцев и трех дней». Ошибка Веспуччи или переводчика. Надо —


«двух месяцев и семи дней».

8. Левка (leuca) — древнегалльская путевая мера длины (исп.— leuga,


прованс. — legua , итал. — lega , англ. — leagu; , франц. — lieu), считалась
равной трем милям в Англии, Франции, Испании и Португалии.

9. Квадрант и астролябия. Квадрант — астрономический инструмент,


служивший для измерения высот небесных светил. Астролябия — угломерный
снаряд, употребляющийся для астрономических и геодезических наблюдений.

10. Колоны — античная реминисценция у Веспуччи. Здесь — жители.

11. «Восьмая сфера». Механическое объяснение движения планет,


предложенное Архимедом, заключается в том, что планеты занимают каждая
отдельную часть неба и что их пути определяются комбинацией движений
нескольких сфер. Солнце и луна имели по три сферы. Одна из них вращается
около оси, полюсы которой совпадают с земными полюсами, другая вращается
около полюсов эклиптики в противоположном направлении, что производит
годичный период одного и месячный период другого светила, наконец, третья
вращается в направлении, перпендикулярном к первой, и производит
изменение в склонении светил. Каждая из планет имеет еще четвертую сферу,
которая объясняет стояния и обратное движение планет. По мере открытия
новых неравенств в движениях светил приходилось прибавлять новые сферы, и

52
система эта, весьма сходная с системами эпициклов Птолемея, вскоре привела
к весьма запутанному сплетению воображаемых сфер.

12. Апокалипсис — «Откровение св. Иоанна», последняя книга Нового


Завета, носящая мистический, эсхатологический характер.

13. Эпикурейцы и стоики — философские направления в Древней Греции.


Эпикуреец, в вульгарном понимании, — человек выше всего ставящий личное
удовольствие и чувственные наслаждения; стоик — человек, непоколебимо и
мужественно переносящий невзгоды и испытания.

14. Аквилон (греч.) — северный и северо-восточный ветер.

15. Плиний (Старший) — знаменитый римский ученый, автор


«Естественной истории» в 37 книгах (I век н. э.). Погиб при извержении
Везувия в 79 году н. э.

16. «Поликлет». Ошибка Веспуччи или переводчика. Надо — Полигнот.


Поликлет (V век до н. э.) — один из величайших греческих скульпторов,
Полигнот (V век до н. э.) — древнегреческий живописец.

17. Канопус — альфа созвездия Корабль Арго (Navis Argus), очень яркая
звезда первой величины, видна в северном полушарии только в местах южнее
37,5° северной широты. В средние века арабы наблюдали Канопус для
определения точки юга.

18. Гемисфера — полушарие.

19. Quomodo cunque sit — Веспуччи пожелал, видимо, блеснуть латынью.

20. Veniam peto — то же самое.

21. В латинском варианте (в конце «Введения в космографию») — 20


вместо 10.

22. Navi di conserva.

23. Латинский вариант, — 27 и две трети.

24. То есть они лежат на 27-м с половиной градусе северной широты.

25. Infа mezo di, et libeccio. — Следует заметить, что Веспуччи, говоря о
направлении своего пути, ссылается всегда на ветер, причем указывает, в
какую сторону обращено движение последнего, а не сторону, из которой он
дует.
53
26. Латинский вариант.

27. Эти слова равнозначны повторению выражения — «от Канарских


островов». Последние всегда считались крайним западным пределом
необитаемой земли.

28. То есть на 16-м градусе северной широты. Если вычисления Веспуччи


верны, можно сказать,что он находился у северного берега Гондураса.

29. То есть к северо-западу. В латинском варианте — Vento secundum


collem.

30. Sonagli et specci, cente, spalline.

31. Слово tucte (все) — женского рода и, вероятно, относится только н


женщинам.

32. Веспуччи думает, что туземцы не имели звуков в своем языке,


неизвестных органам речи европейцев.

33. В латинском варианте от слов «для них не имеет» и до слов «во все
часы» — пропуск.

34. В латинском варианте — pectusculum inium.

35. У Вальдзеемюллера прочитано неправильно campane (звонницы) вместо


саpane) (дома, хижины).

36. Латинский вариант — 8.

37. Латинский вариант — десять тысяч.

38. Латинский вариант — 7 вместо 10.

39. Вальдзеемюллер нелепо перевел suolo (латин. — solum, то есть грунт,


почва) как латинское sol , то есть солнце. Варнгаген не менее странно толкует
это слово как атмосфера.

40. Рatегnоstrini— четки или цепочки из бус, используемые неграмотными


католиками.

41. Lumi — светильники, свечи, подобно тому как это принято в


католическом обряде.

54
42. Interramento — здесь подразумевается погребальный ритуал.

43. Sibaldone.

44. У Вальдзеемюллера 20 вместо 44. Он повторяет свою ошибку, говоря о


звонницах вместо жилищ.

45. Аliа — крылья или плавники. Веспуччи хотел, вероятно, сравнить это
животное с мифическим драконом.

46. Brachio uno e mezo полтора локтя. Этим животным была игуана.

47. Это соответствует 23-му градусу северной широты, относясь, вероятно,


к берегу вблизи Тампико (Мексика).

48. Форт или баррикаду. Латинский вариант неправильно истолковывает


это как «новое судно».

49. Le lingue (португ.).

50. Варнгаген думал, что надо читать 25, а не 250. Однако число 250
встречается дважды. Кроме того, пленение только 25 дикарей было очень
незначительным для сил европейцев.

51. Латинский вариант ошибочно указывает 1489 год вместо 1499 года.

52. Латинский вариант дает — «19 дней», Варнгаген — тоже.

53. То есть в предыдущем донесении о первом путешествии.

54. Это означает — на 5-м градусе южной широты.

55. То есть Канарских островов.

56. Здесь какая-то путаница. Они едва были бы способны увидеть толпу
людей на расстоянии четырех лигов от берега.

57. Латинский вариант — 20 человек.

58. Вместо выражения — «мы проделали наш путь и т. д.», латинский текст
вставляет — «пройдя вдоль берега около 80 лигов, мы пришли к безопасной
гавани», что, конечно, бессмысленно.

59. Мыс Святого Рока.

55
60. Немного к северу от Каракаса, вероятно на 12-м градусе.

61. Marchi, marco— приблизительно 8 унций.

62. Вид шариков или игрушек из мрамора. Раllе — вероятно, то же, что и
spalline (ср. прим. 30).

63. Слова .от «королева взяла» и до «чтобы она не увидела других»


опущены в латинском варианте.

64. Слова в тексте от «отличные жемчужины» до «продавалась за» опущены


в латинском варианте.

65. Эспаньолу.

66. В латинском варианте — два месяца и два дня,

67. Слова «с Колумбом» опущены в латинском варианте и не упомянуты


Варнгагеном в «Первом путешествии».

68. То есть привезший официальное письмо от короля.

69. В латинском варианте — Besilica .

70. То есть на 14-м градусе северной широты.

71. В латинском варианте ошибочно — «король Кастилии».

72. Знаками, конечно.

73. Capitano maggiore.

74. Латинский вариант — Святого Винцентия.

75. «Четвертый день» — проектируемая книга, о которой Веспуччи уже


делал несколько упоминаний.

76. Латинский вариант — 700.

77. Латинский вариант — 13.

78. То есть так далеко на юг.

79. 2 апреля — латин.

56
80. В латинском тексте здесь прибавлено: «За эти пять дней мы прошли 250
лигов морского пути».

81. По Варнгагену — 300 лигов, но здесь может быть и 1300 — первая


цифра более вероятна (i'300 leghe — итал.; mille trecentum disfabamus ieucis —
латин.).

82. Латинский вариант — 16.

83. Corno — вероятно, типографская ошибка вместо carro —«Колесница»,


то есть Большая Медведица.

84. Это головоломное выражение заставляет нас предположить, что целью


экспедиции было открытие юго-западного пути в Индию. Когда Веспуччи
говорит, что Малайка находится к западу от Каликута, то думает, вероятно, что
она расположена ближе к его Новому Свету.

85. Кренгование производится либо для ремонта одного из бортов корабля,


либо для испытания остойчивости судна. Латинский вариант неправильно
понимает этот термин.

86. Латинский вариант — 12.

87. В итальянском тексте ошибочно указано — «к юго-юго-западу» (infra


mezzo di e libeccio) (ср. прим. 25).

88. Фернандо Норонья.

89. Ligare — связывать вместе.

90. Golfо — буквально — залив.

91. Facemmo rostro,

92. Ошибка, вместо Bahia de todos os santos . Это смешение букв d и h в


рукописи Веспуччи повело к длительным ошибкам на картах.

93. Nave capitana

94. бразильское, или красильное, дерево.

95. Nornodeste.

96. Это означает, что Бенвенуто сопровождал Веспуччи в этом


путешествии.
57
97. То есть относящихся к описанию природы этих стран.

58
Хуан де Саманос. Доклад о первых открытиях Франсиско Писарро и
Диего де Альмагро, 1526.

[Перевод с испанского издания «Colleccion de documentos ineditos para la


historia de España». – Tomo V, Madrid, Imprenta de la viuda de Calero, 1844. pp.
193-201.
на русский язык:
А.Скромницкий, 2009,

[193]

ДОКЛАД о первых открытиях Франсиско Писарро и Диего де Альмагро,


извлечѐнный из старинной рукописи №CXX, находящейся в Императорской
Библиотеке Вены.

В прошлом 1525 году, когда Губернатором Тьерра-Фирме1 был Педро


Ариас Авилы2 [Pedro Arias de Avila], в определѐнной части Тьерра-Фирме под
названием Кастильо дель Оро3, в городе Панама, основанном на берегу
другого, Южного моря [mar del Sur], вышеупомянутому Губернатору
предложили свои услуги капитаны Франсиско Писарро и Диего де Альмагро, а
именно совершить за свой счет некое открытие в восточной части, то есть к
востоку от вышеупомянутого города: и вот, что они сделали и обнаружили:

Вышеупомянутые капитаны, имея сведения о провинции, называющейся


Перу, расположенной на том же берегу что и Тьерра-Фирме со стороны
Южного моря к востоку от того [места], где находится город Панама,
отправились в году [15]25 4на двух кораблях [водоизмещением в] сорок и
семьдесят бочонков5 и на маленьком бриге, и до ста пятидесяти6 человек-
земляков [compañeros de la tierra], и со своими кормчими [maestros] и
матросами, которые, проходя вдоль берега до прибытия в вышеупомянутую
провинцию, обнаружили несколько маленьких поселений возле моря, и с
некоторыми из них они заключили мир и проследовали дальше.
Они получили сведения в тех селениях, что, если проникнуть вглубь края,
за образующимся горным хребтом было много поселений, где имелось много
1
Земли возле Панамского перешейка
2
Педрариас Давила или Педро Ариас де Авила (исп. Pedrarias Dávila, около 1440 года, Сеговия, Кастилия — 6 марта
1531 года, Леон) — испанский конкистадор, который управлял первыми европейскими колониями в Америке. Отплыл из
Испании в 1514 году с 19 судами и 1500 солдатами. 12 лет был губернатором в Панаме, ещѐ 4 года — в Никарагуа. В 1519
году основал город Панама. В 1524 году отрядил Писарро на завоевание Перу. Казнил своего соперника Нуньеса де
Бальбоа. Его зять Эрнандо де Сото первым исследовал Луизиану и Техас.
3
Должно быть «Castilla del Oro» - Золотая Кастилия
4
У Хереса – 14 ноября 1524 года, эту же дату даѐт Антонио де Эррера, у Сьесы де Леона и Гарсиласо де ла Вега – 1525 год.
5
Старинная величина измерения тоннажа суден, равная 5/6 тонны.
6
У Хереса 160 человек.

59
золота, и что земля была очень ровной и засушливой, вся, по большей части,
[194] [состоящая из] лугов, и не очень гористая, и что в ней в определѐнное
время года было настолько жарко, что индейцы не могли ходить, не обув на
ноги какую-то древесную кору, изготовленную наподобие башмаков, потому
что босые ноги обгорали, а также [не одев] на головы шляп из листьев
деревьев. Двигаясь вдоль берега дальше1, оставив эти маленькие поселения,
скажу, что они обнаружили то, что берег был всѐ более неприветливым, и
вернулись назад к месту [предыдущей стоянки в] том знойном краю, чтобы
начать торговлю с индейцами: [но] все ранее оставленные ими на берегу
селения были сожжены, а индейцы покинули их и ушли вглубь края. Кажется,
что в тех селениях индейцы промышляют только рыбной ловлей и заготовкой
соли для снабжения других [индейцев] из внутренних районов. Капитаны со
[своими] людьми попытались войти в одно селение, о котором им стало
известно, что оно большое и хорошее, и набросились на него: они обнаружили
его полностью огороженным ветвями; в сражении было ранено несколько
христиан и выбили глаз капитану Диего де Альмагро. Их оружием были копья,
и стрелы, и маканы, и камни. Наконец они проникли в селение, и ранили и
убили нескольких индейцев. Они спрятали всѐ имущество, жен и детей; и
капитаны, вылечив больных, вернулись к кораблю. Поскольку земля была
очень неприветливой из-за болот, и очень лесистой по всему тому побережью
вышеупомянутой провинции, составляющей [в длину] до восьмидесяти лиг,
хотя берег ровный, с внутренним краем нет никакого сообщения в виде дорог,
разве что по рекам и на каноэ, потому что всѐ остальное – это болота и
густопоросшие горы и часто с колючими пальмами: а поскольку у капитанов не
было суден, способных пройти по рекам, они не проникали [внутрь края], разве
что в трѐх или четырѐх местах, и не могли толком ничего разузнать [no podìan
ser sino vistos]; и они обнаружили, что индейцы покинули [свои места] и не
могли ничего другого добыть, [195] кроме как обеспечить себя кое-каким
продовольствием для плавания [algunos mantenimientos para en los navios].
Успешным было разве что то, что они раздобыли немного золота и личных
вещиц индейцев: найдено несколько мотков из вытянутого в нить золота,
весившего2 более шестисот кастельяно, и очень чистое золото в тех
деревушках, в которых, как я говорил, занимались рыбной ловлей, но у них
ничего не взяли из-за соблюдения с ними мира, полагая, что их можно к
привлечь к нему. Видя неприветливость этой земли и что не было ни людей, ни
снаряжения, чтобы суметь пересечь земли, дабы пройти к крупным селениям,
[ведь] как я выше сказал, в ней жарко и она богата, [потому] они проследовали
дальше вдоль берега, по большей части тянущегося в направлении север-юг, и
они столкнулись с большой нуждой в неблагоприятное время года, потому что
во многих местах возникало много мысов3 [в море], и некоторые острова они
нашли обезлюдевшими: недалеко от берега они собирались подойти к большой

1
Об этой местности подробно написал в 1553 году Педро Сьеса де Леон «Хроника Перу», Глава III.
2
В рукописи вместо «pesaba» - весил, стоит «pasaba» - проходил.
3
Т.е. отмелей

60
реке, которой дали название Сан Хуан1, и встретили там несколько поселений;
и заприметив их [испанцев], прежде чем будут атакованы, индейцы удалились
со всем имуществом, а некоторые селения сожгли. Капитаны расположились в
одном селении, индейцы же пришли напасть на них и причинили им
достаточно неудобств; но в конце концов индейцы убежали, и они [испанцы]
расположившись [там] и попытались заключить с ними мир; но вышло не так2.
И когда капитаны увидели, сколь неподходящей была та земля для
заселения и для того, чтобы извлечь из неѐ выгоду, и что их люди устали, они
решили отправить одного своего очень исправного лоцмана, по имени
Бартоломео Руис3, отправившегося с одним кораблѐм и неким числом людей
дальше вдоль берега, приказав ему, чтобы он следовал возле него два месяца4
всѐ то время, пока сможет плыть. [196] Он отплыл, хотя с большим трудом, и
нашѐл очень хороший залив, которому дал название Сан-Матео, и там увидел
три больших поселеления у моря, и несколько индейцев вышли к нему,
пришедшие явились в золоте5 [arecidos de oro], и три знатных человека [tres
principales], одевшие диадемы, и они сказали лоцману, чтобы он ушел с ними:
он дал им человека, по имени ... де Боканегра6 [... de Bocanegra], и он пробыл
там два дня и видел их, ходящих в золоте, и они дали ему немного золота для
[пере]плавки7. Там не было различия в нрав[ах] индейцев, как то было в
Панаме.
Когда христианин вернулся на корабль в сопровождении индейцев, которые
принесли его, и многих других, они продолжили следование вдоль берега и,
плывя оттуда, увидели, что шла очень ровная земля и много поселений, в
которые они заходили на мелководье, [чтобы избежать] нескольких крупных
гор и скалистого побережья, и обнаружили, что находились на 3 с ´ градусах к
северу от Экватора [la lìnea equinoccial]. Оттуда, поскольку у них истекал срок,
они повернули обратно: в этой равнинной земле, очень заселѐнной, провели
несколько вылазок8 [dieron algunas calas], чтобы вступить во владение и
обеспечить себя водой; они захватили судно, на котором шло до двадцати
человек, с него выпрыгнуло в воду одиннадцать из них, и, захватив других,
лоцман оставил с собой троих9 из них, а других высадил на берег, чтобы те
ушли; и с этими троими, оставшимися в качестве толмачей, он хорошо
обращался и привел их с собой.
Это захваченное судно10, скажу, было, похоже, вместимостью до тридцати
бочонков11. У него был киль и он был сделан плоским из толстых стволов
1
Устье находится на 3˚58‘ с.ш. и 77˚23‘ з.д.

В нескольких милях к северу от порта Буэнавентура.


2
В оригинале вместо «pero no a fecho», стоит «pero no hubieron suceso» - т.е. «они не добились успеха».
3
Житель Могера в Андалусии, Испания.
4
У Хереса: «шестьдесят дней»
5
Перевод по контексту.
Значение слова «arecidos» не ясно, возможно описка или опечатка, и должно быть ―parecidos‖
6
В рукописи отсутствует имя.
7
Видимо, речь идет о самородном золоте.
8
Переведено по контексту.
9
Херес сообщает о шести захваченных
10
Об этом же бальсовом плоте написал секретарь Франсико де Херес в 1534 году.
11
Т.е. в два с лишним раза меньше самого крупного корабля в экспедиции Писарро.

61
наподобие мачт, обвязанных верѐвками из того, что называют энеген
[eneguen]1, похожего на коноплю2, а верхняя [часть3 была изготовлена] из более
тонких стеблей, обвязаных теми же верѐвками, где располагались они сами и
товар на сухом [197] месте, потому что нижняя часть погружалась в воду. На
нѐм были мачты и реи из превосходного дерева и хлопковые паруса такого же
рода, что и у наших кораблей, и очень хорошая оснастка [такелаж] из
вышеназванного энегена, который, скажу, похож на нашу коноплю, и
несколько камней [potales]4, используемых в качестве якорей наподобие
точильного камня у цирюльника [por anclas a manera de muela de barbero].
И они перевозили много серебряных и золотых вещиц по «арио» [por el
ario]5 с собой, чтобы осуществить обмен с теми, с кем они собирались
торговать, в их число входили короны и диадемы, пояса и рукавицы [ponietes]6,
и доспехи, как для ног [armaduras como de piernas]7, [так] и нагрудники, и
щипцы [tenazuelas], и погремушки8, и счѐтные нитки и связки [sartas y mazos de
cuentas], и «красное серебро»9 [rosecleres], и зеркала, оправленные в то серебро,
и чаши, и другие сосуды для питья; и перевозили много шерстяных и
хлопковых накидок, и рубах, и «альхулы» [aljulas]10, и «алькасеры» [alcaceres]11,
и «аларемы», и много других одежд, большая часть из всего этого отделана
узорами, очень богатых на красный и карминный12, синий и желтый цвета, и
все другие цвета, нанесѐнные различными способами, и [с] изображениями
птиц и животных, и рыб, и деревьев; и перевозили они несколько маленьких
гирек для взвешивания золота, похожих на безмен, и много других вещей. На
некоторых связках бусинок [sartas de cuentas] имелось несколько маленьких
изумрудных и халцедониевых [cacadonias]13 камешков, и другие камни и

1
Т.е. «henequen» - Хенекен, или Генекен, или Агава фуркреевидная (лат. Agave fourcroydes Lem.) — вид травянистых
растений из рода Агава семейства Агавовые; происходит из Мексики. В настоящее время это растение культивируется в
основном в Восточной Мексике и на Кубе ради грубого белого волокна, получаемого из листьев. Волокно используется для
изготовления бумаги, верѐвок и мешков; по качеству оно несколько уступает сизалю. На плантациях каждое растение
используется в течение 18 лет, при этом с него ежегодно срезается несколько листьев. Учитывая неправильное написание
этого слова, встречающегося только Хуана де Самано, можно предположить, что Бартоломео Руис видел его на Юкатане,
Веркарусе или Тамаулипасе.

2
Вариант: «похожего на бечевку»
3
Т.е. палуба или фальшборт - обшивка борта выше верхней палубы.
4
Potales-Potala =
Камень, привязываемый к одному концу для спуска на воду шлюпки; от слова pouta.
5
Непонятное слово. Возможно, «avio», но смысл всѐ равно неясен.
6
Это слово встречается только у Самано. В английском переводе это слово обозначено как «рукавицы».
7
Наголенники (?)
8
Или трещѐтки
9
Светлая красная серебряная руда. Просвечивающий рубиновым или красным цветом природный минерал тригональной
сингонии (твѐрдость 2,5; плотность 5,57 — 5,64), на свету покрывается налѐтом и темнеет.

Чистое красное серебро или «прустит» - Ag3AsS3 (серебро-мышьяк-сера), темное красное серебро или «пираргирит» -
Ag3SbS3 (серебро-сурьма-сера). Последний встречается крайне редко, потому речь идѐт о прустите.
10
Туники в мавританском стиле.
11
Похоже, разновидность одежды.
12
Малиновый цвет. Иногда: ярко-красный цвет.
13
Так написано в оригинале. Должно быть, «calcedonias» - халцедон.

62
вещицы из стекла и древесной смолы [anime]1. Всѐ это они везли обменивать на
морские раковины, из которых они делают разноцветные зѐрна для четок
[cuentas coloradas], похожих на коралловые ожерелья, а также белые, их
перевозят почти переполненными кораблями.
И когда этот лоцман вернулся к реке Сан Хуан, где, скажу, остались
капитаны, с доброй вестью о хорошей и равнинной земле, ими обнаруженной,
вышеупомянутые капитаны с кораблями и людьми отплыли [198] затем по
направлению к заливу Сан-Матео, где, скажу, христианин вошел в селения с
индейцами, и оттуда они высадились к ним и атаковали те селения, но
поскольку не было места, где разместить лошадей, которых вели через пролив,
который они должны были пройти, и они ушли по берегу дальше, чтобы
напасть на другое очень крупное поселение, находившееся в четырѐх лигах
оттуда, называющееся Такамес2 [Tacamez]: капитаны с людьми - по суше, а
кормчие с кораблями - по морю; к тем кораблям вышло четырнадцать больших
каноэ со множеством индейцев, двое с золотым и серебряным вооружением, и
на одном каноэ они везли какое-то знамя3, а над ним некую статую4, во многом
[состоящую] из золота [y encima de él un bolto de un mucho deste de oro]; и они
повернули к кораблям, чтобы предостеречь их, с тем, чтобы они не смогли
причинить им вреда, и потом повернули к своему селению, а корабли не смогли
их захватить, потому что те разместились на мелководье у берега; и капитаны и
люди, пришедшие по суше, ничего этого не увидели, и потому вернулись к
селению на своѐ спасение. Когда капитаны прибыли в селение, они встретили
всех его жителей собравшимися вместе и построившими крепость в одном
месте, разместив в надежном месте своих жен и детей, потому что, кажется, три
дня прошло с тех пор, как им стало известно о них. И расположившись в
другой части селения, они направили к ним нескольких вестников с
послушными индейцами, которых взяли с собой, чтобы они пришли туда и
заключили мир, и сказали, что придут на следующий день в определѐнное
время, но не пришли; и они вновь послали к ним вестников, но ни вестники, ни
они не вернулись: и когда капитаны увидели, какое множество индейцев [там]
было, потому что [199] это было поселение из 1500 домов5 и поблизости от
него находились другие селения, из которых собиралось ещѐ больше людей, а

Халцедон — полупрозрачный минерал, скрытокристаллическая тонковолокнистая разновидность кварца. Полупрозрачен


или просвечивает в краях, цвет самый разный, чаще от белого до медово-жѐлтого. Образует сферолиты, сферолитовые
корки, псевдосталактиты

или сплошные массивные образования. Твѐрдость 6,5—7. Имеет много разновидностей, окрашенных в различные цвета:
красноватый (сердолик или карнеол), красновато-коричневый (сардер), зеленоватый (хризопраз), голубоватый (сапфирин),
непрозрачный тѐмно-зелѐный с ярко-красными пятнами или полосами (гелиотроп) и другие. Используется в изготовлении
ювелирных изделий как поделочный камень.
Название получил по древнегреческому городу Халкидон (в Малой Азии).
1
Возможно, значение у этого слова иное.
2
Соверменный Атакамес в Эквадоре.
3
В рукописи ошибочно:
«ó en estandarte» - т.е. «или в знамени».
4
В оригинале: «bolto», вместо «bulto»/
5
Херес пишет о 10000 воинов в нѐм размещенном

63
их [испанцев] было не больше восьмидесяти1 человек, кроме тех, что на
кораблях, чтобы можно было с ними сразиться, им показалось, что [лучше]
удалиться, и поэтому они незаметно вышли и сели на корабли, и вернулись к
одному острову2, находящемуся в 25 лигах3 позади, договорившись, что
капитан Франсиско Писарро останется там с кораблями и людьми, а капитан
Альмагро пойдет на корабле в Панаму за сотней человек подмоги, и
несколькими лошадьми, и снаряжением, чтобы [потом] вернуться и напасть на
то селение; и прибыв в Панаму он не нашел ни людей, ни необходимой
помощи; он купил корабль, стоявший в Номбре-де-Дьос4 и отправил его на
остров Эспаньола5, чтобы оттуда ему привели людей. А чтобы за это время
капитан Писарро и находившиеся с ним люди не пали от голода или другой
опасности, к нему отправили два корабля с продовольствием, один, чтобы
капитан с имевшимися людьми вышел с лоцманом на дальнейшее
разведывание по возможности всего того [побережья], что было открыто
вначале, и вернулись к определѐнному сроку, а другой корабль увѐз бы
ослабевших людей и других, пожелавших бы восстановить силы в Панаме,
пока не наберѐтся достаточно людей, чтобы идти на помощь.
Те три индейца, которые, скажу, были захвачены на корабле, привезѐнные к
капитанам, очень хорошо выучили наш язык: кажется, что они были из некой
земли и селения под названием Калангане [Calangane]6: эти люди в том краю
лучшего нрава и поведения, чем индейцы, потому что они лучшего внешнего
вида, и цвета, и весьма сведущие, и у них один язык, похожий на арабский, и у
них, кажется, в подчинении находятся индейцы, скажу, из Такамеса и из бухты
Сан-Матео, и из Нанкабес, и из Товирисими, и Сонилопе, и Папагайос, и
Толона, и Кисимос, и Коаке, и Тонкохес, [200] и Арампахаос, и Пинтагуа, и
Караслобес, и Амарехос, Камес, Амотопсе, Докоа [y de Nancabez y de Tovirisimì
y Conilope y Papagayos, y Tolona y Quisimos y Coaque y Tonconjes y Arampajaos,
y Pintagua y Caraslobez y Amarejos, Cames, Amotopse, Docoa]7, все селения той
равнинной земли, обнаруженной вдоль побережья; и обо всѐм другом
[относительно того] берега: в том селении Калангоне [Calangone]8, где они
живут, есть четыре селения, все объединены одним Господином, а это такие
[селения]: вышеназванный Калангоне9, и Туско, и Серакапес, и Каланго. Там
много овец, и свиней, и котов, и собак, и другие животные, и гуси, и голуби, и
там изготавливаются выше мною названные накидки из шерсти и хлопка, и
рукоделия, и четки [cuentas], и золотые и серебряные вещицы, а люди [там]
очень воспитанные, согласно тому, что об этом думают; у них много
инструментов из меди и других металлов, с помощью которых они
обрабатывают свои поместья, и добывают золото и извлекают всевозможные

1
У Хереса 90 испанцев.
2
Остров Петуха в заливе Тумако.
3
Лига = 5,55 км.
4
На Атлантическом побережье Панамы.
5
Остров Гаити.
6
У Хереса селение называется «Cancebi»
7
Несомненно, что эти названия искажены или автором доклада или переписчиками.
8
Выше было Калангане
9
В рукописи «Calangome.»

64
доходы из хозяйства; их селения очень хорошо распланированы их улицами1; у
них много видов овощей, и среди них [царит] превосходный порядок и
справедливость; женщины очень чистые и красиво наряжены, и все по большей
части рукодельницы. Там есть один остров в море поблизости от селений, где у
них есть молельный дом, сделанный в виде полевого шатра, накрытый весьма
роскошными узорчатыми одеялами, где у них имеется образ женщины с
ребѐнком на руках, по имени Мария Месеиа [Marìa Meseia]: когда у кого-либо
какая болезнь в какой-либо конечности, он делает ему [образу] конечность из
серебра или золота, дарит еѐ ему, и приносят в жертву перед образом несколько
овец в определѐнные даты.
И другой доклад, отправленный В[ашему] В[ысочеству] Педро Ариасом де
Авила об огненных2 жерлах и озерах, обнаруженных на том же берегу Тьерра-
Фирме [201] к западу в том же Южном море3; и также как это вышеописанное о
Перу находится это в Золотой стороне [a la parte del Oro]4 от города Панама, это
другое об озерах5 – в западной стороне, [и] всѐ это на том же берегу6,
называется провинция - Никарагуа, и всѐ это в противоположной стороне от
Тьерра-Фирме, по другую [сторону] Южного моря; и это явствует из
отправленных Е[го] В[еличеству] докладов, и потому будет отправлено
В[ашему] В[ысочеству] обо всѐм том, что случиться, потому что ваш посланец
говорит, что В[ашему] В[ысочеству] об этом уже сообщили.

Хуан де Саманос7.

1
У Хереса – распланированы, с улицами и площадями.
2
В оригинале «de huego» вместо «de fuego».
3
Т.е. к северо-западу от Панамы в сторону Коста-Рики, Никарагуа.
4
Похоже, должно быть a la parte Castilla del Oro
5
Собственно, озеро Никарагуа – второе по величине (площадь 8264 км²) в Латинской Америке.
6
Т.е. тихоокеанском.
7
Хуан де Саманос был секретарѐм Карла V.

Исследователь Рауль Поррас Барренечеа считал, что автором (или соавтором) был Франсиско де Херес, секретарь
Франсиско Писарро.

65
Официальный текст "Требования", переданного Франсиско Писарро
для осуществления Завоевания Перу (8 марта 1533)

Опубликовано в книге:

LUCIANO PEREÑA. La idea de justicia en la conquista de América, Madrid


1992, p. 237-239
(http://usuarios.advance.com.ar/pfernando/DocsIglLA/Requerimiento.htm)

Перевод с испанского на русский язык:


А.Скромницкий, 2009,

Примечание переводчика.

Ещѐ король Фердинанд Католик почувствовал необходимость объяснить


себе легитимность, на которой должна основываться конкиста.
Требование являлось первым официальным ответом Короны на
юридический вопрос легитимности завоевания. Его составление было
возложено на королевского чиновника, по всей вероятности, юриста и
королевского советника Хуана Лопеса де Паласиос Рубиос, который в похожих
обстоятельствах занимался юридической поддержкой королевских
предприятий.
Идея, заложенная в Требование, выражает крайнюю форму папского
влияния, воображающего, что вся власть человеческая, как минимум,
подчинена власти Иисуса Христа, власти, которую Бог передал Святому Петру,
а через него всем своим преемникам, Римским Понтификам.

Текст:

Распоряжение, посылаемое маркизу Дону Франсиско Писарро, чтобы


он мог продолжать завоевания провинций Перу.

Форма и порядок, каковым надлежит быть в требовании, каковое от имени


Его Величества следует предъявить Карибским Индейцам, восставшим в
провинции Перу, - следующие:

Со стороны Императора и Короля дона Карлоса, и доньи Хуаны, его


матери, Королей Кастилии, Леона, Арагона, двух Сицилий, Иерусалима,
Наварры, Гранады, Толедо, Валенсии, Галисии, Майорки, Севильи, Сардинии,
Кордовы, Корсики, Мурсии, Хаена, Альгарвеса, Альхесира, Гибралтара,
островов Канарских, [островов] Индий, островов и твердой земли моря

66
Океана1, Графов Барселонских, Владык Бискайи и Молина, Герцогов Афин и
Неопатриа, Графов Руисельон и Сардинии, Маркизов Ористан и Госиано,
Эрцгерцогов Австрии, Герцогов Бургундии и Браванте, Графов Фландрии и
Тироля, и т.д., укротителей варварских народов.
Слугам своим мы сообщаем и уведомляем вас, наилучшим возможным
способом, что Бог, наш Господь, единый и вечный, сотворил небо и землю, и
мужчину и женщину, от коих мы и вы и все люди в мире произошли, и потомки
их, и все те, кто придѐт после нас. Но из-за возросшего населения, от сих
произошедшего пять тысяч и более лет тому назад, с тех пор как был сотворѐн
мир, необходимо было, дабы одни люди пошли по одну сторону, а другие по
другую, и разделились на многие Королевства и провинции, каковые в одном
едином не смогли выжить и сохраниться.
Изо всех этих людей Господь, Владыка наш, возложил сиѐ бремя на одного,
Святым Петром прозванного, дабы изо всех людей в мире стал он владыкой и
настоятелем, коему все подчинялись бы, и был главой всего рода
человеческого, какого бы ни придерживались люди закона, секты или веры; и
даровал он ему весь мир, аки Царствие его и вотчину, и поскольку повелел он
поместить престол его в Риме, в месте наиболее подходящем, дабы властвовать
над миром, судить и управлять над всеми народами, христианами, маврами,
евреями, язычниками или любой другой секты или веры, какой бы они ни
были. И назвали сего Папой, потому что означает оно изумительный, старший
отец и наместник над всеми людьми.
Сему Святому Петру покорились они и восприняли за владыку, Короля и
настоятеля мира те, кто жил в то время, и точно также считали они всех других,
кои после него избирались на папство, и так продолжалось да сей поры, и
продлиться до скончания века.
Один из прошлых Понтификов, который за этим наследовал в том сане и
престоле, который, [как] я молвил, аки владыка мира передал в дар эти острова
и материк моря Океана вышеупомянутым Королю и Королеве и их преемникам
в этих Королевствах, со всем тем, что на нѐм2 имеется, как сказано в особых
писаниях3, которые через него4 перебрались, как уже сказано, что вы могли бы
увидеть, ежели пожелаете. Поэтому Их Величества являются владыками этих
островов и материка в силу помянутого выше дарения; а так как этих-то
Королей и владык некоторых островов большинство и почти все те, кому о том
ведомо, приняли Их Величества, и подчинились и служили им и служат, как
подданным положено делать, и с доброю волею и без всякого сопротивления, и
без промедления, как им было поведано о вышеупомянутых, покорились и
получили мужей верующих, которых Их Высочества посылали для того, чтобы
проповедовали им и наставляли их в нашей Святой вере и все они по своей
вольной воле, и с радостью, без награды и какого-либо условия, стали
христианами, и они стали такими, и Их Величества приняли их радостно и
1
Атлантический океан
2
На Американском Материке
3
Автор здесь, несомненно, имеет в виду буллы Inter Caetera (1493) Александра VI, при помощи которых этот понтифик
стремился "даровать" королям Испании земли Америки.
4
Через Океан

67
благодушно, и потому приказали обращаться с ними, как с другими
подданными и вассалами; и вы обязаны и изволите делать то же самое.
Поэтому, как мы только можем, мы просим вас и требуем, чтобы вы хорошо
уразумели то, о чем мы вам поведали, и выбрали, дабы понять и обдумать сиѐ,
необходимое время, и признали Церковь владычицей и настоятельницей
всеобщего мира, а Верховного Понтифика, называемого Папа, [действующего]
от еѐ имени1, и Императора и Королеву донью Хуану, наших Владык,
[действующих] от его имени2, как настоятелей и Королей этих островов и
материка в силу вышеупомянутого дарения, и дали бы вы согласие и
послужили тому, чтобы эти церковные отцы объявили вам и наставили вас в
вышеупомянутом.
Ежели вы так сделаете, то верно поступите, и то, к чему вы расположены и
обязаны, а Их Высочества и мы от их имени, примем вас со всей любовью и
милосердием, и дадим свободу вашим женам и детям и поместья, и
[освободим] от всякой повинности, дабы от них и от вас учинили вы свободно
то, что вы захотите и считаете наилучшим, и мы не принудим вас к тому, чтобы
вы становились христианами, только если вы, познав истину, возжелаете
перейти в нашу святую католическую Веру, как то делали почти все жители
других островов, и помимо этого Их Величества предоставят вам привилегии и
освобождения [от податей], и окажут вам много милостей.
А ежели вы того не сделаете или проявите злонамеренное промедление, я
заверяю вас, что с Божьею помощью, мы деятельно выступим против вас, и
поведѐм с вами войну всюду и всячески, как мы сможем, и подчиним вас и
приведѐм в покорность Церкви и Их Величествам, и захватим ваших людей и
ваших жен и детей и сделаем их рабами, и как таковых продадим их, и
распорядимся ими, как Их Величества прикажут, и захватим ваше имущество,
и причиним вам всякий ущерб и убытки, какие только сможем, как вассалам, не
подчиняющимся, и не желающим принять своего сеньора и оказывающих ему
сопротивление и противоречащие ему3; и мы заверяем, что убийства и убытки,
каковые от сего воспоследуют, будут вменены в вину вам, а не Их
Величествам, ни нам, ни этим рыцарям, с нами пришедшими; и том, что мы
говорим и требуем, мы просим у присутствующего нотариуса, чтобы дал он
сему письменное свидетельство4, а у присутствующих мы просим, чтобы были
они сему свидетелями.

Скреплено подписью Графа, Доктора Бельтран; лиценциата Каравахаля;


лиценциата Берналя; лиценциата Меркадо де Пеньялоса.

1
Т.е. Церкви
2
Т.е. Папы Римского
3
Принятие власти королей Испании влекло за собой ряд преимуществ и наград, и отказ от неѐ предвещал более чем
разорение. К сожалению, по большей части индейцы ничего не понимали от прочтения подобного «Требования»; и в
других случаях конкистадоры читали документ за несколько километров от деревни, которую намеревались захватить,
чтобы не встретить никаких возражений и действовать против «восставших вассалов».
4
Характерной чертой испанского духа той эпохи была приверженность строгому соблюдению законов, что приводило к
необходимости оставления нотариального акта по любому важному поводу, пусть то происходило хоть в лесу, хоть перед
битвой.

68
Отправлено Маркизу дону Франсиско Писарро восьмого марта тысяча
пятьсот тридцать третьего [года], когда ему было послано распоряжение для
того, чтобы можно было продолжать завоевание и заселение провинций Перу.

69
Письма Маркиза дона Франсиско Писарро (1533-1538). Отрывки.

Перевод с испанского издания «Gobernantes del Perú, cartas y papeles, siglo


XVI», tomo 1, Madrid, 1921
на русский язык:
А.Скромницкий, 2009,

[Примечание переводчика: в оригинале все имена собственные написаны


строчными буквами, а также отсутствуют знаки препинания]

Письмо Франсиско Писарро секретарю Самано [Samano]1, с просьбой о


его ходатайстве относительно наград, о которых он просит Короля и
особенно о том, чтобы
были расширены границы его губернаторства.

Новая Кастилия, 8 июня 1533.

Золотая Кастилия.

Почтенный сеньор

Из селения Сан Мигель [san miguel] пишу вашей милости, а поскольку в


докладе, который я послал его величеству, ваша милость увидит всѐ то, что
потом здесь случилось, [потому] в этом [письме] я не сообщаю вашей милости
об этом; Эрнандо Писарро [hernando picarro] доставить его величеству золото и
серебро, их ваша милость там увидит; а [чтобы] доложить о крае, он поведает
вашей милости обо всѐм здешнем. Среди прочего он принесѐт ходатайство и
просьбу его величеству, чтобы он приказал пожаловать мне кое-какие милости;
я прошу вашу милость, ведь всѐ должно быть использовано к Его услугам, что
ваша милость вознаградит меня, поспособствовав тому, что касается меня и
более того, в чѐм ваша милость должна оказать мне благодеяние, а именно, что
его величество прикажет увеличить границы этого губернаторства дальше, и,
по моему мнению, он поспособствует моим делам, как одному из его слуг, к
тому же закончат с кораблем, стоящим здесь в ожидании отправления, пока не
завершиться литьѐ [слитков], которые отправятся вслед за этими, что сейчас
идут, они доставят вашей милости всѐ то, что принесло доход канцелярии [Его
Величества], чтобы, будучи первым, ваша милость почла [это] добрым знаком,
[о чѐм] я всегда забочусь, как должен я был извлекать выгоду из дел к Его

1
Хуан де Самано [Juan de Sámano], секретарь Императора Карла V и Совета по делам Индий.

70
услугам. Чтобы сеньору секретарю Франсиско де лос Кобос [francisco de los
covos]1 доставили на этих кораблях немного золота по праву его обязанностей,
я дал казначею все, что он попросил, он послал его и написал вашей милости об
этом.
Господь наш возвеличит особу, дом и состояние вашей милости, [сиѐ да]
сохранит и приумножит.
Из Кахамальки [caxamalca] этих Королевств Новой Кастилии [la nueva
castilla], восьмого июня одна тысяча пятьсот тридцать третьего года.
К услугам вашей милости.

франсиско писарро [françisco piçarro] (Подпись)

Письмо Франсиско Писарро к Педро Мато, с предложением охраны его


индейцев и имения на период путешествия, какое он собирался
осуществить в Испанию, дабы повидаться со своей женой.

[Город] Королей, 9 апреля 1538.

Благородный Сеньор

Я получил ваше письмо, после того, как [оно] было просмотрено


секретарем, [и] премного рад, что вы, сеньор, уезжаете к своей жене, поскольку
ваша милость всецело заслуживает того, чтобы я мог с честью и пользой землю
и ваших индейцев для вас содержать двадцать месяцев, но на большее время я
не смогу, потому что такой установлен приказ, но не настолько уж велико
ограничение, что не будет возможности уехать и вернуться обратно. Делу,
возложенному на вашу милость, пусть поспособствует Бог, [и] что в ваше
отсутствие за вашими делами приглянут, и то, что вы, сеньор, сказали, на счет
того, что приглянете в Испании за моими делами, за то я вам благодарен; если
вам, кстати, доведѐтся проделать это, сеньор, будьте как свой в моих делах.
Да сохранит Господь Наш, как того пожелает, благородную вашу особу.

Из города Королей [Лима].


9 апреля.

Как накажет Сеньор

Франсиско Писарро (подпись)

1
Франсиско де лос Кобос и Молина (1477 - 10 мая 1547) -
Государственный секретарь Императора Карла I, командор Кастилии.

71
Завоевание Перу, называемого Новая Кастилия, каковая земля по
Божией воле была чудесным образом завоевана благодаря счастливейшей
удаче Императора и Короля, господина нашего, и благоразумию и
мужеству почтеннейшего и доблестнейшего благородного мужа капитана
Франсис(к)о Писарро, губернатора и аделантадо сей Новой Кастилии и его
брата Эрнандо Писарро и их отважных капитанов и верных и храбрых
товарищей, с ними находившихся (Севилья, 1534).

Перевод осуществлен по книге:

Pogo, Alezander, eds. The Anonymous La Conquista del Peru (Seville, April
1534) and the Libro Vltimo del Svmmario delle Indie Occidentali (Venica, October
1534). - Boston, 1930. - pp. 218-281.

/218/ (2r) В году одна тысяча пятьсот тридцать первом, в месяце феврале на
корабль в порту Панамы, находящемся в Тьерра-Фирме1, сели мы, двести
пятьдесят человек, |в том числе| восемьдесят всадников. Вел нас в качестве
капитана превосходный и смелый кабальеро Франсиско Писарро. Плывя по
Южному морю2 пятнадцать дней, мы собирались высадиться в бухте,
называемой ныне Сант-Матео, и, высадившись на берег, прошли сто лиг,
завоевав несколько поселений3, и пришли к одному селению под названием
Коаке, где обнаружили немного золота.
/220/ В этой провинции заболели многие люди: поскольку земля
нездоровая, |а также| потому что она находится ниже линии равноденствия4.
Оттуда мы прошли к острову под названием Пугна5 [la Pugna], там пробыли
четыре или пять месяцев, где наших умерло восемь или десять |человек|.
Оттуда мы ушли и направились к городу Тумбес [Tumbez], где пробыли два
или три месяца. Оттуда пошли к селению под названием Тангарара [Tangarara],
где построили селение, называемое нами Сант-Мигель. Там мы получили
известие о великом владыке по имени Атабалипа [Atabalipa], который вел
войну со своим старшим братом по имени Коско6 [el Cozco], коего одолели
некие полководцы Атабалипы; и он шел с большим войском за своими
полководцами, в то самое время, когда прибыл сеньор губернатор Франсиско
Писарро с шестьюдесятью всадниками и девяносто пешими, поскольку
остальные остались в селении Сант-Мигель. Когда Атабалипа узнал, что шли
христиане, он послал одного полководца7 выследить, что мы за люди. Этот

1
Испанская провинция на Панамском перешейке.
2
Тихий океан.
3
Путь к Коаке более детально описал Диего де Трухильо (1571).
4
Т.е. экватора.
5
Точнее, остров Пуна.
6
Речь идет о Васкаре. Не совсем понятно, почему автор говорит о владыке Куско, не называя его настоящим именем.
7
У этого полководца было в подчинении 2000 воинов.

72
полководец прибыл в наш лагерь1, переодевшись [desfracado] в низкородного
индейца2; и он не осмелился напасть на нас со всеми своими людьми, но, не
мешкая, возвратился, чтобы составить доклад своему правителю, и он ему
сказал, чтобы тот дал ему больше людей, и что он бы вернулся, дабы напасть
на христиан. Касик3 ему ответил (как он позже нам сказал), что он бы без помех
захватил Христиан, если бы те прибыли туда, где находился он. Губернатор,
зная, что этот касик продвигался с завоеваниями по той земле с большим
числом людей, решил пойти на его поиски /222/ с немногочисленными,
ведомыми за собой, людьми, а было нас, приблизительно, сто пятьдесят
|человек|, в том числе шестьдесят всадников. Потому мы отправились на
поиски этого касика, грозившего нам пойти на наши поиски; и губернатор
захотел найти его |сам|: в одном селении, называющемся Пьюра, губернатор
встретил капитана – своего брата, отправленного вперед с сорока пешими и
конными, и от него он узнал, что все те |местные| касики угрожали ему
Атабалипой. Там индейцы поведали губернатору, и сказали ему, что этот касик
находился в селении под названием Кашамалька4 [Caxamalca]; и что тот ждал
его там со многими людьми. Расспрашивая о дороге, и о том, как она была
заселена, ему сказали индейцы и одна индеанка, шедшая с нами, что на том
пути было много незаселенных местностей, что была |там| очень холодная
сьерра длиной в пять дневных переходов, на протяжении двух из которых не
было воды. Сеньор губернатор отправился со своими людьми, |но| семь из них
вернулось в селение из страха перед плохими дорогами и недостатка воды. Но
губернатор и люди из его команды проявили огромное желание послужить Его
Величеству, |потому| те не отказались от трудностей пути, и пошли в селение,
находившееся в двух лигах оттуда, являвшееся5 репартимьенто сеньора
капитана Эрнандо Писарро, ушедшего четырьмя днями ранее вперед с целью
усмирить того касика. Когда прибыл губернатор, он узнал, что в трехдневном
пути оттуда находилось селение, называвшееся Кашас, где были размещены на
постой многие индейские солдаты, собравшие много податей, с помощью
которых Атабалипа снабжал свой лагерь. Эрнандо Писарро пожелал было
пойти туда, но губернатор не захотел дать ему разрешения и отправил капитана
Эрнандо де Сото, серьезно опасаясь за то малое число имевшихся у них людей,
и он дал ему пятьдесят или шестьдесят человек, и сказал ему, что он будет
ждать его в селении под название Каран6 [Caran], и чтобы туда он пришел
увидеться с ним или пошлет |к нему весть| в течение десяти дней. Сеньор
капитан Эрнандо де Сото пустился в путь [se partió] с теми людьми в названное
селение Кашас, и, приблизившись |к селению|, они узнали, что (2v) солдаты
расположились там, на горе, ожидая их, |и потому| остались там. Они прибыли
в /224/ большое селение, и в некоторых очень высоких домах обнаружили
1
Разместился лагерь в селении Кахас или Кашас.
2
Полководец переоделся в тальанца.
3
Слово «касик» происходит из языка арауако на Антильских островах. Этим словом испанцы называли все верхние уровни
иерархии империи инков: Инку, токрикока, кураку.
4
Позже называемая испанцами Кахамарка. Следует, однако, учитывать, что у инков было две Кашамальки в разных
провинциях.
5
Точнее, ставшее потом этим самым репартимьенто.
6
Или Карран.

73
много маиса и обуви, иные |дома| были наполнены шерстью, и более пятисот
женщин только и делали, что одежды и вино из маиса1 для солдат. В тех домах
было много того вина. Это селение было сильно разрушено войной, с какой на
него пошел Атабалипа: по горам было много повешенных индейцев, не
пожелавших ему сдаться, поскольку поначалу все эти селения были под
|властью| Коско, и они считали его владыкой, и платили ему подать. Капитан
послал |вестника| к касику того селения, и тот сразу же прибыл, сильно сетуя на
Атабалипу из-за того, что он разрушил и убил у них много людей, так что из
десяти или двенадцати тысяч имевшихся у него индейцев, осталось у него не
более трех тысяч, и что за те минувшие дни солдаты |Атабалипы| находились в
том селении; но когда они узнали, что подходили христиане, то из страха перед
ними, ушли. Сеньор капитан сказал им, чтобы они держались мира с
христианами и были вассалами императора, и чтобы не боялись Атабалипы.
Касик очень обрадовался, а затем открыл дом с теми |женщинами|, каковой был
закрыт, и к которому Атабалипой был приставлен караул, и забрал оттуда
четырех или пятерых женщин, и отдал их капитану, чтобы они служили
христианам /226/ для приготовления пищи в пути; о золоте же он сказал, что у
него его не было, потому что все его забрал Атабалипа; тем не менее, он дал
четыре или пять кусков рудничного золота2 [tejuelos de oro de minas]. Во время
этих событий пришел полководец Атабалипы; касик очень испугался и встал на
ноги, поскольку не осмелился сидеть в его присутствии, но сеньор Эрнандо де
Сото заставил его есть возле себя. Этот полководец нес подарок для христиан
от Атабалипы. Подарок состоял из уток с ободранными шкурами, что означало,
что так должны были ободрать кожу и у христиан. А также он принес две,
сделанные из глины, крепости, говоря, что впереди были другие, как эти.
Капитан Эрнандо де Сото ушел оттуда, ведя с собой того полководца
Атабалипы, и добрался туда, где находился сеньор губернатор, весьма
обрадовавшийся, увидев того полководца Атабалипы, и подарил ему дорогую
рубаху, и две стеклянных чаши3, чтобы тот отнес их своему владыке, и сказал
бы ему, что он был его другом, и что он бы очень обрадовался, если бы увидел
его, и что если он вел с кем-либо войну, то помог бы ему. Полководец
Атабалипы вернулся туда, где пребывал его владыка. Губернатор отправился
оттуда через два дня, дабы увидеться с Атабалипой; и встретил по дороге много
разрушенных селений и, |к тому же|, без касиков, поскольку все они
находились со своим владыкой. Идя по той дороге, в основном обнесенной с
двух сторон стенами и создававшими тень деревьями, каждые две /228/ лиги
мы встречали постоялый двор4. Приблизившись к сьерре, Эрнандо Писарро и
Эрнандо де Сото ушли вперед, и вплавь переправились через большую реку,
поскольку нам сказали, что впереди в селении было большое богатство; ближе
1
Слово из языка арауако, Антильские острова.
2
Речь идет не о слитках, а о низкопробном золоте, полученном путем добычи из рудников, и видимо, переплавленного в
куски, но еще не очищенного от примесей. Скорей всего, такое золото подлежало перевозке к местам сосредоточения
ювелиров в столицах провинций, какой, в частности, и был город Кашас.
3
Писсарро был на самом деле щедрее: он подарил венецианскую чашу, ботинки со шнуровкой, голландсике рубашки, бусы
и жечужины.
4
Речь идет о тампу – постоялых дворах инков, размещенных на инкских дорогах на расстоянии дневного перехода друг от
друга.

74
к ночи, прибыв в селение, мы обнаружили, что большая часть людей скрылась,
и сообщили об этом губернатору. На другой день утром переправился через
реку губернатор со всеми людьми. Перед тем, как прибыть в поселение, мы
захватили двух индейцев, чтобы узнать новости о касике Атабалипе; капитан
приказал привязать их к двум кольям, чтобы устрашить их. Один сказал, что не
знает об Атабалипе, но другой |сообщил|, что уже несколько дней, как он
оставил с Атабалипой касика-начальника того селения. От еще одного мы
узнали, что в ожидании христиан Атабалипа находился на равнине Кашамалька
со многими своими людьми, и что множество индейцев сторожило два
труднодоступных перевала в сьерре, и что у них была знаменем рубаха,
отправленная губернатором касику Атабалипе, и что он не знал ничего иного
сверх сказанного, и что ни огнем1, ни другими вещами |пытаемый| он никогда
не сказал больше этого. Капитаны сообщили губернатору о выведанном у двух
индейцев. Через два дня мы вышли из того селения, и губернатор оставил ту
обнесенную стенами дорогу и отправился в путь по другой, не столь хорошей,
и, добравшись до подножия сьерры, он сформировал арьергард, и оставил с
ним капитана по имени Сальседо, поскольку он человек очень осторожный и
проницательный на войне [es hombre de buen recaudo y ardid en la guerra]. А сам,
препоручив себя Богу, отправился с другими капитанами и людьми налегке, и
начал подъем в очень высокую сьерру. На ее склоне была укрепленная
крепость. Губернатор поднялся в сьерру, в тот день он заночевал в селении в
одной лиге от той крепости, где находился прочный дом из /230/ камня и
извести, - там обычно располагался на постой правитель той земли. Арьергард
же заночевал в крепости. На следующее утро он прошел другую очень высокую
сьерру, располагавшуюся выше селения, |ведь| дорога вела через нее. Мы
вышли до восхода солнца; и чтобы индейцы не захватили нас в пути, поскольку
впереди была трудная дорога, он приказал, чтобы все они шли со своими
людьми2. Пройдя перевал, сеньор губернатор весьма обрадовался, потому что
мы думали, что индейцы перехватили его у нас, как сказал нам сожженный
индеец. И там губернатор подождал свой арьергард, чтобы идти всем вместе,
так как нам показалось, что мы поднялись на самую вершину холодной сьерры,
и вскоре прибыл арьергард. Той ночью пришли два индейца с десятью или
двенадцатью овцами по приказу Атабалипы и отдали их губернатору.
|Губернатор| подарил им много вещей и отправил обратно. В той сьерре мы
задержались на пять дней, и за день до приближения к лагерю Атабалипы,
пришел от него вестник, и принес в подарок много вареных овец и маисового
хлеба, и кувшины с чичей3. А поскольку губернатор послал индейца-путника -
был этот индеец касиком селений, в которых христиане были размещены, и
были они большими друзьями христиан, - то этот касик пошел в лагерь
Атабалипы, но его стражники не позволили ему подойти туда: сперва спросили
его, откуда шел вестник дьяволов, столько земли прошедших и ни кем не
убитых? Касик им ответил, чтобы ему позволили пройти переговорить с

1
Позже в тексте приводится подробное описание пытки огнем.
2
Скорей всего, речь идет об индейцах-союзниках.
3
Слово чича предположительно происходит из языка народа куна, Панамский перешеек.

75
Атабалипой, поскольку, когда какой-либо вестник шел к христианам, те
оказывали ему большую честь, а они не позволяют ему пройти дальше. Той
ночью он заночевал в том же месте, куда прибыл губернатор со своими
людьми, и он сообщил губернатору, чтобы ничего из съестного, присланного
Атабалипой, не ели; и было сделано так, что вся еда, присланная Атабалипой,
была отдана индейцам, переносившим грузы. Прежде чем наступили сумерки,
нам удалось издали увидеть очень большое селение, и мы встретили много
пастухов и баранов, принадлежавших лагерю Атабалипы, и спустились ниже
селения на /232/ одну лигу, к окруженному деревьями дому. Вокруг того дома,
с каждой стороны, имелись белые навесы длиной более полулиги, там и
располагался лагерь, где нас ожидал в поле Атабалипа. Затем мы прибыли в
селение, и /234/ первым вошел сеньор Эрнандо Писарро со своими людьми, и |в
тот момент| шел сильный град; в селении было очень мало людей, вероятно,
четыреста или пятьсот индейцев, охранявших двери домов касика Атабалипы,
где было полным-полно женщин, заготавливавших чичу для лагеря Атабалипы.
Затем разместился на постой сеньор губернатор со своими людьми, изрядно
опасаясь множества индейцев, находившихся в лагере. Каждый христианин
говорил, что сделал бы больше, чем Роланд1, потому что мы не ожидали иной
помощи, кроме Божьей. Сеньор Эрнандо Писарро и сеньор Эрнандо де Сото
попросили разрешения у сеньора губернатора о том, чтобы сходить с пятью
или шестью всадниками и толмачом переговорить с касиком Атабалипой, и
увидеть, как размещался его лагерь. Губернатор разрешил им идти2, хотя и
против своей воли. Они ушли в лагерь, располагавшийся в одной лиге оттуда.
Все поле, где располагался касик, было с одной и с другой стороны окружено
ротами копьеносцев3, алебардщиков4 и /236/ лучников; а другая рота индейцев
была из лучников и пращников; и другие – с дубинками и булавами [con porras
y mazas]. Шедшие христиане, прошли через их середину, но никто не
изменился в лице [mudanza]. И они прибыли туда, где находился касик, и
обнаружили его сидящим у двери своего дома со многими женщинами вокруг
него, так как ни один индеец не смел находиться возле (3v) него. И верхом на
коне подошел к нему Эрнандо де Сото, но тот не сдвинулся с места, и
приблизился настолько близко, что кисточка5 касика, размещенная у него на
лбу, обдувалась ноздрями коня, но касик не шевельнулся. Капитан Эрнандо де
Сото снял кольцо с пальца и подарил его в знак мира и любви со стороны
1
Роланд — знаменитейший из героев французских эпических сказаний цикла Карла Великого, маркграф Бретонской марки.
Об историческом существовании этого лица свидетельствует лишь одно место в «Жизнеописании Карла Великого» («Vita
Caroli Magni») Эйнхарда (быть может — вставка, заимствованная из эпоса), в котором повествуется, что в 778 г., когда
Карл возвращался из похода в Испанию, на его арьергард в ущелье Пиренеев напали возмутившиеся баски и истребили его;
при этом погибло несколько пэров, в том числе и Хруодланд, префект Бретонской марки (Hruodlandus britannici limitis
prefectus). В эпосе Хруодланд — Роланд является не только образцом христианского рыцаря и лучшим витязем Карла, но и
родным его племянником; размеры поражения расширены; баски обратились в традиционных врагов веры христианской —
сарацин; их нападение в Ронсевальской долине, где воинам Карла, находившимся под предводительством Роланда, трудно
было защищаться, объясняется изменой одного из вельмож Карла — Ганелона, личного врага Роланда. Падая в неравной
борьбе, Роланд трубит в свой знаменитый рог; Карл Великий его услышал, повернул назад и отомстил сарацинам, а по
возвращении в Ахен предал казни изменника Ганелона. К концу XI века Роланд стал символом образцового воина.
2
На самом деле, сначала пошел Эрнандо де Сото, а потом спустя время Эрнандо Писарро.
3
О копьях инков писал Бернабе Кобо: «Копья они делали длинными, из прочного дерева, с обожженным или медным
острием» (Historia..., 1. XIV, c. IX, t. II, p. 225).
4
Данные воины были вооружены топорами.
5
Маскапайча с льаутой – диадема высших сановников у инков.

76
христиан. Он взял его, весьма мало выказав при этом почтения, затем подошел
Эрнандо Писарро, |до этого| находившийся немного позади с целью поставить
трех или четырех всадников возле ущелья [puerto], где был неудачный проход,
и привез на крупе лошади толмача-индейца; и придвинулся к касику,
совершенно не боясь его и всех его людей; и сказал ему, чтобы он поднял
опущенную голову, и чтобы он заговорил с ним, потому что он был его другом
и пришел увидеться с ним; и попросил его, чтобы утром пришел увидеться с
губернатором, так как тот очень хотел с ним повидаться. Касик с опущенной
головой ответил ему, чтобы утром тот сам пришел повидать его. Капитан
ответил, что /238/ они пришли уставшими с дороги, пусть он прикажет дать им
попить. Касик послал двух индеанок, и те принесли два больших золотых кубка
для питья; и они, чтобы порадовать его, сделали вид, что выпили, но не пили,
|после чего| попрощались с ним. Возле роты копьеносцев Эрнандо де Сото
несколько раз яростно бросался на них вскачь на коне [arremeter el caballo], и те
отступали на один шаг назад. После того, как христиане ушли оттуда, те
хорошенько поплатились за то, что отступили, так как им, и их женам, и детям
касик приказал отрубить головы1, говоря, что они должны были идти вперед, а
не назад, и что всем те, кто обернулся назад, нужно было приказать устроить
такие же |наказания| [que a todos los que boluiessen a tras auia de mandar hazer
otro tanto]. Капитаны вернулись к сеньору губернатору и рассказали ему обо
всем произошедшем с касиком. И им показалось, что имевшихся у него людей
приблизительно было сорок тысяч человек, готовых к бою; и это они сказали,
чтобы ободрить людей, так как |на самом деле| тех было до восьмидесяти
тысяч. И они рассказали то, что сказал им касик. Разместившись на покой, не
отдохнув той ночью, все люди, молодые и пожилые, пешие и конные, все
ходили со своим оружием, бодрствуя ту ночь. И старый добрый губернатор,
ободрявший людей, - также. В тот день все сохраняли самообладание2 [Aquel
dìa todos eran señores]. А на следующий день, утром, только и делали, что
посылали туда–сюда вестников в лагерь Атабалипы; и то |касик| говорил, что
должен прийти со своим оружием, то говорил, что нужно приходить без него.
Губернатор послал к нему |вестника| сказать, чтобы тот приходил, как
пожелает, ведь мужчинам, по его мнению, хорошо являться с оружием. В
полуденный час выступил Атабалипа из своего лагеря со столькими людьми,
что все поля были заняты приходящими. И все индейцы несли в виде корон на
головах большие золотые и серебряные медальоны; казалось, что все
приходили со своим снаряжением. В сумерки они начали входить в селение, и
там находился касик, недолгое время ожидающий своих людей, чтобы они
пришли все вместе. Когда все прибыли, и было сделано распоряжение, он
двинулся, чтобы пройти /240/ дальше, и прибыл на своем паланкине на
середину площади, хотя и испытывал некоторое подозрение. Губернатор
послал к нему человека с просьбой о том, чтобы он пришел туда, где сам
находился, уверяя его, что он не претерпит никакого вреда и досады; потому
что мог приходить без опасения, хотя такового касик ничуть и не проявлял.
1
Убито было 300 человек.
2
Дословно, «все были сеньорами», т.е. владели собой.

77
Касик вел перед собой одетых в одинаковую ливрею1 четыреста человек2,
каковые шли, убирая перед ним все, встречаемые на пути следования касика в
паланкине камни и соломинки, и те четыреста человек несли спрятанными под
теми ливреями дубинки, и точно также камзолы из крепких доспехов3, и пращи
со своими специально для них сделанными по всем правилам искусства
камнями4 [y vnas hondas con sus piedras hechizas para ellas]. У губернатора его
люди были расставлены в трех очень больших домах5, имевших каждый по
двести проходов и двадцать входов. В одном из этих домов находился сеньор
капитан Эрнандо Писарро с четырнадцатью или пятнадцатью всадниками, в
другом находился сеньор капитан Эрнандо де Сото с другими пятнадцатью или
шестнадцатью всадниками, точно также в другом доме находился Беналькасар
с другими столькими же, немного больше или (4r) меньше. В другом находился
сеньор губернатор с двумя или тремя всадниками и с двадцатью или двадцатью
пятью пешими, а все остальные люди охраняли входы6, чтобы никто не вошел
внутрь очень прочной крепости7, находившейся посреди площади, в которой
разместился Педро де Кандия8, капитан Его Величества с восемью или девятью
стрелками [escopetero]9 и четырьмя артиллерийскими орудиями, маленькими
бресос10 [brezos], охранявшим ту /242/ крепость, удерживаемую по приказу
губернатора. Губернатор приказал ему, чтобы в случае, если до десяти
индейцев поднимется на нее, то чтобы он им разрешил подняться, но не
большему |числу индейцев|. Когда касик прибыл на ту площадь, он сказал: «Где
эти христиане? Они что, все уже попрятались, что никого не видно?»11. При
этом семь или восемь индейцев поднялись на ту крепость. И один полководец
со знаменем на очень длинном копье подал сигнал, чтобы принесли оружие,
поскольку копейщик, шедший позади, нес копья тех, кто шел впереди, таким
образом, что показались они без оружия, а пришли с ним. И некий монах из
ордена Святого Доминика с крестом + в руке, желая сказать ему о
Божественном, пошел к нему переговорить, и сказал ему, что христиане были
его друзьями, и что сеньор губернатор очень любил его, и чтобы он пришел на
его постоялый двор повидаться с ним. Касик ответил, что он не пойдет дальше,
пока ему не вернут христиане все то, что они взяли у него по всему краю, и что

1
В красно-белую шахматку.
2
У Диего де Трухильо – 600 человек.
3
Плотные хлопковые, многослойные доспехи индейцев Перу, Мексики (здесь она называлась эскаупиль – боевая куртка,
подбитая ватой) и Центральной Америки.
4
Вариант: колдовские камни.
5
Точнее, в крупных зданиях разместились всадники во главе с Эрнандо Писарро, Эрнандо де Сото и Себастьяном
Беналькасаром.
6
Входы улиц, прилегавших к площади.
7
Согласно сведениям анонимного «Доклада о религии и обрядах Перу, составленный первыми священниками
Августинцами, направившимися туда для обращения местных жителей в христианство [1560]», этой крепостью был на
самом деле инкский храм Солнца: «После Атагуху, которого здесь больше почитали и ценили, было Солнце, его они
считали Главным Богом, и ему устраивали большие празднества и у них были крупные храмы в Куско и во всех
провинциях; и в доме поклонения [mochadero], в котором я побывал, в Кахамалька, испанцы расставили пушки и прочую
артиллерию, когда пленили [А]Табалипу» (стр.40)
8
Согласно Королевской грамоте, выданной в Толедо 4 июля 1526 года, грек Педро де Кандия объявлен был «нашим
капитаном артиллерии» в провинции Тумбес. Эта должность давала ее обладателю 60000 мараведи годовой ренты, что, тем
не менее, не мешало участвовать в дележах и разделах награбленного и завоеванного.
9
Дословно «ружейники». То же, что и аркебузиры.
10
Бресо – старинное артиллерийское оружие, величиной в половину кулеврины.
11
Этот вопрос Атавальпа задал другому Инке, полководцу из Майшикавилки.

78
затем он сделает все то, что соизволит. Когда монах вел ту беседу с книгой в
руках, он заговорил с ним о делах Господа, как они ему будут полезны, но он
не захотел их принять, и когда тот попросил книгу, падре дал ему ее, думая, что
он хотел ее поцеловать, и тот взял ее, и бросил ее поверх своих людей, и
мальчик-толмач находившийся там, говоря ему о тех вещах, сразу же убежал, и
взял книгу, и отдал ее падре, и падре тут же повернулся, выкрикивая и говоря:
«Выходите, выходите христиане, и нападите на этих собак врагов, не
желающих |познать| дел Господних, так как тот касик бросил на землю книгу
нашего святого закона». И при этих |словах| подали сигнал артиллеристу,
чтобы тот выстрелил из пушек в самую их середину, и тогда он выстрелил из
двух, так как не смог выстрелить из большего количества. А поднимавшиеся на
крепость индейцы не спустились /244/ там, где поднимались, ибо их заставили
спрыгнуть с крепости вниз. Увидев это, всадники, находившиеся в трех домах,
пустились вскачь все как один, и губернатор тоже вышел с имевшейся у него
пехотой, и направился направо к паланкину, где находился тот владыка. И
многие пешие, с ним шедшие, немного отдалились от него, видя, что было
много индейцев противников. Но чтобы расквитаться за них, с малым числом
людей, с ним оставшимися, губернатор добрался до его паланкина, хотя ему и
не позволяли приблизиться, так как многие индейцы1 с отрубленными руками
подставляли свои плечи под паланкин своего владыки, хотя и не помогли им их
усилия, ибо все они были убиты, а их владыка пленен губернатором. С теми
немногими пешими, что он вел с собой, и со всадниками он вышел в поле, и
многие из них нападали на убегавших индейцев, каковых было столько, что,
убегая, они разрушили стену в шесть футов шириной и более пятнадцати -
длиной, а высотой - в рост человека, и при этом многие пали от всадников, и
всего за два часа того дня [que no serian mas de dia] все те люди были разбиты2.
И воистину было то не нашими силами |сотворено|, ибо нас было мало, а по
превеликой милости Господа. Полегли в тот день мертвыми в поле шесть или
семь тысяч индейцев, не считая многих других, с отрубленными руками и
|получивших| другие раны, и в ту ночь сновали всадники и пехота по всему
селению, поскольку мы увидели пять или шесть тысяч индейцев на горе, что
была выше селения; и мы выставили против них караул. Чтобы христиане
собрались в лагере, приказал губернатор сделать один выстрел из пушки, и
вскоре собрались всадники, сновавшие по полю, думая, что индейцы напали на
лагерь, и точно также пехота, когда прошло уже четыре или пять часов ночи.
Губернатор был очень доволен победой, которой наш Господь бог наградил
нас, и сказал касику /246/, что поскольку он был столь опечален, что не должен
и думать, (4v) что мы, христиане, не родились в его краю, а очень далеко от
нее, и что по всем краям, где бы мы не проходили, были очень великие
владыки, - всех их мы делали друзьями и вассалами императора, мирными или
военными способами, и чтобы он не боялся того, что захвачен нами в плен. Он
ответил, слегка язвительно [El respondio medio riendo], что он размышлял не об
этом, а о том, что он сам хотел захватить в плен губернатора, и что для него все
1
Это были индейцы народности кальавайа, служившие Инке лекарями и личными гвардейцами.
2
Около 4 тысяч было убито.

79
вышло наоборот, и что из-за этого он был так задумчив. Но он просил милости
у сеньора губернатора, что ежели там находился кто-либо из его индейцев, то
пусть прикажет ему прийти, поскольку хотел поговорить с ним. Тут же сеньор
губернатор отдал приказ привести двух знатных индейцев из тех, что были
захвачены в сражении. Касик спросил их, много ли было убито людей; они
ответили ему, что все поля были ими заполнены. Затем он послал сказать
оставшимся людям, чтобы они не убегали, а чтобы пришли к нему служить,
поскольку он не был убит, а находился во власти христиан, и что ему казалось,
что христиане были хорошими людьми; потому он приказывал им, чтобы они
пришли ему служить. Губернатор спросил толмача, что было сказано; толмач
объяснил все. |На что| губернатор сказал, что им следует еще кое-что добавить.
Сделав крест +, он отдал касику крест, говоря ему, чтобы у всех его людей как
вместе, так и отдельно друг от друга, были у каждого в руке кресты, как этот, и
что христиане, всадники и пехота, выйдут утром в поле и убьют тех, кого
встретят без этого знака - креста /248/. И на следующий день утром слажено все
вышли в поле, и обнаружили множество индейских рот; впереди у всех в руках
были кресты, и при этом все они очень боялись. Было собрано много золота,
имевшегося под некоторыми навесами, и щедро роздано по лагерям, равно как
и много одежды. Все это собрали негры и индейцы из прислуги, так как другие1
расположились в ряды, защищая самих себя. Было собрано пятьдесят тысяч
песо золота2. В ту ночь и в тот день, когда касик уже проявил свою радость, он
сказал губернатору, что ему хорошо ведомо то, что они искали. Губернатор
сказал ему, что солдаты не ищут ничего, кроме золота для себя и своего
сеньора императора. Касик сказал, что он дал бы им столько золота, что оно
уместилось бы в находившейся там задней комнате, до имевшейся там белой
черты, да так, что высокий человек не достал бы до нее /250/ на одну пядь3 [un
hombre alto no allegaba a ella con un palmo]; и имела комната приблизительно
двадцать пять футов4 в длину и пятнадцать - в ширину. Спросил у него
губернатор: «сколько серебра он ему отдал бы?» Касик ответил, что |столько,
сколько| «принесло бы десять тысяч индейцев, и что они бы сделали
ограждение посреди площади, и что все это заполнили бы серебряными
сосудами. Что все это он отдал бы ему, дабы тот отпустил его на свободу,
каковая была у него прежде. Губернатор пообещал ему это, с условием, чтобы
он не совершит предательского поступка, и спросил у него, за сколько дней он
принесет то золото, о котором говорил? Он ответил, что за следующие сорок
дней принесет его, но поскольку речь шла о большем количестве, то он пусть
он отправится в провинцию под названием Чинча, и оттуда принесет серебро,
как было приказано. В таких делах прошло двадцать дней, но никакое золото не
прибывало, по их окончании принесли восемь больших золотых кувшинов с
множеством сосудов и другими предметами. Там мы узнали, что этот касик
захватил в плен другого владыку, по имени Куско, бывшего большим
1
Имеются в виду священники, чиновники Его Величества и т.п.
2
Песо – кастильская серебряная монета весом в одну унцию. Песо стоил 8 серебряных реалов.
3
Пядь – четвертая часть вары, разделенная на 12 равных частей или пальцев, равнялась приблизительно 21 см.
4
В Кастилии 1 фут – третья часть вары или 16 пальцев - равнялся 28 см. Исходя из чего, площадь комнаты составляла 7 м х
4,20 м = 29,40 м2. Объем мог быть около 67,62 м3, при высоте 2,30 м.

80
владыкой, чем он; этот был его братом по отцу, но не по матери. А сам Куско,
находясь в плену, узнал о том, что христиане пленили его брата; и сказал: «если
бы я увидел христиан, я был бы владыкой, потому что горю желанием увидеть
их, и я знаю, что они идут, разыскивая меня, и что Атабалипа обещал им боио1
|наполненый| золотом, имеющееся у меня, чтобы отдать им, но я бы отдал им
четыре боио, и они бы меня не убили, так как думаю, что он должен меня
убить». После того как Атабалипа узнал о том, что сказал его брат Куско, он
очень испугался. Ведь если христиане узнают об этом, то тут же убьют его и
провозгласят владыкой его брата Куско; и он приказал, чтобы его поскорее
убили. И так его убили, чему не очень помог страх, какой губернатор нагнал на
Атабалипу, когда узнал, что у тот был у его полководца, он сказал ему, чтобы
тот его не убивал, а приказал, чтобы его привели туда, где они находились. Сам
же Атабалипа рассчитывал стать владыкой, поскольку он завоевал землю; за
некоторое время до того, в провинции под названием Гомачуко [Gomachuco],
где погибло много людей, и был пленен его брат, поклявшийся выпить из
головы самого Атабалипы; но Атабалипа пил из его собственной, потому что я
это видел, как и все те, кто был вместе с сеньором Эрнандо Писарро; и он видел
голову с кожей, и высохшую плоть и волосы, и стиснутые зубы, и там в ней
есть серебряная трубочка, а над головой - обшитая золотом чаша, из которой
пил Атабалипа, когда вспоминал о войнах, начатых его братом. И наливали
чичу в ту чашу, и выходила она изо рта и через трубочку, откуда он пил. В эти
дни принесли немного золота. И сеньор губернатор узнал, что существовала
одна очень богатая мечеть2 в том краю, и что в этой мечети было столько
золота, и даже больше, чем то, что пообещал касик, потому что в ней молились
все касики того края, а также Куско; так как туда приходили за ее3 советами
относительно того, что они должны делать; и много дней в году приходили к
симину4 [a vn cimin], сделанному из золота, и давали ему выпить |в виде
раствора| несколько растертых изумрудов. Когда сеньор губернатор и все
христиане узнали об этом, сеньор Эрнандо Писарро испросил милости у
губернатора, своего брата, чтобы тот дал ему разрешение пойти в ту
вышеназванную мечеть, поскольку он хотел увидеть того ложного бога, или
скорее, дьявола, ведь у него было столько золота, и губернатор дал ему
разрешение, и повели с собой нескольких ризничих5 [sacristanes], с которыми
дьявол мог преуспеть очень мало. Сеньор губернатор и все мы, с ним
оставшиеся, пребывали каждый день в большом стеснении [viamos cada dia en
mucho trabajo], поскольку тот предатель Атабалипа постоянно заставлял людей
наступать на нас, и они приходили, но не осмеливались приблизиться. Сеньор
Эрнандо Писарро прибыл в селение под названием Гуамачуко [Guamachuco], и
там обнаружил золото, которое несли в качестве выкупа за касика,
1
Слово из языка арауако. Означает «дом». Использовалось еще в дневнике Колумба. В данном случае, означает
«помещение» или «комната».
2
Для испанских источников в Америке довольно традиционным было называть местные храмы мечетями.
3
То есть, за советами мечети.
4
Симин происходит от слова cemì или cimi – «идол предков»; это единственное в своем роде использование этого слова,
относящееся к языку островных арауако.
5
Данную фразу следует понимать фигурально – «суровые сотоварищи, восхищенные смелостью Эрнандо Писарро, пошли
вместе с ним». С Эрнандо Писарро пошло 17 человек.

81
составлявшего |в сумме|, пожалуй, сто тысяч кастельяно. Оттуда Эрнандо
Писарро написал губернатору, чтобы тот послал за тем золотом, дабы оно
отправилось в большей безопасности; губернатор отправил трех всадников,
чтобы они пришли с ним; и /254/ когда они прибыли, он вручил им золото, и
отправился дальше по дороге к мечети; всадники ушли с золотом туда, где
находился губернатор, и в пути с ними приключилось бедствие, поскольку
товарищи, несшие золото, поссорились из-за каких-то украшений, так как
недоставало золота, и один отрубил руку другому, так как не хотел, чтобы
губернатору досталось все золото [y el uno cortó un brazo al otro, que no lo
quisiera el Gobernador por todo el oro]. После того, как они находились в том
поселении сорок дней без надежды на помощь, пришел Диего де Альмагро с
достаточным числом людей нам на помощь, который, как нами уже было
сказано, хотел поселиться в Пуэрто-Вьехо, но когда он узнал о хороших
новостях, как верный слуга Императора, тотчас же пришел к нам на помощь.
Касик сказал губернатору, что золото не могло прийти так быстро, ведь из-за
того, что он находился в плену, индейцы не делали того, что он им приказывал.
Потому пусть он отправит трех христиан к Куско, тогда они принесли бы
много золота, если бы сняли украшения с определенных домов, облицованых
золотом, и что они бы принесли много золота, находившегося в Шауше
[Xauxa], и что они могли передвигаться в безопасности, так как вся земля была
его. Препоручив Богу, губернатор отправил их. И они увели многих |индейцев|,
несших их в гамаках1, и те им очень хорошо служили. И прибыли они в селение
под названием Шауша, где находился великий муж2, полководец Атабалипы.
Этот был тем, кто пленил Куско; и все золото было в его власти, и он дал
христианам тридцать нош3 золота. Они оказали ему мало почтения. И, проявляя
к нему мало страха, они сказали ему, что золота было мало, и он приказал
отдать им еще пять нош золота. Это отправили с имевшимся негром туда, где
находился сеньор губернатор, а они проследовали дальше и /256/ добрались до
селения Куско. Там они встретили полководца (5v) Атабалипы по имени
Кискис [Quizquiz], что на их языке означает «цирюльник». Этот оказал мало
почтения христианам, хотя сильно дивился им, и был |среди наших один|
христианин, пожелавший приблизиться к нему, чтобы напасть на него со
шпагой, но он не осмелился из-за множества людей, имевшейся у того. Тот
полководец сказал им, чтобы они не просили у него много золота, так как если
они захотят отдать выкуп за касика, то он бы пошел раздобыть его [que si no
quisiesen dar por rescate al Cacique, que él lo irìa a sacar]. А затем он отправил их
в боио Солнца, где они поклоняются. Эти боио были со стороны, откуда
восходит солнце, облицованы золотом – большими пластинами; и насколько
солнце давало тень, ниже на них имелось золото [cuanto más les venìa dando la
sombra del sol, tenìan más bajo oro en ellos.]4. Христиане пошли в боио, и без

1
Слово из языка арауако.
2
Полководец Чалькочима.
3
Ноша – приблизительный вес, который мог, например, пронести один индеец. Например, в Мексике это был вес, равный
двум арробам или 23 кг.
4
Очень неясное место. Возможно, речь идет о тени от карнизов в верхней части храмовых стен, и о том, что золотом
облицовывались участки стен, на которые отбрасывали тень карнизы.

82
помощи индейцев (поскольку они не пожелали помогать им, так как это было
боио солнца, сказав, что погибнут |из-за этого|) христиане принялись с
помощью медных ломов снимать украшения с этих боио. И так они сняли с них
украшения, согласно сказанному об этом ихними же устами, и кроме этого
собрали по селению много золотых сосудов, и принесли их христианам, чтобы
они отнесли это в качестве выкупа за своего владыку. Во всех тех домах в
селении, сказывают, было столько золота, что это было изумительно. Они
вошли в другой дом, где обнаружили золотой трон, на котором совершали свои
жертвоприношения. Этот трон был настолько большим, что весил девятнадцать
тысяч песо, и на нем могли улечься сразу два человека. В другом очень
большом доме обнаружили много глиняных сосудов, покрытых золотыми
листами, немало весившими. Они не захотели их разбивать, чтобы не сердить
индейцев. В том доме пребывало много женщин, и были два индейца подобно
забальзамированным, и рядом с ними располагалась живая женщина с золотой
маской [máxcara] на лице, сдувающая опахалом пыль и мошек, и /258/ у них в
руках были очень дорогие золотые жезлы. Женщина не разрешила им войти
внутрь, иначе как сняв обувь; и сняв с себя обувь, они зашли посмотреть на те
высушенные статуи, и сняли из них много дорогих предметов, но им не удалось
достать их все, потому что касик Атабалипа просил их, чтобы они не забирали
их, говоря, что тот был его отцом Кускуо1, и поэтому они не осмелились
снимать с него больше |предметов|. Они столь сильно нагрузились его золотом,
что находившийся там полководец, предоставил им необходимое снаряжение.
Христиане обнаружили в том селении столько серебра, что сказали
губернатору, что там был большой дом, почти полный больших кувшинов,
сосудов и ваз, и многих других предметов, и что намного больше бы они
принесли, но дабы не оставаться там дольше, так как они были одни, и на
расстоянии более двухсот пятидесяти лиг от других христиан, то закрыли дом и
его двери, и, поставив печать его величества и губернатора Франсиско
Писарро, и одновременно оставив охрану из индейцев, они поставили
правителя в селении, как им было приказано, и пустились в свой обратный путь
с золотом, и несли очень красивые вещицы, среди которых было очень большое
блюдо из очень чистого золота, изготовленное из многочисленных предметов.
Весила эта вещица более двенадцати тысяч песо. Эти и многие другие вещи
принесли они. Оставим разговор о тех, что шли своей дорогой, расскажу же о
сеньоре Эрнандо Писарро, шедшему дорогой к мечети. И прибыл он туда с
большим трудом, поскольку решили не брать туда ни одной лошади из-за
нехватки фуража и плохой дороги. Но сеньор Эрнандо Писарро приказал
индейцам изготовить золотые и серебряные подковы и гвозди, и так они
привели своих лошадей в селение, где находилась мечеть. Каковое селение
больше, чем Рим. В той мечети проживал дьявол, говоривший с индейцами в
очень темном [escuro] и грязном помещении, каков он и сам суть. Там он нашел
мало золота, поскольку оно было спрятано у них, и они обнаружили очень
большую яму, откуда его доставали, и месторасположение больших кувшинов,

1
Из сказанного ясно, что одна из мумий являлась телом Вайна Капака.

83
которые им принесли, таким образом, что никогда они не смогли бы это
открыть. В самом доме несколько индеанок, присматривавших за ним,
имевшегося у них золота отдали ему мало, из-за того, что его выбрасывали.
Точно также много золота сняли для христиан с находившихся там мертвецов.
/262/ И несколько касиков Чинчи дали ему золото. Таким образом, в целом ему
дали сорок тысяч песо. Находясь там, ему прислал Чилиачима1 (являвшийся
полководцем, пленившим Кускуо) |вестника|, сообщившему, что у него много
золота для того, чтобы принести в качестве выкупа за своего владыку
Атабалипу. И что он бы отправился из того селения (6r) Шауша, где он
находился, и что он соединился бы с капитаном Эрнандо Писарро, и что оба
пошли бы увидеться с губернатором. Эрнандо Писарро отправился, думая, что
правдивым было то, что говорили ему индейцы, но, пройдя четыре или пять
дневных переходов, он узнал, что не пришел полководец, и потому решил с
малым числом ведомых с собой людей вернуться в лагерь полководца, у коего
было множество людей. И потому вернулся и сказал полководцу, чтобы он
пошел на встречу с сеньором губернатором, и к своему касику Атабалипе. Тот
ответил, что не желает выходить оттуда, поскольку так ему было приказано его
владыкой Атабалипой. Эрнандо Писарро сказал ему, что если он не соизволит
прийти, то он приведет его силой. И потому привел в боевой порядок своих
немногочисленных людей, ведь он находился на большой площади. Там он
рассчитывал, невзирая на большое число людей, расквитаться с ними, ведь
шедшие с ним были добрыми мужами. Полководец индеец, когда увидел тех
людей построенными в ряды, решил идти с сеньором Эрнандо Писарро. И
потому он пришел туда, где находился сеньор губернатор.
/264/ Касик Атабалипа очень опечалился, когда увидел, что пришел его
полководец, но поскольку он был весьма лукавым, то сделал вид, что был рад
ему. Губернатор спросил его о золоте Куско, ведь тот полководец был тем, кто
его пленил; он ответил, как ему сообщил Атабалипа, что у того совершенно нет
золота, что все оно было отнесено. Все сказанное им было ложью. И отведя его,
Эрнандо де Сото пригрозил ему, что если он говорил неправду, то сожжет его;
тот ответил ему то же, что сказал раньше; и тут же воткнули кол, и привязали
его к нему, и принесли много дров и соломы, говоря, что если он скажет
неправду, то его сожгут. Он приказал позвать своего владыку, каковой пришел
с губернатором, и |касик| заговорил со своим привязанным полководцем.
Полководец сказал ему, что хотел бы сообщить христианам правду, поскольку
если не скажет ее, то они сожгут его. Атабалипа сказал ему, чтобы он ничего не
говорил, так как все, что они говорили, было лишь для того, чтобы напугать
его, что они не осмелятся сжечь его. А так как они спросили у него еще раз о
золоте, но он не захотел говорить, то они тут же разожгли под ним огонь; он
сказал, чтобы убрали от него того касика, его владыку, стоявшего перед ним,
поскольку тот глазами делал знаки, чтобы он не говорил правды, и потому того
убрали оттуда; и тут же он сказал, что по приказу касика он три или четыре
раза приходил с большой силой людей на христиан; и что христиане знали об

1
Далее он будет назван Чаликочима.

84
этом; сам Атабалипа, его владыка, приказывал ему вернуться, боясь, что
христиане их убьют; также они задали ему еще один вопрос о том, где
находилось золото Старого Куско1. Он сказал, что в самом селении Куско
находился полководец по имени Кискис, и что у этого полководца было все
золото, поскольку никто не осмеливался подойти к нему, ведь, даже не взирая
на то, что тот мертв, они исполняют его приказ так же строго, как если бы он
был живым. И потому дают ему пить, и проливают то вино, которое там они
должны были давать ему пить возле того места, где находится тело Старого
Куско. Тот полководец индеец также сказал христианам, что в том селении
внизу, где касик Атабалипа, его владыка, поставил свой лагерь, был очень
большой навес, в котором у касика было много кувшинов и различных других
золотых вещиц. Об этих и других вещах рассказал христианам тот полководец
индеец, но я при этом не присутствовал. Затем того полководца индейца отвели
в дом сеньора Эрнандо Писарро, и приставили к нему бдительную охрану, ведь
было бы лучше, если бы она были приставлена, потому что большинство
людей повиновалось приказаниям этого полководца, как самому касику
Атабалипе, его владыке, ведь он был весьма отважным мужем на войне, и он
сотворил очень много зла по всей той земле; и потому был тот полководец
очень рассержен на касика Атабалипу, своего владыку, говоря, что из-за его
тяжбы |с братом Васкаром| с ним плохо обращались; касик не присылал ему ни
еду, ни других вещей из-за сильного гнева на него; |а все| из-за того, что было
им рассказано |христианам|; но сеньор капитан, у которого он находился в
доме, давал ему еду и даже приказывал, чтобы ему прислуживали и давали все
необходимое; и хотя он был уже полуобожженным, многие |из| тех индейцев
приходили к нему служить, ибо были его (6v) слугами. И этот полководец был
жителем провинции /268/ под названием Гито2 [Guito], в которой владыкой был
сам Атабалипа. Эта земля очень ровная и богатая, ее люди очень отважны, с
этими людьми Атабалипа завоевал землю Куско, и из нее вышел Старый
Куско, когда начал подчинять себе все те земли. Касик Атабалипа сказал, что
было много домов, считающихся [deputadas] золотыми и серебряными, и что
золото из рудников было в незначительных |количествах|, потому что копи с
возвышенностей3 [las minas de collado], были на том конце Куско, и они были
более богатыми, потому что золото из них добывали в виде больших крупиц, и
золото не промывалось, а из реки его |сразу| добывали в крупицах.
Довольно говорить об этом, а расскажу-ка я о христианах, пришедших из
Куско, каковые вошли в лагерь губернатора с более чем ста девяносто
индейцами, гружеными золотом. Они несли двадцать больших кувшинов и
другие крупные вещицы. Было даже так, что одну вещицу несло двенадцать
индейцев. Также несли другие извлеченные из домов предметы; серебряных
|изделий| принесли мало, потому что так приказал губернатор, чтобы
приносили не серебро, а только золото, ибо касик сетовал, что не хватало
1
Старый Куско – это правитель Вайна Капак, отец Атавальпы и Васкара.
2
Правильнее, Кито.
3
Возможно, в данном случае автор допустил описку или неправильно понял сказанное индейцами и слово «collado»
следует понимать как «colla», т.е. Кольясуйу – один из четырех регионов империи инков Тавантинсуйу, где действительно
было много рудников, но серебряных. Собственно, регион Колья находился как раз на противоположном конце империи.

85
индейцев, чтобы принести золото. В прошедшие дни прибыло много золота, и
губернатор послал двух людей к навесу, о котором говорил полководец. И
принесли так много золота, что в одном большом доме во многих местах
имелись кучи золота различной пробы, и мелкие вещицы |тоже|. И губернатор
приказал переплавить все мелкое золото, среди которого были переплавлены
несколько крупиц золота величиной с каштаны, а другие – и побольше, но иные
- фунтового1 веса и больше. Я говорю об этом, потому что стоял на часах у
дома с золотом и видел, как их переплавляли. Было более девятисот кусков
золота из рудников, некоторые были хорошей пробы [algunos eran de quilates],
|поэтому| многие из них были переплавлены. И были изготовлены слитки, а
другие были разделены среди людей. В этом доме было более двухсот крупных
серебряных кувшинов, принесенных касиком; хотя губернатор об этом не
приказывал, но там было много горшков и кувшинчиков и других очень
красивых вещиц. И кажется мне, что виденное мною серебро весило где-то
пятьдесят тысяч марок, на две тысячи больше или меньше. В этом доме было
восемьдесят крупных и малых золотых кувшинов, и другие очень крупные
предметы, и одна куча высотой выше человека из тех пластин; все они были
очень тонкими и из очень хорошего золота. В этом доме с обеих сторон были
кучи золота и серебра. Когда собрали и взвесили все то золото присутствующие
чиновники Его Величества, губернатор назначил лиц, осуществлявших раздел
на доли2. Эти лица были избраны путем голосования |всеми| людьми. И Его
Величеству губернатор отправил подарок, состоящий приблизительно из ста
тысяч песо в виде изделий, каковыми были пятнадцать больших кувшинов и
четыре горшка, вмещавших по две арробы3 воды, и много других мелких, но
очень дорогих вещиц. И правда, что после отправления сеньора капитана,
пришло намного больше того, что осталось. Он уехал, и сеньор губернатор
произвел раздел на доли, и выпало на каждого пешего по четыре тысячи
восемьсот песо золота, а всадникам – вдвое больше, не считая нескольких
сделанных преимуществ |родственникам и приближенным Франсиско
Писарро|. Сеньор губернатор дал /272/ людям, пришедшим с Диего де
Альмагро, из золота военной добычи, прежде чем оно было разделено,
двадцать пять тысяч песо золота, потому что они испытывали некоторую
нужду, а тем, что были из основанного |христианами| поселения, он дал две
тысячи песо золота, разделенные по двести песо на каждого. Но всем тем, кто
пришел с капитаном, он дал много золота, так что торговцам он отдавал по две
и по три золотых чаши, чтобы была возможность всем выдать долю. Но многим
из тех, кто его |собственными усилиями| захватил, он дал меньше того, что они
заслуживали, и об этом я говорю, потому что так случилось со мной. Поэтому
было много тех, кто просил разрешения у сеньора губернатора вернуться в
Кастилию. Одни, чтобы представить доклад его величеству о |завоеванной|
земле, другие, чтобы повидать своих родителей или жен. Он предоставил
разрешение двадцати пяти сотоварищам, дабы те вернулись домой.

1
Либра или фунт состоял из 16 унций и равнялся 460,5 г.
2
Пропорциональный раздел военной добычи между всеми участниками.
3
Арроба – мера объема жидкостей – равнялась 16 литрам.

86
В эти дни, когда касик узнал, что хотели добыть золото из земли, приказал
созвать многих людей из многих краев: одних, чтобы они пришли к христианам
на погрузку кораблей, а других людей, чтобы они пришли в лагерь, дабы
разведать, сможет ли он освободиться. И это была великая сила людей, |но|
приходивших в большинстве своем по принуждению и из страха. Так как
сеньор губернатор был об этом хорошо осведомлен, он заговорил с касиком, и
сказал ему, что было дурным |намерением| то, что он заставлял приходить
людей против них. За несколько дней до того в наш лагерь пришло два
индейца, сыновья Старого Куско, братья Атабалипы по отцу, но не по матери;
эти пришли весьма скрытно, боясь своего брата. Когда губернатор узнал, что
они были сыновьями Старого Куско, он оказал им большое почтение, потому
что по их облику было видно, что они сыновья большого владыки. Эти спали
вместе с губернатором, ибо не осмеливались спать в другом месте из страха
перед своим братом. Один из них был законным правителем той земли,
оставшейся после смерти его брата. В эти дни пришли новости, что поблизости
находились воины, и поэтому мы зорко стояли настороже, и однажды ночь
пришли индейцы, убегавшие из одного близлежащего селения, говоря, что
приходившие индейцы /274/ воины, уничтожили у них их маис, и те шли,
чтобы напасть на христиан, и что поэтому они убегали. Когда об этом узнал
сеньор губернатор, он держал совет со своими капитанами и с чиновниками
Его Величества. И они решили тут же убить того великого касика Атабалипу,
каковой того заслуживал. И потому, когда начало смеркаться, его вывели на
площадь и привязали к колу [le ataron a vn palo], и по приказу сеньора
губернатора хотели сжечь его живьем. Но так как Бог желал обратить |касика в
христианство|, он сказал, что хотел бы стать христианином, и потому его
задушили той ночью. Как и во многие другие |до этой ночи| было так, что люди
не спали и не отдыхали из страха перед индейцами и тем касиком. Той ночью
губернатор выставил караул у мертвого касика, и на другой день утром его
похоронили в имевшейся у нас там церкви, и многие индеанки хотели быть
погребенными с ним живыми. Из-за погибели этого касика возрадовалась вся
та земля, и не могли поверить, что он погиб. Тут же стала известной новость
войскам |Инки|, и сразу же каждый ушел в свой край, ибо большинство было
туда приведено силой.
Сеньор губернатор провозгласил владыкой той земли старшего сына1
Старого Куско с условием, чтобы он и все его люди остались вассалами
императора, и тот пообещал сделать так. Затем пришло превеликое множество
людей /276/ по приказу касика служить по доброй воле. Также обрадовался
смерти Атабалипы полководец Чаликочима, говоря, что из-за него он чуть
было не был сожжен. И что он отдал бы все золото земли, какового было
намного больше чем то, что дал Атабалипа, потому что тот, кто был
провозглашен владыкой, являлся законным владыкой той земли; в тот день он
принес четыре ноши золота и некие чаши. Прежде чем Атабалипа погиб, он

1
Возможно, речь идет о Тупак Вальпе, которого сразу после смерти Атавальпы испанцы «поставили» марионеточным
правителем. Однако, следует учесть, что инки в Куско сразу на совете назначили законного наследника – Манко Инку
Юпанки, известного в историографии как Манко Капак II.

87
приказал принести |статую золотого| пастуха со |статуями| золотых овец, и
другие очень дорогие вещицы. И все это прибывало в лагерь. И советовали
сеньору губернатору, чтобы он не приказывал приносить то золото сразу, дабы
те, кто уезжали в Кастилию, не получили бы доли. Из-за этого я не расстался с
причитающейся мне долей, что и помогло мне получить ее. Эти предметы были
очень крупными. Многие другие, и я, слышали от касика, чтобы не
приказывали возвращать того золота назад1, потому что он ожидал намного
больше, чем ему должны были принести более двухсот индейцев, но
губернатор сказал ему, что они должны будут идти в тех местах и соберут его
|сами|, и это делалось для того, чтобы не досталось доли тем, кто уходил в
Кастилию. Я скажу, что видел, как остался там после раздела золота один
большой ящик, полный золотых сосудов и многих других вещиц. Все это не
было разделено, а ведь в этом была доля тех, кто уходил в Кастилию, но
находился в том названном сражении.
Кроме того скажу, что я видел, как там взвешивалась и оставалась пятина2
Его Величества, не считая того, что досталось сеньору Франсиско Писарро, |а
1
Малопонятное место.
2
Выкупы и награбленное конкистадорами подвергались разделу между участниками, но при этом обязательным условием
было оставить для короля пятую часть – пятину. В «Капитуляции» Франсиско Писарро было установлено, что «золото и
другие вещи, полученные в качестве выкупа или добыча, или другим способом, впредь должны нам выплачиваться в виде
пятой части из всего этого». Королевская подать («quinto real» — пятая часть), как видно из доклада другого чиновника,
составила не 20 %, а всего 8 %.

Показательно, что в списке получивших долю выкупа отсутствует имя монаха Висенте Вальверде, подавшего
сигнал о нападении на Великого Инку Атавальпу (хотя его коллега Хуан де Соса указан персонально). Если принять во
внимание, что золотой песо равен приблизительно 4,5 г золота, а каждая марка — 1/15 песо (данные: Федерико Анхель
Энгель), то выкуп в физическом выражении составил 5993 кг золота, что было на тот момент в 14 раз больше ежегодного
поступления золота в Испанию из Африки. Из этого можно судить, насколько велик был этот выкуп, и как дорого стоила
жизнь правителя империи Инков. В связи с приведеными данными интересны сведения более позднего времени о
примерном количестве годовой добычи драгоценных металлов у Инков. Согласно Педро Сьеса де Леона «Хроника Перу.
Часть Вторая» в Главе XVIII: «Так обстояло дело у инков с этим: им добывали столько золота и серебра во всем
королевстве, что, похоже, за год, добывали более пятидесяти тысяч арроб серебра и более пятнадцати тысяч золота, и
всегда добывали из этих металлов в качестве службы им. И эти металлы приносились в столицы провинций, и таким
образом и порядком, что они добывали их как в одних (местах) и так и в других (местах), во всем королевстве». Добыча
здесь, похоже, и как собственно добыча на рудниках и как результат меновой торговли, и, конечно, военная добыча. Хотя
Сьеса пытался тщательно исследовать многие вопросы у знати в Куско, цифры этой «добычи» выглядят неправдоподобно
высокими. Ведь получается, что добывали от 575 до 625 тонн серебра в год и от 172 до 187 тонн золота в год (смотря по
тому, сколько килограмм составляла арроба). За десять лет такой добычи металлов накопиться несколько тысяч тонн. Но и
Сьеса вряд ли бы стал записывать сведения, если бы они казались ему неправдоподобными, поскольку в таких случаях он
обязательно добавлял, что это, мол, сказки и басни и им не стоит верить. Но известно, что за 20 лет с 1541 по 1560 года
испанцами было вывезено более 500 тонн золота и как утверждает Сьеса де Леон: «…с 1548 по 1551 год пятая королевская
часть (налог) оценивалась в сумму больше 3 миллионов дукатов [1 золотой дукат весил 3,6 г = 11 королевским кастельяно =
375 мараведи; с 1552 и в XVII веке были уже серебряные дукаты], что стоило больше, чем полученный от Атавальпы

88
именно| более ста восьмидесяти тысяч песо. Это то, что случилось у нас в этом
краю, многие же другие дела покинули мою память. Обо всем превосходно
совершенном славлю Бога, наделившего нас доблестью и силой, дабы
осуществить это.
Знаю, что касик сказал, что есть много других /278/ индейцев из того края
Кольао, и что там есть очень большая река, на которой имеется остров с
особыми домами, и что среди них есть один полностью покрытый золотом, а
солома сделана из золота, потому что индейцы принесли нам пригоршню
такой. И что балки и все, что имеется в доме – золотое; и что пол вымощен
золотыми крупицами, |годными| для переплавки; и что внутри в нем много
золота для переплавки. И это я слышал, в присутствии губернатора, от касика и
его индейцев, жителей того края. Еще касик сказал, что золото, добываемое из
той реки, собирают не в подносах, а скорее его собирают в каналах, отведенных
от той реки, омывающей вырытую ими землю. И убирают воду из того канала,
когда она промыта, и собирают золото и находят крупицы, а их много; и это я
слышал много раз, потому что все индейцы края Кольао, у которых об этом
спрашивали, говорили, что это было-таки правдой. И обо /280/ всем этом я
засвидетельствовал и удостоверил в качестве непосредственного свидетеля
[testigo de vista], как присутствовавший при всех этих делах вместе с
превосходным и смелым кабальеро Франсиско Писарро, губернатором и
капитан-генералом1 в той земле от имени Его Величества, коему Бог всегда
будет содействовать в процветании. Аминь.
(8v) Этот труд был отпечатан в благороднейшем и преданнейшем городе
Севилье, в доме Бартоломе Переса, в месяце апреле, в году одна тысяча пятьсот
тридцать четвертом.

выкуп, и в городе Куско не было найдено столько, когда его обнаружили», так что инками было добыто, действительно,
немалое количество этого металла. Потому вполне справедливо возникли слухи и предположения, что часть сокровищ не
досталась испанцам и была сокрыта инками и либо затоплена в озерах, либо вывезена в район Амазонки, в мифический
город Пайтити. Золото инками изготовлялось в специально созданном (при каждой столице провинции) литейном доме.
Этот список дает возможность лучше понять, где концентрировались драгоценные металлы. И в этих поселениях
находилось «множество ювелиров, они только и занимались всѐ своѐ время, что обрабатывали дорогие предметы из
золота и большие сосуды из серебра». Также в этих городах существовали храмы Солнца, откуда и собирали индейцы
выкуп за Атавальпу, поскольку часто эти храмы были отделаны золотыми пластинами как снаружи, так и изнутри. В
храмах также находились различные идолы и статуи, сделанные из золота или серебра.
1
В Испании чин капитан-генерал впервые появляется в середине XV века и применяется как в армии, так и на флоте. Был
высшим в испанской военной иерархии на протяжении XVII — начала XVIII столетий.

89
Грамота Франсиско Писарро об энкомьенде для Диего Мальдонадо,
[Куско,] 15 апреля 1539.

[Перевод с испанского оригинала на русский язык:


А.Скромницкий, 2009,

[Оригинал хранится в Главном Архиве по делам Индий: Archivo General de


Indias, Секция: Patronato 93, n11r2, стр. 186v-188v.]

[Информация о пожалованных группах воспроизведена в форме списка,


чтобы облегчить чтение]

[С краю: Грамота Маркиза]

Маркиз Дон Франсиско Писарро, аделантадо, капитан-генерал и губернатор


Его Величества в этих королевствах Новая Кастилия, называемой Пиру, и т.д.

Относительно того, что вы, Диего Мальдонадо, житель города Куско - один
из первых завоевателей этих королевств, и прошли со мной завоѐвывая и
заселяя их, и что вы служили Его Величеству умиротворяя и завоевывая
индейцев с помощью своего оружия и [со своими] лошадьми, и за свой счет
перенесли большие трудности и опасности, а также, являясь жителем в этом
вышеупомянутом городе, вы ревностно служили Его Величеству, а затем вы
оказались в окружении в этом городе и [были свидетелем] учиненного
индейцами восстания /стр. 187/ и вы служили во всем, пока край не вернулся в
прежнее состояние, на службу Его Величества, действуя так, как должен
действовать любой дворянин, и дабы хорошо вы за свои услуги были
вознаграждены, от имени Его Величества я сдаю вам на хранение, согласно
тому, что вы до сей поры имели и чем обладали, до тех пор, пока не будет
осуществлено общее распределение [rrepartimiento general] земель.

[Андауайлас] главный касик из Андагуайлас со всеми своими касиками и


знатью, что в Ананчанга и Оринчанга с кичуас Вилькапоро, а именно
следующими:

Чукикондорлапа, правитель селения Лайогуачо;


и другой, по имени Бонбо, правитель селения Помагуачо;
и другой, по имени Кондорсука, правитель селения Гуаманилья;
и другой, по имени Асто, правитель селения Капасалья;
и другой, по имени Льяктаконас1, правитель селения Онгоро;
1
Словарь Diego Gonsalez Holguin, 1608:
Селения или все жители селения

90
и другой, по имени Гуаско, правитель селения Бамбамалька;
и другой, по имени Гуанчо, правитель селения Кевилья;
и другой, по имени Сулькагуаман, правитель селения Лакача;
и другой, по имени Томаинанпа, правитель селения Чуайапо;
и другой, по имени Его [вычеркнуто] Марасгуаман, правитель селения
Какесамарка (это инка);
и другой, по имени Ороро, правитель Гуайакони (это чачапойа);
и другой, по имени Поковилька, правитель Пакоча;
и другой, по имени Янас, правитель селения Гуатарай;
и другой, по имени Сутайа, правитель селения Оркомалька;
и другой, по имени Альяука, правитель селения Ислана;
и другой, по имени Коила и другой Маима, правитель селения Покольо (это
кичуас);
и другой, по имени Гуманвилька, правитель селения Гуальгуайо;
и другой, по имени Тувианайпа, правитель селения Кочабамба;
и другой, по имени Алькаилья, правитель селения Чукибамба;
и другой, по имени Чочуман, правитель селения Гуарильяне /стр. 187v/ (это
кичуас);
и другой, по имени Асака, правитель селения Кокас (это юнги);
и другой, по имени Канчайа, правитель Сильюске;
и другой, по имени Шерсть, правитель Янама;
и другой, по имени Инда, правитель Тороро (это кичуас);
и другой, по имени Навиасто, правитель селения Аймайба;
и другой, по имени Сука1, правитель Чучумбе;
и другой, по имени Гуаманлапа, правитель селения Бамбамалька;
и другой, по имени Гуарака, правитель селения Кокпалья;
и другой, по имени Гуаско, правитель селения Кечука [вычеркнуто];
и другой, по имени Кильичангас, правитель селения Льямай;
и другой, по имени Наупакондор, правитель селения Чукисгуайо;
и другой, по имени Гуачака, правитель селения Пупука;
и другой, по имени Магула, правитель Помачака;
и другой Куритомай и другой, по имени Томайкондор, правители Андаско;
и другой, по имени Льянгаре, правитель селения Кеноавилька;
и другой, по имени Кекеасто, правитель селения Ларакалья;
и другой, по имени Льякагуавейа, правитель селения Опабачо;
и другой, по имени Гуаскопачуа, правитель селения Тольпо;
и другой, по имени Чукильяпа, правитель селения Андакечуа;
и другой, по имени Ала, правитель селения Окочо;
и другой, по имени Кикималька, правитель селения Тикильо;
и другой, по имени Маки, правитель селения Магусикамалька;
и другой, по имени Кеки, правитель селения Лачи;
и другой, по имени Вилькасана, правитель селения Чиласени;
и другой, по имени Сулья, правитель селения Капакалья;
1
Словарь Diego Gonsalez Holguin, 1608:
Гребень борозды

91
и другой, по имени Чокольо, правитель селения Кола;
и другой, по имени Ластас, правитель селения Айчика;
и другой, по имени Сука, правитель селения Чиара;
и другой, по имени Сука правитель [вычеркнуто] селения Гуачовилька,
правитель селения Паракайя;
и другой, по имени /стр. 188/ Уско, правитель селения Чакана;
и другой, по имени Асто и другой Лапа, правители селения Лоройя;
и другой Чангагуаско, правитель селения Суйя;
и другой, по имени Курисика, правитель селения Янапаско;
и другой, по имени Гуачарондоймагула, правитель селения Чунбиальянга;
и другой, по имени Чукикамаока, правитель селения Гуайана;
и другой, по имени Сибопаукар, правитель селения Омамарка (это
орехоны);
и другой, по имени Кальбакури и другой, по имени Севинда, правители
селения Билькабанба;
и другой, по имени Моигуа, правитель селения Алькаракай (это орехон);
и другой, по имени Тока, правитель селения Ятуби;
и другой, по имени Аокасиби, правитель селения Чуа (это орехон);
и другой, по имени Гуачака и его селение Аймарас (они являются
митимайями аймара, по имени, Осо);
и другой, по имени Чаука, это яуйо, и другой, по имени тукуйрико, по
имени Оркогуаранга (это орехон), правители селения Майомарка и Чавибамба.

[Сальяупарко] А также сдаю вам на хранение в провинция Чинчасуйо:

касик Кайо Юпанги, правитель селения Парко, и другой начальник


вышеупомянутого селения Парко по имени Масосо;
и другой, по имени Майта Юпанги и другой Кальянкана, правители селения
Патете;
и другой начальник, по имени Чукиланки, это гуанка, и другой, по имени
Кувилика, это яуйо, правители селения Гуанкабамба;
и другой, по имени Гуаманкагва, правитель селения Кевинча;
и другой, по имени Гуарака, правитель селения Янака (они чанги);
с мамаконами и индейцами юнгами из Сондора, что в Лиматамбо, со сто
пятьюдесятью индейцами.

[Гуаскаркигуар и дуэньи] А также вам сдаѐтся на хранение /стр. 188v/ в


провинции Кольясуйо:

касик Паригуана, правитель селения Гуаман;


и другой начальник, по имени Паукар, правитель селения Васкаргигуар;
и другой, по имени Вичорамаче, правитель селения Пикой;
и другой, по имени Янайанге, правитель селения Арас;
и другой начальник, по имени Окоча, правитель селения Киспе;
и другой, по имени Ароско, правитель селения Марпа;
92
и другой, по имени Паро, правитель селения Хойва;
с двумястами и шестьюдесятью индейцами с митимайями им
подчиненными, которые заготовляют им еду, где бы они ни были.

[Гуаскаркигуар и дуеньи] А также вам сдаются на хранение в провинции


Андасуйо сорок индейцев из половины селений Помачондаль:
и начальника зовут Тоалипа;
и другой, по имени Помамарка;
и другой начальник, по имени Сульканави, правитель [селения] Ойомайо;
с касиками, из тех, что ныне есть и будут в дальнейшем, потому что вторая
половина сдана на хранение Педро де лос Риосу.
Все вышеупомянутые касики и селения и начальники, что ныне есть и
будут в дальнейшем подчинены вышеупомянутым Андагуайлас, а также
остальным касикам, перечисленным в этой грамоте, дабы они вам служили
сообразно королевским распоряжениям при условии, что вы оставите на
хранение касиков, их жен и детей и других индейцев себе в услужение, как
приказывает Его Величество.

Составлено 15 апреля 1539 года.

Я, Доминго де Гамарра, секретарь Его Величества и его королевский


нотариус извлѐк эту вышеприведѐнную копию из дела, находящегося в моѐм
ведении /стр. 189/, где как видно, были описаны и приведены записи кое-каких
документов и грамот о пожаловании индейцев, которые маркиз Дон Франсиско
Писарро, губернатор этих королевств Пиру, выдал и доверил в этих
вышеупомянутых королевствах, и это [как раз то], что я извлѐк по
распоряжения уполномоченных сеньоров и Совета Его Величества и по
просьбе Диего Мальдонадо, мною упомянутого, чтобы увидеть, извлечь и
сличить [мог] лиценциат Монсон, ревизор Его Величества в городе Королей 5
декабря 1561 года. Свидетели, присутствовавшие при осмотре, извлечении,
исправлении и сличении: Хуан Руис де Гамарра и Мельчор Перас, нотариус,
жители вышеупомянутого города Королей.

[Далее следует список недостатков и поправок]

[Селения, занесенные в список в долговом обязательстве 1539, на


современной карте называются следующим образом:
Селение в 1539 = современное Название
Alcaracay
Andaquchua
Andasco
Aychica
Аймара
Aymayba
Banbamalca = Pampamarca
93
Bilcabanba
Capacalla = Capacalla
Capaçalla
Caquesamarca
Chabibamba
Chacana
Chiara = Chiara
Chilaçeni
Chua
Chuayapo
Chuchunbe
Chunbihallanga
Chuquisguayo
Cocas = Cocas
Cochabanba = Jochapampa
Cola = Colpa
Gualguayo
Guamanilla
Guarillane
Guataray
Guayaconi
Guayana = Guayana
Loroya
Lacacha
Lachi
Laracalla
Layoguacho
Llamay = Lamaypampa
Magusycamalca
Mayomarca
Ococho
Omamarca
Ongoro
Opabacho
Orcomalca
Pacocha
Paracaya
Pocollo = Pucullo
Pomachaca
Pomaguacho
Pupuca
Queca
Quenoabilca
Quevilla
Sillusque
94
Suya
Tiquillo
Tolpo = Turpo
Tororo
Yanama
Yanapasco
Yatubi = Jatupata
Yslana = Isjana]

95
Хуан де Сан Мартин и Антонио де Лебриха. Доклад о завоевании
Нового Королевства Гранада и основание города Богота (июль 1539 год).

[Перевод с испанского издания «Freide Juan. Descubrimiento del Nuevo


Reino de Granada y Fundación de Bogotá (1536-1539). - Bogotá: Imprenta del
Banco de la República, [1960?]» на русский язык и комментарии:
А. Скромницкий, 2010,

[Примечания и редакторские правки:


В. Талах, 2010,

Ниже приводится письмо-доклад королевских чиновников Хуана де Сан


Мартина [Juan de San Martìn] и Антонио де Лебрихи [Antonio de Lebrija] о том,
что случилось во время похода в Колумбию (завоевание цивилизации чибча-
муисков) лиценциата Гонсало Хименеса де Кесады [Gonzalo Jiménez de
Quesada], в котором они приняли личное участие.
Данный доклад был переписан хронистом Гонсало Фернандесом де Овьедо
(14, Книга XXVI, Глава XI), и опубликован в ―Relaciones Históricas de América‖
(«Американских Исторических Докладах») при содействии Общества
Испанских Библиофилов, Мадрид, 1916. Данный текст сверен с оригиналом.
Речь идѐт о докладе, предоставленном интендантом [el factor] Хуаном де
Сан Мартином и правомочным судьѐй [el contador] Антонио де Лебрихой в
Королевскую Аудиенсию в Санто-Доминго, как явствует из письма Президента
этого учреждения, датированного 20 сентября 1539 года (Doc. 1.308). Как
следует из текста, доклад в основной своей части был записан в городе Санта-
Фе [Santafé], до того, как Хименес предпринял своѐ возвращение в Испанию.
Закончен он был в Картахене [Cartagena] в июле 1539 года, в то время, пока
ждали корабля, который бы отвѐз конкистадоров в Испанию. Королевская
Аудиенсия отправила доклад в Совет Индий, а император Карл V был извещѐн
об основных происшествиях благодаря краткому изложению, сделанному
докладчиком Совета Индий (Doc. 1.340).

Документ хранится в Главном Архиве Индий:


- Archivo General de Indias. Sección Patronato, legajo 27, Ramo 16. Sin fecha.

Текст:

Святое, Цесарское, Католическое Величество

Вашему Величеству уже должно быть известно о том, как аделантадо дон
Педро Эрнандес де Луго [Pedro Hernández de Lugo] пришѐл в город и
96
провинцию Санта-Марта [Santa Marta] губернатором, и прибыл он в него,
приблизительно, с 800 человеками, второго января 1536 года. В каковой
провинции он осуществил несколько походов в горы, от чего понес большой
урон, поскольку люди [там] очень воинственны, о чѐм Ваше Величество уже
осведомлено из других писем еѐ [провинции] губернаторов.
Шестого апреля упомянутого года, упомянутый аделантадо, видя, что от
людей, которых он вѐл с собой, было мало толку в горах Санта-Марты, до того,
как он получил большой урон от потери людей, он послал к лиценциату
Гонсало Хименесу [Gonzalo Ximenez], своему заместителю, приблизительно
500 человек пешими и конными по Рио-Гранде [el Rìo Grande] вверх по
течению, и по воде - 5 бригов с уместившимися на них людьми, а остальных
людей – сушей, и [вместе] с чиновниками, размещѐнными Вашим Величеством
в этой провинции. И обо всѐм, что в походе случилось, мы составили
подробный отчѐт и доклад Вашему Величеству, предположив, что некоторые
из нас должны были отправиться с более подробным извещением к Вашему
Величеству об этой земле, вновь открытой и заселѐнной во имя Вашего
Величества; каковую мы назвали Новое Королевство Гранада [el Nuevo Reino
de Granada].
В походе по Рио-Гранде было потеряно два брига, один из них – с людьми;
упомянутый аделантадо немедленно принялся снаряжать два других, для
продолжения похода. И они следовали вверх по реке, разведывая еѐ, до тех пор,
пока не переправились дальше, куда подоспело подкрепление других испанцев,
отправленных Гарсия де Лермой [Garcìa de Lerma], Вашим губернатором. И
всегда, следуя по берегу Рио-Гранде вверх, как по воде, так и по суше,
предположив, что поскольку, чем больше они поднимались, тем всегда меньше
показывалось индейцев и меньше хорошей земли, то названный лейтенант
продолжил свой поход. Так как он и все [остальные] решили не возвращаться,
пока не встретят землю, которая послужит Вашему Величеству. И с этим
упорством, переходя многочисленные реки, и болота, и горы, очень тяжелые
для прохождения, мы добрались до селения, индейцами называемого Ла Тора
[La Tora], где, не доходя до того [места], как от голода, так и от того, что
большая часть прибывших из Испании были новички, большая часть их
погибла.
Когда лагерь находился в этом селении, что, по нашему мнению, составляет
где-то двести лиг от моря, лейтенант, ввиду плохого расположения, так как с
каждым днѐм взору являлось всѐ меньше поселений, дважды отправил на
разведку кое-какие бриги. [Благодаря] которым, из доставленного по
возвращении доклада, был сделан вывод о плохом состоянии края, и что
потому невозможно было идти ни по реке, ни сушей, по причине затопления
рекой всей земли, так что невозможно было пройти.
Когда упомянутый лейтенант увидел насколько непригоден [путь] для
продвижения вперѐд, решил посмотреть, возможно ли было бы пройти горным
хребтом, протянувшимся вдоль названой Рио-Гранде [и] находившимся самое
ближнее в двадцати лигах. Поскольку дотуда невозможно было пройти, хотя
пытались неоднократно, ибо между ним и рекой вся земля затоплена и состоит
97
из озѐр. Но дабы осуществить это, он отправил капитана Хуана де Сан
Мартина, ушедшего на нескольких каноэ по рукаву реки вверх по течению,
спускавшегося с горного хребта. Он же, когда вернулся, сказал, что преодолел
25 лиг, откуда вышел, и что обнаружил некое подобие поселения, хоть и
маленькое, и это был путь, по которому спускалась соль, производившаяся в
горах для торговли на реке.
Узнав [это], лейтенант решил идти сам с лучшими и наиболее здоровыми
людьми, которые у него тогда были, чтобы увидеть то, что имелось впереди. И
он вышел из названного селения Ла Тора, оставив в нѐм лагерь, и прошѐл
дотуда, куда прибыли раньше [люди Хуана де Сан Мартина на каноэ], и там,
из-за своего плохого состояния, он остановился, и отправил на разведку ещѐ
дальше капитана Антонио де Лебриху и капитана Хуана де Сеспедеса [Juan de
Céspedes]. Кои ушли с 25 людьми, чтобы они разведали те земли и увидели бы
то, что в них имелось.
Сии пересекли трудный горный отрезок пути, который мог составлять 25
лиг по лесистым горам, и добрались до обширного [или смежного?] края [una
tierra masa], где увидели признак очень хорошей земли и хороших поселений, с
каковыми новостями вернулись туда, где остался лейтенант. И оттуда он
вернулся туда, где оставил лагерь, чтобы забрать его оттуда и идти на поиски
того, недавно разведанного, края. И уже было много людей, оставшихся в
лагере, которые умерли по упомянутым причинам1. И с лучшими людьми и в
лучшем состоянии он отправился с тем намерением, отправив обратно на
бригах всех больных людей.
И, продвигаясь с тем намерением, он пересѐк те лесистые горы,
называющиеся Опон[скими] [de Opón], и вышел к обширному краю, который
они разведали раньше, где он начал завоевание этого Нового Королевства. И
устроив смотр людям, которых с собой вѐл, он обнаружил, что из всех тех, кто
оттуда вышел, нас не было и ста семидесяти человек, пешими и конными,
поскольку все остальные погибли в пути или вернулись очень больными в
Санта-Марту на бригах.
Когда лейтенант увидел, что край был хорош, и так как мы всегда
наблюдали много соли, расставленной большими горками, и поскольку у нас не
было толмачей для того края, он решил идти по знакам, спрашивая, где та соль
производилась. И потому индейцы нас отвели туда, где она производилась. Коя
образуется из солоноватой воды, пересекая множество поселений и очень
больших, с большим количеством съестного, в четырнадцати или пятнадцати
днях от того [места], где мы вышли из того обширного края. Производится та
соль во многих местах, белая и очень хорошая.
Когда они прибыли в эти солевые селения, то уж здесь-то земля явила взору
то, что в ней было и то, что было дальше, потому что она была очень тучной и
со многими индейцами, а внешний вид сооружѐнных домов - отличающимся от
тех, какие мы до того встречали. Тем более, что на расстоянии одного дневного

1
Прим. А.Скромницкого:

Детально эти причины нигде в тексте не расписываются

98
перехода далее от того селения соли, мы вошли в землю самого главного
правителя, в ней имевшегося, по имени Богота [Bogotá].
И тому было хорошее свидетельство, поскольку мы обнаружили его в доме,
являвшемся его жилищем, который, будучи [построенным] из соломы, могло
бы считаться одним из лучших, какие только видели в Индиях.
И до того места, по всем селениям, пройденных нами, наблюдались
признаки кое-какого золота и изумрудных камней, а поскольку вышло так, что
тот Богота хотел дать отпор нашему приходу в его землю, заходя к нам в тыл с
достаточным числом индейцев, ему это мало помогло; ибо под конец,
поскольку они индейцы, то они сразу обратились в бегство себе на беду.
Этот Богота - самый великий правитель, какой есть в этой земле, поскольку
ему подчинены многие другие еѐ сеньоры и вельможи. Он слывѐт очень
богатым, потому что местные жители края говорят, что у него есть дом из
золота и множество изумрудных камней, очень дорогих. Его чрезвычайно
почитают его вассалы, поскольку, воистину, в этом Новом Королевстве
индейцы очень покорны своим сеньорам. Он подчинил и держит в тирании
[tiene tiranizada] большую часть этого края. Доныне о нѐм нет ничего
[достоверно известного], по причине того, что он восстал со многими знатными
людьми и со всем своим золотом [ушѐл] в непроходимые горы [a una sierra muy
agra?], где ему не могут нанести никакого вреда, без больших трудов [со
стороны] испанцев.
Когда лейтенант прибыл в землю Боготы, он отправил [своих людей] в два
места: в одно - капитана Хуана де Сеспедеса, а в другое – капитана Хуана де
Сан Мартина. Кои отправились узнать, какая земля была дальше. И из
сообщения, ими принесѐнного, стало ясно, что оба, там, где они проходили,
встретились с народом людей, называемых панчи [panches], которыми был
окружѐн весь край и большая часть долины Богота; поскольку между одной
землѐй и другой пролегает только одна небольшая горная гряда. Они
отличаются в оружиях от этой другой части Боготы, и друг для друга - большие
враги.
Уже в то время толмачи разъяснили и прояснили нам, по какой причине
некоторые индейцы, приносившие нам золото и изумрудные камни, зная, что
мы их [изумруды] очень ценим, хотя среди них его [золота] много, поскольку у
них они [изумруды] ценятся столь [высоко] и больше, чем золото, сказали, что
они отвели бы нас туда, где под землѐй их добывали. По сему, когда лейтенант
узнал об этом, он снялся с лагеря в долине Богота, отправившись на поиски
изумрудных рудников, и прибыл в долину, которую потом назвали ла Тромпета
[la Trompeta]. И оттуда он отправил на разведку тех изумрудных рудников
капитана Педро де Валенсуэла [Pedro de Valenzuela]. Сей ушѐл с некоторыми
людьми и по истечении 6 дней прибыл к тем рудникам, где он и испанцы,
которых он с собой вѐл, увидели, как индейцы их извлекали из недр земли и
[воочию] увидели столь необычное явление [tan extraña novedad].
Они находятся, пожалуй, от долины ла Тромпета [на расстоянии] 15 лиг, в
очень высокой, лишѐнной растительности, сьерре. Место, где, как кажется, они
добываются, протянулось на расстояние одной лиги или около того. Еѐ
99
сеньором является один очень знатный индеец, которого зовут Сомондоко
[Somondoco], и это сеньор очень больших вассалов и поселений. Его покои
находятся в 3 лигах от тех рудников. Их добывают только индейцы этого
касика, в определѐнное время года, поскольку для того, чтобы их добыть, они
совершают многочисленные церемонии, а после добычи ими торгуют и
продают их между собой. Главный [предмет] обмена [на эти изумруды] – это
золото и бусы [cuentas], которые делают в этом крае, и много хлопковой
одежды.
Когда лейтенант узнал о том, что те, кто ушѐл на разведку, говорили, как
потому, что они сказали, что от тех рудников видны очень обширные равнины,
что было чудом, да таким, каковое нигде не объявлялось, так и узнав с
достоверностью о тех камнях, а также, чтобы по возможности выйти на
равнины, для этого он приблизил лагерь к рудникам изумрудных камней.
Оттуда он отправил капитана Хуана де Сан Мартина разведать те равнины,
потому что, из того, что говорили, имелись признаки, что они заселены. Выход
к ним был таким сложным, что ни откуда нельзя было выйти, как из-за того,
что земля очень неприветливая, так и из-за многочисленных очень крупных
рек, к ним ведущих; по каковой причине невозможно было выйти к ним, - на
том и оставили.
В это время, когда мы шли, толмачи нам разъясняли и рассказали
лейтенанту об одном великом правителе, находившемся поблизости от того
места, где располагался наш лагерь, которого звали Тунха [Tunja]. Лейтенант
вышел к нему, по возможности, с большинством людей, пеших и конных, и
захватил его в плен, поскольку в самом начале, в день, когда он вошѐл в его
землю, тот вышел к нам на дорогу под видом мира и он ему [лейтенанту]
сдался, а затем [даже] выказал удвоенное дружелюбие [después pareció ser trato
doble]. [Но] так как когда они пришли в его селение, там, где он жил, он и его
индейцы захотели совершить иное дело, в отличие от того, о каком заявляли [с
самого начала]. По сей причине его особа была захвачена в плен с небольшим
количеством золота и камней, потому что большую часть и самых лучших он
припрятал. Немногое из того, что было захвачено, находилось в его покоях, где
он спал, и в нескольких молельнях, расположенных поблизости от них.
Пожалуй, насобиралось до ста сорока тысяч песо чистого золота и тридцать
тысяч низкопробного, с несколькими камнями, хоть и немногочисленными,
поскольку, как мы сказали, он их уже спрятал.
Этот Тунха – очень великий правитель и ему подчинены многие сеньоры.
Он очень богат. Индейцев этого края, если они знатные, когда умирают, не
кладут под землю, а над [ней], и они кладут на тела немного золота и
изумрудов. Это правитель многих людей и он не такой тиран, как Богота.
Когда лагерь находился в этом селении Тунхи, пришло известие о двух
других касиках: один назывался Дуйтама [Duytama], и другой – Согамосо
[Sogamoso], оба в двух-трѐх днях пути от этого селения Тунха. К этим
лейтенант вышел с определѐнным числом людей, пеших и конных, и
обнаружил, что они восстали. В селении [правителя] Согамосо обнаружили
свисающими, в нескольких имеющихся у них молельнях, до тридцати тысяч
100
песо чистого золота и немного низкопробного, а также камни. Индейцев не
встретили, так как они восстали.
Из этого селения лейтенант вернулся в лагерь, переправившись к другому
правителю, по имени Дуйтама. Они вышли на дорогу с криками и оружием,
дабы ранить нас, если смогут. Некоторых из них убили, хоть и немногих, из-за
незначиттельности места, в котором те находились.
Когда лейтенант вернулся в Тунху1, было взвешено имевшееся золото, и
взвешенное, составило, как в том, что было захвачено в Тунхе, так и у
Согамосо, и другое небольшое количество золота, захваченное в крае, вес в сто
девяносто одну тысячу и сто девяносто четыре песо чистого золота, и другого,
более низкопробного, золота - тридцать семь тысяч двести тридцать восемь
песо, и другого золота, называемого золотой лом, набралось восемнадцать
тысяч триста девяносто песо. Была захвачена одна тысяча восемьсот
пятнадцать изумрудных камней, среди которых имеются высококачественные
камни, одни крупные, а другие – маленькие, и многообразные.
Когда лейтенант и капитаны увидели величие и богатство края, по которому
мы ходили, он вынужден был вернуться в Боготу, потому что Чиа [Chìa]
[титул/имя?], которому лейтенант оказал большую честь, сам же говорил, что
наследство и владение умершего Боготы принадлежало ему, потому как он
говорил, что оно его. Этот Чиа - правитель сам по себе, и никто не может быть
Боготой [титул], если он изначально не является касиком Чиа [место/титул?],
что является уже древним обычаем у них: когда после смерти Боготы, делают
Чиа Боготой, а затем избирается другой, который был бы [тоже] Чиа [muriendo
Bogotá, hacen a Chìa, Bogotá, y luego se elige otro, que sea Chìa]; и в то время
когда есть Чиа, он не правит ни над одним другим касиком, а только над одним
имеющимся у него селением, [а именно там,] где он проживает [y mientras que
es Chìa, no señorea en otro cacique ninguno más de un pueblo que él tiene, a donde
reside].
Когда лагерь находился в долине Боготы, мы получили известия об одном
народе женщин, живущих самостоятельно, без проживания у них индейцев;
посему мы назвали их амазонками [amazonas]. Эти, как говорят те, кто нам о
них сообщил, от некоторых рабов, ими купленных, они зачинают [детей], и
если рожают сына, то отправляют его к его отцу, а если это дочь, то растят еѐ
для увеличения этой их республики. Сказывают, что они используют рабов
только для зачатия от них, коих сразу же отправляют обратно, и потому в
подходящий момент их отсылают и [точно также] они в нужных момент у них
имеются.
Услышав весть о такой земле как эта, он отправил своего брата с кое-
какими людьми, пешими и конными, чтобы посмотреть, было ли оно так, как
сказывали индейцы, но тот не смог добраться к ним, из-за множества
густопоросших гор, встречавшихся на пути, хотя ему оставалось три или
четыре дневных перехода до них, постоянно получая о них всѐ больше
известий, и что они были очень богаты на золото, и что от них приносится то

1
Вариант: к Тунхе.

101
самое золото, что есть в этом краю и в Тунхе. По этой дороге были открыты
долины с большими поселениями.
Затем, после возвращения из этого похода, когда лейтенант и мы увидели,
что было лучше, чтобы Ваше Величество узнало об услугах, какие были
оказаны и совершались для Вас в этом краю, он решил лично с несколькими
особами, какие с ним шли, пойти поцеловать королевские руки Вашего
Величества и составить для Вас доклад обо всѐм том, что здесь произошло. Для
чего он приказал разделить на три части золото и камни, которые в этом краю
были захвачены, коих до того было сто девяносто одна тысяча двести
девяносто четыре песо чистого золота, и низкопробного золота – тридцать семь
тысяч двести восемьдесят восемь, и другого низкопробного [лома] –
восемнадцать тысяч двести девяносто песо, и одна тысяча восемьсот
пятнадцать изумрудов, всех видов. Из всего этого Вашему Величеству была
заплачена пятина, а остальное было разделено между людьми, насытившимися
пятьюстами десятью песо чистого золота, и пятьдесят семью песо
низкопробного золота, и пятью изумрудными камнями на долю1.
Как уже было сказано, лейтенант соизволил отправится [в Испанию],
Богота же, видя то доброе обращение, какое оказывалось всем приходившим с
миром касикам, и видя дурную жизнь, какая была у него, восставшего, и вне
своего дома, и [видя, что] убивают и захватывают у него в плен многих его
индейцев, он решил прийти посмотреть на того лейтенанта. Ему была оказана
всевозможная честь и хорошее обращение, и он покорился Вашему Величеству.
Он же, видя то доброе обращение, какое ему было оказано, попросил
лейтенанта, чтобы тот предоставил ему кое-каких людей, чтобы выступить
против одних индейцев, его врагов, коими были панчи, поблизости отсюда. К
которым упомянутый лейтенант вышел, как для того, чтобы понравиться ему,
так и, ещѐ больше, для подтверждения мира, и дл того, чтобы он увидел, что
мы были друзьями наших друзей. А по возвращении он сказал ему, что,
поскольку он был нашим другом, то должен был совершать дружеские деяния,
ведь известно, что предыдущий Богота, его дядя, был нашим врагом и в этой
вражде мы его убили; по этой причине золото и камни, какие упомянутый
Богота имел, были [теперь во владении] Его Величества и испанцев, Ваших
вассалов; чтобы он приказал это принести и отдать нам, ведь то было
имущество нашего врага; но что остальное из его хозяйства, из земли, служа
должным образом Его Величеству, ему оставлялось. На что он ответил, что оно
ему не принадлежало и что его дядя завещал его и разделил на множество
частей; но затем он сказал, что оно у него было.
Лейтенант, видя, что тот говорил несуразности, привѐл его с собой в лагерь
и предоставил ему дом, в котором бы он находился под его охраной,
приставленной к нему из христиан, и сказал ему, чтобы он приказал принести
золото и камни, какие достались ему от его дяди, а если нет, то он не позволит
ему уйти оттуда до тех пор, пока тот ему это не отдаст. Видя это, упомянутый
Богота сказал, что за двадцать дней предоставит [ему] домик, стоявший возле
1
Прим. В.Талаха:
Если считать по изумрудам получится: (1815 – (1815:5)) :5 = 290 еще 4 камня, т.е., в разделе участвовали 290 человек.

102
его собственного, полный золота и многих камней; в каковом доме ему было
оказано всевозможное хорошее обращение, оставив для него прислуживавших
ему индейцев и индеанок. И по истечении срока в 20 дней он не принѐс ничего
из того, о чѐм говорил.
Когда лейтенант это увидел, он сказал ему, что было весьма скверным
делом насмехаться над христианами и что он не должен был такого совершать.
На что тот ему ответил, что всѐ ещѐ прикажет принести это и что его ходят
собирают. Сие показалось изрядной ложью, а также [ясно было, что] он водил
нас за нос. Посему лейтенант решил заключить его в ножные кандалы и
продолжить свой путь, чтобы предоставить доклад Вашему Величеству. И так
он оправился, оставив вместо себя своего брата Эрнана Переса де Кесаду
[Hernán Pérez de Quesada], и шѐл до селения, называющегося Тинхака [Tinjaca],
а оттуда решил лично пойти посмотреть рудники изумрудных камней, чтобы
предоставить о них более подробный доклад Вашему Величеству, оставив в
том селении приведѐнных с собой людей. И он захватил с собой 3 или 4
всадника, и увидел их [рудники], где и как добывались те камни, о чѐм Вашему
Величеству будет доложено самим лейтенантом и другими лицами, которые
желают послужить Вашему Величеству.
Вернувшись с изумрудных рудников, собираясь с другими людьми, чтобы
продолжить своѐ путешествие из селения ла Тора [la Tora], где должен был
построить бриги для спуска к Санта-Марте, он узнал весьма необычные
новости из края, в котором мы находились, а именно о вышеупомянутых
женщинах, что неисчислимо золото у них имеющееся, а также об одной
провинции, расположенной на склонах равнин, куда невозможно пройти,
которая называется Менса [Menza]. В сей провинции, сказывают индейцы,
имеется очень богатый народ, и что у них есть посвящѐнный солнцу дом, где
они совершают особые жертвоприношения и церемонии, и что в нѐм они
держат множество золота и камней, и живут в каменных домах, и ходят в
одежде и обуви, и сражаются с помощью копий и дубинок. Также нам сказали,
что у Боготы, находящегося в плену, был дом из золота и большое количества
камней. Когда лейтенант и те, кто шѐл с ним, узнали о стольких известиях и
столь значительных, всем вместе нам показалось, что будет лучше для услуг
Вашего Величества отправиться посмотреть края уже названные, и доставить
Вам более полный доклад, пусть даже на это будет потрачен ещѐ один год. И
потому мы вернулись в долину Боготы, где остался наш военный лагерь [real o
campo nuestro].
И прибыв в названную долину, лейтенант произвѐл особое расследование
против упомянутого Боготы, находившегося в заключении, с помощью многих
местных правителей, из чего обнаружилось, что у него был боио1; и даже из
золота и многих изумрудных камней; сие было у него затребовано, сделав ему
несколько предварительных просьб [haciéndole algunas premisas], чтобы он это
отдал. Он сказал, что он бы это отдал, но не отдал этого, потому что его
индейцы, после того, как увидели его в плену и что с ним худо обращаются,

1
хижина из ветвей тростника и соломы без окон

103
восстали вместе с ним [золотом; т.е. золото оказалось в руках восставших].
Таким образом, что поскольку он был индейцем, великим владыкой и ранимым
[слабым человеком], от небольших тягот1, какие он испытал, он умер в тюрьме.
И потому было утрачено его богатство, так и не объявившееся до сих пор.
Поскольку все наиболее знатные его люди и его индейцы, с тем золотом
восстали в неких горах и построили крепости. А ещѐ говорят местные жители
края, что у них уже имеется другой Богота, которому они подчиняются и
почитают в качестве правителя.
Спустя несколько дней лейтенант отправился к панчам, по просьбе одного
нашего дружественного касика, чтобы возместить для него нанесѐнные ему от
них потери. В том походе была открыта Рио-Гранде, которую раньше мы
видели в Нейве [Neiva], и это та самая [река], что стекает к Санта-Марте. Она
находится, пожалуй, на расстоянии 20 лиг от этого города Санта-Фе, что было
достаточно неплохо для этого края, по причине чего можно построить бриги,
на которых за 10 или 12 дней бы вышли к Санта-Марте, а также иметь
возможность переправлять продовольствие, необходимое для этой земли. За
время этого похода, на другом берегу реки в 4 или 5 лигах от ней, видели
большие покрытые снегом горы, идущие вдоль реки верх и вниз. И, спрашивая
индейцев о том, что за люди жили в тех горах, они говорили, что то были люди,
такие же как и те, что в долине Богота, и что они очень богаты, поскольку у них
имеются золотые и серебряные кувшины, где [такими же] были котелки и
другие предметы их утвари [porque tenìan vasijas de oro y plata donde eran ollas y
otras cosas de su servicio]; в чѐм они постоянно [нас] заверяли. Полагаем, что так
оно и есть, потому что на реке имеется золото и очень хорошее. И с этой
вестью и с нанесением кое-какого ущерба панчам, он вернулся в Боготу, где
находился лагерь.
Спустя несколько дней, с великой вестью, полученной об упомянутых
горах, лейтенант отправил своего брата с пешими и конными людьми, как ему
показалось, достаточными для того похода в заснеженные горы, по причине
столь, как оно и есть, близкого расположения от этой долины. И они ушли
столь хорошо подготовленными и со столь большой охотой, как если бы они
тогда вышли в море, с таким желанием служить Вашему Величеству, что дело
[само по себе] разумное. Спустя шесть дней, после того, как они отправились
из этой долины, мы получили известия от некоторых индейцев, что по Рио-
Гранде вниз по течению [т.е. из Эквадора и Перу] шло много христиан, пеших
и конных; от такого, немало диковинного, дела, поскольку отчасти это было
довольно странно, лейтенант решил, чтобы его брат вернулся со своими
людьми, и что он бы пошѐл посмотреть, что то были за люди. И потому
отправил [вестника, чтобы] позвать своего брата, а затем вернуться.
После возвращения, пока новость была ещѐ свежей, он вновь отправил с 12
конными и столькими же пешими, чтобы они переправились через реку
Магдалена и отправились на их поиски до тех пор, пока не отыщут их и узнать,

1
Прим. В.Талаха:
С.А.Созина (основываясь, кажется, на Фрейле) приводит сведения, что Кесада подверг этого индейского вождя (там он
назван Сагипа), пытке на дыбе; совсем "маленькие" тяготы.

104
что то были за люди. Сделав это и не без усилий, [а всѐ] из-за реки, стало
известно, что то были люди из Перу [Perú], шедшие из губернаторства дона
Франсиско Писарро [Francisco Pizarro], и ведомые капитаном Себастьяном де
Белалькасаром [Sebastián de Belalcázar], о чѐм Вашему Величеству будет
обстоятельно доложено.
Когда люди вернулись в это наше селение с вестью о христианах и кто они
были, спустя 8 дней мы получили известие о том, что упомянутый Себастьян де
Белалькасар переправился через реку и подходил к этой долине Богота. Вместе
с этим [известием] и в то же самое время, мы узнали о том, как через долины,
куда мы не могли пройти, т.е. там где, восходит солнце, шли другие христиане,
и что их было много и они вели много лошадей; отчего, немало испугавшись, и
не понимая, кто бы это мог быть, отправили [гонца] с тем, чтобы узнать, кто
они были, потому что говорили, что они находились почти в 6 лигах от нас. И
мы узнали о том, что то были люди из Венесуэлы, вышедшие с Николасом
Федерманом [Nicolás Féderman], являвшимся их лейтенантом и генералом, и
среди этих шли некоторые, говорившие, что они из Кубагуа [ser de Cubagua], из
тех, что восстали против Херонимо Дорталя [Jerónimo Dortal]. Кои шли столь
измученные и утомлѐнные, как от долгого пути и нездоровой земли, так и от
неких безлюдных парамо [páramos - холодное высокогорье] и пережитых ими
холодов, да таких, что ещѐ немного, и все бы погибли. В нашем лагере все они
встретили хороший приѐм, и еду, и одежду, необходимые для их
восстановления, о чѐм Вашему Величеству будет обстоятельно доложено.
В этот самый момент и время, упомянутые Николас Федерман со своим
лагерем и Себастьян де Белалькасар со своим, и мы находились в долине
Богота, в нашем селении, все в треугольнике [длиной сторон] в 6 лиг,
осведомлѐнные друг о друге; дело, о котором Ваше Величество и все те, кто бы
об это не узнал, почтут за великое чудом, ведь соединилось люди трѐх
губернаторств: из Перу, Венесуэлы [Venezuela] и Санта-Марты, в одном месте,
столь равноудалѐнном от моря, как Южного [Тихий океан], так и Северного
[Атлантический океан]. Да соизволит Господь Наш, что было то для большего
служения ему и Вашему Величеству.
Когда все три лагеря находились в треугольнике, обмениваясь вестниками
из одних мест в другие и все, соблюдая то, что больше послужит Вашему
Величеству, наш лейтенант договорился с Николасом Федерманом и
Себастьяном де Белалькасаром чтобы, оставив всех людей Венесуэлы и кое-
кого из Перу в этом Новом Королевстве Гранада и [из] губернаторства Санта-
Марты, с одним человеком, который бы их держал в мире и правосудии, все
три лейтенанта вместе отправились бы по Рио-Гранде вниз по течению
поцеловать королевские руки Вашего Величества и предоставить ему отчѐт и
доклад, каждый от своего имени, о том, что на вашей службе с ними случилось
в походе, который каждый из них предпринял. Ваше Величество может считать
достоверным, что как Николас Федерман, так и Себастьян де Белалькасар
принесут великие вести о богатых землях, какие имеются в этом Новом
Королевстве. И Ваше Величество может верить, что они таковые и есть, и

105
будут найдены в дальнейшем, поскольку это край мирный и с достаточным
числом испанцев и лошадей, [необходимых] для его разведывания и поисков.
После того, как было составлена эта, уже названная, договорѐнность, когда
наш лейтенант увидел, что в этой земле осталось до 400 человек и сто
пятьдесят лошадей, ему и всем показалось, что для услуг Вашего Величества
было бы целесообразнее поставить, кроме этого города Санта-Фе [Santa Fé],
два других поселения. Одно было поставлено в долине, называющейся ла Грита
[la Grita], находящейся где-то в 30 лигах от этого города Санта-Фе, а другой не
был поставлен, но должен был быть заселѐн в провинции Тунха. Верим, что он
будет скоро заселѐн, потому что лейтенант об этом уже отдал приказ. Заселив
этот, все три селения будут в пределах 50 лиг, а сделав это, останутся люди, для
разведывания того, что находится вокруг, до тех пор, пока Ваше Величество не
позаботиться о том, что будет угодно вашей королевской службе. Каковые
селения он заселил во имя Вашего величества, поставив в каждом из них
правосудие и рехидоров, как лейтенанту показалось целесообразным на благо и
пользу каждого из них.
Кроме этого, ему и нам показалось, что для большего блага местных
жителей края (а также потому, что так было полезно для службы Вашему
Величеству), чтобы в этой земле индейцы осели лично, которые бы этого были
достойны и потрудились бы в завоевании и усмирении и разведывании еѐ, дабы
им дали еду и одежду, и другие необходимые вещи для вашей службы. Что
было сделано, и осели некоторые касики лично, до тех пор, пока Вашему
Величеству не станет видно то, что полезно вашей королевской службе. А
также было сделано, потому что лейтенанту и нам показалось, что так было
полезно для охраны края, оставляя размещѐнными касиков, главных
правителей края, до тех пор, пока Ваше Величество не позаботится в нѐм о том,
что было бы полезно вашей службе. Сии касики таковы: один – касик,
называющийся Богота, и другой – касик, называющийся Тунха, и ещѐ один –
касик, называющийся Сомондоко [Somondoco]. Этот является владыкой
рудников изумрудных камней. И эти трое остаются, таким образом,
свободными, пока Ваше Величество не позаботиться о том, что будет
целесообразно вашей службе.
Всѐ вышесказанное произошло до этого нынешнего дня, как в пути от Сант-
Марты сюда, так и во время завоевания и усмирения этого Нового Королевства,
оставляя другие малозначительные частности, о которых можно подать отчѐт
Вашему Величеству; более того, о том, что этот край, всѐ то, что в нѐм видели,
- это край чрезвычайно здоровый, потому что после того, как мы оказались в
нѐм, что может составлять больше двух лет, у нас от болезни не погиб ни один
человек. Он очень хорошо обеспечен мясом оленей, которых забивают в
[большом] количестве, и других [животных], наподобие кроликов,
называющихся корис [coris]1; их забивают бесчисленное количество. Кроме
множества мяса свиней, которые отныне и в дальнейшем будет [иметься], так
как их приводили с собой люди, пришедшие из Перу, [и] оставившие в этом

1
Разновидность из рода Морских свинок.

106
Новом Королевстве более 300 голов, всѐ самок супоросных. В реках водится
много рыбы и есть много [различных] плодов земли. Также будут давать
урожай плоды Испании, поскольку земля, какова она есть, очень умеренная и
прохладная. В некоторых еѐ местах собирают маис за 8 месяцев в году, в
[достаточном] количестве. Это земля, лишѐнная растительности на склонах. В
равнинах мало древесины, если только это не склоны гор, [имеющиеся]
повсюду.
Еѐ люди ходят в одежде из хлопка, отличающейся от той, что в Санта
Марта и Перу. Она очень хорошая и большая еѐ часть раскрашена кистью.
Строения - из соломы, очень крупные, в особенности дома правителей,
окружѐнные двумя или тремя заградительными стенами. Подобие постоялых
дворов – вещь, достоянная внимания, поскольку [они построены] из соломы.
Правителей, имеющихся в крае, весьма почитают и побаиваются их
собственные индейцы, настолько, что когда должны проходить какие-либо
индейцы с длинными волосами, [а это] должны быть знатные индейцы, то эти
должны идти, опустив голову очень низко, якобы в знак величайшего
повиновения. Они язычники. Совершают жертвоприношения солнцу в виде
мальчиков, и попугаев и других птиц. Сжигают изумрудные камни и говорят,
что, насколько велик правитель, столь великая честь для него - сжигать лучшие
камни солнцу [dicen que cuanto mayor es el señor tanto le es más honra quemar las
mejores piedras para el sol]. У них есть другой вид языческих церемоний. Эта
земля во многих местах пригодна для очень богатых рудников, а индейцы
очень услужливые, кроткие. Они люди, желающие мира, а не войны, потому
что хотя их и много, но у них мало оружия, да и то - не наступательное.
Индейцы панчи, расположенные между Рио-Гранде и этой землѐй Боготы,
являются очень воинственными индейцами и бойцами. У них невзрачное
оружие из стрел, и пращей, и дротиков, и макан [macanas], наподобие мечей. У
них есть круглые щиты. Из всех этих оружий они извлекают пользу, когда
ведут войну. Он поедают друг друга, и даже не приготовленными, чтобы они
им подавались ни сильно поджаренными и ни варѐными, пусть они даже были
бы из их собственного народа и селения. Они ходят нагими из-за большой
жары края.
Эти панчи и индейцы из Боготы ведут жестокую войну, и если панчи
захватывают жителей Боготы, то или убивают их или затем съедают; а если
жители Боготы убивают или захватывают в плен каких-нибудь панчей, то несут
их головы в свою землю и расставляют их в своих молельнях. А мальчиков,
которых приводят живыми, поднимают на высокие холмы и там совершают с
ними особые церемонии, и жертвоприношения, и много дней распевают с ними
свои песни солнцу, потому что говорят, что кровь тех мальчиков поедает
солнце и оно требует еѐ много; и они больше радуются жертвоприношению,
которое совершают для него из мальчиков, чем из мужчин.
12 мая 1539 года, когда мы должны были прийти с докладом к Вашему
Величеству, как ваши чиновники, вместе с лиценциатом Гонсало Хименесом,
упомянутый лиценциат назначил чиновников от имени Вашего Величества, у
которых осталась во власти казна, которую мы, как чиновники Вашего
107
Величества, держим в этом Новом Королевстве. А внутри неѐ остаѐтся золото,
которое Вашему Величеству принадлежит, в виде вашей пятины,
составляющей двадцать пять тысяч сто песо чистого золота, и восемь тысяч
пятьсот три песо низкопробного золота, и пять тысяч пятьсот песо золотого
лома. Для чего, названный лейтенант взял на них поручительства, как о том,
что они остаются во власти, так и об остальном, чтобы не случилось в
дальнейшем. Лейтенант в этот же день отправился, чтобы предоставить
Вашему Величеству доклад. Он несѐт, кроме того, что в этой другом
распоряжении говориться о том, что остаѐтся в казне, одиннадцать тысяч песо
чистого золота, чтобы Ваше Величество увидело воочию свидетельство
[существования] золота в этой земле. Кроме этого, он везѐт все изумрудные
камни, которые доныне принадлежали Вашему Величеству из ваших
королевских пятин, которые составляют пятьсот шестьдесят два изумрудных
камня; в числе которых многие, как полагают, имеют очень большую
стоимость.
Когда сие произошло, упомянутый лейтенант и вышеназванные капитаны, и
мы с 30 людьми, прибыли для посадки [на корабль] к Рио-Гранде, к селению,
под названием Гуатаки [Guataquì], где мы расположились в двух бригах,
которые там построили. И спускаясь по реке вниз почти [через] 30 лиг, мы
натолкнулись на огромный водопад; который прошли с большим трудом и с
опасностью для наших жизней. И спустя 12 дней мы прибыли к устью реки у
моря, и, выходя по направлению к городу Санта-Марта, откуда, когда мы
вышли, нас застало время сильного северо-восточного ветра [tiempo de brisa
recio], и мы думали, что потеряем там один из бригов, но спустя время
добрались в этот город Картахену, где мы заявили судье и чиновникам Вашего
Величества о золоте, которое несли по нашему списку. Которое переплавили
для нас и поставили клейма на всѐ золото, и предоставили всю провизию, как
подобает для службы Вашего Величества. И отсюда, все вместе, мы
отправились восьмого [дня] этого месяца июля на корабле, стоящем в
настоящий момент в этом порту, [и] следующим в королевства Испании.
Да соизволит Наш Господь Бог, чтобы всегда победы Вашего Величества
шли в рост от всѐ больших королевств и владений и расширялась наша святая
католическая вера.

Святое, Цесарское, Католическое Величество. Слуги и Вассалы Вашего


Величества, целующие ваши королевские ноги и руки.

(Подписи) Хуан де Сан Мартин. Антонио де Лебриха.

(без даты)

108
Гонсало Хименес де Кесада. «Краткое изложение завоевания Нового
Королевства Гранада» ([1539], 1548-1549)

/Анонимный доклад о завоевании Нового Королевства.


Рукопись хранится в Национальном Историческом Архиве Мадрида. Без
подписи/

Перевод с испанского издания «Freide Juan. Descubrimiento del Nuevo


Reino de Granada y Fundación de Bogotá (1536-1539). - Bogotá: Imprenta del
Banco de la República, [1960?]»
на русский язык и комментарии:
А. Скромницкий, 2010,

Редакторские правки:
В.Талах, 2010,

Предисловие Хуана Фрейде.

Доклад был опубликован историком Хименесом де ла Эспада в книге: ―Juan


de Castellanos y su Historia del Nuevo Reino de Granada‖, Madrid, 1889, в
котором это ―Краткое изложение‖ приписывалось перу конкистадора Гонсало
Хименеса де Кесады. Также доклад был опубликован доном Антонио Б. Куэрво
в его «Colección» (CUERVO, Antonio B. Colección de Documentos inéditos sobre
la geografía e historia de Colombia. Bogotá, 1891, Том II, стр. 205-218).

***

Среди историков возникали споры о том, кто же был автором «Краткого


изложения». Один известный колумбийский исследователь (OTERO D‘Costa,
Enrique. Gonzalo Jiménez de Quesada. Bogotá, página 11-32) подвергает
сомнению утверждение Хименеса де ла Эспады о том, что автором был
лиценциат Гонсало Хименес де Кесада. Он обнаружил противоречивые
сведения, которые, как видно, говорят о незнании фактов, в чѐм нельзя
заподозрить лиценциата. Так, например, в «Кратком изложении» говориться,
что дон Педро Фернандес де Луго, губернатор Санта-Марты, умер во время
подготовки похода, из-за чего «все дела той провинции были возложены и
оказались в полном подчинении у вышеупомянутого Лиценциата».
Определѐнно известно, что смерть губернатора наступила спустя несколько
месяцев после того, как Хименес де Кесада вышел из Санта-Марты. Алонсо
Луис де Луго назван действующим губернатором Нового Королевства, хотя мы
знаем, что он покинул губернаторский пост в 1544 году. Также перечисляются
награды, которых добился Хименес де Кесада (титулов маршала, рехидора,
2000 дукатов ренты и т.п.), предоставленных ему в 1547 и 1548 годах. Точно
109
также говориться о существовании Королевской Аудиенсии Санта-Фе,
учреждѐнной лишь в 1550 году. В виду сосуществования этих фактов,
хронологически относящихся к различным временам, упомянутый историк
делает вывод, что «Краткое изложение» представляло из себя произведение
различных авторов. Он подозревает, что одна часть была написана в 1539 году,
а остальное - позже, и не принадлежит перу нашего лиценциата.
Тем не менее, известные на данный момент документы, подтверждают, что
обнаруженные противоречия таковы лишь на первый взгляд; в тоже время,
упоминание о наградах и титулах, предоставленных Хименесу де Кесаде,
указывает на то, что «Краткое изложение» было полностью написано в 1548-
1549 годах, когда лиценциат находился в Испании, накануне своего
возвращения в Новое Королевство. Несомненно, Алонсо Луис де Луго был
назначен губернатором Санта-Марты и Нового Королевства Гранада
пожизненно, и его назначение никогда не отменялось, несмотря на тот факт,
что он оставил губернаторство в 1544 году. По закону он продолжал быть
губернатором. Оидоры [судьи] Королевской Аудиенсии прибыли в 1550 году в
Санта-Фе; но само учреждение было основано в 1547 году (см. FRIEDE, Juan.
Creación de la Real Audiencia de Santafé. Boletìn de Historia y Antigüedades. Vol.
38, No 423-25. Bogotá, 1950).
Похоже единственным ошибочным фактом является смерть губернатора
Фернандо де Луго. Однако, похожие неточности являются привычным делом
тех времѐн и часто используются с целью восхваления услуг, оказанных какой-
либо особой; именно это и ничто другое было целью вышеприведѐнной фразы.
Подобное мы наблюдаем в петиции, составленной Хименесом де Кесадой, с
целью добиться титула аделантадо (OTERO D‘Costa, Enrique. Gonzalo Jiménez
de Quesada. Bogotá, página 235). В ней Хименес заявляет «ведь я, за свой счѐт
открыл, завоевал и заселил упомянутое Новое Королевство»; что является
очевидным искажением фактов, поскольку тем, кто оплатил экспедицию, был
Педро Фернандес де Луго, в то время как Хименес в тот поход привѐл только 9
лошадей, за некоторые из которых выторговал до 1500 золотых песо. Несмотря
на это, сам титул аделантадо также представляет из себя некое искажение
действительности: а именно того, в чѐм главная заслуга лиценциата.

***

Сравнивая тексты «Краткого изложения» и так называемой «Большой


записной книжки», которую Хименес предоставил Гонсало Фернандесу де
Овьедо-и-Вальдесу1, и включѐнную им в свою Книгу XXVI в главах с XVIII по
1
Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес (исп. Gonzalo Fernández de Oviedo y Valdés) (август 1478, Мадрид — 26 июня
1557, Вальядолид) — испанский историк и писатель, чиновник, натуралист и этнограф.

Из числа его произведений наиболее замечательна «Естественная и общая история Индии» — ценный и весьма
своеобразный источник сведений об эпохе Великих географических открытий вообще и об экспедиции Франсиско де
Орельяны в частности. Хотя огромный труд Овьедо довольно слаб с литературной точки зрения и не отличается ни
глубиной мысли, ни широтой воззрений, непреходящее значение его состоит в том, что он создан по горячим следам
событий их непосредственным очевидцем и активным участником. В течение всей своей жизни работал над главным
произведением — историей открытия и завоевания колоний в Новом Свете. Этот труд носил энциклопедический характер,
в нем содержались сведения об основных завоевательных походах и о новых землях: природе, флоре и фауне, населении,

110
XXXI, не возникает сомнения в том, что автором «Краткого изложения» был
Хименес де Кесада, и что это произведение идентично «Большой записной
книжке», находившейся в руках Овьедо. Легко заметить, что все сведения,
извлечѐнные хронистом, содержаться также и в «Кратком изложении». Овьедо
прибавил некоторые, не существующие в «Кратком изложении», так как
получил, как он заявляет, дополнительные устные сведения от самого
лиценциата. С другой стороны, он умалчивает о различных фактах,
содержащихся в «Кратком изложении», исходя из своих антииндихенистских
идей1. Так, например, верование народа чибча в то, что тот, кто умирает на
поле битвы защищая или расширяя границы своей Родины, счастливо живѐт
после смерти, пусть даже бы он был злодеем всю свою жизнь, и многие другие
идеи.
Естественно, Овьедо редактировал свою хронику, не следуя строго за
текстом «Краткого изложения». Однако в некоторых местах наблюдаются
обороты, навеянные непосредственно этим текстом, как можно увидеть в
следующих примерах:

―Краткое изложение‖ ―Большая записная книжка‖

(―Epítome‖) (―Gran cuaderno‖)

В этих храмах индейцы приносят (Глава XXVIII). В тех провинциях


жертвы вместе с кровью, и водой, и индейцы приносят жертвы вместе
огнѐм, следующим образом… (идѐт кровью, и с огнѐм, и с водой, и с
перечисление) землѐй различными способами… (идѐт
перечисление).
С человеческой кровью приносятся
жертвы только если это один из двух (Глава XXVIII). С человеческой
способов: первый, и т.д…. кровью приносятся жертвы только в
случае двух событий: первое, и т.д…
За совершѐнные преступления они
строго наказывали, особенно за (Глава XXVIII). Они строги в
убийство, и воровство, и содомский наказаниях за преступления, особенно

его обычаях и образе жизни, об условиях мореплавания. Книга явилась подражанием «Естественной истории» античного
автора Плиния Старшего, считавшейся в Древнем Риме энциклопедией естественных и научных знаний. Об этом
свидетельствует и название книги Овьедо — «Краткая естественная история Индий», вышедшей в Испании в 1526 г.
Написана она на основании личного опыта автора, содержит множество конкретных данных. Автор выступает с позиций
апологета испанской колонизации, идеолога всемирной католической монархии. Книга была высоко оценена придворными
кругами. Общая концепция «Всеобщей истории…» несколько отличается от первой книги Овьедо. С одной стороны, автор
сохранил неизменной свою апологетическую оценку конкисты, с другой — более трезво оценивает не только дворян-
конкистадоров, но и священников, монахов, миссионеров. Новым в оценке коренного населения является попытка
рассматривать индейский мир не в статике, а в развитии. Автор сравнивает индейцев с людьми античного мира и приходит
к выводу, что некоторые их обычаи, которые испанцы считали порочными и греховными, были свойственны также на
раннем этапе развития народам Европы. Таким образом, «первый испанский историограф Америки», как называли Овьедо,
не отрывал мир индейцев от общего хода мировой истории, пытался вписать его во всемирно-исторический процесс.
1
Идейный противник Гонсало Фернандеса де Овьедо был Бартоломе де Лас Касас, который, кстати, воспрепятствовал
опубликованию в 1548 г. второй части его «Истории», писал, что Овьедо следовало бы начать свой труд с рассказа о том,
«как его автор был конкистадором, грабителем и убийцею индейцев, как загонял он их в рудники, в коих оные и погибали».
Впрочем, взгляды Овьедо интересны в том смысле, что их разделяло большинство современников, в то время как
передовые воззрения Лас Касаса встречали у них недоумение и противодействие.

111
грех, от которого они очень чисты… общественных, таких как убийство,
воровство и грех, противный естеству,
потому эти люди непорочны в нѐм.

Приступая к описанию изумрудных рудников, являвшихся для европейцев


тех времѐн чем-то новым и почти что чудом, Фернандо де Овьедо напрямую
следует тексту «Краткого изложения», как видно из следующих примеров:

―Epítome‖ ―Gran cuaderno‖

¡Y es de ver dónde fue Dios servido Notad, lector cristiano, a dónde fue
que pareciesen las dichas minas, que es Dios servido que pareciesen aquellas
en una tierra extraña, en un cabo de una minas,, y en tierra tan extraña y en cabo
sierra pelada! de una sierra pelada...

Y está cercada de otras muchas Y cercada esa sierra de otras


sierras montuosas, las cuales hacen una muchas sierras altas montuosas que
manera de puerta... naturalmente dejan una entrada para
puerta...
Es toda aquella tierra muy fragosa;
tendrá la sierra de las dichas minas, Es toda aquella tierra muy fragosa y
desde donde se comienza hasta donde tiene la tierra de las minas o sierras en
se acaba, media legua pequeña, o poco que están, desde donde comienza hasta
mas... donde se acaba, media legua pequeña,
poco más o menos...
Tienen los indios hechos artificios
para sacarlas, que son unas acequias Y tienen los indios hechos artificios
hondas, grandes, por donde viene el para sacar las esmeraldas, que son unos
agua para lavar la dicha tierra... acequiones muy hondos y grandes por
donde viene el agua para lavar la tierra
Y asì, por esta razón, no las sacan que sacan de las minas...
sino en cierto tiempo del año, cuando
hacen muchas aguas... Y por esta razón no las sacan sino
en cierto tiempo del año, cuando hacen
La tierra de aquellas minas es fofa y muchas aguas...
movediza, hasta donde se topa la veta...
La tierra de aquellas minas es sosa
y como movediza, hasta donde se topa

112
la yeta...

Несомненно, поэтому, что «Большая записная книжка», находившаяся в


руках Гонсало Фернандеса де Овьедо, идентична «Краткому изложению
Завоевания Нового Королевства Гранада», одному из сохранившихся
исторических произведений нашего лиценциата.

Текст:

Между провинциями Санта-Марты [Santa Marta] и Картахены [Cartagena]


находится река, разделяющая эти две провинции, называют эту реку -
Магдалена [el rìo de la Magdalena] и, по более известному названию, обычно
именуемая Рио-Гранде [el Rìo Grande]; поскольку, воистину, она очень
полноводна, ведь напором и неистовством, какое несѐтся в устье, она разрывает
море, и достигает пресная вода одной лиги в лоне морском у того места.
Жители этих двух провинций, Санта-Марты и Картахены, хотя больше тех, что
из Санта-Марты, потому что она была заселена намного раньше, чем
Картахена, с тех пор, как еѐ заселил Бастидас [Bastidas], шли всегда вверх по
течению этой Рио-Гранде, губернаторы или их капитаны, открывая находимые
ими земли и провинции; но, ни из одного губернаторства, ни из другого не
поднимались люди выше 50-60 лиг вверх по реке. Те, кто добирался дальше
всего, то есть до провинции под названием Сампальон [de Sampallón],
заселѐнной на берегу упомянутой реки, хоть у них всегда и оставалась надежда,
благодаря индейским толмачам, что ещѐ дальше, выше по реке, были большие
богатства и великие провинции, а также их правители, неоднократно
прекращали дальнейший путь, как только прибывали туда, то удовлетворяясь
богатствами, какие до того места захватили или выменяли у индейцев, то из-за
препятствий производимых сильными дождями, погружающими в грязь всю
землю и берег той реки, по которому им нужно подниматься. Каковые [дожди]
очень значительные и непременно являющие собой дело обыденное выше по
течению той реки. И действительно, они могли бы легко преодолеть эти
препятствия, но те, что из Санта-Марты, лишь довольствовались ла Рамадой [la
Ramada], маленькой, но богатой провинцией, расположенной возле самой
Санта-Марты, пока они еѐ не истощили и не разорили, не посчитавшись с
общественным благом, а лишь с одним - своими интересами [no teniendo respeto
al bien público, ni otra norma que sus intereses].
Также те, что из Картахены довольствовались гробницами Сену1 [Cenú],
где обнаружили достаточно золота, и было это поблизости от Картахены. А так

1
Историк Педро де Сьеса де Леон в своей Первой части «Хроники Перу» (1553) пишет об этих гробницах, лично им
виденных в Глава XIV.

113
как то место точно также было истощено, как и возле Санта-Марты, и те и
другие остались с единственной надеждой на то, что было бы ещѐ разведано
выше по течению реки, благодаря индейским толмачам и важной вести о том у
них имевшейся. И даже не только люди из этих двух губернаторств, но ещѐ и
те, что из губернаторства Венесуэла [Venezuela], которую заселили Немцы [los
Alemanes], и те, что из Урупару [los de Yuruparu], у которых также была важная
весть из уст индейцев, о могущественной и богатой провинции, называемой
Мета [Meta], которая, по направлению, на какое указывали индейцы, шла к
месту истока упомянутой Рио-Гранде; хотя у них не было дороги, чтобы идти
туда по берегу упомянутой реки, как у тех, что из Санта-Марты и Картахены,
но они должны были идти, пересекая их губернаторства, удаляясь вглубь
материка. И все известия из этих губернаторств, как из одних, так и из других,
поднявшие на ноги всех тех, кто был с того побережья Северного Моря [la Mar
del Norte], как впоследствии показалось, будет тем же, чем было это Новое
Королевство Гранада, которую открыл и заселил Гонсало Хименес де Кесада
[Gonzalo Ximénez de Quesada], и для которого она сохранялась, а произошло
это всѐ следующим образом [para el cual estuvo guardado esto, lo cual pasa de esta
manera]:

В году 1536, в месяце апреле, упомянутый Гонсало Хименес де Кесада,


нынешний маршал упомянутого Нового Королевства [Nuevo Reino],
отправился из упомянутого города Санта-Марта, расположенного на берегу
моря, разведать Рио-Гранде вверх по течению, вдоль края [провинции] Санта-
Марты, с 600 солдатами, разделѐнными на 8 пехотных рот и 100 всадников, а
также на нескольких бригах1 [bergantines] по реке, чтобы они плыли,
переправляясь по реке с одного берега на другой [fuesen bandeando] и оказывая
поддержку упомянутому Лиценциату, осуществлявшему разведку на суше
вдоль того же берега реки. Капитанами пехоты, каких он вѐл с собой, звали:
капитан Сан Мартин, капитан Сеспедес, капитан Валенсуэла, капитан Ласаро
Фонте, капитан Лебриха, капитан Хуан де Хунко, капитан Суарес [el capitán
San Martìn, el capitán Céspedes, el capitán Valenzuela, el capitán Lázaro Fonte, el
capitán Lebrija, el capitán Juan de Junco, el capitán Suárez]; а другая рота была
охраной упомянутого лиценциата и генерал-капитана [capitán general].
Капитанов бригов, плывших по реке, звали: капитан Корраль, капитан Кардосо,

1
Бригантина (итал. brigantino — шхуна-бриг, brigantina — бизань) — лѐгкое и быстроходное судно с так называемым
смешанным парусным вооружением — прямыми парусами на передней мачте (фок-мачта) и с косыми на задней (грот-
мачта). Первоначально бригантины оснащались вѐслами.В XVI—XIX веках двухмачтовые бригантины, как правило,
использовались пиратами (итал. brigante — разбойник, пират). Были распространены во всех регионах — от Средиземного
моря до Тихого океана. Вооружение бригантины не превышало 20 пушек. Современные бригантины — двухмачтовые
парусные суда с фок-мачтой, имеющей вооружение, как у брига, и грот-мачтой с косыми парусами, как у шхуны — грота-
триселем и топселем. Бригантин с бермудским гротом в наше время, по-видимому, не существует, хотя ссылки на сам факт
их существования встречаются.

Возможно, имеется в виду:


Бриг (англ. brig) — двухмачтовое судно с прямым парусным вооружением фок-мачты и грот-мачты, но с одним косым
гафельным парусом на гроте — грота-гаф-триселем.

114
капитан Альбаррасин [el capitán Corral, el capitán Cardozo, el capitán Albarracìn].
Это войско было составлено по воле и с разрешения губернатора, который в то
время был в Санта-Марте, коим, после смерти Гарсии де Лерма [Garcìa de
Lerma], был дон Педро де Луго [Pedro de Lugo], аделантадо Канарских островов
[adelantado de Canaria], являвшийся отцом ныне правящего аделантадо Алонсо;
у того аделантадо дона Педро, упомянутый лиценциат был генерал-капитаном
и его заместителем [su segunda persona]; тот упомянутый аделантадо дон Педро
умер в эти самые дни, когда упомянутый лиценциат вышел на завоевание. И
потому все дела той провинции оказались в ведении и на попечении
вышеупомянутого лиценциата и оказались у него в полном подчинении [todas
las cosas de aquella provincia quedaron a cargo y devoción del dicho licenciado].
Когда тот лиценциат отправился в то завоевание, он поднялся вверх по
реке, больше года разведывая [земли] вдоль берега той реки, [на расстояние
длиной] более 100 лиг, больше, чем поднимались другие первопроходцы, и
остановился в месте под названием Ла Тора [La Tora], по-другому именуемом
Селение Рукавов [el Pueblo de los Brazos], которое находится где-то в 150 лигах
от берега моря и устья реки. И до этого места он истратил много времени, из-за
больших водных преград и других [препятствий]: плохих дорог, гор, весьма
тесных, идущих вдоль того берега реки. В этом селении Ла Тора упомянутый
лиценциат и его лагерь остановились на зимовку, потому что воды настолько
[сильно] выходили [через берега], что уже невозможно было идти дальше, и
река прибывала столь сильно, что переполняла ущелье; он шѐл по земле и
полям, так как невозможно было идти по еѐ берегу. И потому упомянутый
лиценциат отправил бриги на разведку по реке, потому что берег, как уже
сказано, был непроходим. И они поднялись ещѐ на двадцать лиг выше и
вернулись, не принеся доброй вести, потому что обнаружили, что река
разливалась столь сильно из русла, что не было места для индейцев на еѐ
берегу, разве что очень немного, на островках. Всѐ остальное, сколько ни
смотри, составляла вода.
Видя, сколь мало толку было от движения вверх по реке, упомянутый
лиценциат решил идти на разведку по малому рукаву, втекавшему в Рио-
Гранде поблизости от того селения, где он находился, и, казалось, стекающему
с поросших лесами огромных гор, располагавшихся по левую руку; каковые
горы, как мы узнали после того, как они были разведаны, назывались землями
Опон [las tierras de Opón].
До того, как мы прибыли в Ла Тора, некая надежда влекла нас двигаться
вверх по реке, и ею была соль, которую индейцы употребляют в пищу вдоль
всей реки, а именно, с помощью обмена индейцев, которые еѐ несут от одних к
другим, от моря и побережья Санта-Марты; соль же та – из крупинок, и
поднимается она торговым путѐм [por vìa de mercaderìa] на расстояние более 70
лиг по упомянутой реке, хотя когда поднимаешься так высоко, еѐ уже так мало,
что у индейцев она стоит очень дорого, и едят еѐ только знатные люди, а
остальные делают еѐ из человеческой мочи и пальмовых порошков. Проходя
это [место], вскоре встречаешься с другой солью, не крупчатой, как
предыдущая, а в виде горок, таких же больших, как сахарные головы
115
[конической формы]; и пока мы поднимались по реке всѐ выше, эта соль у
индейцев стоила всѐ дешевле. И поэтому, равно как и по отличию одной соли
от другой, становилось ясно, что если та, что из крупинок поднималась по той
реке, то эта другая – спускалась, и что было невозможно, чтобы то была не
огромная и хорошая земля, принимая во внимание большую торговлю той
солью, которая спускалась по реке. И потому индейцы сказывали, что те, кто
приходил продавать ту соль, говорили, что там, где та соль изготовлялась, были
большие богатства и огромен был край, а была она у одного
могущественнейшего правителя, о котором они рассказывали с большим
почтением [de quien contaban grandes excelencias]. И поэтому было бы страшно
подумать, что путь был бы прегражден таким образом, что невозможно было
бы подняться дальше по той реке, и особенно когда стала известна та весть о
том, откуда приходила та соль [Y por esto tenìase por espanto haberse atajado el
camino de arte que no se pudiese subir más por el dicho rìo y haberse acabado
aquella noticia, de donde venìa aquella sal].
Лиценциат, как уже сказано, отправился по тому рукаву реки вверх по
течению, разведывая те горы Опон, оставив Рио-Гранде и вступив во
внутренние земли, а бриги вернулись к морю, оставив большую часть людей с
упомянутым лиценциатом и, даже их [бригов] капитанов, чтобы дополнить
частично многих людей, умерших [в пути] у упомянутого лиценциата. Коий
много дней шѐл по упомянутым горам Опон, разведывая их, которые
составляют 50 лиг перехода. Они обрывисты и очень высоки [de mucha
montaña], индейцами заселены мало, с большими трудностями пересѐк их
упомянутый лиценциат, всегда встречаясь в тех маленьких селениях тех гор с
большими количествами соли, как мы уже сказали, где проходила та соль
торговым путѐм к упомянутой Рио-Гранде.
После многих трудностей упомянутый лиценциат пересѐк те непроходимые
горы и выбрался на равнинную землю [sierras montañosas y dio en la tierra rasa],
каковой является упомянутое Новое Королевство Гранада, которое начинается,
как только пересекаешь те горы [el cual comienza pasando las dichas sierras].
Насколько здесь можно было видеть, людям показалось, что они прибыли туда,
куда хотели, и он тут же вознамерился завоевать тот край, хоть и вслепую, так
как они не знали, в какой земле находились, а также потому, что языков,
которыми они общались с индейцами, там уже не понимали [porque lenguas
como entenderse con los indios, ya no las habìa]; потому что на языке Рио-Гранде
уже не говорили в горах, а в Новом Королевстве говорят на языке гор. Но для
лучшего понимания того известия и открытия, и завоевания упомянутого
Нового Королевства, следует знать, что произошло это следующим образом [lo
cual pasó de este arte]:

Важно знать, что это упомянутое Новое Королевство Гранада,


начинающееся после перехода тех гор Опон, всѐ это земля заселѐнная, каждая
долина составляет своѐ собственное поселение. Вся эта земля равнинная, и оно,
Новое Королевство, расположено посреди гор и скал и окружено [ими], [и]
заселѐнных особым народом индейцев, именуемых панчами [panches],
116
поедающих человеческую плоть; люди Нового Королевства отличаются [от
них] тем, что не едят еѐ; отличается и погода края, потому что панчи – это край
жаркий, а Новое Королевство – это край прохладный, по крайней мере, очень
умеренный, и потому, как тот род [люди] Нового Королевства именуется
москами [moscas].
В длину это Новое Королевство составляет 130 лиг, или около того, в
ширину будет, пожалуй, 30, а местами – 20, и даже меньше, потому что оно
узкое; и большая часть расположена на 5 градусе с этой стороны
[экваториальной] линии, а часть его – на 4, а другая часть – на 3. Это Новое
Королевство делиться на две части или провинции: одна называется Богота
[Bogotá], а вторая – Тунха [Tunja], и потому правителей еѐ [провинций] зовут
по наименованию края. Каждый из этих двух правителей – самый
могущественый из великих сеньоров и касиков, которые подчинены каждому
из них. Провинция Богота может выставить в поле 60000 человек, или около
того; но я здесь себя сдерживаю, потому что другие весьма преувеличивают
[porque otros se alargan mucho]. Тот, что из Тунхи, мог бы выставить 40000; и я
также не следую за мнением других, а скорее урезониваю себя [y también no
voy por la opinión de otros sino acortándome]. Эти правители и провинции всегда
имели очень большие вооруженные раздоры, очень продолжительные и очень
давние, как те, что из Боготы, так и те, что из Тунхи; и особенно, те, что из
Боготы, потому что они лежат ближе к тем, кто ведет их, а также от рода
панчей, которые, как мы уже сказали, их окружают. Земля Тунхи более богатая,
чем Богота, хотя эта вторая – достаточно [богата]; но лучшее золото и
драгоценные камни мы всегда находили в Тунхе.
Велико было богатство, захваченное в одной и в другой провинциях, но не
так много, как в провинции Перу [la del Perú]. Зато в том, что касается
изумрудов, это Новое Королевство было значительнее, не только из-за тех, что
были найдены в Перу во время еѐ завоевания, но потому, что об этом товаре
[este artìculo] даже никогда не слышали от сотворения мира. Потому что, когда
принялись осуществлять делѐж среди солдат, после завершения конкисты, то
между ними было разделено более 7000 изумрудов; где встречались камни
большой стоимости и очень дорогие. И это одна из причин, почему упомянутое
Новое Королевство следует ценить больше, чем другие вещи, какие бы не
случились в Индиях [Indias], потому что в нѐм было обнаружено то, чего ни
один неверный или христианский государь, как мы знаем, не имел, то есть, что
они [рудинки] были разведаны, хотя долгое время индейцы желали держать в
строгой тайне сведения о рудниках, где упомянутые изумруды добывались, как
мы ныне не знаем о других [подобных в целом] в мире; хотя знаем, что их
должны иметь [правители] в другом краю, ведь есть же драгоценные камни в
Перу и имеются кое-какие изумруды. Но никогда не было известно об их
рудниках.
Эти изумрудные рудники есть в провинции Тунха, и поразительно, где Бог
соизволил, чтобы появились упомянутые рудники, то есть в необычном краю,
на оконечности лишѐнной растительности сьерры, и окружѐнной многими
другими лесистыми горами, образующих нечто наподобие перевала, через
117
который входят в него, в край тех рудников. Вся та земля очень обрывиста.
Горы тех рудников протянулись от начала и до конца, малую половину лиги
или немного меньше. У индейцев имеются приспособления для их добычи,
коими являются несколько больших глубоких канав, через которые протекает
вода для того, чтобы промывать ту землю, которую извлекают из тех копей,
дабы следовать за теми рудными жилами, где те изумруды находятся. И так по
этой причине они их добывают только в определѐнное время года, когда идет
много дождей, ибо когда несутся те груды земли, копи лучше расчищаются для
следования за [их] жилами. Земля тех рудников очень пористая и зыбкая
[сыпучая] [es muy fofa y movediza], и потому достаточно, чтобы индейцы
начали открывать какую-либо жилу, а уж затем они следуют за ней, выкапывая
своими деревянными орудиями [con su herramienta de madera], извлекая
находимые в ней изумруды. Эта жила похожа на голубоватую глину [. Esta yeta
es manera de greda]. Индейцы при этом, как и во многих других делах,
совершают колдовские штучки, чтобы добыть их, а именно, берут и съедают
особую траву, и при этом говорят, в какой жиле будут найдены лучшие камни.
Владыкой тех рудников является касик по имени Сомондоко [Somondoco],
сторонник великого касика Тунхи [adicto al gran cacique Tunja]; расположена
его земля и копи на окраине упомянутой провинции Тунха.
То, что касается завоевания, когда христиане вступили в то Новое
Королевство, то они были приняты всеми людьми с величайшим страхом, да
таким, что среди них установилось мнение о том, что испанцы были детьми
солнца и луны, которым они поклонялись, и говорят, что у них бывают свои
соития [соединения], как у мужчины и женщины [tienen sus ayuntamientos como
hombre y mujer]; и что они породили и послали с неба этих своих детей, дабы
покарать их за их грехи. И потому они тотчас назвали испанцев учиес [uchies],
что является общим именем от уса [husa], что на их языке значит солнце и чи
[chi], то есть луна. И поэтому, когда они проходили по первым селениям, те
покидали их и поднимались в окрестные горы, и оттуда выбрасывали им своих
грудных младенцев, чтобы они их съели, полагая, что тем самым они уймут
гнев, как они думали, исходящий с неба. Больше всего их охватил страх перед
лошадьми, да такой, что это дело невероятное; но затем, когда испанцы начали
с ними обходиться учтиво и дали им понять наилучшим возможным способом
о своих намерениях, они понемногу утрачивали часть страха, и когда стало
известно, что те [испанцы] были такими же людьми, как и они, то пожелали
испытать фортуну [quisieron probar ventura]. А когда это произошло, испанцы
уже расположились в Новом Королевстве.
В провинции Богота вышло на битву, строем и наилучшим возможным
способом, великое множество людей, тех, о которых мы рассказали выше. Они
были легко разбиты, потому что столь великий страх у них был при виде
лошадей, что они тотчас обратились в бегство. И так они это делали в других
случаях, когда вознамеривались взяться за это, а таких было немало. И то же
самое было в провинции Тунха, когда они желали взяться за это [дело], и для
этого незачем приводить отдельный рассказ обо всех стычках и столкновениях
[los reencuentros y escaramuzas], какие произошли с теми варварами, тем более,
118
что весь [15]37 год и часть [15]38 года ушли на их покорение, одних – добром,
других – злом, как подходило, пока эти две провинции Тунха и Богота не были
окончательно покорены и приведены к должному повиновению Его
Величеству. И точно также были покорены народ и провинция панчей,
которые, как дикие и несговорчивые [indómitos e intratables], и даже как люди
более отважные, каковыми они есть, как сами по себе, так и из-за того, что им
оказывала помощь местность их края, коя есть обрывистые горы, где не
возможно извлечь пользу от лошадей, они думали, что с ними не случится того
же, что приключилось с их соседями. И думали плохо, потому что с ними
произошло то же самое [Y pensaron mal, porque les sucedió de la misma arte], и
одни и другие оказались в уже названном подчинении.
Те, что из Нового Королевства, то есть из двух провинций - Боготы и
Тунхи, - люди менее воинственные; сражаются они с большим гамом и
криками [con gran grita y voces]. Оружие, которым они сражаются: стрелы,
выпускаемые с помощью неких метательных орудий в руке [son unas flechas
tiradas con unas tiraderas como a viento sobre el brazo]; другие также сражаются с
помощью макан [con macanas], представляющие из себя мечи из тяжѐлых
пальм; они орудуют ими двумя руками и наносят сильный удар. Они также
сражаются с помощью копий, тоже [сделанных] из пальмы размером до 16 или
17 пядей1, обожжѐнных и заострѐнных на конце. В их сражениях есть странное
дело, когда тело тех, кто являлся людьми известными на войне и уже
покойными, они обрабатывают особыми мазями, так что остаются все доспехи
целиком [que queda todo el armazón entero sin despegarse], не распадаясь, и этих
они несут затем на войны таким вот образом мѐртвых, нагруженных на спины
нескольких индейцев, чтобы дать понять другим, что они сражаются так же,
как те сражались в своѐ время, показывая им, что вид тех [мумий] должен их
привести к стыду, дабы исполнить свой долг. И потому, когда происходили с
испанцами первые битвы, они приходили сражаться со многими теми
мертвецами на плечах.
Панчи – люди более отважные, ходят без одежды на теле, кроме
[прикрываемых] ими срамных мест [andan desnudos en carnes si no son sus
vergüenzas]. Сражаются с помощью более сильного оружия, чем другие, потому
что сражаются с помощью луков и стрел, и копий, намного больших, чем у
москов. Сражаются также с помощью пращ, сражаются со щитами [paveses] и
маканами, то бишь их мечами, и со всем этим родом оружия каждый из них
сражается сам, следующим образом: у них есть очень крупные щиты,
прикрывающие их с ног до головы, из шкур животных, подшитые [de pellejos
de animales aforrados], а подкладка с пустотой, и в той полости в подкладке они
носят все упомянутые оружия, и если желают биться копьѐм, то достают его из
полости пайес [del payés], где держат его поперѐк, и если они устают от того
оружия, то достают из той же полости лук и стрелы или то, что пожелают, и
они забрасывают пайес на спины, так как оно лѐкое, ибо из шкуры; другое –
достают – в дальнейшем, чтобы защищаться, когда то необходимо. Бьются они
1
Одна пядь приблизительно равна 21 см.
Потому длина копий была около 336-357 см.

119
молча, в отличии от других. У этих панчей также имеется странный обычай на
войне: так, они никогда не посылают просить мира и не пытаются договориться
со своими врагами, не послав при этом женщин, ибо им кажется, что этим не
смогут ни в чѐм отказать, и что для того, чтобы привести к миру мужчин, у них
они [женщины] более сильные, чтобы исполнить свои просьбы.
Что касается жизни, и обычаев, и веры, и других вещей этих индейцев
упомянутого Нового Королевства, то скажу, что телосложение этих людей
лучше, чем у тех, что видели в Индиях, особенно у женщин, у которых
правильные лица и хорошее сложение. У них нет тех ужимок и неуклюжести,
какое есть у других индеанок [No tienen aquella manera y desgracia que las de
otras indias]1, которых мы видели, и даже цветом они [и мужчины, и женщины]
не такие смуглые, как те, что в других частях Индий. Одеяния и мужчин и
женщин – это белые и чѐрные накидки, и разноцветные краски на теле,
которыми они покрывают себя от грудей до ног, а другими – выше плечей,
вместо шляп и плащей. И так они все ходят с покрытой головой. На головах
они носят обычно несколько хлопковых гирлянд, с разноцветными розами,
сделанные из того же хлопка, ниспадающие на лоб [que les viene a dar enderezo
de frente]. Некоторые знатные касики иногда носят шапочки [traen algunas veces
bonetes], сделанные там из их хлопка, так как у них нет другого из того, во что
одеваться, и некоторые женщины, из знатных, иногда носят сеточки для волос
[traen unas cofias de red, algunas veces].
Эта земля, как уже сказано, прохладная, но столь умеренно, что не
доставляет никакого досаждающего холода, и |температура| похожа на огонь,
когда приближаешься к нему [y no deja de saber bien la lumbre cuando se llega a
ella]. И весь год - вот такой однообразный, потому что хотя есть лето и
иссушается земля, то это единственно для того, что бы создать некое отличие
лета от зимы. Дни равны ночам весь год, из-за столь близкого расположения к
экваториальной линии. Эта земля в высшей степени здоровая по сравнению со
всеми, какие только видели.
Типы их домов и строений, хоть и деревянных и покрытых имеющейся там
длинной соломой, - наиболее необычного внешнего вида и работы, какие
только видели, особенно тот тип, что у касиков и знатных людей, потому что
они похожи на алькасары [королевские дворцы], с множеством заградительных
стен вокруг, наподобие того, как здесь имеют обычай рисовать лабиринт Трои2
[el labertinto de Troya]. У них имеются большие дворы, дома с очень крупными,
резными украшениями и большого размера [las casas de muy grandes molduras y
de bulto] и все расписные.
Едой этих людей служит то же, что и в других частях Индий, потому что их
главным пропитанием является маис [maìz] и юка [yuca]3. Кроме этого у них
есть 2 или 3 разновидности растений, из которых они извлекают большую
пользу для своего пропитания, коими есть одни, похожие на трюфеля,

1
О каком недостатке индеанок идѐт речь – неясно.
2
«Лабиринт Трои» - это одна из разновидностей лабиринта
3
Юкка (лат. Yúcca) — род древовидных вечнозелѐных растений из семейства Агавовые (Agavaceae). Ранее род помещали в
подсемейство Dracaenoideæ семейства Лилейные (Liliaceae)

120
называемые ионас1 [ionas], другие - похожи на репу, называемую кубиас2
[cubias], которые они бросают в свою стряпню, им оно служит важным
продуктом. Соли имеется бесчисленное количество, потому что
изготавливается она в той же земле Богота, из нескольких, солѐных в том краю
колодцев, где заготавливаются большие головы соли, и в огромном количестве,
[и] которая путѐм торговли, через многие края, особенно [через] горы Опон,
переправляется, как уже сказано, к Рио-Гранде.
Мясо, которое употребляют в пищу индейцы в том краю - из оленей, коих
неисчислимое множество, в таком изобилии, что их достаточно сторожить, как
здесь - скот. Точно также они питаются некоторыми животными наподобие
кроликов, которых также превеликое множество, коих они называют фукос3
[fucos]. И в Санта-Марте и на морском побережье они также есть, но их
называют куриес4 [curíes]. Из птиц есть немного горлинок, несколько
водоплавающих уток [ánades de agua]; приличное их количество водится на
озѐрах, коих там много. Рыба водится в имеющихся в том Королевстве реках и
озѐрах. И хотя не велико еѐ изобилие, но она наилучшая из когда-либо
виданных, потому что она отличается по вкусу и привкусу, из всяких, какие
известны. Есть только один вид рыбы, и небольшой, величиной с одну пядь и
две, и отсюда он не выходит, но из съестного это восхитительная вещь [pero es
admirable cosa de comer].
Нравственная жизнь этих индейцев и их общественный порядок таковы, что
они люди среднего ума, потому что за совершѐнные преступления сурово
карают, особенно за убийство и воровство, и содомский грех, в коем они
непорочны, что немаловажно как для индейцев. А также есть ещѐ виселицы по
дорогам и даже люди, повешенные на них, как и в Испании. Они также

1
В другом издании приводится более точное наименование на языке чибча:
«йомас» (YOMA, IOMA, IOMUY) – картофель.

2
Настурция клубненосная (лат. Tropaeolum tuberosum Ruiz Lopez et Pavon) — однолетнее травянистое растение семейства
Настурциевые (Tropaeolaceae), культивируемое в горных районах Центральной и Южной Америки ради богатых крахмалом
грушевидных клубней, употребляемых в пищу. Больше всего настурция клубненосная культивируется в высокогорье
Колумбии, Эквадора, Перу, Боливии и Чили на высотах до 3000 м над уровнем моря. Растение имеет ползучий стебель,
лопастные листья и крупные воронкообразные одиночные цветки красного, оранжевого или жѐлтого цвета. Клубни
корневого происхождения, имеют овально-удлинѐнную форму. Внутри клубней содержится жѐлтая мякоть. Части растения,
как и у всех настурциевых, имеют специфический запах, обусловленный содержанием в них алкалоида мирозина. Клубни
настурции клубненосной употребляются в пищу в варѐном виде. Это растение иногда сажают рядом с картофелем, для
отпугивания от него насекомых, нематод и других вредителей.

3
Кроме Гонсало Хименеса де Кесады об этой разновидности грызунов никто из хронисто не упоминает. Возможно
правильное написание слова должно быть «tuços». Происхождение слова также неясное.

4
Важные сведения о существовании в Колумбии одной из разновидностей рода морских свинок — животного под
названием cori (слово, возможно, аравакского (антильского) происхождения) — приведены в докладе королевских
чиновников Хуана де Сан Мартина и Антонио де Лебрихи, принявших личное участие в походе конкистадора Гонсало
Хименеса де Кесада по территории Колумбии (июль 1539):

«…этот край, всѐ то, что в нѐм видели, — это край чрезвычайно здоровый, потому что после того, как мы оказались в нѐм,
что может составлять больше двух лет, у нас от болезни не погиб ни один человек. Он очень хорошо обеспечен мясом
оленей, которых забивают в [большом] количестве, и других [животных], наподобие кроликов, называющихся корис
[coris — мн.число]; их забивают бесчисленное количество» (Хуан де Сан Мартин и Антонио де Лебриха. Доклад о
завоевании Нового Королевства Гранада (июль 1539 года)).
В своей таблице индоамериканских слов о curi пишет Педро Симон (1627).

121
отрезают руки, носы и уши за преступления не столь крупные, и позорным
наказанием для знатных лиц является то, что им раздирают одежды и обрезают
волосы, что среди них - великое бесчестье [que entre ellos es gran ignominia].
Своим касикам подданные оказывают величайшее почтение, потому что
никогда не смотрят им в лицо, пусть даже они бы находились при дружеской
беседе [en conversación familiar]; да так, что если они входят туда, где
находится касик, то они должны войти, обернувшись к нему1 спинами,
отступая назад; и уже сидя или стоя, они должны были находиться в таком
положении, поскольку во имя почтения, они всегда обращены спинами к своим
правителям.
В делах брачных они дают обещаний и не исполняют никаких обрядов, а
только берут свою жену и ведут еѐ в свой дом. Женятся они все столько раз,
сколько захотят и со столькими женщинами, скольких могут содержать, и
потому у одного – десять жѐн, а у другого – двадцать, в зависимости от
знатности индейца [según la calidad del indio]; а Богота, являвшийся королѐм
всех касиков, владел более чем 400. У них запрещѐн брак с ближайшим
родственником [Les es prohibido el matrimonio en el primer grado], и даже в
некоторых местах упомянутого Нового Королевства – также и с родственником
второй степени свойства [en el segundo grado también]. Сыновья не наследуют
своим отцам их имения и имущество, а только наследники, а если таких нет, то
дети умерших наследников, и этим также не наследуют их дети, а только их
собственные племянники или двоюродные братья. Cчѐт соответствует
здешнему [европейскому], за исключением того, как эти варвары, говоря
обиняками, делят время месяцев и года [Viene a ser todo una cuenta con lo de acá,
salvo que estos bárbaros que van por estos rodeos, tienen repartidos los tiempos de
meses y año], очень кстати [muy al propósito]: 10 первых дней месяца они
вкушают одну траву, называемую на морском побережье айо [hayo], которая
хорошо их поддерживает, и очищает от их недомоганий. По завершении этих
дней, очищенные уже айо, другие дни они проводят на своих земельных
наделах и на участках, а другие оставшиеся в месяце 10 дней они проводят в
своих домах, живя со своими жѐнами и развлекаясь с ними2. На первое и второе
распределение месяцев делается в некоторых местах Нового Королевства иным
образом: делают из более длинного и из остальных дней каждое из этих
подразделений [En uno y en otro repartimiento de los meses, se hace en algunas
partes del Nuevo Reino de otra manera: hacen de más largo y de más dìas cada uno
de estos repartimientos].
Тех, кто должен стать касиками или полководцами, как мужчин, так и
женщин, помещают, ещѐ малолетних, в неких запираемых домах. Там они
находятся несколько лет, в соответствии с достоинством того, кто ожидает
получения наследства, а если это мужчина, то с наступлением семилетнего
возраста. Это заточение столь строгое, что во всѐ это время он не должен
1
Аналогичный обычай был принят при дворе перуанских Инков, где он назывался «mocha».
2
Т.е. Из 30 дней, составлявших у муисков месяц:
10 дней – на вкушение травы айо.
10 дней – работа на земельных наделах.
10 дней – отдых и развлечения дома.

122
видеть солнца, потому что, если бы он его увидел, он потерял бы ожидаемое
имущество. Там у них есть те, кто им прислуживают, и им дают есть особо
предназначенные кушания, и никакие другие. В особые дни туда входят те,
кому это положено, и они наносят им многочисленные и страшные побои [y
danles muchos y terribles azotes], и в этом покаянии они пребывают срок мною
названный. А когда они выходят, им уже можно прокалывать уши и ноздри,
чтобы носить [в них] золото, что среди них - дело весьма почѐтное. Они также
носят золото на груди, кою они покрывают с помощью нескольких пластин.
Они также носят некие золотые шлемы [unos capataces de oro], наподобие митр,
а также носят их на руках.
Эти люди весьма шальные в пении и плясках на свой лад, и это их
удовольствия [Es gente muy perdida por cantar y bailar a su modo, y estos son sus
placeres]. Эти люди очень лживые [Es gente muy mentirosa], как и все другие
люди в Индиях, никогда не умеющие говорить правду. Это люди средних
способностей в делах ремесла, как и в изготовлении золотых украшений и в
подражании тем [изделиям], какие носим мы на себе, и и в ткачестве из их
хлопка, подобно нашим тканям1, чтобы подражать нам [Es gente de mediano
ingenio para hacer cosas artìfices, como en hacer joyas de oro y remedar las que ven
en nosotros, y en el tejer de su algodón, conforme a nuestros paños, para
remedamos]; ведь первое они делают не так хорошо, как то делают в Новой
Испании, а второе – не так хорошо, как в Перу.
Что касается веры, скажу, что в своѐм заблуждении они набожнейшие
[люди] [digo que en su manera de errar, son religiosìsimos]. Потому что, кроме
того, что в каждом селении у них есть храмы2, которые испанцы там называют
святилищами [santuarios], у них имеется вне селения также множество, с
большими дорогами и переходами , устроенными от самих селений до самих
храмов3 [con grandes carreras y andenes], изготовленные самими селениями для
храмов. Помимо этого у них есть бесчисленное множество скитов в горах, на
дорогах и в различных местах. Во всех этих местах поклонения у них
помещено [En todas estas cosas de adoración tienen puesto] много золота и
изумрудов. В этих храмах они приносят в жертву кровь, и воду, и огонь
следующим образом: кровь - убивая множество птиц и проливая кровь по
храму, и все их отрубленные головы привязываются свисающими в том же
самом храме [todas las cabezas dejándolas atadas en el mismo templo colgadas].
1
Больших успехов чибча достигли в ткацком деле. Из хлопкового волокна они пряли нити и ткали полотно с ровной и
плотной структурой. При помощи метода набойки полотна раскрашивали. В качестве одежды использовались плащи —
полотнища из ткани.

2
На основании источников и результатов собственных археологических изысканий историк Сильва Селис смог
реконструировать храм Солнца с круглым основанием, деревянными колоннами и балками, стенами из бамбука, в ряде
случаев покрытыми слоем глины, и тростниковой крышей в виде купола. Некоторое время археологи полагали, что Храм
Солнца был трѐхэтажным — эта ошибка возникла из-за неверной интерпретации концентрических окружностей,
оставшихся от установки колонн. Интерпретация была опровергнута на том основании, что никто из хронистов, видевших
храм, не писал о его многоэтажности. О храме писали сам конкистадор Хименес де Кесада и чиновник Хуан де Сан-Мартин
в связи с произошедшим в нѐм пожаром. Кроме того, строительные технологии чибча того времени не позволяли строить
многоэтажные здания, если их балки связывались сизалевыми канатами.

3
Дома чибча обычно строили из дерева и камыша, обмазанного глиной. Наиболее распространѐнный тип жилища —
круглое со стенами из тростника и жердей, с конической соломенной крышей иногда увенчанной керамическим сосудом.

123
Воду они жертвуют точно также, проливая еѐ в самом святилище и разбрасывая
[по нему] особые благовония. И для каждого из этих дел у них предназначены
их молитвы [часословы]1, произносимые нараспев. Человеческую кровь они
жертвуют только такими двумя способами: первый, когда во время войны с
панчами, их врагами, они захватывают в плен какого-либо мальчика, который,
как предполагается по его наружности, ещѐ не познал женщины, и такового,
после возвращении в край, приносят в жертву в святилище, убивая его с
громкими криками и возгласами. Другой способ состоит в том, что у них есть
некие жрецы-мальчики, предназначенные для их храмов, у каждого касика
имеется один и редко – два, потому что эти очень дорого стоят, так как они их
покупают с помощью обмена по огромнейшей цене. Они называют этих
[мальчиков-жрецов] – мохас [mojas]. Индейцы ходят покупать их в провинцию,
предположительно находящуюся в 30 лигах от Нового Королевства, которую
называют Дом Солнца [la Casa del Sol], где подрастают эти дети мохас.
Приведѐнные сюда в Новое Королевство, они служат, как уже сказано, в
святилищах; и эти, сказывают индейцы, умеют вести дела с солнцем, и говорят
с ним и получают его ответ. Эти [мальчики], приходящие в Новое Королевство,
всегда в возрасте от 7 до 8 лет, настолько почитаемы, что их постоянно носят
на плечах. С наступление возраста, когда им кажется, что они способны на дела
с женщиной [pueden ser potentes para tocar mujer], они их убивают в храмах и в
жертву идолам приносят их кровь; но если до этого, на счастье для моха, тот
прикоснулся к женщине, то его сразу же освобождают от того
жертвоприношения, потому что они говорят, что его кровь уже не поможет для
того, чтобы смягчить грехи.
Прежде чем правитель идѐт на войну против другого, обе
противоборствующие стороны находятся в полях у дверей храмов, [и] все
воины при этом поют и днѐм и ночью, за исключением немногих часов,
отводимых на еду и на сон, в коих песнопениях они молят солнце, и луну и
других идолов, которым поклоняются, чтобы они даровали им победу. В тех
песнях они поют обо всех законных основаниях, какие у них имеются для того,
чтобы начать ту войну. И если они приходят с победой, то, чтобы воздать
благодарность за победу, пребывают таким же образом в другие особо
отведѐнные дни, а если возвращаются обращѐнными в бегство, то тоже, при
этом со стенаниями поют о своѐм бегстве.
Согласно их ложной веры у них много священных лесов и озѐр, где они ни
за что на свете не смеют рубить ни одного дерева и набрать [себе даже]
немного воды [donde no dejan cortar un árbol ni tomar una poca agua, por todo el
mundo]. В эти леса они также ходят совершать свои жертвоприношения и
закапывают в них золото и изумруды; сие строго соблюдается: дабы никто не
прикасался к этому [золоту], поскольку они полагают, что тут же должны будут
пасть мѐртвыми. То же самое касается озѐр, кои предназначены у них для
1
Часослов (калька греч. ῾Ωρολόγιον) — богослужебная книга, содержащая тексты неизменяемых молитвословий суточного
богослужебного круга, т.е. песнопений и молитв для ежедневных церковных служб, называемых "часами".
Часослов представляет собой книгу , которая включает в себя псалмы , молитвы , песнопения и другие тексты суточного
круга богослужения (кроме текстов литургии, собранных в служебнике). Часослов предназначается для церковных чтецов и
певчих , однако в старину он служил также книгой для чтения при обучении.

124
принесения их жертв, так как они идут туда и бросают много золота и
драгоценных камней, утрачиваемых навсегда.
Они считают солнце и луну творцами всех вещей, и думают о них, что они
соединяются как муж и жена, чтобы совершать свои совокупления. Кроме этих,
у них имеется другое множество идолов, кои у них выступают теми же, что
здесь у нас Святые [a los Santos], с той целью, чтобы они просили солнце и
луну за их дела [para que rueguen al sol y a la luna por sus cosas]. И потому и
святилища, и их храмы, каждое посвящено имени отдельного идола. Кроме
этих храмовых идолов, у каждого индейца, каким бы бедным он ни был, есть
собственный идол, и два, и даже три, что, по сути, означает то же, что во
времена язычества называли лары1 [lares]. Эти домашние идолы - из чистого
золота, и в [их] полой внутренности – много изумрудов, согласно значимости
придаваемой идолу. А если индеец беден, когда у него нет на что содержать
золотого идола в своѐм доме, то он у него сделан из дерева, и в брюшную
полость он кладѐт золото и изумруды, какие ему удаѐтся раздобыть. Эти
домашние идолы – маленькие, а большие - размером с локоть руки. И такова их
набожность, что они никуда не отправляются, будь то возделывать свой
участок, будь то какое-либо другое место, не взяв с собой [идола] в маленькой
плетѐной двуручной корзинке, свисающую с руки. И что наиболее
изумительно, что они также носят их на войну, и одной рукой сражаются, а в
другой держат своего идола, особенно в провинции Тунха, где они самые
набожные.
Что касается умерших, то они хоронят их двумя способами: помещают их
меж нескольких покровов, крепко-накрепко обмотанных, вытащив для начала
внутренности и остальное из животов, и бросают в них своѐ золото и изумруды,
и кроме этого также помещают много золота снаружи, у основания тела [a raìz
del cuerpo] и над всеми наматываемыми покровами [y encima todas las mantas
liadas], и сооружают нечто вроде больших кроватей, немного приподнятых над
землѐй, и в особых святилищах, только для этих умерших у них и
предназначенных, они их кладут и оставляют там на тех кроватях без
погребения, навсегда; из чего впоследствии немалую выгоду извлекли
испанцы. Другой способ погребения умерших – в воде, в самых больших
озѐрах, когда мертвецов кладут в гробы, и из золота, если таковым [важным
лицом] является умерший индеец, и внутри гроба – золото, какое только может
вместиться, и даже изумруды, помещѐнные ими внутри гроба с покойником;
его они бросают в тех очень глубоких озѐрах в самых глубоких их местах.
Что касается бессмертия души, верят в него они столь невежественно и
смутно, что невозможно, из того, что они говорят, сделать вывод, относительно

1
Лары (лат. lares) — по верованиям древних римлян — божества, покровительствующие дому, семье и общине в целом.
Фамильные лары были связаны с домашним очагом, семейной трапезой, с деревьями и рощами, посвящавшимися им в
усадьбе. К ним обращались за помощью в связи с родами, обрядом инициации, бракосочетанием, смертью.

Считалось, что они следят за соблюдением традиционных норм во взаимоотношениях членов фамилии, наказывают
нарушителей, в частности господ, слишком жестоких к рабам. Рабы искали защиты от гнева хозяина у домашнего очага или
алтаря лар и активно участвовали в их культе, впоследствии преимущественно обслуживавшемся именно рабами. Глава
фамилии был верховным жрецом культа лар.

125
их воззрений на отдых и покой умерших, - речь идѐт о самом теле или о душе
[que no se puede, de lo que ellos dicen, colegir si en lo que ellos ponen la holganza y
descanso de los muertos, es el mismo cuerpo o el ánima]? Ведь они говорят, что
тот, кто здесь был не плохим, а хорошим, после смерти вкушает превеликие
покой и радость; и что тот, кто был плохим, испытывает очень большое
мучение, потому что его непрестанно хлещут плетью. О тех, кто умирает за
содействие и расширение своей страны, сказывают, что эти, хоть и были
плохими, уже за одно это пребывают вместе с хорошими, отдыхая и
развлекаясь. И так они говорят, что тот, кто умирает на войне, равно как и
женщина, умирающая во время родов, отходят прямой дорогой отдыхать и
веселиться, за одну ту готовность расширить и усилить государство, пусть даже
прежде они были злыми и ничтожными.
О земле и народе панчей, коими окружено всѐ Новое Королевство, мало что
можно рассказать об их вере и нравственной жизни, потому что это люди
настолько скотские, что не поклоняются и не верят ни во что, кроме как в свои
услады и пороки [en sus deleites y vicios], и ни к чему другому не имеют
стремления [y a otra cosa ninguna tienen aspiración]1. [Это] люди, которым
ничего не нужно из золота, и никакая другая вещь, кроме еды и увеселения
[Gente que no se les da nada por el oro ni por otra cosa alguna, sino es por comer y
holgar], особенно если можно отведать человечину, что является их наивысшей
усладой. И ради этой единственной цели они постоянно предпринимают
походы и войны в Новое Королевство. Эта земля панчей плодородна, и
обеспечена пропитанием и едой большая еѐ часть, потому что другая еѐ часть
менее изобильна, а ещѐ одна - намного меньше, и доходит до такой нужды в
некоторой части у панчей, что когда их покорили, то натолкнулись на тех, кто
обитал в земле Тунхи меж двух многоводных рек, в неких горах, [а именно] на
область людей, не очень малочисленных, чьим пропитанием были одни только
муравьи, и из них они готовили для еды хлеб, делая из них тесто. Коих
муравьѐв превеликое изобилие в самой провинции и их выращивают для этой
цели в загонах. И [эти] загоны представляют из себя некие загородки,
построенные из широких листьев; и даже есть там, в той провинции,
разнообразие муравьѐв: одни - крупные, а другие – мелкие.
Возвращаясь к Новому Королевству, скажу, что большая часть [15]38 года
была потрачена на завершение покорения и усмирения того Королевства. По
завершении чего предпринял затем упомянутый лиценциат заселение его
испанцами и незамедлительно возвѐл три главных города: один в провинции
Богота, и назвал его Санта-Фе [Santa Fé], другой - назвав его Тунха, в краю с
тем же названием; и ещѐ один – Велес [Vélez], находящийся возле входа в
Новое Королевство, там, где он со своими людьми в него вошѐл. Уже наступил
[15]39 год, когда всѐ это было завершено. После чего упомянутый лиценциат
решил идти в Испанию, чтобы лично предоставить отчѐт Его Величеству, и
уладить свои дела, и оставил своим заместителем Эрнана Переса де Кесаду
[Hernán Pérez de Quesada], своего брата, как оно и было сделано. И чтобы
1
Словарь Alkona General:
Aspiración - En la teologìa mìstica, afecto encendido del alma hacia Dios.

126
подготовить свой поход, он приказал построить бриг на Рио-Гранде, который
отправил с разведкой из Нового Королевства, и они разведали его за землями
панчей, за 25 лиг от упомянутого Нового Королевства. И потому не было
необходимости возвращаться через горы Опон, откуда он пришѐл, что
составило бы превеликую трудность.
За месяц до отправления упомянутого лиценциата, со стороны Венесуэлы
пришѐл Николас Федерман [Nicolás Féderman], капитан из Венесуэлы, от
губернатора Хорхе Эспира [Jorge Espira], губернатора провинции Венесуэла, из
немцев [gobernador de la provincia de Venezuela por los alemanes], благодаря
известию и языку индейцев, [также] шедших в очень богатый край [con noticia
y lengua de indios que venìan a una tierra muy rica]. Он вѐл с собой 150 человек.
Точно также, ещѐ через 15 дней, пришѐл со стороны Перу Себастьян де
Беналькасар [Sebastián de Benalcázar], лейтенант и капитан в Кито [en el Quito]
у маркиза дона Франсиско Писарро; и он вѐл немногим более 100 человек,
также направлявшихся туда благодаря тому же известию [que también acudió
allì con la misma noticia]. Кои почувствовали себя обманутыми [в надеждах],
когда обнаружили, что упомянутый лиценциат и испанцы из Санта-Марты
находились в нѐм уже около 3 лет. Упомянутый лиценциат забрал у них людей,
потому что у него была в них необходимость, чтобы разделить их по
испанским селениям, им возведѐнных. Людей Федермана он забрал всех, а у
Белалькасара [y de la de Belalcázar] взял половину, а другая половина вернулась
в провинцию, которую упомянутый Беналькасар оставил заселѐнной меж Кито
и Новым Королевством, под названием Попайян [Popayán], в котором он ныне
является губернатором.
После того, как были взяты и разделены люди у этих капитанов, он
приказал им, чтобы они сели с ним на бриги, направляющиеся к морскому
побережью и в Испанию. Как этот [приказ], так и то, что касается людей, с
большими возражениями восприняли эти капитаны, особенно Николас
Федерман, говоривший, что ему был причинѐн основательный убыток, так как
не были отданы ему его люди и личная свобода, чтобы вернуться в своѐ
губернаторство. Но, невзирая на это, лиценциат забрал из края и повѐл их на
своих бригах к берегу моря, и оттуда они отправились в Испанию, куда
упомянутый лиценциат прибыл в ноябре [15]39 года, когда Его Величество
начинал по суше переход через Францию во Фландрию [para Flande].
Упомянутый лиценциат имел большие судебные тяжбы с [El dicho
licenciado trajo grandes diferencias de pleitos con] доном Алонсо де Луго [Alonso
de Lugo], аделантадо Канарских островов, женатого на донье Беатрис де
Норенья [doña Beatriz de Noreña], сестре доньи Марии де Мендосы [Marìa de
Mendoza], жены Главного Командора Леона [Comendador mayor de León].
Тяжбы касались этого Нового Королевства Гранада, потому что упомянутый
аделантадо говорил, что его отец, также аделантадо, владел губернаторством
Санта-Марты в течение двух жизней [двух пожизненных сроков], жизни его
отца и жизни его сына, и потому что упомянутое Новое Королевство входило в
зону провинции Санта-Марта. И так люди из Совета [Индий] приказали, чтобы
оно вошло в упомянутое губернаторство Санта-Марта, и они поместили одно
127
губернаторство в [составе] другого, и упомянутый дон Алонсо отправился ими
управлять. А после того, как он приехал, Его Величество, для лучшего
управления, разместил там Королевский Трибунал [una Cancillerìa Real], с
особыми оидорами [судьями], коим вверены те провинции и другие области.
Этому Новому Королевству название дал упомянутый лиценциат, как из-за
его проживания, когда он вернулся из Испании, в этом другом Королевство
Гранада, том, что находится здесь [в Европе], а также потому, что они очень
похожи между собой, поскольку оба находятся среди гор и скал, оба
одинакового климата погоды, больше прохладного, чем жаркого, и размером
они не сильно отличаются.
Его Величество за заслугу открытия для него, завоевания и заселения
Нового Королевства упомянутым лиценциатом, оказал ему милость даровать
ему титул маршала упомянутого Королевства, подарив ему 2000 дукатов
ренты, от рент упомянутого Королевства навечно [hasta que de perpetuidad] , в
память о нѐм и о его потомках. Он обеспечил его дополнительно, дабы
восполнил он нехватку, образовавшуюся в упомянутом Королевстве, чтобы ему
предоставили его индейцы, приносящие доход, ещѐ и другие 8000 дукатов; и
ещѐ он сделал его алькальдом главного города упомянутого Королевства с 40
дукатами ежегодного [дохода], а также некоторыми должностями рехидоров, а
также [одарил его] другими милостями меньшего значения.
Упомянутый лиценциат Гонсало Хименес де Кесада, ныне действующий
маршал упомянутого Нового Королевства Гранада, сын лиценциата Гонсало
Хименеса и Исабель де Кесады, его жены, живущих в городе Гранада, откуда
они родом [viven en la ciudad de Granada su naturaleza], а их предки родом из
города Кордоба [y el de sus padres es de la ciudad de Córdoba].

128
Доклад о походе капитана Хорхе Робледо в провинции Ансерма и
Кимбайа (1539-1540)

Оригинал хранится в Республике Колумбия в Biblioteca Virtual Antioquia -


http://biblioteca-virtual-antioquia.udea.edu.co/pdf/11/11_1003295251.pdf

[Перевод с испанского оригинала на русский язык:


А.Скромницкий, 2009,

Примечание переводчика.

Имена и названия при переводе оставлены как есть, несмотря на то что


иногда одни и те же названия встречаются в разном виде.
Из текста доклада я исключил неимоверно часто встречающееся слово
―dicho‖, переводимое как «вышеуказанный», «вышеупомянутый» и т.п.,
поскольку его наличие сильно затруднило бы восприятие текста, и вместо
него применялись местоимения тот, та, те, этот и т.п.
Этот документ будет интересен в связи с тем, что действующие лица его
перекликаются с «Хроникой Перу» Педро де Сьеса де Леона, служившего под
началом у самого Хорхе Робледо.
Данный документ существует в двух копиях: обе из LXXXII тома «la
Coleccion de Don Juan Bautista Muňoz».

Доклад о походе, который совершил весьма благородный сеньор капитан


Хорхе Робледо, наместник губернатора и Капитан-генерала в провинциях
Ансерма и Кимбайа и в соседних к ним [провинциях], при прославленном и
великолепнейшем Сеньоре маркизе Д[оне] Франсиско Писарро, Аделантадо,
губернаторе и Капитан-генерале в королевствах Новая Кастилия, при Его
Величестве; и о двух городах, которые вышеупомянутый сеньор Капитан
заселил и основал: в провинции Ансерма - город Сан Хуан, и в провинции
Кимбайа - город Картаго: сиѐ сказанное я, нотариус, настоящим удостоверяю, а
[также] подлинное сведение в присутствии вышеупомянутого сеньора
Капитана, и всѐ то, что ниже будет заявлено, [привожу] в форме и образе
следующем.

Сначала, 14 июля 1539 года, в силу полномочий, полученных от Его


Милости, со ста мужчинами пешими и конными, с жителями островов и с
людьми, на войне подвизавшимися, потратив много времени в этих краях, он
привѐл [сюда] много скота и негров и индейцев в качестве поселенцев и

129
завоевателей. И в селении, известном как Вихес [Vijes], принадлежащего
индейцам, там он разместил свой лагерь и осуществил смотр своим людям и
всего остального. В вышеупомянутом лагере были очень знатные кабальеро и
другие люди чести, шедшие с ним заодно, и туда пришли другие кабальеро и
честные люди, жители города Кали, попрощаться с сеньором Капитаном. И
откуда через два дня он ушел из вышеупомянутого поселка Вихес, и привел в
порядок свой передовой и тыловой отряды, [а также] остальных и глав отрядов,
[состоящих] из всадников и пеших; и волею Господа с этим порядком он
вышел. А вышеупомянутые кабальеро вышеназванного города Кали вышли с
ним [и прошли] приблизительно одну лигу, и там простились с сеньором
Капитаном и с другими кабальеро; и это прощание было таким сердечным, что
у всех у них лились слезы из-за большой любви и дружбы, существовавших
между ними издавна; и так попрощались те, что из города Кали, а сеньор
Капитан продолжил свой путь к провинции Ансерма; чтобы осуществить то,
что он вменил себе в обязанность.
И продолжая вышеупомянутый сеньор Капитан свой поход со своим
войском, откуда за восемь дней он достиг со своим лагерем провинции,
называемой Горроны [los Gorrones], и там рядом с рекой, большой, что там
протекает, выждал [пока построят] много плотов и каноэ, чтобы спуститься
вниз по течению реки, груженных тюками [принадлежащих] воинам
вышеупомянутого лагеря; и там соединились плоты и каноэ и испанцы,
которые в них приходили. А поскольку испытывалась нужда в еде, он приказал
некоторым людям, чтобы они переправились на плотах и каноэ в какие-нибудь
селения, видневшиеся на другом берегу [реки]; и чувствуя индейцы
вышеупомянутого селения, что то были испанцы, они оставили поселки; а
испанцы нашли столько кукурузы и такое множество жареной рыбы, что, хоть
простоял бы лагерь два месяца, они бы не закончились. И там сеньор Капитан
со своим лагерем находился три или четыре дня, когда пришли с миром какие-
то индейцы, и он объяснил им, что не пришел им вершить зло, и чтобы они
были друзьями испанцев, и возвращались в свои дома и жили в мире;
поскольку они сообщали им, что они [испанцы] были вассалами Его
Величества, [потому] должны были служить христианам. И сеньор Капитан
вернул [им] несколько захваченных индианок и детей.
Откуда через три или четыре дня вышел сеньор Капитан и Наместник
Губернатора со своим войском по дороге [к] провинциям Ансерма; а плоты и
каноэ отправились вниз по течению реки с тюками, которые не могли нести по
суше. И откуда через другие семь или восемь дней, он прибыл со своим
войском к селению, называющееся поселок Паломино [Palomino]; и он
называется так, потому что там индейцы убили испанца, которого так звали. И
мы нашли поселок обезлюдевшим и без хижин [bohios]; и там люди отдохнули
два дня, и были выгружены на берег все тюки, приходившее в плотах и каноэ,
потому что река у нас немного отклонялась от нашей дороги, а понесли тюки и
негры и индейцы на лошадях, взятых для подмоги. И так разделившись у
вышеупомянутого поселка Паломино, мы прибыли за два дня [к месту, где]
начинается провинция Ансерма, и обнаружили имения индейцев, где было
130
много еды; и находился там лагерь следующие два дня приводя себя в порядок,
потому что пришли туда испытывая голод. И оттуда послал сеньор Капитан
нескольких людей на лошадях и без них, как можно быстрее разведать край или
найти место, где бы лагерь провѐл несколько дней подправляясь. А упомянутые
испанцы, ушедшие за этим [заданием], послали передать сеньору Капитану, что
они нашли местечко, где можно было бы разместиться. Сеньор Капитан
отправился с несколькими кабальеро в вышеупомянутое [место], и оставил
постоянный лагерь там, где он находился; и прибыв в то место, видя, что
имелась еда, он послал нескольких кабальеро и солдат, чтобы наказали прийти
лагерем [сюда]; и как только стала известна воля сеньора Капитана, они вышли
и два дня провели в дороге, сплошь заселенную хижинами и обработанными
участками земли; а индейцы края [до этого] ушли из своих домов и не
появлялись там; и поэтому прибыл весь лагерь и люди в вышеупомянутое
место.
В этом месте находился названный сеньор Капитан со своим войском
восемь дней; за это время часто конные и пешие солдаты выходили на поиски
тех касиков и местных индейцев, у которых можно было бы поселиться на
постой, чтобы отпустить их и заключить с ними мир и объяснить им с
помощью толмачей, что они пришли от имени Его Величества и от
вышеупомянутого сеньора Губернатора для того, чтобы заселить город в той
земле, и что они должны были помогать испанцам и должны были стать
христианами. И вышеупомянутые люди, вышедшие на поимку и добычу
индейцев, (которые) попрятались по горам вне своих домов, привели
нескольких индейцев и женщин и детей; и там он объяснил им через
переводчиков все вышеупомянутое, и то, зачем они пришли, и он приказал им
вернуться в свои дома, а не прятаться по горам; индейцы сказали, что они так и
сделают. В это время пришли с миром какие-то индейцы и некоторые
захваченные в то время, и он наказал их, потому что они не вернулись в свои
дома и участки со своими женами и детьми. И оттуда он послал нескольких
людей верхом и пешими разведать край и посмотреть место, о котором был
извещен, дабы основать там город; через два дня, как вышеупомянутые
отправились, выехал сеньор Капитан со своим лагерем, чтобы приблизиться
туда, где шли испанцы, и было ли далеко то место.
И отправившись, шѐл сеньор Капитан по дороге, где шли испанцы, эта
дорога была очень населенной; приблизительно в полуденный час упомянутые
испанцы, шедшие к названному [месту], в большой спешке вернулись, и
сказали сеньору Капитану, что в пяти или шести лигах оттуда они
натолкнулись на одного Капитана и Наместника Губернатора, пришедших из
провинции Картахена с сотней пеших и конных, следовавших за лиценциатом
Вадильо [Vadillo], губернатором Картахены, сей Капитан наносил урон в той
земле и еѐ жителям. И как только стало известно сеньору Капитану все
вышеназванное, утром на следующий день, он заставил присутствующего
Почтеннейшего Отца [R. P.] произнести мессу. А потом с благословением
Господа двинулся в путь со своим лагерем. И прибыв в тот день в провинцию,
называемую Гуарма [Guarma], поставил там свой лагерь, после чего отправил
131
командира [alferez] Руй Ванегаса [Ruy Vanegas] и нескольких кабальеро и
солдат, и послал передать названным Капитану и Наместнику Картахены [и его
людям], чтобы потом пришли и явились к нему, чтобы не наносили вреда в
[этом] краю, потому что та земля была губернаторством сеньора маркиза
Д[она] Франсиско Писарро.
И отправились вышеупомянутый Командир и те, кто с ним пошѐл, передать
то требование тем людям из Картахены, потом сеньор Капитан, как
благоразумный и опытный в таких делах, приказал нескольким кабальеро и
другим людям ехать верхом, а [сам] пошел на ровное место, находившееся
возле лагеря, и там заставил срубить какой-то шалаш и деревья, и заставил
выкопать яму, и они принесли бревно, и он заставил вбить его в ту яму, и
сказал так вышеупомянутому нотариусу, дабы он настоящим удостоверил, что
он там основывал от имени Его Величества и сеньора Губернатора, город,
называвшийся Сан Хуан1, и главную церковь Святой Марты2 де лос Кабальерос
[la iglesia mayor Santa Marta de los Caballeros], и положил руку на меч и в знак
владения нанѐс несколько режущих ударов по тому бревну при отсутствии
какого-либо разногласия; и попросил меня, вышеназванного нотариуса, быть
сему свидетелем. И добавил, что то бревно означало позорный столб, на
котором вершилось бы королевское правосудие Его Величества; а потом взял
два прута правосудия в свои руки, в знак полномочий, которые он нѐс, и
назначил судьями первой инстанции [alcaldes ordinarios] Его Величества –
Суэро де Навэ [Suero de nave] и Мартина де Аморото [Martin de Amoroto], и
главным судебным исполнителем [alguacil mayor], командира Руй Ванегаса,
ушедшего туда, где пребывали испанцы из Картахены, и назначил рехидорами
[членами муниципального совета] других восьмерых кабальеро; и от всех них,
кроме вышеупомянутого Руй Ванегаса, он привел к присяге и они устроили
[необходимую для этого] церемонию, как то по праву и следовало сделать. И
сеньор Капитан сказал тогда, что там он основал вышеназванный город,
согласно сказанному, и добавил, что, если другое лучшее место найдѐтся,
можно будет перенести его в более подходящее место, это произошло в день
Девы Марии Августовской; и он указал границы тому городу аж до рудников
Буритики3 [Buritica] и вверх по течению реки до провинции Горронов, а по обе
стороны по тридцать лиг от каждого конца.
И так был основан и населен вышеупомянутый город С[вятого] Хуана4 в
вышеназванных провинциях, куда через два дня пришли командир Руй Ванегас
и другие люди, ушедшие требовать от людей из Картахены вышесказанное, а с
ними некоторые из тех кабальеро и солдат, прибывших из Картахены. И они
сказали, от имени своего Капитана и Наместника Губернатора, что они
повинуются сеньору Капитану Хорхе Робледо, и что они пришли только, чтобы
служить Его Величеству и чтобы найти лиценциата Вадильо. И через два дня
пришел Капитан и Наместник Картахены со всеми своими людьми в город,

1
В другой копии: Санта Ана
2
В другой копии: Санта Мария
3
В другой копии: Вуратика
4
В другой копии: Санта Ана

132
который был уже заселен, и там было побеждено и распущено
вышеупомянутое войско Картахены, и они подчинились сеньору Капитану и
Наместнику Губернатора Хорхе Робледо.
Находясь в том городе, сеньор Капитан со всеми вышеупомянутыми
людьми обоих войск увидел многих мирных правителей края, с большим
количеством индейцев, носивших их за их величие на своих плечах; и там
сеньор Капитан говорил с ними через толмачей и объяснил им, почему он
пришел. Те сказали, что хотели бы стать друзьями христиан и служить им и
делать все то, что сеньор Капитан им накажет; и оттуда в дальнейшем, каждый
день приходили в лагерь две или три тысячи индейцев, со всего края, с едой и
фруктами в изобилии и с другими вещами для испанцев, и шли и приходили
такие радостные, как будто прошло уже десять лет, как они знали испанцев. И
этот мир был вызван правительницами [женщинами] того края, захваченными с
Божьей милостью в одной из тех вылазок, когда из города ушли это сделать;
они находились в помещении сеньора Капитана, и с ними хорошо обращались,
как то подобает делать с госпожами, какими они были; и они оттуда
приказывали привести весь край к миру.
И будучи сделано все вышеупомянутое, сеньор Капитан послал сушей
разведать и посмотреть найдется ли другое место получше, где бы основать тот
город, для того, чтобы он находился в пределах жителей той земли, из-за
[установившегося с ними] диалога и хорошего их обращения. И для этой цели
он послал алькальда и рехидора и некоторых кабальеро и солдат, чтобы
посмотрели, найдѐтся ли такое место. И передвигаясь через тот край, в четырѐх
лигах от того города они обнаружили местечко получше и сообщили об этом
сеньору Капитану; тот, узнав об этом, пошел туда с несколькими кабальеро, а
увидев то место, он согласился, что оно лучше, и он приказал, чтобы там был
основан вышеупомянутый город и был [сюда] перенесѐн. И для этого он
возвратился в тот город, который вначале основал, оставляя в том месте людей
для гарнизона, чтобы местные жители не вынесли находившуюся там
провизию; и, вернувшись в тот город, Капитан и Наместник из Картахены [и
его люди] там попросили у него разрешения идти дальше в город Кали,
который мог находиться в пятидесяти лигах: Капитан дал им его, и они ушли, и
он дал им людей, чтобы следовали с ними до тех пор, пока будут иметься
поселения; и чтобы они не наносили вред местным жителям. И осталось тех
людей с сеньором Капитаном пятьдесят испанцев и много лошадей, которых
испанцы оставили по своей воле1, видя благородство сеньора Капитана,
который сообщил обо всѐм вышеупомянутом сеньору Маркизу, предоставив
ему доклад об этом.
И потом, в этот же день, когда испанцы из Картахены ушли, тогда же
сеньор Капитан отправился со своим войском в другой город, который он
должен был основать; и в дороге он провѐл два дня, и на протяжении всей той
дороги с едой к нам выходили все жители края и несли тюки, пока мы не
прибыли в нужное место. И там сеньор Капитан, на следующий день, вернулся,
1
Если учесть, сколько тогда стоили лошади и как они ценились, то очень сомнительным выглядит это высказывание.
(прим. перев.)

133
чтобы основать как новый тот город, и как и раньше предпринял необходимые
действия, и учредили муниципальный совет, и сеньор Капитан приказал
созвать муниципалитет, и там с сеньором Капитаном собрались сеньоры
правосудия и рехидоры, и высказали самое подходящее для блага и общества, и
там появились в муниципалитете чиновники Его Величества, со своими
указами Казначея, Учѐтчика и Веедора, и ими были получены те должности. А
потом через два дня, сеньор Капитан нанѐс на карту участки земли и
распределил их среди жителей-поселенцев и завоевателей, и он также
распределил между ними имения или земли, в соответствии со знатностью их
особ.
И совершив это, каждый день приходило много касиков и правителей в
город, с большим количеством индейцев, посмотреть на сеньора Капитана и на
людей, потому что многие из них не видели испанцев, и приносили еду, а
сеньор Капитан приказывал распределять это среди тех, у кого еѐ не было, и
объяснил касикам и индейцам, что он пришѐл заселить тот город от имени Его
Величества и вышеупомянутого сеньора Губернатора, и они должны были
стать друзьями испанцев и должны были им служить, и говорил им то, что
было во благо того края. Те отвечали, что они сделают так, как его милость им
то прикажет.
А затем, через несколько дней, вышеупомянутый Капитан выбрал
Капитаном от имени своей милости Суэро де Нава, алькальда, и послал его с
пятьюдесятью пешими и конными завоевать провинцию Караманта
[Caramanta], и промчаться к [рудникам] Буритики [Buritica]1, являвшихся
границами того города для того, чтобы сказать правителям тех провинций, о
том, что он [Хорхе Робледо] пришел, и дать им понять [всѐ для этого]
необходимое. И там у капитана Суэро де Нава было много столкновений с
индейцами, и другими, кто выходил с миром, и таким образом он добрался до
провинций Паласла Метиан и Буритика [Palasla Metian é Buritica]2, в селениях
которых он и обосновался со своими людьми, и где обнаружил большие
литейни [по выплавке] золота и тигли [плавильные горшки] и уголь. Но из-за
того, что это воинственная земля, а люди устали и умерло у него две лошади, а
несколько испанцев ранено, он вернулся в тот город по окончании семидесяти
дней, когда он там ходил, не подвергнув опасности кого-либо из испанцев, и
принѐс длинное донесение о многих пройденных селениях и касиках.
А сеньор Капитан, пока Суэро де Нава ходил в те провинции, посетил все
провинции Ансермы [Ancerma] и касиков и правителей их; и в разных местах к
ним выходили мирные правители и другие мятежные, даже те, которых
завоевали и которым нанесли им урон, но и те приходили с миром. В тот
момент он узнал, что в некой провинции существовал главный правитель края,
зовущийся Окуска [Ocusca], который не хотел приходить, невзирая на то, что
он [капитан] послал к нему многих вестников, [на что тот] даже пригрозил
сеньору Капитану, говоря, что бы он убирался с его земли, и что ни он, ни его
люди не будут служить испанцам. Между тем когда сеньор Капитан со своими
1
В другой копии: Бухитика или Вухатика
2
В другой копии: Palala é Mitian é Buritica

134
людьми находился в селении вышеупомянутого правителя Окуска, пришли к
нему [к Окуске] с просьбой два правителя-родственника, чтобы пришел он с
миром, чтобы посмотреть, была ли его земля разрушена, и что сеньор Капитан
хотел быть его другом; и с этими словами ушли вестники и вернулись через
шесть или семь дней, да так, что вышеупомянутый Окуска пришел увидеться с
его милостью. Тот касик пришел со всею важностью, как подобает правителю,
каким он был, и там сеньор Капитан говорил с ним и объяснил ему понятным
языком то, зачем он пришѐл; тот прозорливо заметил, что даже его предки ни
кому не были подчинены, то, как могло быть такое, чтобы это произошло с
ним. И в этих рассуждениях они провели достаточно много времени [в тот]
день, а после этого тот касик захотел было уйти, но сеньор Капитан попросил у
него, чтобы он не уходил и залучил к миру всех касиков края. И сеньор
Капитан приставил ему ночной караул, чтобы он не ушѐл, и наказал ему, чтобы
всѐ было приведено на службу ему [правителю], чтобы служили ему как и
прежде, и сеньор Капитан поселил его в своем собственном помещении; и
вышеупомянутый Окуска, увидев, что задержан, сказал, что тот, кто
посоветовал ему прийти, тому он за это отплатит. И этот касик - человек
немного в летах и тучный и важный, когда он говорит, кажется, что наводит
страх на людей, он знаменит у тех индейцев, очень богат; и должно быть всѐ
это от этого. И через шесть или семь дней вышеупомянутый сеньор Капитан
решил прийти в город и привести того касика, для того, чтобы привести
правителей того края к миру, и чтобы они служили испанцам, и он привѐл его,
и попросил у него вышеупомянутый касик лошадь, на которой они приехали, и
они привели еѐ, и он поселил его при себе и поставил ему охрану, и туда
приходили посмотреть на него многие правители со многими индейцами; и
сеньор Капитан говорил ему, чтобы он не боялся, что когда замирит край, то
отправит его домой. В то время, однажды ночью в большой сезон дождей и
гроз, в темноте вывели того касика из помещения, да так хитроумно, что не
услышали часовые и дозорные, стоявшие у двери; и когда те крепко спали и
караулили его, на них натянули палатку; а те, кто должен был нести ночное
дежурство до рассвета, зажгли соломинки, чтобы увидеть и взять того касика,
заметили, что его там не было, и те, что крепко спали, следившие за ним,
смутились, и если обнаружиться, что его нет, то их повесят; посему великим
гневом разразился сеньор Капитан и все люди в лагере. И на утро следующего
дня, проявив прозорливость и благоразумие, чтобы индейцы не поняли, отчего
он был рассержен, он отослал ему [к Окуско] всех женщин и слуг [pajes],
которые там были у него, и свой ответ, и он сказал им, чтобы они шли к своему
правителю, что он не сердиться, потому что он должен был послать это в его
землю и дать ему много вещей, с помощью которых он бы хорошо провѐл
время, и чтобы находился в своѐм доме.
А потом когда пришел вышеупомянутый Суэр де Нава из провинций,
которые должен был посетить, сеньор Капитан выбрал предводителем Гомера
Фернандеса [Gomer Fernandez], жителя и рехидора того города, и послал его с
пехотой из пятидесяти человек и с множеством арбалетов и собак, потому что
на лошадях невозможно было пройти, ибо говорили что та земля неровная; и
135
индейцы в том не лгали. И он пошел в провинцию Чокоечима [Chocoechima]1,
где, в четырех лигах от города, он начал входить через густопоросший лес и
обнаружил много поселений барбакоев [индейцы Колумбии] и воинственных
людей; и тем краем продвигался много дней, пока не прибыл в
вышеупомянутую провинцию Чоко [Choco], где у него произошло много
стычек, и он открыл полноводную реку, считается, что это исток реки Дарьен, и
они спустились вниз по течению, да так, что в другом поселении встретили
очень коренастых людей. У них произошло с ними столкновение, при этом, во
время боя, к христианам подошло столько индейцев и так близко, что они
захватили живым одного христианина, которого увели опечаленным, и тяжело
ранили трѐх или четырѐх испанцев; и поскольку они увидели произошедшее, то
испанцы ушли разбитыми. По окончании сорока пяти дней, спешно придя в
город, чтобы индейцы не продолжали преследования, они не смогли принести с
собой раненых и оставили их как умерших вдали от дороги, и пришли сами; и
приятно Господу Нашему, что оставив раненых без еды, они приложили усилия
и по следам своих товарищей с трудом пришли, и иногда они шли ползком и
иногда на коленях, пока их не обнаружили [свои]. И там удивились такому
большому чуду, какое Наш Господь совершил, и они поблагодарили его за это,
и их все перенесли на своих спинах, пока по окончании сорока пяти дней они
не прибыли в город и там были хорошо приняты, и случившееся опечалило
сеньора Капитана и приказал он ухаживать за ранеными, которые по воле бога
выздоровели, и сейчас очень здоровы.
Сеньор Капитан, с несколькими пешими и конными, оставляя безопасность
в городе, пошел к последним поселениям, откуда он вошел в этот край, чтобы
узнать, какие селения и правители имелись в провинциях, дабы распределить
их между завоевателями, вышедших с ним из города Кали. И пока он посещал
тот край, касик Окуска начал объединяться со своими родственниками и
друзьями, чтобы осадить город, а с другого конца ударить по сеньору Капитану
и людям, которые с ним были, и так бы они убили всех нас. И это стало
известно Мартину де Аморото, алькальду, оставшегося в вышеупомянутом
городе предводителем, который выставил хорошую защиту из часовых и
дозорных; и каждый день и каждую ночь приходили [индейские] разведчики
посмотреть, что мы делали; [но] мы часто ловили их и они говорили, что
должны были прийти и убить всех христиан города. И об этом дали знать
сеньору Капитану, пришедшему затем со всеми людьми, и он ушел в поселки
вышеупомянутого касика и всех его соратников; и они убежали от него на
другой берег большой реки. А тех, кого смогли захватить на этом берегу, их
сурово покарали, так что весь край привели к миру, но вышеупомянутый касик
не захотел прийти, а послал своих касиков и людей служить испанцам, потому
что очень боялся Капитана, и если шли какие-нибудь испанцы в его поселок, то
он выходил к ним с миром и говорил, что он живет там, и не пойдет посмотреть
на сеньора Капитана, потому что сильно его боится.

1
В другой копии: Choco é Sima

136
Когда сеньор Капитан с людьми находился в том городе, ему сообщили об
индейцах у большой рекой, [когда] он оставался там, чтобы посетить
провинцию, называющуюся Ирра [Irra], и что он дал решительный бой, чтобы
пройти туда, и чтобы они пошли с ним. И сеньор Капитан решил идти со
многими людьми, двигаясь по дороге, к нему вышло и присоединилось пять
или шесть тысяч дружелюбных индейцев и, окружив селение, сеньор Капитан
передал толмачам, чтобы они созвали касиков, дабы те пришли с миром, они
же пришли со своими женами и тюками; и когда сеньор Капитан увидел то,
побудил индейцев и испанцев к тому, чтобы они вошли в посѐлок, и они
вступили, и поселились сеньор Капитан и его люди в том селении. И оттуда он
позвал касика, находившегося на другом берегу реки, [но] тот отослал
некоторых индейцев, дабы они увидели сеньора Капитана и развлеклись с ним.
Сеньор Капитан говорил с ними, объясняя то, что он сказал другим касикам
края, и сообщил им, чтобы они передали своему касику, что бояться нечего. И в
этих заботах они провели два дня, уходя и приходя, пока тот касик (не пришѐл)
с большой помпой, звался он Кананао [Cananao]; но он не пришел в
роскошнейших носилках, так как их захватили в тот момент, когда он убежал.
А потом сеньор Капитан сообщил ему от имени Его Величества, зачем он
пришѐл, что он должен быть другом христиан. У того касика [был] золотой
сосуд наподобие шлема, и сеньор Капитан спросил у него, откуда у него те
сосуды, и тот сказал, что с того берега реки, из провинций Кимбайа, и что
правители той земли пользовались золотой [утварью], и у них были горшки и
все приборы из него. Сеньор Капитан и все люди с ним находившиеся вельми
обрадовались такому известию и тому, [что это] так близко. И через пять-шесть
дней он отправился в город; и оттуда, считая уже осмотренной всю землю и
касиков и правителей еѐ, он осуществил еѐ раздел, и распределил еѐ, давая
каждому, согласно тому, что тот заслуживал, и в соответствии со знатностью
человека.
И закончив с этим, он решил переправиться на другой берег реки, чтобы
осмотреть землю и заселить ещѐ один город, потому что для этого у него
имелись люди, и он собрал сотню мужчин, пеших и конных, и много другого
заготовил; и вышел со своими людьми, 8 марта 1540 года и ушел в поселок
Ирра, потому что там был хороший переход для людей и лошадей. И там он
провел в лагере три или четыре дня, и обошлось без происшествий и для
людей, и для лошадей; и он спросил касика Кананао, о том, где было самое
близкое селение, из тех, куда двигался лагерь, и он сказал ему, что поблизости
оттуда, вниз по течению реки, лежала провинция Каррапа [Carrapa]; и он ушѐл
туда и по правую руку оставались провинции Кимбайа [Quimbaya]. Но сеньор
Капитан тогда не смог и не захотел идти к ним, потому что по тому пути [куда
он шел] принесли известие о большом богатстве; и за два дня они прибыли в
провинцию Каррапа, куда с ним на дело пошла тысяча индейских друзей. И
прибыв в ту провинцию, они обнаружили край непокорных [индейцев], и
прежде чем они вступили в ту провинцию, послали и пеших и конных
захватить каких-нибудь индейцев, те ушли и захватили трѐх или четырѐх
индейцев; и захваченным сеньор Капитан сказал, чтобы они не боялись и чтобы
137
пошли и сообщили своему касику, находившемуся там, и отправил их. И на
следующий день сеньор Капитан отправился со своим войском и ушѐл
поставить посередине селения свой лагерь, а потом на другой день увидели
четырѐх мирных касиков, из той провинции, с множеством народу, и там
сеньор Капитан с помощью толмачей объяснил им, зачем он пришѐл, что они
должны были стать друзьями христиан, на что те касики сообщили, что они
были согласны. И там сеньор Капитан со своим лагерем находился восемь
дней, и за время этих восьми дней, они только и делали, что принимали
множество мирных индейцев, и те приносили много еды и кое-какие подарки
из золота; а по истечении восьми дней сеньор Капитан уехал оттуда и пошѐл
дальше в другую провинцию, называемую Пикара [Picara], провинцию очень
большую. И он вошел через нее и нашел ее мятежной, потому что индейцы со
страха убежали; а ещѐ через два или три часа, когда уже лагерь был поставлен,
пришло несколько индейцев с какими-то большими золотыми медальонами, и
сеньор Капитан сказал им, чтобы они пошли и позвали своего касика и сказали
ему, чтобы он не боялся: и они ушли. А на следующий день пришло четыре
касика той провинции, с большой помпой, в сопровождении большого
количества индейцев, и там сеньор Капитан им говорил то, что он раньше
обычно говорил другим касикам, и они сказали, что они хотели стать его
друзьями и служить испанцам. И он спросил тех касиков о других провинциях,
и они сказали ему, что впереди было много провинций, очень богатых и с
большим количеством золота; и что поблизости там была другая провинция,
называющаяся Посо [Pozo], [и еѐ жители] их врагами; и чтобы они шли к ней, и
сами они помогли бы им выступить против тех. И сеньор Капитан находился в
этой провинции шесть или семь дней со своим лагерем, а по их окончании он
отправился в провинцию Посо.
28 марта вышеупомянутого года, сеньор Капитан отправился из провинции
Пикара в провинцию Посо, и провѐл в пути один день. И эта провинция Посо
очень воинственная, она ведѐт войны со всеми правителями края, а селения еѐ
расположены на очень высоких очень неприступных склонах, и нет в неѐ
другого входа, кроме как со стороны провинции Пикара, а с другой стороны еѐ
окружает большая река. И вступил сеньор Капитан в тот день в ту провинцию,
но прежде чем они вошли, им навстречу, как посчитали, вышло более четырех
тысяч индейских воинов. И у входа в то селение индейцы сражались с
испанцами, бросая в них дротики и индейские стрелы, а испанцы не могли
пройти, потому что индейцы заняли по отношению к ним большую высоту,
испанцы же находились на склоне. И желая войти к ним, сеньор Капитан шел
впереди и так глубоко проник к индейцам, что они бросили в него дротик и
заставили его выронить копье, и опускаясь, чтобы подобрать его, попросив у
солдата, имевшего такое же, в то время, когда он брал его, с высоты они
бросили в него ещѐ один дротик, который прошѐл через доспехи и тяжело
ранил его в бок, нанеся мучительную рану. В тот момент другие люди, пешие и
конные, увидев то, прорвались сквозь индейцев и захватили высоту, и
выпустили несколько гончих собак, которых с собой имели; от чего индейцы
начали убегать, и погнались собаки за ними, убивая и сбивая с ног, так что поле
138
осталось за испанцами, не встречающих более сопротивления. И они вернулись
к сеньору Капитану и обнаружили, что рана, у него была смертельной, из-за
чего в лагере не нашлось человека, который бы не заплакал, видя такую
большую приключившуюся [с ним] беду. И они поселили его в доме касика, и
его вылечили два хирурга, находившихся там, и ему были сделаны
необходимые благодеяния, и он исповедался, а потом позвали меня,
вышеупомянутого нотариуса, поскольку он хотел сделать признание, и он
сделал это как добрый христианин, и было много мнений, говорящих, что он не
сможет выжить.
В этой провинции в домах мы обнаружили много хранилищ, [наполненных]
дротиками и индейскими стрелами и разнообразных идолов в большом
количестве. И, вылечиваясь, пробыл там сеньор Капитан двадцать дней, и любо
было Господу, что выздоровел он от своих ран; а за это время пришли какие-то
мирные индейцы, но не возможно было сделать так, чтобы с ними пришли
мирные касики; время от времени приходили только кое-какие индейцы. А по
истечении этого срока сеньор Капитан отправился из этой провинции в другую,
находившуюся в одном дневном переходе оттуда, называющуюся Пакура
[Pacura]1, и вошел в нее, и к нему вышли с миром касики и правители еѐ, без
каких-либо стычек; поскольку они сказали, что хотели бы быть друзьями
христиан, и пришло четыре касика с миром и принесли много еды и кое-какие
подарки из золота. В этой провинции сеньор Капитан пробыл восемь дней, и
оттуда послал командира Суэро де Нава с конным и пешим людом, чтобы они
вернулись в провинцию Посо задать тем индейцам хорошенькую взбучку,
потому что они не оставались ни друзьями, ни врагами. Тот ушел, и встретили
их враждебно, и убил он многих из них, и пленил касика и многих индейцев и
индианок и привѐл их в провинцию Пакура, где их ожидал сеньор Капитан. И
там сеньор Капитан сказал касику и людям, приведѐнных вместе с ним в
качестве добычи, и сообщил им, что, несмотря на то что они были плохими и
не захотели стать друзьями христиан, сеньор Капитан отпускает их, и он
отправил их в свои селения, потому что они сказали ему, что будут хорошими.
И оттуда он спросил правителей края о некоторых провинциях Арма [Arma], и
[ему ответили] что это был очень большой край; и чтобы мы не ходили туда,
потому что нас бы всех убили, ибо народу там много. И сеньор Капитан решил
идти со всем своим войско, и в день, когда отправился, он послал впереди
одного кабальеро, зовущегося командор Эрнан Родригес де Соса [Hernan
Rodriguez de Sosa], и других кабальеро, и уже за ними шли другие люди с
сеньором Капитаном.
При входе в эту провинцию много индейцев с войском вышло встретить
испанцев, с вооружением из золота и в коронах, и с большими медальонами,
сиявших по всему полю; и там у них произошло столкновение, так что они
вошли к ним и убили многих индейцев, а сеньор Капитан захватил у них
поселок и вошел со своим лагерем, и разместился в нем. И он пробыл в этом
первом селении два дня, и бросился вперед со своим лагерем к другому

1
В другой копии: Pancura

139
селению, находившемуся поблизости от этого; у входа в него с высокого холма
вышло много индейских воинов со своими большими медальонами и
вооружением; и там их встретил сеньор Капитан, шедший впереди, и они убили
нескольких индейцев и заголосили, чтобы [те] убежали; и сеньор Капитан в тот
день разместился в том селении. А на следующий день он поднял лагерь и
начал передвигаться через всю ту провинцию, и по пути к нему весь край
вышел с миром и с едой, и он пошел разместиться на высоком холме, где
находилось хорошее поселение, и простоял там лагерем восемь дней; и к нему
пришло много касиков и индейцев с миром и с подарками из золота и с едой
для испанцев. А оттуда показалось другое очень большое селение, где
находился главный правитель всего края; он послал туда командора Эрнана
Родригеса де Соса, с людьми конными и пешими, к которому при входе в
селение вышло навстречу с боем четыре или пять тысяч индейских воинов, все
с вооружением из золота; и там они сражались смело и убили многих индейцев
и захватили поселок; и они послали сообщить сеньору Капитану о
случившемся, а на следующий день сеньор Капитан со всем лагерем,
отправился туда, где встретил вышеупомянутого командора и других людей.
Это провинции с очень большим количеством населения, воинов, и очень
богатые на золото, и здесь в этом селении пребывает правитель края, по имени
Майтама [Maitama]. А через два дня, когда сеньор Капитан находился в том
селении, пришли те индейцы с большим количеством золота в виде подарка; и
те индейцы не обращают никакого внимания на золото, как если б это было
железо из Бискайи. В этом селении сеньор Капитан пробыл шестьдесят четыре
дня, и он послал командора с пятьюдесятью конными и пешими людьми, чтобы
они разведали [путь] аж до провинции Буритика [Vuritica], и где находятся
богатые рудники, и, как полагают, население и провинции, располагавшиеся до
тех мест, и остальное из этого было бы разведано, как провинция,
называющаяся Сенуфана [Cenufana (либо Сенуфара)], где, имеется сообщение,
находится много гробниц и погребений индейцев, с золотом; и чтобы увидеть,
имеются ли в том краю, который предстоит разведать, жители, чтобы, основать
там город. Вышеупомянутый командор отправился и шѐл туда, со своими
людьми, сорок пять дней, где обнаружил край очень богатый на золото и
большие рудники, хотя и не много населения, и в том путешествии у него
произошло несколько стычек с индейцами того края; а по истечении сорока
пяти дней он вернулся со своими людьми туда, где пребывал сеньор Капитан, и
там договорились, где будет заселѐн город, так как земли и населения было
много.
И сеньором Капитаном было решено, чтобы они вернулись разведать
провинции Кимбайа [Quimbaya], и увидев их, можно было бы считать, что
закончили задуманное наилучшим образом. А потому поднялся лагерь, и мы
прошли по провинциям, где уже проходили, и нас выходили встречать все
мирные [жители]. А от провинции Каррапа сеньор Капитан взял путь со своим
войском к провинциям Кимбайа; и вѐл он с собой много дружественных
индейцев, из провинции Каррапа, и за два дня прибыл в начало поселений, и
разместился в помещениях, какие обнаружил; а на другой день двигаясь
140
дальше через населенную местность со своим лагерем он подошел к другим
дворам, и там находится пристанище мирных индейцев, и он послал
нескольких людей, пеших и конных, через тот край, для того, чтобы они
захватили каких-нибудь людей, да [потом] отпустили их и сообщили им о том,
для чего они пришли. На другой день возвратились вышеупомянутые люди и
привели индейца, власть имеющего, потому что не было возможности
захватить больше, и там сеньор Капитан через толмачей сообщил ему то, что
он обычно говорил касикам, через которых проходил, и он спросил его о
касиках края; и тот передал ему, что [всего] было шестьдесят касиков1, и он
всех перечислил по их именам и селениям. А сеньор Капитан сказал ему, чтобы
он уходил, и передал касикам, чтобы они пришли увидеть его, и чтобы они не
боялись. И на следующий день пришло много касиков с множеством людей и
едой, и каждый [день] только и делали, что приходили и приходили касики и
индейцы в большом количестве, и сеньор Капитан говорил с ними; говоря им,
чтобы они не боялись, что он пришел не за тем, чтобы нанести им вред, ни
чтобы забрать имеющееся у них, а чтобы заселить город от имени Его
Величества и вышеупомянутого сеньора Губернатора, и они должны служить
христианам; и потому они говорили, что сделают это.
И сеньор Капитан послал на разведку командора Эрнана Родригеса де Соса,
с пешим и конным людом, через тот край, вглубь, посмотреть на поселения; но
тот не нашел того, чего так им хотелось, поскольку там находились горные
вершины. И вернувшись туда, где находился лагерь, он сообщил сеньору
Капитану обо всѐм этом; тот приказал приготовить на следующий день много
людей и пеших и конных, и с ними он послал командира Суэра де Нава по
другой дороге в сторону равнин, где Суэро де Нава нашѐл очень хорошие
поселения, и все индейцы края выходили к нему с миром, и он был поселен в
постоялых дворах; и там он пробыл день, когда на него пришли поглядеть три
или четыре тысячи индейцев. И оттуда он послал поглядеть с высот, не
увидятся ли впереди ещѐ поселения; и люди, отправленные за этим,
обнаружили, что впереди протянулась вдаль населенная земля, и они вернулись
вновь к вышеупомянутого командиру, тот, увидев величину земли, послал
шесть всадников, чтобы они спешно вернулись туда, где находился сеньор
Капитан, сказать ему, о том, что произошло. И кто-то вышел вперѐд, чтобы
попросить подарок за добрую весть, и им дали его в виде драгоценностей и в
виде золота, стоивших более четырехсот песо; и много радости испытывали все
люди в лагере, из-за того, что увидено было столько земли и такой хорошей, и
обошлось всѐ миром, без каких-либо столкновений.
На следующий день сеньор Капитан приказал поднимать лагерь, и пошел
туда, где был Командир, и двухдневный переход он прошел за один день, и
прибыв в постоялые дворы, где находился Командир, прибыл индеец с
письмом, которое ему послал один Капитан, пришедший в город Сан Хуан, где
он уведомлял его, что от индейцев стало известно, как он ушѐл в провинции
Кимбайа, и что они не смогут этого осуществить, поскольку прошло пять

1
Т.е. в провинции Кимбая было 60 селений. (прим. перев.)

141
месяцев, как он отправился вниз по течению реки через провинции Каррапа; и
что если то письмо придет к нему в руки, то он уведомлял его, что в качестве
губернатора этой земли пришел аделантадо Д[он] Паскуаль де Андагойа, и он
послал его с людьми пешими и конными взять владение над городом Сан Хуан,
и он завладел им от имени сеньора губернатора Дона Паскуаля де Андагойа, и
дал ему имя - город Сан Хуан, и нѐс сеньору Капитану провизию от Капитан-
генерала всех городов, чтобы он заселил и завоевал [их]; и что если он захватит
тот город, то сразу же напишет ему или придѐт повидаться с ним. И увидев
письмо, сеньор Капитан утром на следующий день, написал в ответ письмо [и]
с тем же индейцем [отправил], и чтобы он подождал его несколько дней, что он
скоро прибудет к нему. Индеец, несший его, как потом оказалось, не принѐс
письмо вышеупомянутому Капитану, пришедшего от сеньора Аделантадо; он
[этот капитан] вернулся в город Кали, где находился сеньор Губернатор; и он
рассказал ему все, что случилось, и как не появились ни сеньор Капитан Хорхе
Робледо, ни его люди, что очень рассердило сеньора Губернатора.
Сеньор капитан Хорхе Робледо, отправил индейца с письмом, как сказано
выше; там к нему пришло много мирных касиков с множеством еды и
подарков. А утром на следующий день он приказал поднимать лагерь, и пошел
дальше, совершив еще один дневной переход через поселение, показавшееся
впереди, и там он поставил свой лагерь; и индейцы потом пришли с миром в
большом количестве, и он приказал основать город. И он с несколькими
кабальеро объездил одну лигу вокруг, и в показавшейся равнине они
договорились о том, чтобы основать там город, потому что она была очень
пригодной для этого; и он вернулся в лагерь. А на утро следующего дня он
приказал поднимать его, и мы пошли ставить лагерь туда, где должны были
основать тот город; и на следующий день сеньор Капитан взял с собой
нескольких кабальеро и пошел туда, где должна была находиться городская
площадь, и там на большом дереве он произвел основание вышеупомянутого
города и вступил во владение, [с помощью] прутьев правосудия, и одну вручил
Суэро де Нава, а вторую Мартину де Ариага [Martin de Ariaga], выбрал и назвал
судей первой инстанции [alcaldes ordinarios] и принял от них предусмотренную
правом формальность и клятву; и попросил меня, вышеупомянутого нотариуса,
засвидетельствовать это; и потом назвал главным судебный исполнителем
[alguacil mayor] Альваро де Мендосу [Alvaro de Mendoza], и вручил ему прут и
осуществил требуемую церемонию; и выбрал и назвал восьмерых рехидоров,
людей честных и [являвшихся] кабальеро, которые также совершили
предусмотренную правом формальность и необходимые клятвы. И городу он
дал имя - город Картаго [Cartago; Карфаген], а соборной церкви - [имя] Сан
Хорхе, и начертил план города, и распределил его земли среди всех его
жителей и завоевателей.
А на следующий день был учрежден муниципальный совет, на котором
были избраны Главный Прокурор и главный министр [мэр] города, и там
выбрал вышеупомянутый сеньор Капитан чиновников Его Величества, для
обслуживания королевского имущества Его Величества. На следующий день он
приказал созвать муниципальный совет, и находясь в том муниципалитете,
142
сказал, что возникла острая необходимость пойти и увидеться с сеньором
Аделантадо и Губернатором, вновь прибывшего в [тот] край, чтобы
предоставить ему отчет о том, что он сделал. И там произошли споры: чтобы он
не уходил, а послал четыре или пять кабальеро к сеньору Губернатору, и чтобы
с ними он передал письмо [отписался]; потому что, если уйдет сеньор Капитан,
то индейцы края восстанут. И пока это происходило, прибыл индеец с
посланием для сеньора Капитана, написанное Руй Ванегасом [Ruy Vanegas],
оставшегося за Капитана и Наместника в городе Сан Хуан, в котором он
уведомлял его обо всѐм, что произошло: как вновь прибыл в край Губернатор,
и что он послал вступить во владение тем городом, и что у сеньора
Губернатора было желание поступить очень милостиво. И о том, идти ли,
посылать ли, было много мнений; в конце концов, сошлись на том, чтобы
сеньор Капитан шел в город Кали. И для этого сеньор Капитан взял с собой
шесть или семь всадников; и пошел по дороге провинции Ирра, где вначале он
прошел со своим лагерем, и там, в день Нашей Девы Марии Августовской, мы
переправились через реку, и пришло много индейцев помочь нам
переправиться. А на другой день, в обеденное время, мы прибыли в город Сан
Хуан, и там к нему навстречу выехало много всадников, и он обнаружил, что во
время его отсутствия многие касики и их люди не приходили служить
христианам; но как узнали, что сеньор Капитан пришел, то после этого много
касиков пришло, с миром. И на следующий день, до полудня, сеньор Капитан
спешно отправился в город Кали, взяв с собой только шестерых всадников, и за
семь дней прибыл в тот город. Но прежде чем прибыть, он отправил к сеньору
Губернатору двух всадников, уведомляя его о своѐм приходе, а поскольку он
подходил в плохом здоровье, то двигался медленно. И как только сеньор
Губернатор узнал о прибытии сеньора Капитана, то он с такой радостью это
воспринял, что все говорили, будто никогда не видели его таким радостным; и
он приказал, что прежде, чем тот прибудет, по пути ему устроили два или три
пиршества, да еды побольше. И прежде чем они прибыли в город, вышло много
кабальеро встретить его, и устроили ему пышный приѐм, как будто он был сам
Губернатор, и привели его во Дворец, где он был принят сеньором
Губернатором очень хорошо, и тот обнял его несколько раз, как если бы он был
его сыном, и проявил к нему много знаков внимания, и вновь наделил его
полномочиями Капитан-генерала тех двух городов, и Наместника Губернатора
в их и во всех остальных очень богатых землях, где оказалось бы возможным
заселить другие города; и для этого и чтобы замирить города, которые он
заселил, он дал ему восемьдесят конных и пеших воинов, чтобы он взял их с
собой. Под конец, сеньор Губернатор наделил его полномочиями в тех краях,
да так, что они у него - от самого Его Величества; а сеньор Капитан, как было
сказано, отсюда отправиться туда приблизительно через пятнадцать дней.

Составлен вышеупомянутый доклад в городе Кали, во вторник 12 октября


1540 года, и я составил его по просьбе вышеупомянутого сеньора капитана
Хорхе Робледо.

143
- Свидетели, присутствовавшие [при этом], дабы увидеть, проверить,
исправить и сопоставить всѐ с вышеприведенным оригиналом: Алонсо
Вильякресес и Хуан де Бустаманте, жители вышеназванного города.

[Подписано Педро Сармьенто, нотариусом Его Величества]

Схематическая реконструкция похода Хорхе Робледо в провинции


Ансерма и Кимбайя в 1539-1540 гг.

144
145
Гаспар де Карвахаль. Повествование об открытии реки Амазонок
(1541-1542).

Текст воспроизведен по изданию: Открытие великой реки Амазонок.


Хроники и документы XVI века о путешествиях Франсиско де Орельяны. М.
1963
© текст - Вайнштейн С. М. 1963

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1541 — 1542 годах испанский конкистадор Франсиско Орельяна,


выступив из незадолго перед тем завоеванного испанцами Перу, из крепости на
Тихом океане Сантьяго-де-Гуаякиль, перевалил через Анды и набрел у
экватора на неведомую реку. Следуя вниз по ее течению, преодолев несчетные
испытания, добрался он до Атлантического океана. Таким образом европейцы
узнали, что южноамериканский континент необычайно широк у экватора, так
они прослышали о царице земных вод — реке Орельяны, реке Амазонок. (По-
испански река Амазонка называется Rio de las Amazonas — рекой Амазонок.)

ПО СЛЕДАМ РЫЦАРЕЙ НАЖИВЫ

Орельяна совершил свое открытие спустя полвека после того, как


каравеллы Колумба отдали якоря у берегов американских земель. За эти
полвека необъятно расширился горизонт европейцев, коренным образом
изменились их представления о лике Земли. За дальними морями, в Новом
Свете и в Индии, на островах Тихого океана и на берегах Явы и Суматры
испанские и португальские рыцари наживы обрели невиданное поприще для
баснословных грабежей. Над седыми вершинами Орисабы и Чимборасо, над
лесами Гвинеи и водами антильских и малайских морей занялась кровавая заря
эры первоначального накопления. ―Это было время, когда Васко Нуньес
Бальбоа водрузил знамя [6] Кастилии на берегах Дарьена, Кортес — в Мексике,
Писарро — в Перу; это было время, когда влияние Испании безраздельно
господствовало в Европе, когда пылкое воображение иберийцев ослепляли
блестящие видения Эльдорадо, рыцарских подвигов и всемирной монархии‖
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2, т. X, стр. 431.)

Испанские завоеватели-конкистадоры стали первыми и невольными


исследователями Нового Света — невольными, ибо, как замечает Маркс,
―разбой и грабеж — единственная цель испанских искателей приключений в
Америке ...‖. (Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. VII. 1940. стр. 100)

Пройдем же по следам этих рыцарей наживы теми путями, что привели


Орельяну на Амазонку.
146
Еще Колумб в 1502 году, во время своего четвертого путешествия, пытаясь
найти в материке проход на запад, слышал у берегов Дарьенского залива от
индейцев о некой ―золотой стране‖, лежавшей за горами у другого моря. Кто
знает, не были ли это первые туманные вести об империи инков — стране
Биру, или Перу? В поисках этой вожделенной земли Васко Нуньес де Бальбоа
пересек в 1513 году Панамский перешеек и, выйдя к заливу Сан-Мигель (в
восточной части Панамского залива), открыл неведомое море, которое он
назвал Южным, а Магеллан спустя несколько лет — Тихим океаном.

Страна Биру, или Перу, лежала где-то к югу от Панамского перешейка, и


попасть туда можно было, следуя вдоль берегов Южного моря. Испанские
конкистадоры не сомневались, что поиски этой страны увенчаются успехом.
Их рвение подогревалось не только слухами о богатствах еще не открытой
перуанской земли. В двадцатых годах XVI века самые фантастические планы и
проекты сбывались, как в сказке. Кортес с горстью отчаянных добытчиков
открыл и завоевал несметно богатую страну — Мексику, его сподвижники
захватили земли Юкатана, Гватемалы, Гондураса; вести о сокровищах
Монтесумы, о древних городах Анауака, о благодатных землях Новой Испании
пьянили воображение конкистадоров, пробуждали в них готовность идти на
край света в поисках столь же богатых стран. И из тех мест, где в свое время
обосновались спутники Бальбоа, искатели наживы начали продвигаться к югу.
В 1522 году мореплаватель Паскуаль де Андагойя спустился вдоль берега
Южного моря до 4 градусов северной широты. Но всерьез приступил к
завоеванию западного побережья Южной Америки Франсиско Писарро —
ветеран конкисты, бывший соратник Бальбоа. В 1524 — 1526 годах в
результате ряда морских экспедиций он достиг вожделенного Перу (Писарро
дошел до 8 градусов южной широты) и убедился, что это действительно очень
богатая страна. Неслыханная удача сопутствовала ему: в 1532 году, располагая
ничтожными силами, Писарро вероломно захватил в Кахамарке властелина [7]
инков Атауальпу и почти без труда завладел его огромной империей.

На тысячи миль простиралась страна инков. Становым хребтом ее были


Анды. Северные ее границы лежали выше экватора, на юге они доходили до
Южного тропика. На востоке, там, где последние отроги многоярусных горных
цепей тонули в буйных зарослях тропических лесов, рубежи империи были
неопределенными и зыбкими. На западе страну инков омывал океан, на юге
простирались чилийские земли, куда доступ властителям царства инков
преграждала безрадостная пустыня Атакама. Через эту пустыню прошел
участник походов Писарро (впоследствии злейший его враг) Диего Альмагро;
он проник в Чили и с вестью о новых открытиях возвратился в Перу.

На севере другой соратник Писарро Себастьян Беналькасар (Бельалькасар)


завоевал в 1534 году древнюю столицу инков Кито. Там он прослышал о
несметных богатствах некоего индейского ―короля‖ Эльдорадо (Золотого
147
короля) и ринулся на север, туда, где, по слухам, находилось ―королевство‖
Эльдорадо. Долиной реки Магдалены Беналькасар выбрался на плоскогорье
Кундинамарка, где у Боготы — столицы индейцев муисков — столкнулся в
1538 году с другими конкистадорами, пришедшими с севера и северо-запада.

Таким образом, в течение нескольких лет, к концу 30-х годов, был разведан
почти весь Запад Южной Америки. Но за неприступную гряду Анд, в страны,
лежащие за восточными рубежами поверженной империи инков, не проникал
до 1541 года ни один европеец. По словам же индейцев из Киту, на востоке, за
вулканами Антисана и Пичинча, начиналась страна, где будто бы в изобилии
росли коричные деревья. В те времена корица, гвоздика, перец и другие
пряности ценились в Европе на вес золота. Наравне с золотом они были тем
главным стимулом, который побуждал современников Колумба, Кортеса и
Писарро к заморским походам. Ведь именно ради обретения островов
Пряностей — Молуккского архипелага — пустился в плавание Магеллан.
Естественно, что слухи о стране Корицы возбудили огромный интерес среди
рыцарей чистогана.

Масло в огонь подлил некий Гонсало Диас де Пинеда, предпринявший в


1536 году попытку пробраться через Анды в страну Корицы. Вернулся он ни с
чем, но рассказывал, будто побывал ―в землях Кихов (Кихи — одно из племен
индейцев муисков (чибчей)) и корицы‖, будто ―в тамошних краях не видать ни
сьерр, ни суровых гор, а золота столько, что даже оружие мужчин
изготовляется там из оного‖. Видно, в той же стороне нужно было искать и
страну Эльдорадо, которую не удалось найти на севере.

Разведать земли на восток от Кито, открыть и завоевать страну Корицы, а


коли посчастливится, то и страну Эльдорадо [8] правитель Перу Франсиско
Писарро поручил младшему из своих братьев — Гонсало. Но не Гонсало
Писарро, а участнику его похода Франсиско Орельяне суждено было
совершить открытие огромного значения.

В СПОР ВСТУПАЮТ ДОКУМЕНТЫ

О путешествиях Франсиско Орельяны известно и много, и мало. Много, ибо


сведений об Орельяне, заимствованных из документов и хроник XVI века,
вполне, казалось бы, достаточно, чтобы составить представление об его
открытии. Мало, ибо главные из этих первоисточников — документы,
исходящие от самого Орельяны и его соратников либо от людей, лично его
знавших, известны только очень узкому кругу исследователей. Обнаружены
они были лишь в конце XIX века, то есть спустя 350 лет после знаменитого
путешествия через материк Южной Америки. Первая их более или менее
полная публикация была осуществлена в 1894 году видным чилийским
историком Хосе Мединой (Descubrimiento del Rio de las Amazonas segun la
relacion hasta ahora inedita de Fr. Gaspar de Carvajal con olros documentos
148
referentes a Francisco de Orellana y sus companeros con la Introduccion historica y
algunas Ilustraciones por Jose Toribio Medina, Sevilla, MDCCCXCIV.)

Почти за 70 лет, прошедшие с момента появления в печати публикации


Медины, материалы ее, как ни странно, ―не успели‖ дойти до большинства
историков географических открытий. Для них по-прежнему изначальным
источником сведений об открывателе Амазонки, если судить по их трудам,
служат главным образом сочинения испано-перуанского хрониста конца XVI
— начала XVII века Гарсиласо де ла Веги, автора весьма достойного, но в
отношении Орельяны плохо осведомленного и далеко не беспристрастного, а
также сообщения хронистов XVI—XVII веков, — сообщения противоречивые,
неточные и в некоторых случаях тенденциозные.

В результате возникли и существуют параллельно две версии знаменитого


путешествия Орельяны. Одна — версия Медины, нашедшая свое развитие в
специальных исследованиях и публикациях Б. Ли и X. Хитона (Нью-Йорк,
1934), Э. Хоса (Мадрид, 1942), Р. Рэйес-и-Рэйеса (Кито, 1942), Л. Бенитеса
Винуэсы (Мехико, 1945), Л. Хиль Мунильи (Севилья, 1954), X. Эрнандеса
Мильяреса (Мехико, 1955) и др. Эта версия опирается на весь документальный
материал об Орельяне и в первую очередь на подлинные документы его
экспедиций. Другая версия зиждется не на анализе фактического материала, а в
основном на сообщениях хронистов XVI—XVII веков.

В силу вышеизложенных причин более широкое распространение получила


неточная, искажающая факты и в общем недоброжелательная к Орельяне
вторая версия, ставшая традиционной, которой придерживаются в своих трудах
многие видные историки [9] и географы XIX, а также и XX веков — У.
Робертсон, У. X. Прескотт, М. Хименес де ла Эспада, Дж. Фиске, Э. Реклю, Дж.
Бейкер и др. (версия эта укоренилась также почти во всех справочных
изданиях). Элементы традиционной версии содержатся и в описании
путешествий Орельяны, которое дает в своем капитальном труде ―Очерки
великих географических открытий‖ И. П. Магидович. Следуя этой версии, И.
П. Магидович воспроизводит кое-где неточные сведения и неверные даты.
(Вызывает также возражение трактовка И. П. Магидовичем мотивов плавания
Орельяны по Амазонке, даваемая в его примечании на стр. 115 книги Дж.
Бейкера ―История географических открытий и исследований‖. М., 1950.)

Думается, однако, что подобные неточности неизбежны в огромной


сводной работе, охватывающей все эпохи и все части света.

Цель настоящей публикации — ознакомить советского читателя с


подлинными обстоятельствами и датами деятельности открывателя Амазонки и
тем самым проиллюстрировать необоснованность традиционной версии.

149
Главным и наиболее обстоятельным первоисточником, в котором дано
описание путешествия Орельяны (отчет самого первооткрывателя не
обнаружен до сих пор ни в одном из архивов), является ―Повествование о
новооткрытии достославной Великой реки Амазонок‖, весьма примечательный
образец географической литературы эпохи великих открытий. ―Повествование‖
— не дневник, но написано оно сразу же по завершении похода, во второй
половине сентября 1542 года. Его автор — ближайший соратник Орельяны
монах-доминиканец Гаспар де Карвахаль — подробно и непритязательно
описал в нем все важнейшие события необыкновенного путешествия в
Амазонию. Этот ценный источник, до сих пор не получивший, к сожалению,
надлежащей оценки в историко-географической литературе, по праву должен
занять почетное место в анналах великих открытий.

Существенно дополняют Карвахаля прошения, письма, акты, протоколы,


заключения, писанные самолично Орельяной, его нотариусом (эскривано),
коронными чиновниками, участниками похода. Немалый интерес представляет
собой и ―Всеобщая и подлинная история Индий, островов и материковой земли
в море-океане‖ первого хрониста Нового Света Гонсало Фернандеса де Овьедо-
и-Вальдеса: Овьедо посвятил Орельяне несколько глав своей истории и был
единственным из хронистов, кто знал его и других участников похода лично
(он виделся с ними в ноябре — декабре 1542 года, т. е. через два-три месяца
после похода). Кроме того, под рукой у Овьедо были некоторые важные
документы, которые впоследствии исчезли (возможно, даже отчет самого
Орельяны), а также подлинник ―Повествования‖ Карвахаля.

Отдельные ценные сведения об Орельяне можно найти не только в


первоисточниках, но и у испанских хронистов [10] XVI—XVII веков — Сьесы
де Леона (1550) (В скобках указано время издания или написания
соответствующих работ.), Лопеса де Гомары (1552), Агустина де Сарате (1555),
Торибио де Ортигеры (1581), Антонио де Эрреры (конец XVI в.), Гарсиласо де
ла Веги (конец XVI в.), Фернандо Писарро-и-Орельяны (1639), Хуана
Мелендеса (1681) и др. Но в отличие от Овьедо названные авторы черпали свои
сведения об Орельяне, как правило, из вторых рук, порою друг у друга, а также
из источников, достоверность которых сомнительна, поэтому пользоваться
трудами этих авторов следует с осторожностью.

БИОГРАФИЯ ПОКОЛЕНИЯ

О жизни Орельяны до путешествия, прославившего его имя, даже солидные


энциклопедические издания либо вовсе ничего не сообщают, либо приводят
много путаного и неверного (Метрическую запись об Орельяне разыскать не
удалось. На его родине подобные документы, относящиеся ко времени до 1548
года, не сохранились.). Например, обстоятельная Энциклопедия Латинской
Америки, вышедшая в 1956 году в Нью-Йорке, утверждает, что Орельяна

150
родился в 1500 году, известная Британская энциклопедия (1960) приводит
другую дату — 1490 год (данные о его смерти тоже приводятся неверные.)

Конечно же, немаловажно, кто стоял во главе труднейшего похода: человек


сорока, пятидесяти или тридцати лет. По словам хрониста Эрреры, Орельяна
совершил свое путешествие ―в цветущем возрасте‖. Но это определение весьма
и весьма неопределенно. Единственное точное указание на этот счет — ответ
самого Орельяны, зафиксированный в протоколе судебного дознания, которое
состоялось на острове Маргарита в октябре 1542 года, спустя две-три недели
после окончании плавания: ―Будучи опрошен... он [Орельяна] заявил, что ему
около тридцати лет — немного более или менее того‖. Таким образом, можно
сделать вывод, что Орельяна родился в 1512 году, возможно — годом раньше
(и это более вероятно) или годом позже.

Биография Орельяны — это биография его поколения, живая история


кровавой эпохи конкисты. В письме от 31 мая 1526 года венецианский посол в
Испании Андреа Навареджо докладывал своему правительству: ―Испанцы как в
сей Гранадской области, так и повсюду в Испании не слишком трудолюбивы,
земли не засевают и не возделывают... Водят же они дружбу с войною и
отправляются либо воевать, либо в Индии, чтобы разбогатеть, ибо приобрести
богатство сим путем проще, чем каким-либо иным‖. С такими вот ―друзьями
войны‖ и пустился в 1526 году за океан Франсиско де Орельяна — в ту пору
ему не исполнилось и 14-15 лет. Родом он был из Трухильо, а городок этот,
затерянный среди пыльных пастбищ Эстремадуры и далекий ото всех [11]
морей, издавна поставлял в Новый Свет кадры завоевателей; уроженцами
Трухильо были все ―великие‖ Писарро, с которыми Орельяна, кстати, состоял в
отдаленном родстве; эстремадурцами были Кортес и многие другие
прославленные конкистадоры; эстремадурцем был и Гаспар де Карвахаль —
будущий участник плавания Орельяны и автор ―Повествования‖. Ряды
конкистадоров пополнялись главным образом за счет праздных, нищих, алчных
и кичливых дворян-идальго, которых к концу многовековой борьбы с маврами
развелось в Испании великое множество. Типичным идальго был и Орельяна:
позже, в прошении на имя короля, он аттестует себя ―рыцарем благородной
крови и человеком чести‖.

Есть основания предполагать, что первые годы по прибытии в Новый Свет


Орельяна провел в Никарагуа. Во всяком случае, где бы он ни странствовал, но
к началу 30-х годов уже прошел суровую школу завоевательных походов и
сумел выделиться даже среди прошедших ―огонь и воду‖ людей из окружения
Писарро. Не ясно, попал ли Орельяна в Перу вместе с самим Франсиско
Писарро или с одним из последующих отрядов, участвовал ли он в событиях,
ареной которых стала в 1532 году Кахамарка, — упоминания об этом нам не
удалось разыскать в хрониках. Но по мере выдвижения Орельяны имя его в
хрониках начинает встречаться чаще. Особо ценные сведения о его жизни
перед походом в страну Корицы содержатся в документе под названием
151
―Свидетельство о добросовестной службе капитана Франсиско де Орельяны‖ от
4 февраля 1541 года, которым открывается настоящая публикация.

В 30-х годах молодой конкистадор принимает участие во всех сколько-


нибудь значительных походах и сражениях на территории Перу: в захвате
Куско (1533) и Трухильо (1534), в походе на Кито (1534), в экспедиции на мыс
Санта-Элена (северная оконечность Гуаякильского залива) и к Пуэрто-Вьехо
(1535), в походе на Лиму (1535). В одной из этих битв он лишается глаза.
Некоторое время Орельяна занимает важную должность в Пуэрто-Вьехо. В
1536 году он спешит на помощь осажденному восставшими индейцами Куско;
он направляется в Куско ―на коне и более чем с восьмьюдесятью пешими
людьми, взяв с собой свыше десяти или двенадцати лошадей, коих приобрел за
собственный счет да по своему почину‖. В этих походах складывается характер
Орельяны — человека смелого, несгибаемого, опытного вожака и в то же время
алчного и жестокого конкистадора, который оставляет за собой кровавый след
на берегах открытой им великой реки и во имя Христа, ради золотого тельца
грабит, убивает, вешает и сжигает заживо индейцев.

В следующем году правитель Перу направляет его в чине генерал-капитана


(командующего самостоятельным войском) на усмирение возмутившихся
индейцев провинции Кулата (Гуаякильское побережье). Как можно понять из
хроник, Писарро по [12] своему обыкновению хотел заслать подальше чересчур
способного и честолюбивого офицера. Орельяна выполнил трудное поручение,
оказавшееся не под силу двум другим капитанам, и, надо полагать, был так же
жесток, как и все прочие конкистадоры. Победитель был назначен
губернатором Сантьяго и Пуэрто-Вьехо и заложил в том же, 1537 году на реке
Гуаяс невдалеке от разрушенного новый город — Сантьяго-де-Гуаякиль,
нынешний Гуаякиль, крупнейший порт и населенный пункт Эквадора, жители
которого считают Орельяну основателем своего города. (В 1937 г. в Гуаякиле в
связи с 400-летием города вышла в свет книга Эфраима Камачо ―Основание
Гуаякиля и капитан Франсиско де Орельяна, основатель города и открыватель
Амазонки‖.)

А в это время в Перу началась распря между Франсиско Писарро и его


бывшим другом Диего де Альмагро. Возвратившийся из чилийского похода и
считавший себя обделенным Альмагро в апреле 1537 года взял приступом
Куско и захватил засевших в нем Эрнандо и Гонсало Писарро. Франсиско
Писарро, не располагая достаточными силами, сперва сделал вид, будто
согласен на любые уступки, но немедленно нарушил соглашение, едва его
старший брат Эрнандо обрел свободу. (Гонсало удалось бежать прежде). 26
апреля 1538 года между противниками произошло решающее сражение,
вошедшее в историю под названием битвы при Салинас. В этом сражении
Орельяна командовал основными силами войска Писарро — семьюстами
пешими и конными солдатами (по Сьеса де Леону). Сторонники Писарро
одержали полную победу, Альмагро был взят в плен и казнен.
152
Потом снова Сантьяго-де-Гуаякиль: Орельяна управляет пожалованной ему
территорией, у него ―множество хороших индейцев... и всякие поместья да
стада и много прочего имущества, коего достало б для того, чтобы быть очень
богатым человеком, коли он удовольствовался бы тем, что сиживал дома да
копил деньгу‖ (Карвахаль). Как и прочие вожаки конкисты, Орельяна
прибирает к рукам богатства истерзанной завоевателями страны. Но
ненасытная алчность и страсть к приключениям гонят его в новые походы,
влекут к новым авантюрам.

Орельяна немедленно решает присоединиться к Гонсало Писарро, едва


только ему становится известно, что тот собирает войско, чтобы идти в страну
Корицы.

В СТРАНУ КОРИЦЫ

В должность правителя Кито Гонсало Писарро вступил 1 декабря 1540 года.


И когда Орельяна прибыл туда, приготовления к походу были в разгаре. К
моменту выступления в распоряжении Гонсало Писсарро находилось около 220
испанцев (―у каждого был меч и щит да небольшой мешок с провизией‖),
некоторое число негров-рабов и свыше четырех тысяч [13] ―дружественных
индейцев‖ (indios amigos). Уделом ―дружественных индейцев‖ была переноска
тяжестей; дабы носильщики не разбежались по дороге, держали их в оковах и
на общей цепи. Экспедиция была богато снаряжена, а солдаты почти все ехали
верхом — небывалая по тем временам роскошь. С войском шли четыре тысячи
лам, несметные стада свиней и своры собак, обученных охоте на индейцев.
Уговорившись о совместном выступлении из Кито в марте, Орельяна отбыл к
себе в Сантьяго-де-Гуаякиль.

Февраль у него прошел в хлопотах. По словам Карвахаля, он ―издержал


сорок тысяч песо (Один песо равнялся 4,6-4,7 г золота.) на лошадей и
амуницию и всякое воинское снаряжение‖. Закончив сборы, уладив все дела (в
это время, 4 февраля 1541 г., и было составлено ―Свидетельство‖, упомянутое
ранее), Орельяна снова направился в Кито. И как говорится в ―Повествовании‖,
―у него было не более двадцати трех человек‖, четырнадцать из них ехали на
лошадях.

Однако в Кито Орельяна не застал Гонсало Писарро. От Педро де Пуэльеса,


которого тот оставил своим местоблюстителем в этом городе, он узнал, что
войско выступило в поход еще 21 февраля 1541 года, то есть задолго до
намеченного срока. Орельяна был немало озадачен этим, но все же, несмотря
на предостережения, пустился с малочисленным отрядом вдогонку за Гонсало
Писарро. Эта таинственная неувязка сама по себе, конечно, не может служить
основанием, чтобы делать выводы об их взаимоотношениях, однако (особенно

153
в свете дальнейших событий) она наталкивает на мысль, что в их отношениях с
самого начала не все было ладно.

В это время Гонсало Писарро продвигался на юго-восток отрогами


восточной Кордильеры, немного севернее вулкана Антисана, по направлению к
нынешним городкам Панальякта и Баэса, ―пробирался неприступными и
нехожеными горами, карабкался на них, цепляясь руками, с великими
усилиями и безмерным трудом, переправлялся через многие большие реки‖
(Овьедо), и в пути ему постоянно приходилось отбиваться от индейцев. Мы не
станем подробно описывать перипетии похода Гонсало Писарро в страну
Корицы — о них, как и о событиях удивительного плавания Орельяны по
Амазонке, читателю расскажут материалы настоящей публикации; здесь мы
лишь расставим на пути Писарро, как впоследствии и на пути Орельяны, те
необходимые вехи, без которых было бы трудно ориентироваться среди моря
туманных географических сведений из указанных источников (См. карту с
маршрутом экспедиций Гонсало Писарро и Франсиско Орельяны.)

Уже в семи лигах (См. на стр. 119 статью ―Определение расстояний и дат в
―Повествовании‖ Карвахаля‖.) от Кито (на этот путь ушло около 50 дней) при
переходе через один из хребтов, по-видимому, недалеко от [14] Папальякты,
погибло из-за лютой стужи более 100 индейцев: это были обитатели тропиков;
―было на них одежды совсем мало, — пишет Гарсиласо де ла Вега, — да и та
ничего не прикрывала‖. ―Испанцы, дабы уйти от мороза и снега и выбраться из
той скверной местности, — продолжает Гарсиласо, — бросили на произвол
судьбы скот и провиант, кои с ними были‖. С этого момента путников
постоянно преследовал голод; вскоре в пищу пошли не только лошади и
собаки, но и седла, сбруя, башмаки, кора и листья с деревьев. На северных
склонах вулкана Сумако войско набрело на индейскую деревушку и отдыхало в
ней в течение двух месяцев, и ―что ни день шел ливень‖. Здесь у Сумако
экспедицию Писарро нагнал гонец от Орельяны.

Орельяне пришлось еще более туго: он шел по стране, разоренной войсками


Писарро, стране, напоминавшей собой растревоженный улей, да и солдат у
него было в десять раз меньше. Осаждаемый со всех сторон индейцами, он
обратился за помощью к Писарро, и тот выслал ему навстречу отряд под
командой капитана Санчо де Карвахаля. Все снаряжение Орельяна потерял в
дороге, и, когда вступил в лагерь у Сумако, из четырнадцати лошадей у него
сохранилось только две и ―кроме меча и щита ничего не оставалось, и так же
обстояло дело, разумеется, и с его спутниками‖ (―Повествование‖).

Гонсало Писарро назначил Орельяну своим заместителем. На военном


совете было решено, что сам он с восьмьюдесятью ―проворными‖ людьми,
―дабы не утруждать этим [тяжелым походом] всех‖, отправится на поиски
корицы, а Орельяна с оставшимися присоединится к нему впоследствии. От
Сумако отряд Писарро направился на юго-восток, но, не дойдя, вероятно, до
154
реки Напо и сделав петлю к северу, вышел через верховья реки Паямино к реке
Кока, там, где она ближе всего подходит к экватору. В конце этого
труднейшего 70-дневного пешего перехода испанцы обнаружили коричные
деревья, кору которых сочли за разыскиваемую пряность (на самом деле эта
корица не представляла никакой ценности). В селении Кока (на реке Кока)
люди Писарро ―отдыхали 50 суток и водили дружбу с господом‖ (Гомара), пока
не подошли основные силы во главе с Орельяной. Одной корицы, да еще
сомнительной и произрастающей в столь труднодоступной дали, было
недостаточно, чтобы утолить алчность такого человека, как Гонсало Писарро, и
экспедиция двинулась дальше — теперь уж ―наудачу к стране мечты‖. Вдоль
Коки добрались до ―земли разумных людей‖, где из-за ужасных дождей ―да из-
за топей и скверной дороги построили бригантину‖ (Гомара); место это назвали
селением Судна (располагалось оно где-то поблизости от нынешней
Провиденсии). В ―Повествовании‖ Карвахаль подчеркивает, что Орельяна
возражал против постройки судна, ибо, по его мнению, следовало держать на
северо-запад к селениям Пасто и Попаян, но так или иначе ведал сооружением
судна Орельяна. [15]

Снова двинулись в путь: войско по берегу — непролазными топями,


девственными лесами, сквозь густые заросли трехметрового тростника; судно
со снаряжением, больными и ранеными — по воде, присоединяясь на ночь к
войску. В неимоверных трудах прошли ―двести лиг‖. Свыше тысячи индейцев
к этому времени уже умерло. Тут от местных жителей узнали, будто ниже по
течению ―в десяти солнцах (т. е. в 10 днях пути) лежит обетованная земля,
изобилующая пищей и золотом‖. Но войско не могло преодолеть это
расстояние: припасы давным-давно кончились, а люди валились с ног от
усталости. И Орельяна вызвался спуститься по реке на бригантине, чтобы
разведать местность и добыть продовольствие. Расстались они с Гонсало
Писарро 26 декабря 1541 года и больше уже не встретились.

Писарро еще некоторое время брел вдоль Напо вниз. Потом, когда исчезла
всякая надежда на встречу, отклонившись на север (―ибо приметили, что, если
идти той стороной, будет меньше озер, болот и трясин...‖), повернул обратно на
запад, к Кито. Ни один индеец не возвратился назад. В июле 1542 года дошли
до Кито восемьдесят человек — изможденных, одичалых; в нескольких лигах
от города они дожидались, пока им не прислали одежду, чтобы прикрыть
наготу.

Несмотря на то, что экспедиция Гонсало Писарро была неудачной, ее


географические результаты были значительны: она впервые пересекла Анды,
проложив самый трудный высокогорный участок теперешнего пути, идущего с
тихоокеанского побережья к верхней Амазонке, — через Кито на Папальякту, к
городку Напо, в верховьях реки Напо; разведала недоступные экваториальные
Анды. Но, пожалуй, наибольшее ее значение все же состояло в том, что она

155
послужила своеобразным трамплином для выдающегося путешествия
Франсиско Орельяны.

НЕВЫЯСНЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Итак, 26 декабря 1541 года, в понедельник, на второй день рождества,


капитан Франсиско де Орельяна отправился вниз по Напо за провизией и на
разведку. Отправился на неделю-другую, а пробыл в плавании долгих восемь с
половиной месяцев, или ровным счетом 260 дней, покрыв за этот срок ни мало
ни много свыше шести тысяч километров. Помимо бригантины, а попросту
большой, грубо сработанной лодки, у него было четыре примитивных
индейских каноэ. Экипаж флотилии состоял, по Карвахалю, из пятидесяти семи
испанцев и нескольких негров и индейцев — все были изнурены тяжким
одиннадцатимесячным походом, больны и истощены. Провизии никакой.
Словом, трудно вообразить себе обстоятельства более неблагоприятные для
начала столь далекого и трудного путешествия.

Все дальше и дальше уносило Орельяну стремительное течение, но жилья, а


следовательно, и пищи по-прежнему не было. [16]

Люди, пишет Карвахаль, ―питались лишь кожей, ремнями да подметками от


башмаков, сваренными с какой-либо травой‖. Семеро испанцев умерло, многие
впали в отчаяние. И только на исходе девятых суток — 4 января нового, 1542
года, затемно, были обнаружены признаки человека: ―капитану первому
посчастливилось ... услышать [бой индейских барабанов]‖. Наутро испанцы
завидели деревушку и приготовили порох, аркебузы и арбалеты, но до боя дело
не дошло: индейцы попрятались. Деревню разграбили (и подобным образом
всегда поступали впредь). До нее от того места, где расстались с Гонсало
Писарро, по оценке ―сведущих людей‖, было будто бы ―более 200 лиг‖.

Орельяна заговорил с местными жителями ―на их языке, который он


немного знал‖, задобрил доверчивых индейцев подарками и попросил позвать к
себе их ―сеньора‖. Подивиться на редкостных чужеземцев сошлось к нему
тринадцать индейских вождей — касиков, и всех их Орельяна, как это
полагалось у конкистадоров, торжественно ―ввел во владение‖ именем
испанского короля и своего начальника Гонсало Писарро. В удостоверение сего
факта (испанцы, большие законники, все оформляли ―по закону‖) были
составлены соответствующие документы (текст их воспроизводится на стр. 159
и 166).

В те же дни — 4 и 5 января — разыгрались в этом селении и другие, куда


более важные события, сделавшие возможным самое путешествие Орельяны по
Амазонке. Вот как выглядят эти события в свете публикуемых здесь
источников: собственноручного письма Орельяны, официальных документов
экспедиции, представленных им 7 июня 1543 года в Совет по делам Индий (они
156
публикуются на стр. 153-169), ―Повествования‖ Карвахаля и ―Истории‖
Овьедо.

Перед Орельяной и его людьми, едва они выполнили первую половину


порученного им дела — добыли продовольствия для войска, встал вопрос: как
быть дальше? О том, чтобы подняться по реке на веслах, нельзя было и думать:
течение казалось им непреоборимым, дорога назад — бесконечной и
гибельной. И тут будто бы спутники Орельяны, грозясь неповиновением,
потребовали от своего капитана ―не предпринимать похода вверх наперекор
течению‖. Требование (полный текст его приводится на стр. 160-164)
подписали все участники похода — 49 человек — во главе с Гаспаром де
Карвахалем (из 57 испанцев, отправившихся из лагеря Гонсало Писарро,
семеро, как уже было сказано, умерло в пути), Орельяна, который, по словам
Карвахаля, был за возвращение во что бы то ни стало, принужден был якобы
уступить настояниям большинства и заявил, что ―готов искать другой путь,
дабы вывести всех в спасительную гавань, в края, обитаемые христианами‖, но
выставил при этом непременное условие: ―все будут ожидать сеньора
правителя в названном лагере ... в течение двух или трех месяцев‖, до тех пор,
пока хватит пищи. Время это, по его предложению, решили употребить [17] на
постройку более надежной бригантины, на которой всему войску, когда оно
подойдет, можно было бы спуститься по неведомой реке к неведомому морю.
Орельяна даже будто бы посулил щедрое вознаграждение тем из своих
спутников, кто возьмется на каноэ доставить Гонсало Писарро письмо, но
добровольцев не набралось и половины требуемого числа. За двадцать дней
изготовили ―совсем недурные гвозди‖ — две тысячи штук. К этому времени
припасы уже были на исходе. 2 февраля Орельяна покинул селение Гвоздей и
поплыл по течению. Выбор, как видно, дался ему нелегко, потому что через
месяц он отказался от должности капитана, и коли остался таковым, так опять-
таки уступая якобы просьбам своих соратников (см. документ на стр. 167).

По традиционной версии, как уже было сказано, более распространенной,


Орельяна намеренно бросил Гонсало Писарро в беде, чтобы ―ценою
предательства присвоить себе славу и выгоду открытия‖. Не вдаваясь подробно
в существо запутанного и в конечном счете второстепенного вопроса о
―предательстве‖ Орельяны, отметим только, что этот аспект традиционной
версии, сложившейся задолго до опубликования главных первоисточников
экспедиции, представляется наиболее уязвимым и противоречивым. Например,
Гарсиласо де ла Вега, который доказывал, что Орельяна мог бы при желании
вернуться к Гонсало Писарро, о возвращении самого Гонсало Писарро писал
следующее: ―...И так как плыть вверх по реке, по коей они спустились, было
невозможно из-за ее бурного течения, порешили направиться другой
дорогой...‖ Кстати, пристрастность Гарсиласо в этом споре исторически
установлена: он питал особую симпатию к Гонсало Писарро, близкому другу
своего отца (―...должен был уважать его в той же мере, как и его отец, либо
сторонники Гонсало...‖) (См. вступительную статью (стр. XLVII) современного
157
перуанского историка Хосе де ла Рива Агуэро к следующему изданию
Гарсиласо: Inca Garcilaso de la Vega, Historia general del Peru (Segunda Parte de
los Comentarios Reales de las Indias), t. I, Buenos Aires, 1944.), и, естественно, с
неприязнью относился к его противникам, в частности к Орельяне. Не
способствовали выяснению истины и некоторые позднейшие исследователи:
например, сенсационность и необъективность статей М. Хименеса де ла
Эспады, наиболее полно сформулировавшего обвинения против Орельяны,
видны хотя бы из их общего титула — ―Предательство некоего одноглазого‖
(―La traicion de un tuerto‖)‖ (См. Ilustracion Espanola y Americana за август 1892
г. и август — сентябрь 1894 г.).

Всесторонний анализ всех известных первоисточников, убедительная


фундаментальная работа Медины заставляют более доверять версии Орельяны
— Карвахаля, нежели версии Гонсало Писарро — Гарсиласо. ―Вопрос этот, —
писал в 1955 году латиноамериканский историк, исследователь деятельности
[18] Орельяны X. Эрнандес Мильярес. — по всей вероятности остается
нерешенным до сих пор, несмотря на то, что тщательное изучение местности
подтверждает, что возвращение Орельяны с провизией для Гонсало Писарро
было практически неосуществимо и вылилось бы в напрасное
самопожертвование‖. Из сказанного не следует, однако, что в поступке
Орельяны существенной роли не играли честолюбивые помыслы. Энгельс
писал: ―... вместо четверти одного полушария перед взором западноевропейцев
теперь предстал весь земной шар, и они спешили завладеть остальными семью
четвертями. И вместе со старинными барьерами, ограничивавшими человека
рамками его родины, пали также и тысячелетние рамки традиционного
средневекового способа мышления. Внешнему и внутреннему взору человека
открылся бесконечно более широкий горизонт. Какое значение могли иметь
репутация порядочности и унаследованные от ряда поколений почетные
цеховые привилегии для молодого человека, которого манили к себе богатства
Индии, золотые и серебряные рудники Мексики и Потоси?‖ (К. Маркс и Ф.
Энгeльс. Соч., изд. 2, т. XXI, стр. 83.)

ПО АМАЗОНКЕ ОТ НАПО ДО ОКЕАНА

12 февраля бригантина и несколько каноэ Орельяны вошли в Амазонку


(Ныне невдалеке от места впадения Напо в Амазонку находится городок
Франсиско-де-Орельяна). Из-за того что ―воды одной реки боролись при
впадении с водами другой и отовсюду неслось множество всяких дерев‖, к
берегу, где обосновался ―важный властитель по имени Иримара‖, пристать не
удалось. Начался голод. Только через двести лиг испанцы увидели несколько
деревень. Пришельцев встретили радушно и безбоязненно и даже снабдили
впрок съестными припасами.

Однажды — было это 26 февраля — посреди реки встретили


путешественников два каноэ, доверху нагруженных огромными — с метр
158
величиной — амазонскими черепахами и прочей снедью; это касик по имени
Апария зазывал испанцев к себе в гости. Но когда судно приблизилось к
берегу, то конкистадорам показалось, что индейцы затевают против них
недоброе. Испанцы изготовились к бою, и если б (в который уж раз!) не
Орельяна со своими познаниями в ―языке индейцев‖, дело, свидетельствует
Карвахаль, не обошлось бы миром. Далее все пошло как по писаному:
путешественники насытились и запаслись едою впрок, а капитан стал
наставлять индейского касика на ―стезю истинную‖, разглагольствовать о
―едином боге, который есть творец всего сущего‖, о ―великом короле Испании
доне Карлосе‖, становившимся господином всех индейцев, которых он,
Орельяна, только встретит на своем пути. Для пущей убедительности [19]
испанцы выдали себя за ―детей солнца‖, ибо, пишет Карвахаль, ―поклоняются
они [индейцы] солнцу, которое называют ―чисэ‖. А затем, следуя обычной
практике конкистадоров, Орельяна, якобы с согласия всех присутствовавших
при том двадцати шести индейских касиков, объявил их земли собственностью
испанского короля, в честь чего был сооружен ―очень большой крест, который
всем индейцам весьма понравился‖. Здесь испанцы впервые прослышали о
неких, живших-де ниже по реке женщинах-воительницах, которых местные
жители называли ―коньяпуяра‖ (что ―на их языке ... значит великие сеньоры‖),
а испанцы прозвали амазонками.

Пятьдесят восемь дней провели путешественники в селении Апарии.


Тридцать пять из них ушло на сооружение второй, больших размеров
бригантины, которую нарекли ―Викторией‖, Не было ни материалов, ни
инструментов, ни знатоков кораблестроительного дела, однако конкистадоры
трудились не за страх, а за совесть: они понимали, что в этом судне заключено
было их спасение. Заодно отремонтировали и меньшую бригантину ―Сан-
Педро‖, которая к тому времени уже порядком обветшала и подгнила. Между
тем индейцы изменили свое отношение к испанцам — перестали приносить им
пищу. По каким причинам это произошло, Карвахаль не указывает, но
несомненно, что местных жителей довели до отчаяния убийства, насилия и
грабежи, которые учиняли конкистадоры. Отбыли из этого селения 24 апреля в
спешке.

Начиная с этого места Орельяна и его люди плыли уже на двух судах. Река
была необычайно широка и многоводна, и они думали, что океан неподалеку.
Да и что вообще могли думать о неведомых, необъятных и девственных
пространствах их первооткрыватели и пленники — географы поневоле? ―Нас
несло невесть куда, как людей обреченных, и было нам неведомо ни то, где мы
находимся, ни то, куда идем, ни то, что с нами сбудется-станется‖, — таков
постоянный рефрен ―Повествования‖. И надо ли удивляться, что при всех
своих бесспорных достоинствах оно туманно, порой непроницаемо с
географической точки зрения? Крайне трудно, иной раз невозможно указать на
карте стоянки, селения и ―провинции‖, упоминаемые в ―Повествовании‖,
трудно понять, о каких притоках Амазонки идет речь. Однако, сопоставляя
159
маршрут путешествия (благо он нам хорошо известен) с описаниями, датами,
расстояниями и прочими данными, приводимыми Карвахалем, можно
предположить, о каких местах идет речь, например, можно установить, что
селение Апарии находилось чуть выше впадения Жавари в Амазонку.

Худо пришлось путешественникам 12-17 мая вблизи устья Путумайо (Исы),


когда они проходили мимо провинций некоего индейского касика Мачапаро.
Битва здесь была не на жизнь, а на смерть, испанцев преследовали на воде и на
суше, [20] и лишь в первый день стычки раненых было восемнадцать, и один
человек умер от ран. Не мудрено, что все эти восемьдесят лиг промелькнули,
по словам Карвахаля, как одна единая. Не мудрено также, что автору
―Повествования‖ при подобных обстоятельствах показалось, будто ―деревни
были друг от друга на расстоянии выстрела из арбалета и между самыми
отдаленными не было и полулиги, а одно селение протянулось на пять лиг‖. Но
и об этих краях автор ―Повествования‖ сообщает много интересного и
достоверного.

Спустя несколько дней справа открылась могучая река, по всей видимости


Журуа. При впадении она образовывала три острова, поэтому и была названа
рекою Троицы. Повсюду были селения, и индейцы на каноэ шли за испанцами
следом. ―Не раз индейцы пускались в переговоры, но мы не могли понять друг
друга, — пишет Карвахаль, — и потому не знали, что они нам говорят‖.

На высадку испанцы отваживались лишь у одиноких небольших селений.


Но и там хозяева встречали незваных гостей с оружием в руках. То же
произошло 22-23 мая в селении Глиняной посуды (назвали его так потому, что
в нем были обнаружены огромные кувшины и множество другой чудесной
утвари из глины). А через пять дней конкистадоров обратили в бегство в
другом селении, которое они по этой причине назвали Вредным.

Между тем река становилась все шире (―... и в то время, как мы видели один
из них [из берегов], — пишет Карвахаль, — второго мы не различали‖), а
путешествие все более напоминало собой крестный путь. Описывая бурные
будни похода, автор ―Повествования‖ все чаще прибегает к crescendo: ―Мы
вступили, — так начинается очередная глава, — в другую, еще более
воинственную (провинцию) и была она очень населена и вела с нами
неустанную войну‖. И монах-конкистадор Гаспар де Карвахаль отдает должное
мужеству своих врагов, которые ―встают на свою защиту как истые мужи‖.

3 июня 1542 года путешественники увидели ―по левую руку‖ большую


реку, воды которой были ―черные, как чернила‖. Они назвали ее Черной рекой.
Это была Риу-Негру — один из крупнейших притоков Амазонки. ―Она неслась
с такой стремительностью и таким бешенством, что ее воды текли в водах
другой реки [т. е. Амазонки] струѐй длиною свыше двадцати лиг и ни та вода,
ни другая не смешивались‖.
160
О том, как ―управлялись‖ Орельяна и его спутники на Амазонке с
индейцами, о звериных нравах христолюбивых рыцарей наживы дают
представление следующие эпизоды. Как-то, было это 7 июня, в праздник тела
господня, конкистадоры повесили ―для острастки‖ несколько пленных
индейцев и спалили деревню. Спустя неделю-другую в другом месте, чтобы
прогнать индейцев, засевших в одном из ―бухИо‖ [21] (большой постройке, в
которой жили совместно несколько семей), они подожгли его. ―Из-за своего
упрямства все там и сгорели вместе со своими женами и чадами, но так и не
захотели покориться и избежать своей страшной участи‖, — ханжески
сокрушается монах-конкистадор. В этом селении (в память о расправе его
назвали селением Спаленных) нашли множество стрел и копий, ―пропитанных
неведомой смолой‖. И чтобы испробовать, не была ли та смола ядовита
(―...хотя испробовать это на невинном, — признается летописец похода, —
быть может, и было в некотором роде бесчеловечностью...‖), одной индианке
прокололи той стрелой руки, она осталась жива и ... ―сомнение покинуло
боязливых‖.

В середине июня, числа 10-го, был открыт главный, правый приток


Амазонки — река Мадейра. Была она — так показалось путешественникам —
много больше той, по которой они плыли, и ей дали имя Рио-Гранде —
Большая река.

Бежали мимо бортов берега, леса, острова, реки, уплывали назад селения и
―провинции‖, племена сменялись племенами, летели долгие недели и месяцы, а
реке, хоть была она давно уж ―широка, как море‖, конца-краю не было. Иной
раз — в редкое затишье, в особенности при взгляде на благодатные берега,
испанцам верилось в близость рая, но вся их жизнь — непосильный труд,
постоянный голод, неустанная борьба с природой, сражения с индейцами,
раны, болезни — скорее напоминала ад. ―По правде говоря, — с горечью
признается Карвахаль, — среди нас были люди, столь уставшие от жизни да от
бесконечного странствования, до такой крайности дошедшие, что если б
совесть им сие могла только позволить, они не остановились бы перед тем,
чтобы остаться с индейцами, ибо по их безволию да малодушию можно было
догадаться, что силы их уже на исходе. И дело дошло до того, что мы и впрямь
боялись какой-нибудь низости от подобных людей, однако же были меж нами и
другие — истые мужи, кои не позволяли оным впасть в сей грех, на веру да на
силу коих слабые духом опирались и сносили более того, что смогли бы
снести, не найдись среди нас люди, способные на многое‖.

Испанцы все больше дивились ширине, стремительности реки, по которой


плыли, ―тяжелым волнам, которые вздымались выше, чем на море‖. Часто в
селениях им попадались на глаза чудесные изделия индейцев — судя по
описаниям Карвахаля, это были предметы подлинного искусства. Впрочем, в

161
селения они заглядывали теперь лишь изредка: боялись отравленных стрел;
спали чаще всего прямо в бригантинах.

21 июня провели в селении Улицы (все постройки его вытянулись в две


линии, наподобие улицы), находилось оно где-то на полпути между Мадейрой
и Тапажосом. 24-го, в праздник святого Иоанна, за выступом берега открылась
путешественникам людная местность (―Провинция святого Иоанна‖).
Продовольствие вышло, и волей-неволей пришлось править туда. [22]

Индейцы выказали поразительную храбрость. ―Нам казалось, — повествует


Карвахаль, — что шел дождь из стрел... бригантины наши походили на
дикобразов‖. В этом бою Карвахаль был ранен дважды: одна стрела угодила
ему в бок, другая — в глаз.

Здесь, невдалеке от впадения в Амазонку реки Тромбетас, якобы и


произошла та единственная встреча путешественников с амазонками, которая
породила одну из самых знаменитых и живучих легенд конкисты и дала
некоторым историкам повод чуть ли не сравнивать Орельяну и Карвахаля с
лжепутешественником Джоном Мандевилем, автором несусветных небылиц о
странах, где он никогда не был. Вопросу о достоверности ―Повествования‖
Карвахаля и, в частности, легенде об амазонках в настоящем издании
посвящается специальная статья (см. стр. 116).

Бригантины плутали по бесчисленным протокам (фурос или


праранамиринс), которыми так славится Амазонка. 26 июня испанцы увидели
слева ―большие поселения на весьма высоком и безлесном месте, удобно
расположенном и таком привлекательном, что на всей реке... не сыскать
лучшего‖. От пленного индейца они узнали, что то были владения властителя
Карипуны, ―который обладает и владеет серебром без счету‖. Здесь
отравленной стрелой был ранен и умер один из солдат. Орельяна из
предосторожности приказал надстроить на обеих бригантинах борта.

Но вот (по-видимому, где-то невдалеке от устья Тапажоса) с судов


заметили, что уровень в реке периодически повышается и падает.
Путешественники правильно решили, что причиной этому — морской прилив,
они воспряли духом, полагая, что вот-вот покажется море. Однако радость
оказалась преждевременной: в Амазонке, не похожей на другие реки,
океанский прилив ощущается почти в тысяче километрах от устья.

Подплывая к правому притоку Амазонки Шингу, в пределах ―благодатных


земель сеньора по имени Ичипайо‖, бригантины подверглись нападению
индейских пирог и благоразумно отошли к противоположному берегу. Здесь
индейцы селились на возвышенных местах, вдалеке от реки, потому что
прибрежная низменность затоплялась не только в половодье, но и в часы

162
прилива. Тут путешественники потеряли из виду берега и уже до самого океана
плыли межостровными протоками.

Однажды в середине июля в отлив обе бригантины оказались посреди суши.


В этот критический момент конкистадоров атаковали местные жители. ―Здесь
хлебнули мы столько горя, — вспоминает Карвахаль, — сколько ни разу дотоле
на протяжении всего нашего плавания по реке нам не доводилось изведывать‖.

На следующий день, уже в другом месте, стали подготавливать суда к


плаванию по океану. Люди доедали ―считанные зерна‖. Простояли там
восемнадцать дней и успели изготовить гвозди и [23] отремонтировать малое
судно. 6 августа снова остановились надолго — на четырнадцать дней;
продолжили ремонт. Просмолили борта, установили мачты, сплели из трав
веревки, из старых перуанских плащей смастерили паруса. И уже под парусами
пошли дальше.

В одном из селений, задобрив подарками его обитателей (были они будто


бы ―людоедами-карибами‖), добыли еды на дорогу и вместительные глиняные
кувшины для пресной воды. Судя по некоторым признакам, местные жители
уже имели дело с европейцами, ибо путешественники увидели у них, к своему
удивлению, ―сапожное шило с острием и с рукояткой и ушком‖.

Выйти в море оказалось непросто. Мощная приливная волна и встречный


ветер относили суда назад; якорей не было, а заменявшие их камни волочились
по дну. Стараясь придерживаться левого берега, бригантины 26 августа перед
рассветом вышли между двух островов (один из них был остров Марожо) в
Атлантический океан и взяли курс на север, намереваясь добраться до одного
из испанских поселений на островах или побережье в Карибском море.

Среди новоявленных мореплавателей не было моряков-профессионалов, не


было на судах ни карт, ни компасов, ни других навигационных приборов.
Однако погода благоприятствовала плаванию. Море было на диво спокойное,
за все время не выпало ни единого дождя, и привыкшие к амазонским ливням
путешественники приняли это за ―особую милость божию‖. Днем шли в виду
берегов (были они разорваны множеством речных устьев), а когда смеркалось,
держались от них подальше, чтобы ненароком не разбиться о скалы.

В ночь с 29 на 30 августа, по-видимому где-то юго-восточнее острова


Тринидад, бригантины в темноте потеряли друг друга. ―Виктория‖ — большая
из них, на которой шел Орельяна, была втянута одним из течений сквозь
коварную Пасть Дракона (пролив Бокас-дель-Драгон) в бурлящий котел залива
Пария. Только через семь суток (―... во всю ту пору наши товарищи, — пишет
Карвахаль, — не выпускали из рук весел‖) судно выбралось из ―ceгo адова
закоулка‖ и поплыло на запад вдоль северного побережья материка. Через два
дня — 11 сентября 1542 года — Орельяна пристал к расположенному на
163
острове Кубагуа (юго-западнее острова Маргарита) испанскому поселению
Новый Кадис. В Новом Кадисе он застал малую бригантину — ―Сан-Педро‖,
прибывшую туда двумя днями раньше, то есть 9 сентября. Так закончилось это
необыкновенное путешествие, одно из наиболее выдающихся в истории
Великих географических открытий. [24]

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА АМАЗОНКУ

В сентябре 1542 года Орельяна, Карвахаль, Сеговия и другие участники


похода перебрались на остров Маргарита, где находились еще и в октябре (то
ли за отсутствием судна, то ли из-за того, что некоторых из них подвергли
допросу). В октябре Орельяна, Сеговия и еще кто-то на попутном судне
отправляются в город Тринидад, лежащий на южном побережье острова
Фернандина (Куба), и нанимают там корабль, чтобы плыть в Испанию.
Карвахаль же и другие остаются на Маргарите (впоследствии Карвахаль тоже
попадает на Тринидад). 22 ноября (в одном месте Овьедо называет это число, в
другом — 20 декабря) Орельяна со спутниками прибывает в Санто-Доминго
[Санто-Доминго (ныне столица Доминиканской республики) был заложен
Колумбом в 1496 г. на берегу острова Эспаньола (Гаити). До открытия
Мексики был центром управления Индиями и в дальнейшем сохранил значение
важного торгового порта], откуда он отправляется в Европу.

В дальнейшем все свои помыслы и мечты Орельяна связал с Амазонкой.


Прибыв в Испанию, он деятельно взялся за подготовку новой экспедиции.
Орельяна выхлопотал себе королевскую капитуляцию — патент на право
завоевания и колонизации открытой им страны — и был произведен в ее
будущие правители. Однако в коронных канцеляриях в борьбе с чиновниками-
казнокрадами Орельяна столкнулся с трудностям куда более серьезными, чем
на Амазонке (об этом периоде его деятельности дают представление два
последних документа настоящей публикации и комментарии к этим
документам). Снаряжение экспедиции продвигалось медленно. Не хватало
людей, воинского вооружения, провизии. Экспедиции грозил крах еще до
выхода в море. И Орельяна пошел на риск: 11 мая 1545 года тайком, вопреки
запрету королевских чиновников, его флотилия, состоявшая из четырех ветхих
судов, покинула Санлукар-де-Баррамеду (Санлукар-де-Баррамеда — морской
порт в устье Гвадалквивира), и взяла курс на Канарские острова. По словам
Пабло де Торреса, коронного наблюдателя, которого Орельяна оставил на
берегу, флотилия была ―в таком запустении, точно ее французы или турки
разграбили‖.

Орельяна рассчитывал восполнить все недостачи на острове Тенерифе, где


некий португалец обещал ему финансовую поддержку. Расчет оказался, однако,
неверным, и, простояв три месяца у этого острова, корабли направились к
островам Зеленого Мыса, где простояли еще два месяца. Меж тем положение
становилось все более тяжким. Люди голодали, больше половины из них были
164
больны, девяносто восемь человек к тому времени умерло, а пятьдесят (среди
них три капитана из четырех) отказались идти дальше и сошли на берег. Один
из кораблей Орельяна решил оставить, чтобы его снаряжением и экипажем [25]
пополнить три остальных. Только к середине ноября флотилия покинула
острова Зеленого Мыса.

Переход через Атлантический океан был очень тяжелым: бури, болезни,


голод вконец измотали людей, но особенно страдали они от жажды — воду
собирали во время тропических ливней. В шторм один из кораблей, на котором
шло семьдесят семь человек, отбился и, как видно, погиб. 20 декабря 1545 года,
два оставшихся корабля вошли в ―Пресное море‖ — устье Амазонки, и между
двумя островами отдали якоря (вместо них использовали пушки). К счастью,
острова были населены, и у местных жителей удалось добыть кое-какие
припасы и воду.

Усталые, отчаявшиеся люди требовали отдыха. Но Орельяна понимал, что


безделье окончательно их доканает и погубит все дело.

Суда вошли в протоки дельты и стали подниматься вверх по течению.


Вскоре стало ясно, что ветхие корабельные корпуса не выдержат дальнейшего
плавания. Один из кораблей разобрали и начали строить бригантину.
Постройка продолжалась три месяца — январь, февраль и март 1546 года.
Наконец поплыли дальше. От голода и болезней погибло за это время еще
пятьдесят семь человек, в пищу пошли лошади и собаки. Много людей гибло от
стрел индейцев и в рукопашных схватках. Даже после того как затонул
последний из четырех кораблей, вышедших в мае 1545 года из Санлукара-де-
Баррамеды, Орельяна с неиссякаемой энергией продолжал на одной новой
бригантине поиски главного русла.

Орельяна погиб, вероятно, в начале ноября 1546 года. Очевидцы


утверждали, что умер он не столько от тропической лихорадки, которой был
болен, сколько от горя, не будучи в силах перенести крушения своих замыслов.
Сорока шести его соратникам, больным лихорадкой и изможденным, удалось
добраться в конце 1546 года до острова Маргарита, где уже находилось
двадцать пять других, чудом спасшихся участников экспедиции, и среди них
жена Орельяны.

***

До плавания Орельяны по Амазонке южноамериканский материк наносился


на карты в виде грушевидного контура, а почти сплошное белое поле внутри
этого контура заполнялось условными изображениями диких каннибалов и
полумифических зверей. За исполинскими хребтами Анд, как за семью
печатями, лежала необъятная terra incognita — неведомая земля. Франсиско
Орельяна первым проник в эту ―святая святых‖ Нового Света и, пройдя с
165
запада на восток новооткрытый материк в наиболее широком его месте,
доказал, что Южная Америка имеет огромную — на тысячи километров —
протяженность по экватору. [26] Не раз пытались мореплаватели (Диего де
Лепе, Хуан Диас де Солис, Фернандо Магеллан, Диего де Ордас) разгадать
тайну ―Пресного моря‖, открытого в 1500 году на экваторе у восточных
берегов Южной Америки Висенте Яньесом Пинсоном. Но открыть одну из
величайших земных рек — Амазонку, реку, питающую это ―море‖, удалось
лишь Франсиско Орельяне: спустившись по Амазонке почти от верховий до
устья, он первым ее исследовал, обнаружил крупнейшие ее притоки и среди
них — Риу-Негру и Мадейру, сообщил первые сведения о бескрайней
равнинной стране, раскинувшейся в центре загадочного континента, об
индейских племенах, в ту пору ее населявших и ныне почти сплошь вымерших,
об ее диковинах, ее климате, растительном и животном мире. Поэтому, говоря
о путешествии Франсиско Орельяны, как об одном из наиболее выдающихся в
истории Великих географических открытий, мы отнюдь не впадаем в
преувеличение. Географические результаты этого путешествия позволяют (а
историческая справедливость требует), чтобы имя Орельяны заняло
подобающее ему место в ряду великих первооткрывателей XV—XVI столетий.

***

Настоящую публикацию составляют следующие подлинные документы и


хроники XVI века, повествующие в хронологической последовательности о
трех основных этапах в деятельности Орельяны и в первую очередь, конечно,
— об истории открытия Амазонки:

1) о периоде жизни, предшествовавшем плаванию по Амазонке, —


―Свидетельство о добросовестной службе капитана Франсиско де Орельяны;

2) о первом путешествии — ―Повествование о новооткрытии достославной


Великой реки Амазонок‖ Гаспара де Карвахаля, шесть глав из ―Всеобщей и
подлинной истории Индий, островов и материковой земли в море-океане‖
Гонсало Фернандеса де Овьедо-и-Вальдеса и официальные документы
экспедиции, представленные властям самим Орельяной по окончании похода;

3) о второй экспедиции на Амазонку — ―Капитуляция об исследовании,


завоевании и заселении Новой Андалузии‖ и ―Обязательство Орельяны о
соблюдении условий капитуляции‖, ―Акт об обследовании армады аделантадо
дона Франсиско де Орельяны и об ее отплытии к амазонкам‖.

Перечисленные первоисточники сопровождаются подробными


комментариями (в тексте они обозначены цифровыми индексами) и
пояснительными статьями, которые следуют сразу же за источниками.
Публикуемая нами копия ―Повествования‖ Карвахаля (всего оно известно в
трех копиях-вариантах) дополняется, кроме того, существенными
166
разночтениями из двух [28] других копий. Все перечисленные подлинные
документы и хроники середины XVI века на русском языке публикуются
впервые. К сборнику прилагается карта путешествия Орельяны по Амазонке,
составленная по картографическим материалам нью-йоркского издания
Медины и дополненная составителем сборника.

Текст:

Повествование, написанное братом Гаспаром де Карвахалем из ордена


Святого Доминика, о происшедшем новооткрытии достославной великой реки,
которую открыл по счастливой случайности от самых ее истоков до впадения в
море капитан Франсиско де Орельяна вместе с пятьюдесятью семью людьми,
коих он привел с собой; о том, как он пустился на свой страх и риск по
упомянутой реке, которая была наречена по имени капитана рекою Орельяны 1
.

Дабы лучше разобраться в обстоятельствах, при коих происходил поход,


следует принять во внимание, что капитан Франсиско де Орельяна был
заместителем правителя и наместником города Сантьяго, который он завоевал
и заселил за свой счет, а также новопоселения Пуэрто-Вьехо, находящегося в
Перуанских провинциях. Сей капитан, побуждаемый многочисленными
сведениями о стране, где произрастает корица, и желанием послужить его
величеству в открытии оной, ведая, что Гонсало Писарро от имени маркиза (То
есть от имени Франсиско Писарро, которому в награду за завоевание Перу был
пожалован титул маркиза де Атавильос (по другим источникам — де Чаркас))
прибыл управлять городом Кито и вышеупомянутыми землями, находящимися
на его, названного капитана, попечении, направился в Кито, где обосновался
Гонсало Писарро, чтобы повидаться с ним, ввести его во владение сказанными
землями и принять участие в поисках упомянутой страны.

По прибытии в город капитан заявил правителю Гонсало Писарро о споем


желании отправиться с ним вместе и послужить его величеству в этом деле; и
сказал он, что, дабы исполнить свою службу лучше, он намерен захватить с
собой своих друзей и употребить собственное свое достояние ради успеха дела
2. Договорившись об этом, капитан возвратился в управляемые им [42]
владения, чтобы, прежде чем покинуть их, навести в названном городе и
поселении порядок и спокойствие. Он издержал на необходимое снаряжение и
припасы свыше сорока тысяч золотых песо, и, снаряженный, выехал в город
Кито, где ранее расстался с Гонсало Писарро; однако, прибыв туда, он
обнаружил, что тот уже выступил. По этой причине капитан оказался в
некотором (Начиная с этого места, текст в публикуемом переводе рукописи
вымаран; недостающая часть приводится по варианту Медины (набрана
курсивом)) затруднении, не зная на первых порах, что ему следует
167
предпринять, но потом решил двинуться вослед за Гонсало Писарро, хотя
тамошние старожилы и удерживали его, ибо предстояло идти стороной
трудной и воинственной и они опасались, что его убьют, как уже убили многих,
кто отправлялся [туда] с гораздо большим войском, нежели у него 3. Вопреки
их увещаниям и несмотря на весь риск, капитан ради службы его величеству
порешил следовать за упомянутым правителем.

Испытывая бесчисленные злоключения как от голода, так и от стычек с


индейцами, которые не раз ставили его [Орельяну] в столь опасное положение,
что, не будь в дружине более двадцати трех человек (mas de viente у tres
hombres), он и его спутники почитали бы себя уже погибшими и мертвыми от
их [индейцев] рук, он прошел с большим трудом ... лиг (Пропуск в рукописи.
Лига — старинная испанская мера длины. См. статью ―Определение дат и
расстояний в ―Повествовании‖ Карвахаля‖.) от Кито, порастеряв к концу пути
все, что захватил с собой, настолько, что, когда настиг Гонсало Писарро, у
него, кроме меча и щита, ничего не оставалось, и так же обстояло дело,
разумеется, и с его спутниками 4.

В таком виде он вступил в провинцию Мотин, где находился со своим


войском упомянутый Гонсало Писарро, и здесь он примкнул к нему и далее
уже совместно с ним пустился на поиски сказанной корицы.

И хотя я не видел того, о чем говорил до сих пор, и в том не участвовал, мне
ведомо об этом от тех, кто прибыл вместе с названным капитаном, ибо я в то
время находился с Гонсалу Писарро и воочию наблюдал, как Орельяна и его
люди вступали в наш лагерь вышеописанным образом. Но в отношении того, о
чем я буду говорить далее, я сам был очевидцем и человеком, коего господь бог
сподобил сделать участником столь нового и дотоле никогда не виданного
открытия, о котором я в дальнейшем поведаю.

После того как капитан соединился с правителем Гонсало Писарро,


последний самолично отправился на поиски корицы, но не нашел [ни ее], ни
земли или чего-либо иного, чем можно было бы сослужить службы его
величеству. Тогда он решил продвигаться дальше, а капитан Орельяна вместе с
остальными людьми следовал за ним и догнал правителя о селении, которое
[43] зовется Кема (В других документах — Гема или Хема) и расположено в
саваннах, в ста тридцати лигах от Кито, и там они снова встретились.
Названный правитель хотел продолжать розыски, продвигаясь вниз по реке, но
некоторые советовали ему не делать этого, так как плыть по реке было не ни
чем да к тому же было неразумно, по их мнению, покидать саванны с их
многочисленными дорогами, каковые начинались прямо за селениями Пасто и
Попаян, все же правитель принял решение держаться реки. Мы прошли вдоль
нее двадцать лиг, и на исходе их нам попалось несколько небольших селений.
Здесь Гонсало Писарро решил построить судно, чтобы переправиться для
поисков пищи с одного берега на другой, ибо сия река была шириною в пол-
168
лиги (Речь идет о реке Кока — одном из притоков реки Нaпo, впадающей в
Амазонку).

И хотя названный капитан был того мнения, что не следует строить судно,
— он полагал, что для этого есть некоторые веские резоны, — а должно
возвратиться в саванны и двигаться по дорогам, которые идут в уже названные
селения, Гонсало Писарро желал лишь одного — начать строить судно. Тогда,
видя это, капитан Орельяна обошел весь лагерь, собирая железо, годное на
гвозди, (По словам Гарсиласо де да Веги, ―его [железо] участники похода
ценили превыше золота‖) и указывая каждому дерево, которое тот должен был
доставить [к месту постройки]; и в конце концов общими усилиями судно было
построено. Правитель Писарро велел погрузить на него разный припас и
больных индейцев, и мы все вместе тронулись в путь.

После того как мы проплыли вниз по реке пятьдесят лиг, кончились


населенные мести, и мы стали испытывать все большую нужду и недостаток в
пище, и по этой-то причине недовольны были люди и поговаривали они, как бы
вернуться назад и дальше не идти, ибо пришли вести, что впереди полнейшее
безлюдье.

Капитан Орельяна, видя, что творится, и ту крайнюю нужду, которую все


испытывали, и понимая, что погибло все, что было взято с собой, полагал,
однако, что не к чести его возвращаться назад ни с чем после стольких потерь.
Он отправился к правителю и сообщил ему о своем намерении — оставив с
главным войском то немногое, что у него сохранилось, следовать далее вниз по
реке. Капитан сказал ему также, что в случае удачи, если ему посчастливится
найти поблизости жилье и еду, которая сможет их всех выручить, он даст об
этом знать. Если же он увидит, что задерживается и от него не будет вестей, а
правитель между тем отойдет назад, в края, где имеется пища, то, чтобы он
[правитель] дожидался его в течение лишь трех или четырех дней, или
времени, какое ему покажется достаточным; если же он не вернется [к
условленному сроку], то просит сеньора [44] правителя не поминать его лихом.
Правитель ответил ему: пусть поступает так, как считает нужным.

И тогда капитан Орельяна взял с собой пятьдесят семь человек, и, посадив


их на уже упомянутое судно и на несколько каноэ, (У Орельяны, когда он
расстался с Гонсало Писарро, было четыре каноэ.) добытых у индейцев,
отправился вниз по реке с намерением тотчас же возвратиться, как только
будет найдено съестное 5.

Но вышло все иначе и отнюдь не так, как мы предполагали, ибо мы не


нашли пищи на протяжении двухсот лиг и уже совсем отчаялись найти ее; по
этой причине мы ужасно страдали от голода, но об этом я скажу после.

169
Вот так, мы и плыли, моля господа нашего, чтобы сотворил он доброе дело
и направил нас в зтом походе по правильному пути, дабы могли мы вернуться
назад к своим сотоварищам.

НАЧАЛО ПОХОДА ОРЕЛЬЯНЫ

(Названия глав ―Повествования‖ даны по публикации Мильяреса. Варианты


Медины и Овьедо на главы не делятся.)

На второй день, после того как мы вышли в путь и разлучились со своими


товарищами, мы чуть было не затонули посреди реки, ибо судно натолкнулось
на ствол дерева и получило пробоину. Наше счастье еще, что мы были
поблизости от берега, не то здесь и завершили бы свой поход. Мы кое-как
добрались до суши, вытащили судно из воды и обломком доски заделали
пробоину, и затем еще быстрее поплыли своим путем.

Мы проходили по двадцать — двадцать пять лиг [в день], ибо река текла


очень быстро и все росла да ширилась за счет многих других рек, которые
впадали в нее с правой руки, то есть с юга. Мы плыли уже три дня, но не
приметили до сих пор ни одного селения. Видя, что все больше удаляемся от
места, где покинули своих товарищей, и что кончаются у нас те крохи
съестного, которые мы взяли в дорогу, оказавшуюся столь неверной, люди
стали заговаривать с капитаном о тяготах пути и о возвращении назад, и о
нехватке съестного — ведь мы думали вскоре повернуть обратно и поэтому не
берегли еду. Но, будучи уверенными, что до пищи недалеко, решили мы плыть
дальше, и стоило это всем немалого труда, и так как ни назавтра, ни в
последующие дни мы не нашли [45] ни съестного, ни каких-либо следов
человека, я по совету капитана отслужил мессу, вручая, как это принято на
море, всю заботу о нас и о наших жизнях всевышнему. Я, недостойный, молил
его, чтобы он спас нас от столь неизбежных страданий и неминуемой гибели,
кои, вне всякого сомнения, нам были уготованы, ибо, если мы даже захотели
бы подняться назад по воде, это было бы уже невозможно из-за сильного
течения, идти же сушей было немыслимо. Таким образом, из-за большого
голода, одолевавшего нас, мы находились в смертельной опасности. Мы долго
судили и рядили, какое нам принять решение, и, обсудив наши горести и
заботы, согласились избрать из двух зол то, какое капитану и всем нам казалось
наименьшим, а именно, — уповая на господа нашего и надеясь, что всевышний
сочтет за благо сохранить нам жизнь и пошлет избавление, — плыть далее вниз
по реке или умереть, или дознаться, куда она нас выведет.

А между тем из-за нехватки съестного мы впали в крайнюю нужду и


питались лишь кожей, ремнями да подметками от башмаков, сваренными с
какой-либо травой, и столь слабы мы были, что не могли держаться на ногах;
одни из нас на четвереньках, другие же, опираясь на палки, отправлялись в
горы на поиски съедобных кореньев. Нашлись и такие, которые, объевшись
170
какими-то неведомыми травами, были на волосок от смерти, и походили на
безумных и совсем лишились разума. Но так как господу нашему было угодно,
чтобы мы продолжали наше странствие, никто не умер. От всех этих тягот
некоторые наши товарищи очень ослабли, и капитан ободрял и увещал их,
дабы они крепились и уповали на господа бога нашего, ибо раз уж он направил
нас по этой реке, то сочтет за благо ввести нас в добрую гавань. Таким образом,
он [Орельяна] воодушевил своих спутников, изнывавших под тяжестью сиих
невзгод.

В [первый] день нового, сорок второго года кое-кому из наших людей


померещилось, что они слышат перестук индейских барабанов, причем одни
сие утверждали, другие же отрицали. Мы все, однако, немало возрадовались
этому и стали продвигаться значительно быстрее, чем обычно. И так как ни в
тот день, ни на следующий мы не увидели никакого жилья, то, вероятно, все
это лишь померещилось нам, и так оно и было на самом деле. И по этой
причине как хворые, так и здоровые столь пали духом, что утратили всякую
надежду на спасение, но капитан не раз обращался к ним со словами утешения
и этим их поддерживал. И так как господь наш — отец милосердия и
всяческого утешения, оказывает милость и поддержку каждому, кто взывает к
нему в минуту великой нужды, случилось, что, когда стемнело и взошла луна, а
мы отсчитали восьмое число января месяца (События, которые произошли на
следующий день, то есть 9 января, в ―Акте о введении во владение‖ (см. стр.
159) датируются 4 января.) и доедали [46] разные корни, добытые в лесу, мы
все весьма явственно услыхали барабанный бой, доносившийся откуда-то
издалека. Капитану первому посчастливилось его услышать, и он поведал о
нем своим сотоварищам. Мы обратились в слух, а когда убедились в
истинности его слов, то всех обуяла такая радость, что в мгновение ока были
позабыты пережитые горести, ибо находились мы уже среди земель обитаемых
и ныне не могли уже помереть с голоду. Затем капитан позаботился о том,
чтобы мы в четыре смены несли охрану, потому что... (Пропуск в тексте
рукописи.) вполне могло статься, что индейцы, заметив нас, явятся ночью и
постараются застигнуть врасплох, как это у них обычно делается. Таким
образом, в эту ночь все были настороже, а капитан не сомкнул глаз, и ему
казалось, что ночь эта была длиннее прочих, ибо он не мог дождаться
наступления утра, чтобы все досыта наконец наелись бы кореньями.

Едва рассвело, капитан приказал приготовить порох, аркебузы и арбалеты 6


(Пропуск в тексте рукописи.) и всем в любой момент быть готовым взяться за
оружие. [Сие же было излишне], потому что, по правде говоря, не было ни
одного человека, кто бы ревностно не исполнял всего, что надлежало
исполнять; капитан же нес не только свою службу, но и заботился обо всех.
Итак, утром, тщательно подготовившись, приведя в порядок [свое оружие], мы
отправились на поиски поселения.

171
Не прошли мы вниз по реке и двух лиг, как увидели, что нам навстречу
поднимаются четыре каноэ, полные индейцев, которые объезжали и
обследовали свои владения. Едва лишь они нас завидели, как с превеликой
поспешностью поворотили назад, подняв тревогу, так что менее чем через
четверть часа мы услышали со стороны селения бой многих барабанов,
которые созывали народ. Барабаны эти слышны на очень большом расстоянии
и так искусно устроены, что могут издавать звуки разных тонов (son tan bien
concertados que tienen su contra y tenor y tiple) (Индейцы — жители тех мест — и
поныне ―переговариваются‖ между собой при помощи тундили — барабанов,
бой которых, отражаясь от холмов, передается на сравнительно большое
расстояние.).

Капитан тут приказал людям, сидевшим на веслах, грести как можно


быстрее, дабы успеть добраться до первого селения прежде, чем туземцы
смогут собраться. Однако это не помогло: хотя и плыли мы с весьма отменной
скоростью, но пришли к селению, когда индейцы уже ожидали нас, готовые к
защите и охране своих жилищ.

Капитан распорядился, чтобы высаживались на берег в строжайшем


порядке, и чтобы все следили друг за другом, и каждый следил за всеми, и
чтобы никто не ослушался, и смотрели бы в оба. Так, воодушевились все,
завидя селение, что позабыли о былых тяготах. Индейцы же покинули селение
и оставили в нем все съестное, а для нас оное было, разумеется, немалым
подспорьем и поддержкою. Прежде чем [47] наши люди приступили к еде,
капитан, хотя он и знал, сколь голодны они, велел всем обойти селение, дабы в
случае, если индейцы возвратятся, не смогли бы они причинить нам урон в час
трапезы и отдыха, а именно так оно впоследствии и получилось.

И люди наши принялись наверстывать упущенное и поедали все, что


индейцы приготовили для себя, да пили их питье. Ели-пили они с большой
жадностью и никак не могли насытиться. И хотя люди только то и делали, что
ели (а в том не было ничего удивительного), вели они себя не без оглядки, не
забывая об осторожности, необходимой для защиты, и все были начеку, со
щитами на плечах и мечами под мышкою, и посматривали, не собираются ли
индейцы напасть на них. Вот так мы и отдыхали — и это можно назвать
отдыхом в сравнении с той работой, к которой мы привыкли.

В два часа пополудни индейцы стали подплывать по реке, чтобы поглядеть,


что здесь происходит, и они сновали мимо нас словно полоумные. Увидев это,
капитан подошел к обрыву у реки и заговорил с ними на их языке, который он
немного знал. Он сказал им, чтобы они приблизились без опаски, ибо он хочет
с ними переговорить. И тогда два индейца подплыли к месту, где он стоял;
капитан их похвалил, успокоил и кое-что дал им из того, что у него было с
собой, и велел им позвать своего сеньора 7, ибо ему [капитану] хотелось с ним
переговорить, и сказал, чтобы [их сеньор] ничего не опасался — ему не
172
причинят никакого зла. Индейцы, взяв с собой подарки, уплыли восвояси,
чтобы передать слова капитана своему сеньору.

Тот, пышно разукрашенный, явился немного погодя к месту, где находился


капитан со своими соратниками. И капитан и все наши люди встретили его
очень радушно и принялись обнимать его. И касик (Испанцы заимствовали
слово касик (cacique) из языка индейцев о. Эспаньолы (совр. о. Гаити), которые
называли так своих вождей и старейшин; впоследствии касиками стали
называть индейских вождей на американском континенте, хотя в языках
―континентальных‖ индейцев такого слова не существовало.) показал, что он
премного доволен хорошим приемом, которым его почтили. Потом капитан
приказал поднести ему кое-какую одежду и другие вещи, и касик очень
обрадовался подаркам и был так доволен, что сказал капитану, чтобы тот
посмотрел, не нуждаемся ли мы в чем-нибудь — он [касик] нам все это даст.
Капитан отвечал ему, чтобы он позаботился лишь о съестном, так как ничего
другого нам не нужно. Тут касик приказал своим индейцам отправиться за
едой, и они вскоре возвратились, доставив в изобилии все необходимое,
включая мясо, куропаток, индеек (gallinas) и всякую рыбу. Капитан горячо
поблагодарил за это касика, отпустил его с богом и попросил созвать к нему
всех сеньоров той страны (всего их было тринадцать), ибо он хотел со всеми
переговорить и растолковать им причину [48] своего прихода. И хоть касик
ответил, что назавтра они все будут у капитана и что он пойдет за ними, и хоть
он ушел весьма довольный, капитан счел нужным отдать приказ обо всем, что
надлежало сделать ему и его спутникам, и велел он быть начеку и денно и
нощно оберегать лагерь, дабы не допустить ни малейшего замешательства либо
небрежения, если индейцы вздумают напасть.

На другой день, ни свет ни заря, явился упомянутый касик и привел с собой


еще троих или четверых сеньоров и сказал, что остальные не смогли прийти —
они находятся далеко, но что они явятся на следующий день. Капитан оказал
им такой же радушный прием, как и первому [касику], и весьма пространно
поведал им о его величестве и от его имени принял во владение указанную
страну. Так же он поступил со всеми остальными [сеньорами], прибывшими
сюда назавтра, — всего же их, как я уже говорил, было тринадцать. И он от
имени его величества принял во владение их всех и принадлежащие им земли.
Капитан, видя, что все люди и сеньоры этой страны ведут себя мирно и тихо,
как то бывает при добрых сношениях, и что все рады, что дело кончилось
миром, принял их самих и страну эту во владение именем его величества 8.

А затем, сделав это, он приказал собрать своих соратников, чтобы


потолковать с ними о походе и о их собственном спасении; он пространно
изложил свои резоны и высокими речами вселил в своих спутников
уверенность в счастливом исходе предприятия. И когда кончил капитан свою
речь, спутники его остались ею весьма довольны, видя сколь крепок дух
капитана и как терпеливо несет он свое тяжкое бремя. Они также ответили ему
173
добрым словом и воспряли духом настолько, что более не ощущали тяжести
трудов, выпавших им на долю.

Когда люди немного оправились после голода и перенесенных мытарств и


были в силах снова взяться за работу, капитан, видя, что настало время
подумать о дальнейшем, велел созвать всех своих людей и сказал им, что всем,
разумеется, ясно, что даже если всевышний пожелает снизойти к нашим трудам
и вывести нас в море, то на судне, коим мы располагаем, да на этих жалких
каноэ мы не сможем добраться [до океана] и спастись, а посему без
промедления надо позаботиться о постройке другой бригантины, более
пригодной для столь опасного плавания. Но хотя среди нас не нашлось знатока,
который разбирался бы в сем деле, самым трудным оказалось не построить
судно, а изготовить гвозди.

Между тем индейцы все приходили и приходили к капитану, продолжая


приносить съестное, и делали это так исправно, словно всю свою жизнь только
тем и занимались. На них были всякие украшения и медальоны из золота (joyas
y patenas de oro); но капитан строго-настрого приказал ничего у них не
отбирать и запретил даже глядеть на эти вещи, дабы индейцам не пришло [49]
на ум, что мы золото во что-то ценим, и чем более мы были безразличны к
нему, тем больше золота приносили они на себе. Здесь дошли до нас вести об
амазонках и о богатствах, что имелись ниже по течению. Сообщил же нам об
этом один из индейских сеньоров по имени Апария, (В ―Повествовании‖, а
также в других документах это имя встречается в различных вариантах:
Апария, Париан, Апариан.) старик, который сказал нам, что сам бывал в той
стране. Он также поведал нам о другом сеньоре, живущем далеко отсюда в
глубине страны и обладающем несметными, по его словам, золотыми
сокровищами. Этого сеньора зовут Ика; мы ни разу его не видели, потому что,
как я уже говорил, он, избегая встречи с нами, ушел в сторону от реки.

СЕНЬОРИЯ АПАРИИ

Чтобы попусту не переводить время и напрасно не расходовать пищу,


капитан велел всем людям без промедления приниматься за дело, которое
предстояло осуществить [то есть за постройку бригантины], и прежде всего
приготовить все необходимое. Все наши товарищи в ответ сказали, что они
только того и ждут, чтобы приняться за дело.

Среди нас нашлось двое людей, которым мы немало обязаны, ибо они
сделали то, чему никогда не обучались: они явились к капитану и сказали ему,
что берутся с божьей помощью изготовить гвозди, в которых мы нуждались, и
чтобы он, со своей стороны, велел еще кому-нибудь нажечь угля. Одного из
этих людей звали Хуаном де Алькантара, он был идальго и уроженцем города
Алькантары. Другой — по имени Себастьян Родригес — был родом из
Галисии. Капитан их поблагодарил за это и пообещал им за столь важную
174
услугу вознаграждение и плату. Затем он приказал сделать мехи (их изготовили
из башмаков), а равно, по мере необходимости, и остальные [приспособления,
нужные для производства гвоздей]. Другим же людям было велено во
мгновение ока нажечь сколько нужно угля.

Все тотчас же приступили к работе; каждый, прихватив с собою какой-либо


инструмент, отправлялся в лес, чтобы нарубить дров, а потом на собственных
плечах тащил их в селение и рыл яму. Стоило всем это отнюдь не малых
усилий. Так как наши люди были очень слабы, да еще вдобавок не были
искусны в этом деле, ноша им казалась чересчур тяжелой, и они [50]
выбивались из последних сил. Остальные наши товарищи, коим было не под
силу заниматься заготовкой древесины, раздували мехами огонь и носили воду,
капитан же принимал участие во всякой работе, вдохновляя нас своим
примером. Вся наша братия так споро принялась за это дело, что в какие-
нибудь двадцать дней, проведенные в том селении, мы с божьей помощью
изготовили две тысячи совсем недурных гвоздей и другие, не менее нужные
вещи. Постройку же бригантины капитан отложил до более удобного места, где
[для нее] нашелся бы лучший материал.

Мы задержались в этом селении дольше, чем то было должно, и съели все,


что у нас было, а потому впредь испытывали весьма большие лишения. Эта
задержка произошла потому, что мы все еще надеялись каким-нибудь путем
получить известие из лагеря. Видя, что дожидаться его напрасно, капитан
пообещал награду в тысячу кастельяно тем шести из наших товарищей,
которые сообща возьмутся доставить донесение правителю Гонсало Писарро;
кроме того, с ними должны были отправиться двое негров и несколько
индейцев, чтобы помочь им грести. Эти шестеро должны были доставить
упомянутое письмо и в свою очередь прислать известие о том, как идут дела.
Однако вызвалось идти лишь трое, потому что все страшились неминуемой
гибели, которая была уготована всякому, не доберись он вовремя до места, где
остался названный правитель. Ко всему прочему, нам было неизвестно, не
повернул ли он между тем назад: ведь мы провели в дороге девять суток и за
это время удалились от лагеря не менее чем на двести лиг.

Когда работа была завершена и мы увидели, что наши припасы тают прямо
на глазах, что наступает голод и семеро из наших людей уже умерло, мы в день
Канделярии, очищения владычицы нашей, (День Канделярии (Сретенья) —
праздник очищения св. девы Марии — приходится на 2 февраля.) взяв с собой
сколько можно было еды, тронулись в путь. Мы не могли долее оставаться в
этом селении, во-первых, потому что, по всей видимости, туземцы стали к нам
хуже относиться (а мы хотели оставить их довольными), и, во-вторых, потому
что мы зря теряли время и расходовали пищу без пользы, не зная даже, сможем
ли в будущем пополнить свои припасы. Итак, мы пустились в плавание, и наш
путь пролегал через упомянутую провинцию. Не прошли мы и двадцати лиг,
как наша река слилась с другой рекой, не очень большой, которая была по
175
правую руку от нас; на этой реке обосновался важный властитель по имени
Иримара, сам он индеец и сеньор очень разумный; он собственной персоной
явился к капитану и захватил для нас съестного; поэтому капитан пожелал
навестить этого сеньора в его владениях, впрочем, так было решено и потому,
что река текла очень стремительно и широко разлилась 9. Здесь мы оказались
на краю гибели, ибо [в этом месте] воды [51] одной реки (эта река впадала в ту,
по которой мы плыли) боролись при впадении с водами другой и отовсюду
неслось множество всяких деревьев. Кроме того, опасно было плыть по реке,
так как в ней было много водоворотов, и нас швыряло из стороны в сторону. С
привеликим трудом мы все-таки выбрались из этого злополучного места, но так
и не смогли подойти к берегу и прошли мимо селения. А затем потянулись
необитаемые края, и, лишь пройдя двести лиг, мы заметили наконец какое-то
жилье.

Так мы и шли, трудясь в поте лица, испытывая много лишений и


подвергаясь значительным опасностям; и среди невзгод этих нас постигла беда,
и немалая, и мы достаточно пережили за то время, пока она нас не миновала, а
произошло следующее: два каноэ, на которых плыли двенадцать испанцев,
потерялись среди островов, и они не ведали, где находятся остальные. Наши
попытки отыскать их оказались тщетными. Они блуждали два дня и не могли
нас найти, а нам было очень горько при мысли, что мы их никогда больше не
увидим, однако на исходе второго дня господь наш пожелал, чтобы мы
встретились, и немало радости те и другие при встрече испытали, и были мы
настолько счастливы, что все былые невзгоды позабылись.

Отдохнув один день близ места, где мы встретили эти каноэ, капитан велел
отправляться в путь. На другой день к десяти часам мы добрались до
нескольких поселении, все обитатели коих находились внутри своих жилищ, и
дабы их не всполошить, капитан решил не приближаться к селениям, а велел
одному из соратников взять двадцать человек и пойти к тому месту, где были
индейцы, и постараться, чтобы они не убежали из своих жилищ и не покинули
эту землю, а для этого должно было с великой любезностью рассказать
индейцам о нашей большой нужде и убедить их дать нам съестного, а также
пригласить их к капитану, который дожидался посреди реки и намеревался
подарить им кое-что из того, что у него при себе было, и объявить им причину
своего прибытия.

Индейцы вели себя весьма спокойно и премного обрадовались, когда


увидели наших товарищей. Они дали им вдоволь припасов и не счесть сколько
черепах и попугаев и просили передать капитану, чтобы он отправился в
селение, лежащее на противоположном берегу реки, ибо там сейчас никто не
живет, и он может в нем разместиться, а на следующее утро они придут, чтобы
с ним повидаться. Капитан же был очень рад еде, но еще более благоразумию
индейцев; с этим мы и ушли на ночлег и провели ночь в указанном нам
селении. Там нас донимали мириады москитов, и поэтому утром следующего
176
дня капитан перевел наш лагерь в другое селение, которое было больше
предыдущего и виднелось ниже по течению 10. Когда мы туда явились,
индейцы с нами в борьбу не вступили и встретили нас совсем безбоязненно.
Мы отдыхали там три дня, индейцы же относились к нам дружелюбно и
безотказно снабжали нас припасами. [52]

Прошло три дня, и на четвертый день мы покинули гостеприимное селение.


Мы плыли по нашей реке в виду живописно раскинувшихся селений, и вот
когда однажды поутру в воскресенье проходили мимо места, где река
разветвлялась на два рукава, нам навстречу вышло несколько индейцев (их
было четверо или пятеро) на каноэ, тяжело нагруженных провизией 11. Они
остановились недалеко от места, мимо которого должно было пройти [судно,
на котором находился] капитан, и попросили разрешения подплыть ближе, так
как хотели переговорить с упомянутым капитаном. Капитан велел им
приблизиться, и тогда они подплыли и сказали ему, что являются
старейшинами и вассалами Апариана и прибыли по его приказанию, чтобы
привезти нам еды. Тут они принялись извлекать из своих лодок еду: без счету
куропаток — эти куропатки похожи на тех, что водятся у нас в Испании, но
больших размеров, — много огромных с щит величиною черепах и
всевозможную рыбу. Капитан поблагодарил их за это и раздал им кое-какие из
имевшихся у него вещей; индейцы остались очень довольны полученными
подарками и добрым обращением, которым их удостоили, а также и тем, что
капитан хорошо разумел их язык, и это немало помогло нам войти в гавань
Ясности [то есть добиться взаимопонимания], ибо если бы они не смогли нас
понять, все обернулось бы куда тяжелее.

Желая распрощаться с нами, индейцы напоследок пригласили капитана в


селение, где живет их главный сеньор, которого, как я упоминал, звали
Парианом. Капитан спросил их, по какой из двух проток нам нужно идти, они
ответили, что укажут путь, и попросили нас плыть за ними следом; и некоторое
время спустя мы увидели поселение, где пребывал названный сеньор.

По дороге, пока мы направлялись туда, капитан еще раз спросил у


индейцев, что это за поселение. Индейцы ответили, что там обретается
вышеупомянутый их сеньор, и принялись грести что было мочи в направлении
селения, делая какие-то знаки. Вскоре мы увидели, что из упомянутого селения
выбежало много индейцев, они расселись по лодкам таким образом, как это
обычно делают бойцы, и нам показалось, что они хотят на нас напасть. Капитан
приказал своим соратникам, которые уже заметили эти действия индейцев,
зарядить свое оружие и быть наготове, дабы в случае нападения индейцы не
смогли бы причинить нам вреда. Заняв свои места и изготовившись к бою, мы
очень быстро стали приближаться к берегу, а индейцы, по всей видимости,
раздумали нападать на нас. Капитан с мечом в руке первым спрыгнул на берег,
а за ним и все остальные. Индейцы же, одержимые страхом, растерялись и не
знали, на что им решиться: то ли оставаться на воде, то ли вернуться на берег,
177
так что в конце концов большинство из них сошло на сушу. После бога лишь
капитану, который, как уже было сказано, понимал их язык, мы обязаны тем,
что не остались посреди [53] реки, ибо, не разумей он по-ихнему, индейцы не
встретили бы нас с миром, и мы не попали бы к ним в селение. Только потому,
что господу нашему сие было угодно, обнаружилась столь великая тайна и
свершилось такое важное открытие и до ведома его цесарского величества
дошло то, что мы увидели и с таким трудом открыли, — это никаким другим
путем, ни силою, ни человеческой властью не могло быть содеяно, не приложи
господь бог десницу свою к этому или не пройди многие века и лета.

После этого капитан подозвал к себе индейцев и сказал им, чтобы они
ничего не опасались и все высаживались на сушу. Они так и поступили:
подъехали вплотную к берегу, показывая своим видом, что они рады нашему
прибытию. Сперва на берег вышел их сеньор, а за ним появились всякие
старейшины и сеньоры из тех, что его сопровождали. Он испросил у капитана
разрешения сесть и, получив таковое, сел; вся же его свита продолжала стоять.
Затем он велел достать из лодок большое количество снеди — черепах,
ламантинов (manatis) и разные рыбные кушанья, а также куропаток и жареное
[мясо] обезьян 12.

Увидев, что сеньор очень учтив, капитан наставил его на стезю истинную,
растолковав ему, что мы являемся христианами и почитаем единого бога,
который есть творец всего сущего, а не блуждаем в потемках, подобно этим
индейцам, поклоняющимся каменным идолищам да колдовским истуканам, и
рассказал ему многое иное по тому же поводу, а также объяснил, что мы слуги
и вассалы императора христиан, великого короля Испании, нашего государя,
именуемого доном Карлосом, которому и принадлежит сия империя,
включающая все Индии 13 и многие другие владения и королевства, какие
только есть на свете, и что мы пришли сюда, в эту страну, по его повелению,
чтобы дать ему отчет в том, что здесь увидим.

Индейцы с превеликим вниманием выслушали то, что им сказал капитан, и


сказали нам, что если мы желаем увидеть амазонок (на их языке они
называются ―коньяпуяра‖, что значит ―великие сеньоры‖), то прежде должны
взять в толк, на что отваживаемся, ибо нас мало, а их много, и они нас
перебьют. Лучше всего, по их мнению, нам остаться на их [индейцев] земле, а
они, мол, позаботятся обо всем, в чем мы испытываем нужду. Капитан им
отвечал, что нам ничего иного не остается, как только продолжать плыть
дальше, ибо мы обязаны представить свой отчет тому, кто нас послал, —
нашему королю и государю. После того как он кончил говорить, нам
показалось, что индейцы остались очень довольны. Их главный сеньор еще раз
спросил капитана, кто мы такие, желая, видимо, лучше разобраться во всем
услышанном и прикинуть, не будет ли новое объяснение отличаться от
сказанного прежде. На это капитан ответил точно так же, как и в первый раз, и
присовокупил, что мы дети солнца и направляемся по этой реке вниз, как уже
178
было сказано. Индейцы этому чрезвычайно изумились [54] и обрадовались,
приняв нас то ли за святых, то ли за небожителей, потому что поклоняются они
солнцу, которое называют ―чисэ‖. Затем индейцы сказали капитану, что они
отдают себя в его распоряжение и хотят ему служить и просят, чтобы он
посмотрел, в чем он и его товарищи испытывают нужду, они всем снабдят нас с
превеликою охотой. Капитан горячо поблагодарил их за это и велел дать много
всяких вещей сеньору и другим старейшинам, которые были столь довольны,
что какую бы вещь впредь ни попросил у них капитан, они ему с радостью
давали. После этого они все встали и предложили капитану расположиться в их
селении, которое они оставят свободным, а сами перейдут в другие жилища и
будут ежедневно приходить и приносить нам пищу. Капитан повелел всем
вождям прийти к нему еще раз, так как он хотел одарить их тем, что у него
было. Их сеньор ответил, что назавтра все придут, и, действительно, они
пришли и принесли с собой великое множество еды, и капитан встретил их
очень радушно и обращался с ними хорошо, и он снова, когда они все вместе
собрались, повторил то, что рассказал сначала их самому важному сеньору, и
от имени его величества принял во владение их всех (а числом их было
двадцать шесть) и в знак того, что они подчинились, повелел установить очень
высокий крест, который всем индейцам весьма понравился. Каждый день,
начиная с этого дня, индейцы приходили к нам, чтобы принести еды и
побеседовать с капитаном, и они этому не могли нарадоваться.

ПОСТРОЙКА ВТОРОЙ БРИГАНТИНЫ

Видя, что здесь имеется хороший материал и что это место удобно для
постройки [бригантины], и взяв в расчет доброе расположение индейцев,
капитан приказал собрать всех своих товарищей и сказал им, что здесь удобнее
всего строить бригантину, и мы все взялись за работу, и среди нас оказался
некий плотник по имени Диего Мехия, который, хотя и не был знатоком в
кораблестроительном деле, показал нам, что и как надобно делать, затем
капитан велел распределить работу между всеми людьми с тем, чтобы каждый
принес бы по шпангоуту и по две поперечины, другие изготовили бы киль,
третьи — форштевень, четвертые напилили бы досок и так далее. Таким
образом, каждому было ясно, чем он должен заниматься. Все трудились до
седьмого пота, потому что стояла зима, (porque como era invierno) 14 [55] а
древесину приходилось брать издалека. Каждый, взяв с собой топор, шел в лес,
рубил то, что ему полагалось, и потом тащил это [к месту постройки]; другие
же поворачивались к нему спиной (otros le hacian espaldas), ибо индейцы не
замышляли против нас ничего дурного. Вот так в семь дней был заготовлен для
бригантины, о которой идет речь, весь необходимый лес.

Когда закончилась эта работа, пришел черед другому делу, а именно: было
велено нажечь угля, чтобы изготовить гвозди и другие предметы. Любо-дорого
было смотреть, с каким задором трудятся и таскают уголь наши сотоварищи.
Таким образом, обеспечили и все остальное, в чем была нужда.
179
Среди всех нас не оказалось ни одного человека, который имел бы навык в
подобном занятии, однако, несмотря на сию и прочии трудности, господь бог
даровал всем нам смекалку, и мы сделали все, что должно, ибо дело шло о
спасении многих жизней. Ведь если бы мы отправились отсюда на наших
прежних лодчонках да суденышке и очутились бы на них среди воинственных
племен (а так оно и вышло, но расскажу я об этом после), то не удалось бы нам
не только отстоять себя, но и высадиться на сушу. Итак, было ясно, что бог
свыше вразумил капитана построить бригантину в том селении, о котором я
говорил, ибо сделать это потом было бы уже невозможно, а строить бригантину
здесь было очень удобно, так как индейцы не переставали приносить нам еду в
изобилии и в согласии с тем, что просил у них капитан. Постройку вели столь
скоро, что уже через тридцать пять дней бригантина, проконопаченная хлопком
и просмоленная той смолою, которую нам приносили по просьбе капитана
индейцы, была спущена на воду. Немалая то была радость и веселье, которые
испытывали все наши товарищи, увидев завершение того, к чему они так
стремились. Однако в селении было столько москитов, что не было нам от них
житья ни днем ни ночью, и нас они искусали так, что хотя и удобен был лагерь
и работа не была в тягость, но мы одержимы были лишь одним желанием —
поскорее увидеть конец нашим мукам.

Как-то, в то время когда мы еще там находились и были заняты своей


работой, пришли повидаться с капитаном четверо индейцев, кои прибыли
издалека. Все они, как на подбор, были очень высокого роста, так что каждый
из них был на добрую пядь (Пядь (по-испански — palmo) — старинная мера
длины, равная расстоянию между кончиками растопыренных большого пальца
и мизинца. В Испании имела разную длину: от 19,2 до 22,8 см.) выше самого
высокого из христиан. Кожа у них была очень белая, их волосы, ниспадая,
доходили до поясницы, сами они и их одеяние были увешаны золотыми
украшениями. С собой у них было много еды, а появились они с таким
смирением, что мы не знали, то ли нам следует опасаться их скрытых
помыслов, то ли радоваться их хорошему воспитанию (buena crianra). [56] Они
достали еду, что принесли с собой, сложили ее перед капитаном и сказали, что
они вассалы одного очень важного сеньора и пришли по его велению
посмотреть, кто мы такие, чего хотим и куда держим путь.

Капитан принял их очень радушно и первое, что он сделал — это велел


поднести им много всяких украшений, которые пришлись индейцам очень по
вкусу и доставили им удовольствие. Капитан повторил им все то, что ранее
говорил уже упомянутому властителю Апариану. Все это немало удивило
индейцев, и они сказали капитану, что хотели бы пойти и доложить обо всем
этом своему сеньору, и попросили у него [капитана] на то дозволения. Капитан
им разрешил, пожелал доброго пути, дал им с собой много разных вещей, с тем
чтобы индейцы отнесли их своему самому главному сеньору и чтобы сказали
ему, что он, капитан, очень просит его пожаловать к себе и будет очень рад его
180
посещению. И они ответили, что так и сделают; индейцы ушли, и мы никогда
больше не видели их и так и не узнали, из какой земли они родом.

В этом месте мы провели весь великий пост, (В 1542 г. великий пост,


который, как известно, соблюдается католической церковью в течение 46 дней,
продолжался со среды 22 февраля по субботу 8 апреля.) все наши дружинники
причастились у двух святых отцов, которые были с ними. Каждое воскресенье
и по праздникам — в святой четверг, святую пятницу и святое воскресенье — я
читал проповеди, и то было лучшее из всего, чем для вящей славы своей
пожелал вразумить меня наш искупитель. И я радел о том, чтобы возможно
лучше, насколько было сие в моих силах, споспешествовать его благим
намерениям и помогать всем этим моим братьям и сотоварищам, напоминая им
о том, что они христиане, и о том, чтобы они лучше служили богу и
императору в этом богоугодном им предприятии и терпеливо сносили
нынешние и грядущие тяготы вплоть до завершения нашего нового открытия,
ибо от его счастливого исхода зависели мы сами и самые жизни наши; и, таким
образом, я сказал для пользы дела все, что мне показалось необходимым, ибо в
этом и заключалась моя обязанность, а также и потому, что жизнь свою
положил я ради успеха нашего странствования. Также произнес я проповедь в
воскресенье Касимодо (Касимодо (от латинского quasi modo) — первые слова
молитвы, которая читается на второе воскресенье пасхи. Этот день в 1542 г.
приходился на 16 апреля.) и могу с полным правом утверждать, что как у
капитана, так и у всех людей души были полны такого благолепия и такой
святой веры в Христа и его святое учение, что господь во истину счел за благо
пожелать нам спасения. Капитан призывал меня к проповеди, дабы все
ревностнее обратились к исполнению долга своего и утвердились во мнении,
что они достойны благостыни господней. [57]

Мы также привели в порядок и маленькое судно, так как на ту пору оно уже
успело прогнить. И, таким образом, оба судна были исправны и наготове.
Капитан велел всем закончить приготовления и погрузить съестные припасы на
корабли, ибо в понедельник он намерен был пуститься в дальнейший путь.

В этом селении с нами приключилась история, немало нас напугавшая.


Случилось так, что в сумеречную среду, в святой четверг и в крестовую
пятницу индейцы заставили нас поститься поневоле, ибо не приносили нам еды
вплоть до самой субботы, что в канун пасхи. (Все эти дни входят в страстную
неделю и в 1542 г. приходились на 5, 6, 7 и 8 апреля.)

Капитан у них осведомился, почему они не приносят съестного, и тогда в


субботу и в пасхальное воскресенье да в воскресенье Касимодо они притащили
такую пищу, что мы ее выбросили в поле. Для того чтобы все шло как должно
и во всем порядке, капитан назначил альфересом (Альферес — первоначально
королевский знаменосец, в описываемые времена — младший офицер.) одного
весьма достойного этого звания идальго по имени Алонсо де Роблес и послал
181
его с несколькими дружинниками в селение к тем воинственным индейцам с
приказом во что бы то ни стало добыть еды на всех. Сам капитан остался
стеречь корабли, которые в сем путешествии были нам после бога
единственной защитой и опорою, ибо индейцы только того и домогались,
чтобы отнять у нас оные.

Мы вышли из лагеря и селения Апариана на новой бригантине в


девятнадцать гоа 15, дабы плыть к морю в канун дня св. Марка Евангелиста, 24
апреля названного года 16, и на протяжении более восьмидесяти лиг шли мимо
селении сеньории Апариана и не встретили ни одного индейца-воина, а,
напротив, сам касик явился, чтобы повидаться с капитаном, и доставил для
него и для нас припасы. В тот же день св. Марка (День св. Марка —
неподвижный праздник, который отмечается римско-католической церквью 25
апреля.) мы отдыхали в одном из селений, куда прибыл этот самый сеньор,
прихвативший с собой премного всякой снеди. Капитан встретил его очень
приветливо и обошелся с ним ласково, так как в его [капитана] намерения и
планы входило оставить, насколько это было возможно, в этой стране и среди
этого варварского люда (gente barbara) добрую намять о нашем пребывании и
не допустить какого-либо неудовольствия по сему поводу, ибо это было на
пользу службы, господу богу и королю испанскому, нашему повелителю,
чтобы впредь, коль скоро будет на то королевская воля, можно было бы легче
распространить священную власть короля, нашу святую христианскую веру и
укрепить стяг Испании, и страна эта стала бы покорнее (mas domestica) и чтобы
ее можно было умиротворить (para pacicalla) 17 и утвердить в послушании его
величеству в соответствии с тем, как тому надлежит быть. И все, [58] что
следовало, делать с великой острожностью и мягкостью, дабы сохранить все
необходимое и добрым обращением споспешествовать тому, чтобы индейцы
пропустили нас дальше; и не должно было прибегать к оружию, разве только в
том случае, когда обнажить его следовало для самозащиты.

Хотя селения, которые нам попадались, были покинуты жителями,


индейцы, видя наше хорошее с ними обращение, давали нам съестное везде в
упомянутой провинции. Спустя несколько дней населенные места кончились,
и, таким образом, мы узнали, что находимся вне пределов поселений и
владении этого великого сеньора Апариана. Капитан, учитывая скудность
наших припасов и опасаясь возможного голода, велел вести бригантины
быстрее, чем прежде.

Однажды поутру, едва отошли мы от одного селения, нам повстречались


двое индейцев на каноэ. Они вплотную подплыли к бригантине, на которой
находился капитан, и поднялись на борт. Капитан, думая, что тот из них,
который был постарше, знает местность и может провести нас вниз по реке,
велел ему остаться на корабле, а другого отослал домой, и мы продолжили
наше плавание вниз по течению. Однако сей индеец ничего не знал да к тому
же никогда не плавал [на корабле], и капитан приказал его высадить и дать ему
182
каноэ, дабы он смог вернуться на свою землю. Начиная с этого места и далее
идти стало гораздо труднее; еще пуще прежнего угрожал нам голод,
потянулись безлюдные берега, так как река текла в сплошных лесах и нельзя
было найти места для ночлега или хотя бы наловить какой-нибудь рыбы, так
что волей-неволей нам пришлось кормиться своим привычным кушаньем —
травой (yerbas) и изредка и понемногу — жареным маисом.

Однажды в полдень, испытывая обычные наши невзгоды и сильный голод,


мы подошли к высокой местности, которая, как нам показалось, была населена
и подавала кое-какую надежду на то, что нам удастся отыскать там какую-
нибудь пищу либо рыбу (comida o pescado). То, о чем я говорю, произошло на
шестой день мая, в день св. Хуана Anteportamlatinam. (Прозвище св. Хуана
Евангелиста, состоит из трех латинских слов ante Portam latinam, что в переводе
значит ―перед Латинскими воротами‖ (по церковному преданию, он был
подвергнут пытке кипящим маслом у Латинских ворот в Риме)).

Тут произошел случай, поведать о коем у меня не хватило бы смелости,


коли бы не было стольких свидетелей, которые при том присутствовали. А
вышло так, что один из наших товарищей, который распоряжался на
бригантине, выстрелил из своего арбалета в птицу, сидевшую на одном из
деревьев, что росли у самой реки, и выронил скобу от запора, которая упала в
воду. Не имея никакой надежды подобрать скобу, другой наш товарищ,
которого звали Контрерас, спустил в реку шест с крючком и изловил рыбу
длиною в пять пядей. Так как рыба была [59] большая, а крючок маленький,
чтобы вытащить ее, нам пришлось прибегнуть ко всяческим ухищрениям.
Когда же рыбу разрезали, то у нее в брюхе обнаружили скобу от арбалета. Сия
находка пришлась нам как нельзя кстати и вознаградила [за неудачу с птицей],
ибо после бога только арбалеты поддерживали в ту пору наше бренное
существование.

По истечении двенадцати дней мая мы дошли до провинций Мачапаро. Он


очень важный сеньор и у него много людей; его владения граничат с
владениями другого важного сеньора, столь же важного, как и он сам, по имени
Омагуа. И оба они друзья и соединяются, когда идут походом на других
сеньоров, которые живут внутри страны, и что ни день являются [сюда], дабы
выгнать их из собственных жилищ. Сей Мачапаро обитает на той же самой
реке, на одном из холмов, и у него много очень больших поселений, и под его
началом пятьдесят тысяч воинов возрастом от тридцати до семидесяти лет.
Молодые же ин